tarot’s queen

      UNKLE — Hold My Hand       Первое и единственно верное, что почувствовал Десмонд Дойл, трансгрессировав к воротам Хогвартса, было чувство голода. И не только потому, что мужчина не ел уже больше суток. Это было иное ощущение, никак не связанное с физическими потребностями. Детектив изголодался по сложным делам, хотя поначалу хогвартское происшествие не показалось ему таковым.       Он получил экстренный вызов в министерство магии глубокой ночью, и совсем не был удивлен, ведь привык к тому, что его постоянно застают врасплох. Работа главного аврора детективного отдела предполагает ненормированный график и готовность в любое время дня и ночи начать исполнять свой долг перед магическим сообществом. Однако, Дойла все же немного насторожило, что письмо он получил лично от министра. Гарольд Минчум никогда не отправлял сообщения сам, да ещё и в такое позднее время. Для этого у него имелся личный секретарь.       Уже приближаясь к кабинету Минчума, выстукивая каблуками по чёрной мраморной плитке, аврор понял — ему дадут очень непростое дельце, и он окончательно убедился в этом, застав Гарольда, сгорбившимся за своим высоченным дубовым письменным столом, с взъерошенными седыми волосами, в домашнем персидском халате цвета хаки и в дурацких тапочках, которые выглядели очень забавно и делали стопы Минчума неестественно большими.       У Десмонда Дойла имелось достаточно потрясающих качеств для человека, занимающего такую важную должность, которые и помогли ему забраться на самую вершину. В узких кругах у него было много прозвищ. Живой дементор, кукловод, хищник, овчарка. Его нездоровая интуиция, нечеловеческое чутье, хладнокровие и умение мыслить нестандартно и наперед, помогали ему раскрывать самые хитросплетенные и заковыристые дела, которые пачками приносили и клали ему на стол. Дойл хорошо считывал людей, ведь долго изучал их, и точно знал — ошибка неизбежна. Это всегда происходит. Люди ошибаются. И каждая деталь важна, потому что именно она может стать фатальной. Десмонда очень увлекал поиск этих ошибок и, что самое главное, он был в этом хорош.       Увидев министра в таком обличии, у Десмонда меньше чем за минуту, ещё на пороге, в голове привычно завертелись механизмы. Он отметил, что Гарольда застали врасплох, что он сам получил от кого-то срочное письмо, и ситуация настолько серьезна, что министр вылез из своей тёплой постели и посреди ночи помчался на работу.       Ступая по мягкому красному ковру Дойл точно знал, что в деле присутствуют жертвы, и может быть даже не одна, а подобравшись ближе к столу и едва кинув на него взгляд, он уже понял, что отправится в Хогвартс.       — Ты как всегда быстро, Дойл, — констатировал Гарольд, но даже не удосужился посмотреть на детектива, потому как был слишком занят тем, что быстро и нервно скрипел пером по пергаменту, постоянно поправляя свои аккуратные очки в тоненькой оправе, так и норовившие съехать с его тонкого длинного носа, — у нас скверные новости.       Десмонд не собирался садиться и остался стоять на расстоянии трех шагов от стола с идеально ровной, вымуштрованной за долгие годы обучения в академии при аврорате осанкой. В отличии от Минчума, Дойл не мог позволить себе такой неподобающий внешний вид. Он всегда был готов к любым превратностям судьбы, а потому даже сейчас был одет в строгий, выглаженный, без единого изъяна костюм тройку. На шее туго завязанный галстук, на плечах отлично сидело черное твидовое пальто, а руки как и всегда были облачены в перчатки из мягкой кожи. Привычка, снимать их только при необходимости, сохранялась долгие годы.       — Что произошло в Хогвартсе? — сухо поинтересовался мужчина и уже знал, что дальше последует удивление, ведь для обычных людей — это настоящая загадка, как же он может так быстро выуживать и обрабатывать информацию.       Удивление не заставило долго ждать. Минчум застыл с занесенной над пергаментом кистью, задрал голову и вскинул свои кустистые брови, отливающие сединой. Его изрезанное глубокими морщинами худое лицо исказилось в недоумении, но уже через мгновение на его смену пришла обыкновенная усталость.       — Конечно, ты уже обо всем догадался, — безобидная издевка проскользнула в голосе министра, — рапорт готов.       Гарольд кивком указал на внушительных размеров папку, лежащую на краю стола.       — Там все подробности и предварительная оценка произошедшего. Даю тебе десять часов на то, чтобы собрать команду и отправиться в замок. Но я вызвал тебя лично, потому что есть кое-что, о чем я должен тебя предупредить и то, что мы должны обсудить прямо сейчас, — министр выдержал короткую паузу, а затем добавил уже тише, — наедине.       Дойл, конечно, уже знал, о чем именно пойдет речь. Гарольд всегда немного понижал голос, и его тон менялся в оттенке, становился более вкрадчивым и осторожным, когда дело касалось запрещённой организации с весьма красноречивым названием.       — Есть основания полагать, что в школу проникли пожиратели? — бесстрастно, почти лениво произнес аврор, чем снова вызвал это предсказуемое неприкрытое удивление в глазах Минчума. Иногда Десмонду кажется, что у него работа такая — удивлять всех вокруг. Можно подумать, он какой-нибудь фокусник или цирковой трюкач.       — У нас есть основания для такого предположения, но наверняка мы не знаем, — Гарольд отложил пишущее перо и, теперь, все свое внимание обратил на детектива.       «Основания. Вот как. Неужели убили маглорожденного?», — между делом успел заключить у себя в голове Дойл.       — Если рапорт готов, значит ваши люди уже побывали там?       «И здорово наследили», — хотел добавить аврор, но делать этого не стал.       — Вернулись полчаса назад. Они действовали очень осторожно. Никто, кроме Дамблдора не знал об их визите. Как видишь, я позаботился о том, чтобы ты получил доклад как можно раньше, что называется, по горячим следам. Колдографии, конечно же, прилагаются.       Не дожидаясь разрешения, Детектив приблизился к столу министра, аккуратно взял приготовленную для него папку, и бегло пролистал содержимое.       Ещё одно полезное умение Дойла — быстрое восприятие текстовой информации, которому он научился ещё в Болгарии во время обучения в магической школе. Юного Десмонда до ужаса раздражало, что он не может наизусть заучивать все, что написано в книге. Потому, он придумал свой собственный метод запоминания. Долгими ночами, он сидел у себя в комнате, пока его соседи сладко спали, и тренировал моментальную зрительную память. Он засекал время, открывал книгу и пытался отпечатать в голове как можно больше информации. Затем Дойл воспроизводил ее на пергаменте. В конце концов, он сократил время настолько, что на последнем курсе, пока его однокурсники убивали каждую свободную минуту на подготовку к выпускным экзаменам, Десмонд на всё про всё потратил не более часа своей жизни, сдав все предметы на высший балл. Вот и сейчас, стоя перед министром магии, аврор меньше, чем за минуту, цепким взглядом быстро и точно вытащил самую суть.

…смерть зафиксирована приблизительно…

…по предварительной оценке было совершено убийство…

…отравление ядом из группы магловских…

…экспертиза показала, что надпись на стене была сделана чернилами с добавлением красного пигмента…

…заявлено о пропаже студентки седьмого курса…

      Дойл бережно закрыл папку и обратил спокойный взор на Гарольда, ошарашенного таким быстрым изучением материалов.       — У меня будет несколько просьб, господин министр.       «Ну ещё бы. Это же Дойл», — усмехнулся про себя Минчум. Он коротко кивнул, в знак согласия, уже предвкушая нехилый список требований.       — Мне нужны особые полномочия во время проведения допросов. Также неплохо было бы разместить часть дементоров в окрестностях школы. Ни один ученик не должен покинуть стены замка. Некоторые родители захотят забрать своих детей, но этого никак нельзя допустить. Утечка помешает расследованию.       — Я дам тебе полномочия, Дойл, но ты должен понимать, что мы имеем дело не с завсегдатаями Азкабана, а с детьми, и большинство из них несовершеннолетние. Что конкретно тебе нужно?       — Как минимум, я хочу разрешение на изъятие палочек, — министр в ужасе округляет глаза, — а как максимум, использование сыворотки правды, но я знаю, что вы не пойдете на это.       «Потому что у вас кишка тонка, господин министр», — заканчивает про себя Десмонд.       — Будет скандал, ты же понимаешь, Дойл! Я итак с ужасом жду завтрашних заголовков!       — Понимаю, но и вы меня поймите, министр. Если не примите на себя эту ответственность, то уже совсем скоро, с большой долей вероятности, у нас будет ещё один труп, — без тени эмоций заявил аврор и смерил Гарольда таким же спокойным и уверенным в своей правоте взглядом.       Министр с прискорбием осознал, что детектив прав. И спустя полминуты обреченно выдохнул:       — Ну хорошо, можешь изымать палочки, но прошу, не злоупотребляй этим. И тебе будет позволено проводить в школе необходимые дисциплинарные мероприятия. А насчет сыворотки забудь. Мы не можем переписывать законы о защите прав несовершеннолетних волшебников на ходу в угоду расследования.       Десмонд поджал губы в прямую линию, понимая, что Минчум очень боится потерять свое место. Боится, что не сможет справиться с обозленными и испуганными родителями, с газетчиками и оппонентами. Он боится оплошать и не совладать с целым ворохом проблем, которые вот-вот начнут валиться на него. Уже начали. А ещё он очень боится, что даже дементоры на защитят его от темного мага, который с каждым днем переманивает на свою сторону все больше волшебников, совсем как когда-то Геллерт Грин-де-Вальд. Вот только действует он куда более изощреннее и умнее. История повторяется, и умные люди понимают, что жизнь — всего лишь цикл.       В узких кругах нового вершителя истории величали Волан-де-Мортом, но Десмонд знал его настоящее имя. Он долго изучал его психологический портрет, пытался по крупицам собрать хоть какую-то информацию о его детстве и юношеских годах. Ее было ничтожно мало, но она все же была. В его кабинете в надежном месте хранилось досье.       Ещё несколько лет назад, когда впервые промелькнуло название сообщества, величавших себя пожирателями смерти, Дойл начал копать. Затем последовали первые исчезновения и странные убийства, велась закулисная игра, которая продолжается и по сей день. Что ж, детектив даже рад, что отправится в школу, где обрела форму и претерпела становление его главная мишень.       Десмонд давно понял, что все цели этой шайки сводятся только к одному — порабощение маглов и возведение волшебников на пьедестал. Идея господствующей расы, если угодно. И детектива Дойла не особо трогали их намерения. Ему абсолютно все равно, с какими целями совершается преступление, даже если он сам благосклонен к мотивам. Убийство есть убийство. Преступление есть преступление. Дойл давал клятву аврора, а потому хоть Волан-де-Морт, хоть министр магии, да пусть хоть сам Мерлин, если он того заслуживает, отправится в Азкабан и понесет наказание. Это парадигма Десмонда Дойла, и ничто на свете, не сможет ее изменить.       — Ты слышал меня, Дойл? — вопрос министра вырвал аврора из собственных мыслей, которые уже начали выстраиваться в определенные логические последовательности.       — Если у меня будут неоспоримые доказательства, я смогу получить ордер на использование особых методов допроса?       — Мерлина ради, сможешь! — рявкает Гарольд, массируя пульсирующие виски. Этот жест не укрылся от проницательного детектива, и Десмонд заключил: «У него снова обострились мигрени». А ещё на его среднем пальце не было кольца, хотя след ещё свеж. «Значит миссис Минчум все-таки подала на развод».              — Но я лично его подпишу, если в этом действительно появится необходимость.       Дойл остался более чем удовлетворен. Он уже тогда в кабинете министра почувствовал этот сумасшедший дурманящий голод. Почувствовал это пьянящее предвкушение от того, что совсем скоро он с головой уйдёт в новое дело и будет в нем, как рыба в воде.       — Есть еще кое-что, о чем я должен вас просить, господин министр. Нынешний директор должен быть отстранен от должности на время проведения расследования. Это крайне важно. Поставьте кого-нибудь из своих людей, кого угодно, мне все равно.       — Десмонд, тебе не кажется, что ты просишь слишком многого? — министр начинал терять терпение.       — Совет попечителей итак надавит на вас и заставит сделать это со дня на день. Это временная мера. К тому же, если вы хотите избежать закрытия школы, она необходима.       Минчум поймал серьёзный приступ гнева в этот момент. Он понимал, что аврор прав, но его это сильно задело.       — Так и быть. Я решу эту проблему, — с раздражением отчеканил министр, сняв очки и потерев переносицу, — а теперь иди, делай свою работу и не подведи меня.       Прихватив с собой рапорт, детектив уже направлялся к выходу, с нетерпением ожидая, как остаток ночи проведет за любимым занятием. Как забьет крепким табаком свою любимую трубку, как будет планировать и составлять алгоритм дальнейших действий. Ему нужно хорошенько подготовиться. Он войдёт в замок идеально осведомленным, вооруженным до зубов, и крайне опасным для всякого, кто попытается скрыть от него правду.       — Дойл, — министр окликнул его, когда тот был уже в дверях, — и возьми с собой Грюма. Это моя личная просьба. Я знаю, ты его недолюбливаешь, но парень очень смышленый. Я уверен, он пригодится.       Десмонд поморщился на эту просьбу, потому что сам считал мальчишку бестолочью. Аластор Грюм попал на стажировку в его отдел совсем недавно и сразу не понравился Дойлу своей импульсивностью и желанием выслужиться. Кажется, главный аврор и впрямь был его кумиром.       Стажер Грюм вечно путался у детектива под ногами, заглядывая ему в рот, страдал патологической забывчивостью, неуверенностью в себе и неуклюжестью, роняя все, что попадалось у него на пути, а однажды парень даже пролил на Десмонда горячий кофе, тем самым был удостоен самым мрачным взглядом, на какой только был способен главный аврор.       Минчуму же наоборот приглянулся этот славный малый. Дело было так. В один из дней, когда министр нагрянул в детективный отдел с тем, чтобы торжественно поздравить студентов академии при аврорате, которым посчастливилось пройти стажировку в самом, на его взгляд, сложном и интересном подразделении министерства, у них с Аластором совершенно случайно завязался разговор.       Гарольд проходил мимо стажеров, вручая им особые значки принадлежности к отделу и крепко жал им руки. Когда господин министр дошел до последнего невысокого юноши с взлохмаченными рыжими волосами и невероятно гордым выражением лица, Грюм вдруг заметил, что на запонках Минчума красуется эмблема его любимой ирландской команды по квиддичу.       Две золотистые буквы К, обращенные друг к другу на изумрудно-зеленом фоне вызвали на юношеском лице улыбку до ушей и, растеряв всякое чувство долга и трепета от этого важного в его жизни момента, он вдруг весело и громко произнёс: «Замечательные запонки, сэр! Кенмарские коршуны в этом сезоне обязательно вырвут победу!»       Министр же, вопреки ожиданиям остальных стажеров, ни капельки не разгневался на такое панибратство, и, похлопав его по плечу, пригласил несуразного парня с незаурядной, даже комичной внешностью испить с ним чаю.       На чаепитии у них состоялась приятная интересная беседа, какая обычно бывает у двух заядлых фанатов одной команды, а неделю спустя Грюм получил от министра в подарок билет на игру. И не абы какой, а в министерскую ложу! Аластор был на седьмом небе от счастья, ведь не смог бы позволить себе даже самый дешевый билет где-нибудь на задворках.       Дойл, конечно же, был в курсе всего этого, и не мог не признать, что парень не безнадежен. Наладить такие отношения с самим министром магии, это надо ещё постараться. Однако, детектив был уверен, что в Хогвартсе стажер Грюм будет только мешаться.       — Это приказ? — Десмонд задал этот вопрос, повернув голову через плечо так, что министр отчетливо увидел, как на скуле у аврора заиграли желваки.       — Да, Десмонд, это приказ. ***       Это пасмурное серое утро Десмонд Дойл проводил в кабинете директора школы чародейства и волшебства Хогвартс. Он так и не прикоснулся к директорскому месту, попросив принести ему мебель попроще. Высокое мягкое кресло с обивкой из темно-синего бархата уже несколько дней наслаивало пыль, хотя и по праву принадлежало теперь детективу.       Надо признать, Минчум его здорово подставил. Десмонд ведь сам просил отстранить на время Дамблдора, но никак не мог предвидеть, что Гарольд сделает такой ход. На его столе красовалась золотая табличка, на которой было выгравировано красивым курсивом:

Временно исполняющий обязанности директора, действующий главный аврор детективного отдела министерства магии Великобритании — Десмонд Ганс Дойл.

      Вот какую свинью подложил ему министр. Дойлу сто лет не сдалась эта треклятая должность, он уже имел достаточно регалий для своих лет. Однако, детектив не мог не признать, что плюсы в этом все же имеются, и весьма серьезные. Он автоматически обретал почти безграничную власть над Хогвартсом, а значит дело пойдет быстрее. По крайней мере, должно было пойти быстрее.       Преподавательский состав отнесся к нему настороженно и даже враждебно. Дойл не винил их за это, потому что вполне понимал, почему они так поступают. Когда он и его люди вошли в двери школы, их никто не встречал. Десмонда не задело данное обстоятельство, но детектив все же сделал надлежащие выводы.       Ему не рады.       Пусть так. В конце концов, он отлично изучил план замка, сам мог найти дорогу в директорскую башню и не нуждался в сопровождении. Дойл сразу же дал распоряжение аврорам — занять позиции по всей территории внутри и снаружи согласно оговоренному плану, а сам решил немного прогуляться по Хогвартсу. Со стороны это вторжение вполне могло выглядеть, как захват объекта, вот только никто не собирался с ними бороться. Замок был нем и безлюден.       На улице уже смеркалось, а по школе гуляла подозрительная тишина. Десмонд никогда прежде не бывал в замке, но точно знал каждый коридор, каждую сводную арку, каждый поворот и лестницу. По пути в обитель Дамблдора аврор не встретил ни одной живой души. Только призрак, (женский, как показалось Дойлу), пролетел мимо, даже не взглянув на детектива, будто он и сам был лишь тенью. Картины, и те молчали, а некоторые вовсе отворачивались или притворялись спящими.       «Замечательно. Значит, они уже знают».       В тот день у каменной горгульи его ждала профессор МакГонагалл, которую он, конечно, уже знал. Дойл тщательно изучил досье на каждого преподавателя и работника замка, которые ему подготовили в кратчайшие сроки. Уже немолодая, но очень элегантная женщина. Она была одной из тех самых дам, кто с гордостью и достоинством принимал свой возраст и носил груз прожитых лет с высоко поднятой головой.       Женщина смерила его таким ледяным и властным взглядом, что Десмонд сразу понял — с ней будет не просто. Декан гриффиндора получила в свое время блестящее образование и всю жизнь посвятила работе. Была очень близка с Дамблдором. Не замужем. Из увлечений — чтение (преимущественно исторических романов), вязание и классическая музыка. Дойл даже разузнал, что когда-то женщина пыталась организовать в школе обучение танцам, в качестве внеклассных занятий. Казалось бы, несущественная информация, ничего не значащая деталь. Но, как правило, осведомленность именно в таких деталях, могла в корне изменить ситуацию и, при необходимости вывести диалог на ту тропу, которая сыграет детективу на руку.       Минерва молча, поджав губы в тонкую линию, проводила мужчину в круглое помещение, где его ожидал уже снятый со своего поста Альбус Дамблдор. Беседа с ним вышла очень криво. Сейчас Дойл даже жалеет о том, что так грубо обошелся со стариком. Когда-то Десмонд очень мечтал лично познакомиться с человеком, победившим Грин-де-Вальда, и, к сожалению, знакомство вышло при очень скверных обстоятельствах.       — Освободить вам место, мистер Дойл?       Дамблдор сидел в своем кресле и добродушно улыбался аврору, как если бы к нему зашел старый друг. Аврор уважал людей, которые способны сохранить свое лицо, даже находясь в шаге от краха. Он не увидел в нем ни страха, ни обид, ни чего-либо еще. Это настораживало и подкупало одновременно.       — Я никогда не займу ваше место, профессор.       — Хорошо, что вы это понимаете.       Десмонд коротко улыбнулся, стянул с рук свои черные кожаные перчатки и подошел ближе к директорскому столу.       — Вас можно поздравить с новой должностью?       — Поздравления будут неуместны, учитывая обстоятельства, сэр. Давайте лучше перейдем сразу к делу. Вы уже получили мои распоряжения?       Дамблдор на секунду задумался, засмотревшись на волшебные песочные часы, стоявшие на столе, тоненькой мерцающей струйкой имитирующие ход времени, а затем сказал уже совсем другим тоном:       — Позвольте дам вам совет, Дойл. Не забирайте у них привычную жизнь. В такие времена детям просто необходима надежда. Если вы заберете у них ещё и ее…       Десмонд искривил рот в подобии улыбки, и понял, что указания они получили. Первым делом, Дойл решил, что в школе нужно изменить распорядок, ввести строгие правила, потому что только так можно достичь необходимого контроля. Это первое и самое очевидное — подчинение воли, внушение чувства страха и оказание психологического давления. Каждый шаг, (да что там шаг), каждый вздох отныне будет отслеживаться. Если повезёт, и убийца не шибко умен, то уже совсем скоро в такой подавляющей свободу среде, он сам себя выдаст. Виновный допустит ошибку, и Дойл обязательно ее заметит.       — Надежда, какое замечательное слово. Как думаете, осталась ли надежда у родителей погибшего мальчика? А у родителей Марлин МакКинон, которую никто не видел с позапрошлой ночи?       Дамблдор не изменился в лице. Он все так же продолжал спокойно смотреть на аврора глубокими фиалково-синими глазами сквозь стеклышки-половинки своих очков.       — Почему никого из преподавателей не было в ту ночь в выручай-комнате? Почему ваши студенты могут спокойно покидать замок, когда им заблагорассудится? Почему им разрешено бесконтрольно колдовать в свободное от занятий время?       Дамблдор молчал, а Дойл уже был готов облить бывшего директора горькой правдой.       — Вы молчите, Альбус. Что ж, я отвечу за вас. С такой отвратительной дисциплиной, которую вы здесь поощряете, это был лишь вопрос времени. Вы называете их детьми, но они уже не дети. И пока мы стоим здесь и мило беседуем, по замку разгуливает ученик, способный на убийство.       — Вы видите детали, детектив, но не видите общей картины.       Десмонд не отреагировал на это абстрактное замечание, и продолжил спокойным тоном:       — Я уважаю вас, профессор. О вашей победе над Грин-де-Вальдом слагают легенды. Но вы должны посмотреть правде в глаза и понять, что пришло время принять меры. Я отлично вижу общую картину. Ваш бывший ученик вдохнул жизнь в его идеи. Я повидал не мало ужасов за последние несколько лет, видел плоды, которые породили эти идеи, и рискну предположить, что некоторые студенты Хогвартса охотно их разделяют. Поверьте, сэр, это всего лишь верхушка айсберга, по сравнению с тем, что нас ожидает в ближайшем будущем.       — Очень самонадеянно считать, будто вы можете действовать наравне с судьбой. Будьте осторожны, Десмонд. Зачастую, граница между чёрным и белым почти неразличима, — серьезно сказал Дамблдор, слегка прищурив свои ясные глаза.       Дойлу порядком наскучил этот диалог. У него куча дел и ему некогда пускаться в философские беседы, пусть даже и с таким легендарным собеседником, как Альбус Дамблдор.       — Мне не нужен ваш кабинет, — решил перейти к делу аврор, — вы можете остаться в замке, но не мешайте мне делать свою работу.       Дамблдор улыбнулся, поднялся с кресла и взмахом руки отворил клетку, стоящую в углу неподалёку от Дойла. Детектив, конечно же, заметил птицу, едва переступив порог кабинета. Такая уж у него работа, замечать каждую деталь вокруг.       Феникс — чрезвычайно редкое и удивительное в своей красоте существо, тут же вспорхнул и покорно приземлился к Альбусу на руку, уставившись на Десмонда огромными блестящими глазами, выражающими мудрость, будто птица понимала человеческую речь и осознала все, о чем говорили здесь двое волшебников.       — Не беспокойтесь об этом. Министр магии в утреннем письме ясно дал понять, что у меня нет больше причин здесь задерживаться. Ну, что ж, желаю вам удачи, директор. Да поможет вам Мерлин в вашем нелегком труде, — маг произнёс это совершенно беззлобно, даже без насмешки, и Дойл всего на миг ощутил сильный укол совести. Однако, быстро поспешил избавиться от него, вспомнив колдографию мертвого мальчика из рапорта.       — Сэр, я должен спросить напоследок. Есть ли кто-то, кого вы подозреваете или то, о чем мне следует знать?       — Подозреваю? — удивился Дамблдор и, как показалось аврору, сделал это с умышленно театральным преувеличением, — разве это не ваша работа, мистер Дойл?       Это было последнее, что сказал ему Альбус Дамблдор перед тем, как испариться. ***       Samurai Drive — I Would Never Have To Know       За несколько дней пребывания Дойла в Хогвартсе, привычные будни обитателей претерпели серьезнейшие изменения. Можно даже сказать, что произошла смена режима. После разговора с Дамблдором, детектив сразу же начал претворять свои планы в жизнь. Его люди, которых он лично отобрал для хогвартского дела, стремительно и нещадно, словно раковая опухоль, расползлись по всей территории согласно инструкциям своего предводителя.       Сперва, они обшарили каждый уголок замка, каждый закуток прилегающей территории, искали даже там, где никому и никогда не взбрело бы в голову что-то искать. И пока студентов на время многочасового обыска, замуровали в большом зале, Десмонд заставил команду отдела расследований работать без отдыха, еды и сна, потому что счёт шел уже даже не на часы, а буквально на минуты. Шанс найти девушку живой в геометрической прогрессии стремился к нулю. Ночи в Англии нынче стояли морозные.       Уже через три часа Дойлу доложили, что никаких следов и улик, которые намекали бы на ее исчезновение, найдено не было. Что ж, детектив и не надеялся на слишком простую задачу. Придется попотеть. Ещё через час, ему сообщили, что в ходе обыска не обнаружили и ее палочки, а в последний раз девушку видели выходящей из выручай-комнаты ещё до происшествия с Леонардом Баумом.       Марлин МакКинон словно испарилась. Провалилась сквозь землю. Детектив Дойл, конечно, знает, что это полная ересь. Если он что и смыслил в своей работе, так это то, что люди просто так не исчезают. Такого просто не бывает. Обязательно что-то да остается, и это что-то есть, просто сейчас оно не столь очевидно. Главному автору оставалось только одно — искать зацепки среди студентов. Изучать их, как ящериц в террариуме. Сканировать их поведение, мимику, жесты. Все, что сможет привести его к разгадке.       На следующее после прибытия утро у Десмонда Дойла была запланирована встреча с преподавательским составом, на которой он ясно дал понять, что с ним придется считаться, а его правилам нужно следовать неукоснительно и без всяких лишних вопросов. Он провёл содержательную беседу, раздал указания, и, когда в директорском кабинете остались только деканы факультетов, началось самое интересное.       — Итак, если у вас остались ко мне какие-то вопросы, то я с радостью отвечу вам на них, — детектив обвел взглядом каждого профессора. Отметил, как морщила в недовольстве свой высокий лоб Минерва МакГонагалл, в каком ужасе стоит, переминаясь с ноги на ногу Гораций Слизнорт, и как сбита с толку, ничего не понимающая Помона Стебель. Никто из них не собирался мириться с тем, что теперь у Хогвартса новый директор.       — Я против закрытия дуэльного клуба, — первым подал голос декан когтеврана, высоченный, широкоплечий брюнет, с остро очерченным квадратным лицом, профессор Эркерт, преподававший ЗОТИ, — и я считаю, что они просто необходимы в столь тяжелые времена.       Дойл уловил высокомерные ноты в тоне Роберта, и его ответ уже был готов.       — Мистер Эркерт, мне понятно ваше недовольство, но вы будете следовать моим правилам. В противном случае, нам придется с вами попрощаться. Однако, я уверен, что вы, как и я преданы своему делу, а потому не оставите школу в столь тяжелые времена, — бесстрастно отчеканил Дойл, смотря прямо в глаза красавцу Эркерту.       Профессор ЗОТИ застыл в смятении на такое ультимативное и по настоящему задевшее его высказывание нового директора. Профессор поджал губы, пронзив Дойла полным ненависти взглядом, но воздержался от импульсивных речей, что стоило ему не мало усилий. А вот Минерва, казалось, вот-вот взорвется от гнева. Ее лицо покраснело, а в глазах бушевала ярость и готовность отстаивать свои позиции.       — Мистер Дойл, вы можете внятно объяснить нам, чем именно вы планируете заниматься в Хогвартсе? Чего именно вы хотите добиться своими нововведениями? Мне казалось, что сейчас первостепенная задача — поиск пропавшей студентки.       Десмонд гордо принял этот выпад, более того, он его ожидал. Потому, детектив позволил себе легкую полуулыбку, выдержал небольшую паузу, как бы изображая некую задумчивость, и спокойно протянул:       — Не беспокойтесь об этом, профессор МакГонагалл, мы ищем девушку и обязательно ее найдём. Однако, в Хогвартсе происходят вещи куда более страшные и масштабные, чем вам могло показаться на первый взгляд. Смерть Леонарда Баума, отнюдь не несчастный случай, а хорошо спланированное и заранее подготовленное преступление.       В кабинете воцарилась неприятная тишина. Дойл заметил, как у Минервы округлились глаза в волнении, как Гораций побледнел ещё сильнее, а Помона украдкой вытерла проступившую из глаз влагу краешком своей старой, не раз штопанной мантии.       — Неужто вы считаете, что это убийство? — декан гриффиндора укоризненно сложила руки на груди и покачала головой, отказываясь принять тот факт, что в школе орудует преступник. Она до последнего считала, что произошел несчастный случай, а Марлин просто сбежала, учитывая ее взбалмошный характер, импульсивную натуру и непростые отношения с родителями, о которых было известно только ей.       — Поддерживаю, Минерва. Разрешите усомниться, директор, — тихим дрожащим голоском заявил о себе Слизнорт, который до этого не выдал ни единой реплики, — мальчик мог просто отравиться. Такое иногда случается, когда в столь юном возрасте переберешь с огне-виски.       — Разрешаю усомниться, — спокойно ответил ему Дойл, хотя смотрел только на МакГонагалл, — но вынужден развеять ваши сомнения. Огне-виски тут совершенно не причем. Видите ли, мистер Слизнорт, Леонарда Баума совершенно точно отравили. И отравили весьма специфическим ядом, на который сложно наткнуться случайно. К тому же, мистер Эркерт лично обнаружил надпись на стене в ту ночь. Не так ли, мистер Эркерт? Вы не напомните, какое послание нам оставили?       Десмонд терпеливо ждал ответа, но профессор ЗОТИ так и продолжал молча стоять и буравить Дойла убийственным взглядом.       — Хорошо. Скажу сам. Кто из грязнокровок будет следующим? Нам оставили не послание, а угрозу, смысл которой более чем понятен. В школе орудует настоящий преступник. И он преследует довольно очевидную цель. Избавление от тех, кто по его мнению недостоин называться волшебником, от тех, в чьих жилах течёт не чистая кровь. Леонард Баум вырос в семье маглов. Вы спрашиваете меня, профессор МакГонагалл, зачем я здесь? Так вот, я здесь для того, чтобы подобного больше не повторилось, и виновный заплатил за содеянное.       — И вы подозреваете кого-то из студентов? Это же просто неслыханно! — не выдержала Минерва и повысила голос на нового директора. На ее лице выразилось сильное чувство тревоги и искреннего непринятия его слов. Она никак не могла допустить, чтобы кто-то из ее подопечных был способен на такое. Они же просто дети.       — Я не подозреваю, профессор. Я знаю это наверняка, — детектив обратился ко всем, но очевидно адресовал свои слова декану гриффиндора, лишившейся дара речи и застывшей в немом шоке от услышанного, — и теперь, когда мы всё прояснили, я больше не желаю выслушивать вашего недовольства. Если согласны принять новые правила и способствовать расследованию, то буду рад любой помощи. В противном случае, вы знаете, где находится выход.       В кабине снова повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в директорском камине. Все понемногу переваривали услышанное. Деканы никак не могли смириться с тем, что вынуждены теперь подчиняться человеку из министерства, а Альбус Дамблдор покинул школу, не оставив никакой информации о том куда направился.       Роберту Эркерту невыносимо было стоять там и принимать новые правила. Он так долго настаивал на открытии дуэльного клуба, так рьяно выбивал себе новый просторный кабинет для занятий этому искусству и так обожал эти часы волшебства, что испытывал почти физическую боль от того, что теперь всё полетело в ад. Но и хлопнуть дверью он тоже не мог. Не мог просто уйти, оставить свою любимую работу, своих учеников, которые вдохновляли его каждый Мерлинов день, у которых он и сам порой чему-то учился. Весь его смысл жизни в этих стенах, которые превратились теперь в тиски.       Помона Стебель первая нарушила гнетущее молчание. Женщина громко всхлипнула, и Минерва по-дружески положила руку ей на плечо, слегка сжав ткань ветхой мантии.       — Что ж, раз все решили остаться, тогда приступим к делу. Времени мало, и у меня есть для вас задание. Попрошу отнестись к нему очень серьёзно. К концу этого дня вы предоставите мне характеристики на каждого студента пятого, шестого и седьмого курсов. Укажите все, что считаете нужным. Любые детали и факты, которые на ваш взгляд будут важны.       Еще у себя в квартирке на Риджент-стрит, сидя в своем темном, обставленном со вкусом кабинете, где шторы всегда были плотно закрыты, а воздух густо накурен, Десмонд Дойл определил ключевые версии расследования. По правде сказать, для себя он выявил только одну, но знал, что нельзя упускать и другие, даже если они и имеют ничтожную вероятность.       Первая и самая очевидная, по мнению Дойла версия была связана с проникновением в школу пожирателей смерти. Более того, Десмонд уверен, что этим пожирателем смерти вполне мог быть один из студентов старших курсов. Именно старших, потому как Хэллоуинская вечеринка проводилась только для взрослых студентов. Орудовал ли преступник в одиночку или же их было несколько, оставалось под знаком вопроса. Больно уж разный почерк, не смотря на то, что оба происшествия несомненно связаны. В своем блокноте Дойл вывел своим красивым аккуратным почерком следующее:

Субъект, убивший Леонарда Баума не склонен к риску. Он организован и умен. Его метод тщательно продуман и спланирован заранее. Следовательно преступление не спонтанно. Субъект обладает интеллектом выше среднего, возможно имеет наклонности к зельям или, по крайней мере, не отстает в этой дисциплине, труслив, осторожен и не имеет тяги к демонстративности.

Субъект, похитивший Марлин МакКинон напротив жаждет внимания. Он импульсивен, склонен к сиюминутным порывав, хотя однозначно умен и предприимчив.

      К другой версии Дойл относился весьма скептически. Марлин МакКинон могла просто сбежать, а смерть маглорожденного никак не относится к исчезновению импульсивной девицы. Но ведь Марлин тоже рождена в семье маглов. А еще в деле присутствовала эта жуткая надпись, которая только запутывала, хотя должна бы вносить ясности. Десмонд допускал, что послание мог оставить человек, никак не связанный с убийством несчастного когтевранца. Потому что психологический портрет преступника никак не вязался с этой уликой, которая буквально кричала: «Обрати на меня внимание!».       Стук в дверь вырвал Дойла из чтения. За окном уже светало. На столе стояла кружка давно остывшего кофе. Мужчина уже давно не спал больше пяти часов. Он не мог позволить себе такую роскошь, лет с двенадцати, когда десятилетним мальчишкой оказался в Дурмстранге. В болгарской школе, славившейся своими жестокими методами воспитания студентов. По характеру стука Десмонд сразу же понял, что это его личный, навязанный министром, рыжеволосый горе-помощник.       — Войдите, Грюм, — устало, но с тем же свойственным ему стальным спокойствием произнес Дойл, и в директорском кабинете тут же нарисовался молодой юноша с привычной широкой улыбкой на устах и вдохновленным лицом.       Аластор Грюм был бодр, но темные круги, залегшие под его медового цвета глазами, свидетельствовали о не одной ночи, проведенной без сна. Стажер патрулировал сегодня замок снаружи, и Десмонд, заприметив его обветренные бескровные губы и покрытый испариной лоб, подумал, что надо бы выдать ему сверхурочные, чтобы паренек смог купить себе мантию подобротней. Не хватало еще, чтобы любимчик министра по вине детектива слег с какой-нибудь пневмонией. Вылечить ее, конечно, не составит никакого труда, но осторожность не помешает.       — Отчет, сэр, — гордо задрав голову, рапортовал Грюм, протягивая своему обожаемому начальнику свиток пергамента. Аластор впервые сам писал его своим корявым почерком, не веря в то, что ему наконец доверили это ответственное дело.       Дойл почти закатил глаза на это потрясающее воодушевление, с каким парень отдал ему обычную суточную сводку наблюдений, что писал и приносил ему каждый аврор, ответственный за свою часть территории. Мужчина развернул свиток, бегло прошелся по содержимому и через полминуты отправил его в специальный глубокий ящик в столе, который выделил для хранения отчетности.       Грюм всегда диву давался от этого мероприятия, когда мистер Дойл изучал бумаги. То, с какой скоростью он это делал и впрямь повергало в восторг.       — Я распоряжусь, чтобы вам сегодня же прислали чек из министерской бухгалтерии. Прогуляйтесь в Хогсмид, Грюм, и купите себе мантию потеплее. Погода нынче не радует, — Аластор не смог сдержать эмоций и адресовал своему начальнику широкую белозубую улыбку, преисполненную искренней признательностью.       — Сердечно благодарю, мистер Дойл! Будет сделано! — приосанившись, выпалил на одном дыхании молодой стажер.       «Как же он мог узнать, что я только что бегал к мадам Ришар в больничное крыло за микстурой от простуды?!».       Простым обывателям, таким, например, как молодой стажер Аластор Грюм, могло показаться, что Десмонд Дойл просто был таков от природы. Что ему и палец о палец не приходилось ударять, чтобы так искусно вскрывать всю людскую подноготную. Все они заблуждались. Детектив не был таким всегда. Единственное, что, пожалуй, можно было бы спихнуть на прирожденные таланты – старательность, остервенелое желание добиться идеальности во всем, за что бы не брался его острый ум и маниакальная целеустремленность. Коллеги Десмонда Дойла и любой, с кем ему доводилось поработать за эти годы не могли и представить того, через что пришлось пройти главному аврору.       Он оттачивал свои навыки долго, старательно, а иногда даже мучительно. Лишал себя сна и отдыха, привычных человеческих радостей и банальных развлечений. Довольствовался малым и воспитывал в себе тот самый стержень, который помогал ему стойко выдерживать любые опасные ситуации.       Ещё в ранней юности он понял, что самый удивительный ресурс отнюдь не деньги, да и вообще не то, что можно потрогать руками. Самый ценный ресурс — знание людей. Десмонд всегда был уверен, что надо просто разгадать, что за личность стоит перед тобой. Чем она дышит, что из себя представляет, чего страшиться и чему радуется. И когда карты раскрывались, нужно было всего лишь подобрать верный ключик. А дальше уже, что называется, верти как хочешь. Возможности фантазии безграничны. Благо с фантазией у Дойла было всё в порядке.       С детства Дойл очень увлекался детективами, историей, изучал криминалистику, дедуктивный метод и, конечно же психологию. Детектив много лет посвятил этому ремеслу и всерьез считал, что понимание психики противника ничуть не уступает умению вести бой волшебной палочкой. Ведь гораздо сложнее, а потому интереснее предугадать следующий шаг оппонента, нежели бездумно швырнуть в него каким-нибудь ступефаем, уповая на то, что заклятие не будет отбито и обращено против тебя.       Сейчас на плечи аврора возложен тяжелый груз ответственности, но он ни капли его не тяготит. Для Десмонда Дойла стресс и перманентное напряжение — естественная среда обитания. Он всегда на чеку. Внимателен и дотошен, словно дьявол, который, как известно, кроется в мелочах.       Дурмстранг дал ему серьезную дисциплину, полезные привычки, умение правильно организовать свое время и контролировать свои импульсы. А в Лондонской академии при аврорате, в которую он успешно поступил с самыми лучшими рекомендациями и с отличием окончил, его научили тому, что иногда, преследуя благие цели нужно проявить необходимую жестокость. Отбросить все эмоции, отказаться от эмпатии и просто делать свою работу. Делать то, что должно.       Пускай его считают деспотом, пускай ненавидят, проклинают, но он обязательно докопается до правды. Кто-то должен принять эту роль, и пусть Дойл станет для них этим отрицательным героем. Физическим воплощением ночного кошмара. Виновные получат свое наказание. И тогда он уйдёт. Шагнет за порог Хогвартса и оставит наконец всех в покое.       Минерва МакГонагалл больше не будет при каждом удобном случае затевать с ним скандал, Эркерт перестанет упрекать его в солдафонских методах, а Слизнорт прекратит неметь и замирать в испуге, когда новый директор смотрит ему прямо в глаза. Дамблдор вернётся и снова подарит всем пряник на смену кнуту. А Десмонд пойдет делать свою работу дальше, не требуя ничего в знак благодарности. Ни почестей, ни громких заголовков, ни простого спасибо. Ему ничего этого не нужно.       — Грюм, вы ведь позаботились о том, чтобы помимо входов в гостиные часовые дежурили и внутри? — Десмонд низким голосом вырвал из дум своего подопечного.       — Да, сэр. Сделал все, как вы сказали, — тут же протараторил Аластор.       — Хорошо. На этом всё, Грюм, можете идти, — Дойл поспешил вернуться обратно к чтению важных бумаг.       Стажер не спешил покидать директорский кабинет. Рыжеволосый юноша упер свой взгляд себе под ноги, собираясь с мыслями и решаясь на наглое любопытство.       — Вы все еще здесь, Грюм? — не отрываясь от чтения, поинтересовался детектив.       — Сэр, могу я задать вам вопрос? — осторожно начал Аластор, пытаясь взвесить каждое дальнейшее слово.       — У меня много работы, — вежливо попытался отделаться от назойливого парня аврор, зная наверняка, о чем именно он хотел его спросить.       «Эх, будь, что будет», — решил про себя Грюм.       — Я как раз по этому поводу. Сэр, прошло уже несколько дней, а мы до сих пор не сдвинулись с мертвой точки. У меня есть пару мыслей о том, как ускорить расследование. Не лучше ли будет вернуться к поисками и       — Ты будешь учить меня, как делать мою же работу? — перебил наглеца Дойл, поднимая на него свой обманчиво спокойный взгляд, который заставил стажера поежиться.       — Нет, сэр, я…то есть я просто…       — Мистер Грюм, займитесь своим делом, а я займусь своим. И, пожалуйста, покиньте уже мой кабинет.       После этого стажер пулей вылетел из комнаты. Его еще долго преследовало ощущение на себе этого тяжелого взгляда, каким напоследок одарил его начальник. Шагая по коридору, Аластор корил себя за этот необдуманный импульсивный выпад.       «Молодец, Грюм! Так держать! Идиот. Вот бы мистер Дойл тоже любил квиддич».       Десмонд его не винил. В конце концов, парень ещё слишком молод, чтобы понять – Дойл на самом деле все это время занимался очень важными вещами. Поиск ничего не даст. Они уже обыскали каждый сантиметр замка и территории. Здесь нужен иной подход.       До сих пор, детектив не вызывал студентов на допросы. Это дело он поручил лучшим из своей команды. В первый же день своего назначения Дойл появился в большом зале и обратился к юным волшебникам с краткой речью. Немногословно, но весьма доходчиво детектив объяснил, что любое сокрытие информации будет приравнено к соучастию в преступлении, а также заверил, чтобы ученики не стеснялись в высказывании любых своих догадок и предположений.       В основном авроры выслушивали поток подростковых переживаний и бессвязных умозаключений. Бесспорно, кое-что интересное все же удалось накопать, но единой картины пока не складывалось. Дойлу гораздо проще было работать со взрослыми людьми, чем с нестабильными в своих порывах подростками, у которых из-за бушующих гормонов и быстро меняющегося эмоционального фона, семь пятниц на неделе.       Десмонду все же удалось прийти к нескольким умозаключениям и практически попрощаться со второй сомнительной версией. Между убийством и похищением есть очевидная связь. Интуиция подсказывала аврору, что, возможно, преступления совершает не один ученик. Уж больно разный почерк. Того, кто похитил Марлин МакКинон абсолютно точно не было в выручай-комнате, а значит искать надо среди отсутствовавших или несвоевременно покинувших вечеринку. Девушку могли заманить в ловушку, потому как несколько студентов заявили о некой записке, которая была замечена у нее в руках в ту злополучную ночь.       С убийцей Леонарда Баума было сложнее. Он мог присутствовать в выручай-комнате в момент смерти, чтобы удостовериться в том, что довел дело до конца, но мог и отсутствовать, чтобы отвести от себя лишние подозрения. Оба умозаключения вполне согласовывались с психологическим портретом субъекта.       Детектив нарочно медлил с допросами конкретных личностей. Во-первых, ему нужно было время, чтобы понаблюдать за учениками в новой и непривычной для них среде. А во-вторых, он готовился, ведь чтобы правильно и точно провести допрос нужно быть на шаг впереди, а лучше всего на пять.       Все это время Дойл изучал характеристики, которые ему предоставили преподаватели на своих студентов и досье, которые собрали ему его личные информаторы. Теперь он знал о каждом ученике последних курсов необходимый минимум, потому мог учесть множество нюансов. Каждый находится под подозрением и к каждому нужен индивидуальный подход, исходя из его воспитания, круга общения, увлечений и прочего.       Начать аврор решил со слизеринцев, по вполне очевидным причинам. Однако, не спешил зацикливаться на этом факультете, чья дурная слава могла здорово помешать трезвости и логичности мышления детектива. Дойл не был склонен к предрассудкам и считал их просто недопустимыми в своей профессии.       До завтрака в большом зале оставалось около часа. Снова раздетая стук, а следом в директорских дверях появился молодой темноволосый мужчина, уже успевший приобрести заметный шрам, красующийся в виде широкой неровной линии на гладко выбритой щеке.       — Сэр, я привел мистера Блэка, — доложил аврор.       — Благодарю, Кларк, пусть войдет, — у Десмонда моментально поднялось настроение. Усталость сняло как рукой, и он выудил из внутреннего кармана пиджака свою любимую трубку, подаренную ему на прошлый юбилей очень важным человеком в знак благодарности за оказанные услуги.       — Слушаюсь, сэр, — аврор ненадолго скрылся за дверью, но совсем скоро появился вновь, а следом в кабинете нового директора возник юноша, которого Десмонд очень ждал. Дойл кивнул своему подчиненному, и тот тотчас же оставил их наедине.       Регулус Блэк, кажется, не испытывал никакого дискомфорта от того, что его вызвали на ковер к директору. Он безучастно стоял у дверей и так же безучастно смотрел на детектива, сидящего за обычным письменным столом в самом углу кабинета. На деревянной поверхности перед мужчиной покоились громадные стопки бумаг и папок.       Десмонд Дойл же, не обращая на юношу никакого внимания, был сосредоточен только на своей трубке. Он медленно начинял ее крепким табаком, пока Рег решил осмотреться. Парень медленно обвел взглядом помещение и отметил для себя, как все здесь аккуратно. Совсем не так, когда хозяином был другой. Рабочее место нового директора сверкало от чистоты и порядка. Стопочка к стопочке, листик к листику, даже пишущие перья рассортированы по длине и ширине острия. Блэку такое по душе. Ему очень нравился порядок.       Детектив между важным делом быстро просканировал слизеринца и заключил, что парень ровно такой, каким его описывали преподаватели. Очень педантичный внешний вид и отстраненный от действительности, ничего не выражающий тусклый взгляд. Осторожен и собран, будто всегда готов, что на него нападут. Сложный персонаж.       Характеристика этого парня показалась Дойлу самой любопытной. На первый взгляд, все до ужаса скучно и приторно идеально. В основном преподаватели, все как один вторили про недюжинный ум, одаренность во всех дисциплинах, множественные таланты и бла-бла-бла. Но вот, что показалось Десмонду занятным так это то, что написала о нем профессор Стебель. Декан пуффендуя вообще его приятно удивила.       В отличии от своих коллег, она не стала писать об учебных заслугах своих подопечных, а описала их эмоциональную составляющую, душевное состояние, которое декан оценила по своему субъективному мнению. Помона составила нечто близкое к тому, что у них в отделе расследований называют психологическим портретом личности. Вот, что она написала про Регулуса Блэка.

Регулус Блэк, студент шестого курса, обучается на слизерине. Посещает мой предмет. Спокойный и молчаливый юноша. Всегда все делает правильно, вовремя и очень аккуратно. Я бы даже сказала, педантично. Замкнутый и очень одинокий, не смотря на то, что постоянно окружен вниманием и друзьями, на которых совсем не похож. Регулус как бы со всеми, но в то же время один. Я могу поклясться, что ни разу за шесть лет не видела, чтобы он искренне улыбался. Даже ребенком, он уже был слишком взрослым. В последнее время, мне кажется, что он очень переживает о чем-то. У Регулуса есть старший брат, который на год старше его и у них дурные отношения. Совсем не те, что должны быть у братьев. А не так давно, случилось совсем необычное. Мне пришлось наказать Регулуса за нарушение дисциплины на моем занятии. Думаю, это было его первым наказанием за все шесть лет обучения. Мальчик работал в паре с моей ученицей Кимберли Шварц. Оба вели себя крайне нетипично. Весь урок они о чем-то спорили и вели довольно громкую и не слишком приятную беседу. Мне пришлось оставить их после занятий…

      Пока Регулус без малейшего движения так и стоял на одном месте, будто прирос к полу, Дойл не спешил к нему обращаться, он спокойно возился с табаком, наконец поджег его и с неприкрытым наслаждением начал раскуривать трубку, смакуя каждый вдох. Детектив уже выбрал тактику допроса для этого экземпляра.       — Так и будете там стоять, мистер Блэк или вам нужно особе приглашение? — властным тоном с ноткой насмешки произнес Дойл, вокруг которого неспешно плыли клубы дыма, обволакивая его лицо в туманный купол.       Регулус никак не отреагировал на эту колкость, молча проследовал к его столу, сел напротив и терпеливо стал ждать, когда Дойл сделает первый ход. Блэк бегло прошелся взглядом по мужскому, уже не молодому, но свежему лицу. Несмотря на то, что детектив обладал довольно приятной наружностью, было в нем нечто такое отталкивающее, что, пожалуй, в большинстве своем таилось именно во взгляде. Бледно-голубая, практически прозрачная радужка, какой наградила мужчину матушка-природа, совсем не вязалась с его образом в целом. Она по-особенному выделялась на общем фоне его внешней строгости и мрачноватости. А сам его взор, проницательный и едкий, от которого почему-то становилось не по себе, причинял дискомфорт.       Регулус в очередной раз пришел к умозаключению, что аврор очень опасен, потому что очень умен. Все эти новые порядки и правила, чтобы пресечь всякое постороннее общение и свободу студентов, не стали для Регулуса большим удивлением. На месте Десмонда Дойла он поступил бы точно также.       — Я задам вам несколько вопросов, Регулус, на которые вы должны ответить, — наконец они столкнулись взглядами, и детектив, держа юношу под прицелом своих голубых рентгенов, тут же добавил, — будьте уверены, я пойму, если вы мне солжете.       Блэк никак не отреагировал и на это. Он смотрел Дойлу прямо в глаза, но не позволял себе ни намёка на эмоцию. Это, конечно, похвально, но Десмонд немало повидал таких крепких орешков. Они все рано или поздно раскалывались.       — Кстати, вы не возражаете? — выдохнул объемное колечко Дойл, легким движением руки продемонстрировав свою элегантную лаковую трубку, — вы ведь не курите?       Регулус лениво проводил взглядом табачное кольцо, которое постепенно расширилось и растворилось в воздухе. Он ни капли не удивлен, что этот ищейка накопал о нем такие подробности. Небось, даже папку ему отдельную выделил, и одна из них сейчас лежит прямо на столе. Блэк снова обернул свой взор на нового директора.       — Я привык.       — Замечательно. Тогда, пожалуй, начнём, — Десмонд сверился с записями в своем кожаном черном блокноте, который предварительно подготовил с необходимыми для себя пометками. На самом деле, Дойл в них не нуждался, ведь обладал потрясающей памятью. Это был один из его психологических трюков. Медленно проведя указательным пальцем по бумаге сверху вниз, Десмонд хладнокровно обратился к Регулусу:        — Мистер Блэк, какие отношения вас связывали с Марлин МакКинон?              — У меня не было с ней никаких отношений. Я учился с ней в одной школе.       — Учился? Значит, вы уже попрощались с ней?       — Вы задали вопрос в прошедшем времени, и я на него ответил.       От Дойла не укрылось то, насколько превосходно юноша контролировал свое тело и мимику, не позволяя себе ни тени лишнего жеста. У среднестатистического человека они возникали непроизвольно во время разговора. Здесь же зацепиться пока было не за что. Ничего. Так даже лучше, ведь Десмонд отлично увидит необходимый контраст.       — Покидали ли вы выручай-комнату, после происшествия?       — Да, — спокойно ответил Блэк, не шевельнув ни единым мускулом на лице.       — Зачем и куда вы направились? — продолжал допытываться главный аврор, дымя трубкой и впиваясь в юношу своими прозрачными глазами.       — Я пошел искать свою подругу, — не секунды не мешкая дал ответ Регулус. Слизеринец ведь тоже не терял времени даром. С той минуты, когда в Хогвартсе объявился этот персонаж, Блэк был готов к этому разговору. Он знал наверняка, что им придется побеседовать с глазу на глаз.       Дойл потянул вверх уголок своих сухих, слабо очерченных контуром губ, размышляя про себя: «Ах да, должно быть, это он о Кимберли Шварц. Еще одно интересное звено в этой запутанной цепи».       — Подругу? Мистер Блэк, мне хорошо известны имена всех ваших друзей. У вас нет подруг.       — Вам известно не все, мистер Дойл.       — Вот как? — произнёс детектив с легким прищуром, — так что за подругу вы пошли искать?       — Кимберли Шварц, — безмятежно ответил Регулус и не испытал никаких сложностей от того, что Десмонд все еще внимательно смотрел ему в глаза. Все ведь шло по плану. По его плану.       — Допустим, я вам поверил. Зачем вам понадобилось ее искать?       — Вы правда не понимаете, сэр? На наших глазах погиб однокурсник. Конечно, она была в шоке. Я хотел сразу подойти и удостовериться в том, что она в порядке, но в выручай-комнате началась суматоха, и я ее не нашел, — Регулус говорил это таким скучающим тоном, будто он вот-вот уснет. Ему легко давался этот диалог, потому что пока, он скармливал детективу чистую правду.       — Значит, не нашли, — потер подбородок Дойл, строя удивление.       — У нее рыжие волосы, директор. Сложно ошибиться, — Блэк надменно повёл вверх уголок тонких изящных губ, что не укрылось от Десмонда.       «Иронизируйте сколько влезет, Регулус».       — Где вы обнаружили Кимберли Шварц? — поспешил вернуться к насущному аврор.       — В заброшенном туалете для девочек, на третьем этаже.       «А вот это уже интересно», — подумал про себя Дойл, тут же вырисовывая четкую схему замка у себя в голове.       — Как же вы узнали, где именно ее искать?       — Я повторюсь, она моя подруга, а у друзей есть свои секреты, — спокойно сказал Блэк.       — Кимберли Шварц была там одна?       — Одна.       Десмонд Дойл коротко ухмыльнулся, отложив в сторону свою любимую трубку. Детектив специально заглянул в блокнот, перевернул несколько страниц, делая вид, что сверился с содержимым.       — Я думаю, вы мне лжете, Регулус, — с особой властью в голосе заявил Дойл, откидываясь на спинку кресла и складывая руки в замок.       — Это ваше право.       — Вам интересно почему? Я только что допрашивал мисс Шварц, и она говорила совсем другие вещи, — загадочно протянул директор, внимательно наблюдая за реакцией юноши. К сожалению, Регулус оставался совершенно недосягаемым.       «Поразительная выдержка», — подумал Десмонд, продолжая пытать парня взглядом.       Всего на секунду Блэк поймал маленький приступ паники, а все его внутренности неприятно крутанулись в кульбите. Он не подал вида, потому что просто не привык транслировать эмоции. Слизеринец даже не знал толком, как это делать. А еще Регулус совсем не дурак, и он понимал, что это вполне могла быть провокация. Дешевый трюк.       Он должен доверять ей. Должен придерживаться плана. Должен, но почему-то все равно допускал паршивую мысль о том, что Кими-Ким струсила. Глупости. Она не могла. Или все-таки могла? В голове вихрем пронеслись события хэллоуинской ночи.       Регулус вспомнил, как неведимкой нес ее на руках через весь замок, как она судорожно цеплялась за края его рубашки своими тоненькими пальчиками, словно он был ее единственным спасением. Вспомнил как много она сказала ему в ту ночь, когда все изменилось.       Регулус в тот момент не мог думать о последствиях, потому что если бы мог, то непременно отнес бы ее в лазарет, да и дело с концом. Нет же. Потащил к себе в комнату. О чем он вообще тогда думал? Сложно сказать, но сейчас, сидя перед Дойлом и испытывая на себе все прелести его въедливого смертоносного взгляда, Блэк думал, что ему тогда напрочь отшибло мозги.       Перед глазами четко стояла картинка — он бережно опускает ее на свою постель, вообще не чувствует никакой неловкости, потому что ее состояние обескураживает гораздо сильнее любого другого чувства. Он принимается внимательно осматривать ее покрытое ссадинами лицо, ее шею, на которой горит отпечаток пятерни. Жуткое зрелище.       Кими все это время ведет себя странно. Она будто и в сознании, но в то же время в бреду. А потом наконец Рег видит ее изуродованную руку. На предплечье выжжено всего одно слово. Кровь уже немного запеклась к тому времени, но ужаса от увиденного это обстоятельство не убавило. Блэка в тот момент посетила одна лишь единственная мысль: «Нет. Круциатус для тебя был слишком прост».       Он бережно дотронулся подушечками пальцев до раны, придерживая за запястье, и Ким, вздрогнув, обратила на него свой мутный, отрешенный от действительности, пустой взгляд. Девушка уже не плакала и не чувствовала боли, ведь за эту ночь наглоталась ею настолько, что привыкла к ней, приняла как данность.       — Дрянное проклятие, — прошептал Регулус, а затем посмотрел ей прямо в глаза и твердо сказал, — я уберу надпись, но останется шрам. Это будет больно.       Шварц просто кивнула ему в ответ, потому что не способна была выдавить из себя ни слова. Удивительно, что она вообще смогла разобрать его речь. В странном состоянии оцепенения она следила за каждым его движением. Кажется, ей все это снилось. Он полушепотом вторил какую-то абракадабру, но Кими ничего не понимала.       Наверное, ей и правда было больно, но пока Регулус Блэк касался ее кожи острием своей рябиновой палочки, Шварц ничего не ощущала. Она завороженно смотрела только на него. На то, как на юношеском лбу время от времени проступала морщинка, на то, каким сосредоточенным он был, на то, как много было тогда в его взгляде.       — Послушай меня Ким, тебе нужно в лазарет, — Блэк резко вырвал девушку из странного чувства забытья одной единственной фразой.       Не в силах ответить, Ким лишь округлила в испуге свои большие глаза, помотала головой и крепко вцепилась ноготками в его запястье. Девичьи колени дрожали, а сама она была на грани нервного срыва, пусть и не осозновала этого. И Блэк понятия не имел, что ему со всем этим делать. Он аккуратно освободил оказавшуюся в плену руку и так же аккуратно коснулся ее щек своими ладонями, заставляя посмотреть на него. Глаза в глаза.       — Ким, у тебя шок. Посмотри на себя, ты вся в крови, тебе нужна помощь.       — Нет, — прохрипела Ким, ужаснувшись своему голосу, а вернее его отсутствию, — не оставляй меня одну. Не сейчас. Пожалуйста, Регулус.       Шварц казалась себе такой уязвимой, такой потерянной и беззащитной, потому ей жизненно необходимо было остаться тогда рядом с ним. Кими чувствовала, что только он один сможет ее защитить. И если только она сунет нос за порог его комнаты, ее тут же схватят и уволокут какие-нибудь ужасные монстры, сошедшие с Лафкрафтовских страниц.       Блэк же в тот момент просто оцепенел. Тупо пялился в ее разноцветные глаза и горел в них заживо. Он чувствовал, как намокают его ладони и ничего не мог с этим поделать. Когда тянуть с ответом дальше не было сил, юноша лишь кивнул. Смирился со сложившейся ситуацией.       — Хорошо. Давай тогда хотя бы смоем кровь.       Прошло всего каких-то полминуты с того момента, как Десмонд Дойл, произнёс свою фразу, но для Регулуса будто вечность. Он вспомнил и то, как он вел Ким в ванную комнату. Кими-Ким еле стояла на ногах. Такая маленькая и беззащитная. Ему казалось тогда, что она буквально рассыпется и превратиться в пыль.       Он усадил ее на табуретку и, придерживая за плечи, открыл кран. Следом намочил краешек полотенца и принялся аккуратно очищать девичью кожу. Сначала лоб, щеки, разбитый нос, потом шею, ключицы, затем плечи, руки. А она все это время наблюдала за ним, искала взгляда. Блэк же, что есть мочи не позволял себе смотреть Ким в глаза. Целенаправленно избегал столкновения, как будто в разноцветных омутах он нашел бы свою неминуемую гибель.       В маленьком шкафчике над раковиной был запрятан бадьян и целебная мазь. Предусмотрительный Регулус всегда держал первую волшебную помощь у себя под рукой. Не колеблясь, он начал обрабатывать ее раны, бережно, едва касаясь, втирал в кожу приятно холодящую микстуру. Физический контакт не доставлял ему никакого дискомфорта. Наоборот, он гораздо больше переживал за нее, как бы не навредить, не надавить на тонкий эпителий слишком сильно, не причинить ей никакого лишнего вреда.       Когда Ким Шварц уже в полудреме лежала в его постеле, Регулус стоял перед зеркалом в ванной и долго смотрел в свое отражение. Перед этим он избавился от кровавого полотенца и тщательно вымыл поверхность раковины. Слизеринец нервно расстегнул рубашку, облил лицо ледяной водой и убрал со лба мешающие кудри, запустив в них пятерню.       Юноша испытывал в тот момент самое мерзкое для себя чувство, когда не мог ответить ни на один вопрос в своей голове. Они возникали с невероятной скоростью, кроили ему череп, парализовывали каждый нерв.       «Какого черта с тобой происходит, Регулус? Зачем ты спас ее? Опять. В который раз. Почему ты позволяешь ей касаться тебя? Почему сам хочешь касаться? Почему позволяешь марать кровью свои идеально чистые простыни, и вообще лежать на своей кровати? Она ведь даже обувь не сняла!»       Поразительно, но Блэку было плевать даже на это. Пусть хоть всю его комнату вверх дном перевернет. Ему наплевать. Она все равно уже перевернула всё его нутро. Вывернула наизнанку так, что обратно вернуть не получится.       Он не нашел ни одного логичного приемлемого для себя ответа и пришел к выводу, что его просто перекрыло. Будь трижды проклят Эван Розье и его дурацкое зелье. Надо было прибить этого чокнутого садиста в том самом классе, и скинуть его тело в черное озеро. Ну, конечно. Регулус был пьян, а потому поддался эмоциям, позволил им пробить брешь в его идеальной стальной стене из хладнокровия.       Вот только зелье уже выветрилось к тому моменту, как Регулус отыскал Ким, а ещё он впервые в жизни использовал непростительное, пусть даже и против такого подонка, как Розье. Теперь Регулус Блэк преступник. И если завтра в замке объявятся авроры и решат изъять для проверки палочки, ему конец.       Осознав все возможные последствия, которые ему грозят, Регулус вернулся в комнату и обнаружил Ким, свернувшейся в клубочек на его постели. Копна рыжих спутанных кудрей струилась по изумрудному шелку, кончиками свисая с кровати, а сама девушка выглядела такой мирной и недвижимой, что Блэк ненароком подумал будто… Нет, чепуха. Он уловил едва различимое сопение, когда приблизился к кровати, заметил, как медленно вздымается ее грудь. Жива, но кажется, ей холодно. Ещё бы, ведь не все привыкли к особым климатическим условиям промозглых подземелий. Блэк тут же достал палочку и наколдовал для девушки согревающие чары.       Он сел в мягкое кресло напротив и принялся охранять ее сон, прислушиваясь к медитативному плеску вод чёрного озера и всматриваясь в ее бледное лицо, на котором кучками обосновались сотни маленьких оранжевых солнышек. В тот момент Регулус подумал, что веснушки ей очень идут.       Блэк отметил для себя, что Кими выглядела уже не так кошмарно, и его мазь работала. Ссадины тускнели, синяки теряли силу. И только испорченное платье и спутанные локоны намекали на недавнее пережитое насилие.       Минуты шли до безобразия медленно. Регулусу нужно было о многом подумать и понять, что делать дальше. Он знал, что уже утром жизнь в Хогвартсе будет совершенно другой.       — Прости меня, Регулус, — ее шепот так неожиданно вторгся в тишину, что Блэк в испуге дернул плечами. Кими не меняя позы, резко распахнула веки и смотрела теперь прямо на него. В его комнате горел только торшер, погружая пространство в тусклый болотный свет, но Рег отчетливо различал цвет ее глаз.       — За что? — прокашлялся юноша, не совсем понимая, чего это она. Неужели так сильно ударилась?       — За то, что я причиняю тебе неудобства, — так же шепотом сказала Шварц, и Регулус чуть было не расхохотался от абсурдности сказанного.       «Глупая. Какие ещё неудобства?»       — Ты два раза чуть не погибла сегодня и всерьез переживаешь о такой ерунде? — парень чуть наклонился вперед, чтобы лучше видеть ее лицо.       — Это не ерунда.       — Как скажешь, — Рег пожал плечами и откинулся на спинку кресла, прикрыв веки. Голова гудела, будто ему кто-то проломил череп. Он только что понял, как сильно устал, как вымотан, эмоционально истощен. Из него будто всю жизнь выкачали. Будто дементор подарил ему свой страстный поцелуй.       — Что теперь будет, Регулус? — задала на удивление логичный вопрос Кими-Ким.       — Не знаю, — честно ответил ей Рег, не открывая глаз, и принялся рассуждать вслух, — думаю, что совсем скоро здесь будут авроры. Мы покинули выручай-комнату. Нас будут допрашивать одними из первых. И твое отсутствие в гостиной пуффендуя этой ночью тоже вызовет вопросы.       Кими попыталась подняться с постели, оперевшись на локти и тут же получив волны тупой боли по всему телу. Настолько она была слаба.       — Не надо. Не вставай.       Ей все же кое-как удалось принять полусидящее положение, подложив под спину подушку. Ким начала восстанавливать картину всего произошедшего за эту ночь. Ритуал, мертвый Лео Баум, Марлин… Она вдруг представила, что ее приятельница сладко спит в своей постели. Ким очень хотелось, чтобы это было правдой.       Потом вспомнилась встреча ее носа с каменным полом, боль, безумные глаза Эвана Розье, луч непростительного… Шварц повернулась к Регулусу и хриплым, но уверенным голосом сказала:       — Тогда нам нужно придумать, что мы им скажем.       Регулус на секунду опешил от такого заявления. Она, конечно, права, но Блэк решил попытать удачу ещё разок.       — Ким, послушай, я все ещё считаю, что тебе лучше быть сейчас в лазарете…       — Ты меня гонишь? — перебила Ким, с ужасом осознав, что если он ответит сейчас утвердительно, то ей придется уйти.       — Я использовал непростительное.       Так вот в чем дело. Блэк думает, что она осудит его, не поймёт. Вот только его круциатус, — самое меньшее, что беспокоило Кими-Ким. Она поморщилась, вспомнив с каким удовольствием пытал ее этот ублюдок. Да если бы она сумела, сама бы использовала подобное против Розье.       — Не понимаю о чем ты говоришь, — Ким встретилась взглядом с Регулусом и продолжила, — мне стало плохо, и ты пошел меня искать. Я решила пойти в заброшенный туалет для девочек. Когда ты нашел меня, я была там одна.       Блэк отлично понял, что она задумала, и ему это не нравилось.       — Звучит неправдоподобно.       — Допустим, мы друзья. А друзья беспокоятся друг о друге, — Ким сказала ‘друзья’ с таким серьезным выражением лица, что Рег и сам на секунду в это поверил.       — Ты не обязана, Ким. Тебе не нужно меня защищать.       В этот момент Шварц тяжело вздохнула. Ей захотелось его ударить, ей богу. Она предлагает Блэку отличную версию, а он в мученика решил поиграть.       — Регулус, шутка ли, но мы теперь с тобой в одной лодке. Это сработает, потому что в ином случае придется объяснять слишком многое. Эван заслужил и похуже, — Ким обрисовала пальцем шрам на своей руке и вдруг представила, как сама заезжает Розье по его наглой роже своей туфлей, — к тому же, если вскроется, что мы где-то пропадали до вечеринки, будет проще, если мы окажемся друзьями. Друзья ведь часто проводят время наедине. Остается только Эван. Если он расскажет…       — Он будет молчать, — заявляет Регулус.       — Откуда ты знаешь?       — Я уверен, — Блэк действительно хорошо знал Розье, а потому у него не было никаких сомнений на этот счет.       Во-первых, этот скользкий ублюдок все же был не глуп. Он затаится и будет осторожничать, потому как ему то уж точно было, что скрывать. А во-вторых, Эван Розье никогда не позволит ни одной живой душе узнать о том, какое унижение его постигло. Получил круциатусом, ещё и башмаком по физиономии заехали. Гордится явно нечем.       Блэк молчал, а Ким терпеливо ждала его вердикта. Внутри у юноши шла борьба. Он очень не хотел втягивать ее во всю эту ложь, но, к сожалению, она уже была втянута. Так уж случилось. Им придется сыграть.       — Тогда обсудим детали.       Регулус постепенно возвращался в реальность и, смотря прямо аврору в глаза, вдруг произнес:       — Кимберли Шварц может говорить все, что угодно, а я говорю вам правду, сэр.       «Неужели понял?» — размышлял про себя аврор. Преподаватели нисколько не приукрасили его талантов. Парень действительно очень умён, если так просто раскусил его трюк. Дойлу все больше и больше нравилась эта беседа, не взирая на то, что он пока оставался в проигрыше.       — Вы кого-нибудь встретили по пути, когда искали мисс Шварц?       — Сириуса Блэка, — коротко отчеканил Регулус. Здесь лгать смысла не было.       — Вы хотели сказать, вашего старшего брата? — с определенной целью уточнил Десмонд, внедряя в сценарий допроса свой следующий прием.       — Я сказал именно то, что хотел сказать.       Детектив заметил, как на секунду дернулся нерв на скуле у слизеринца, и мужчина тут же понял, что двигался в верном направлении.       — И что же ваш брат делал ночью в коридоре?       — Искал свою подругу. Марлин.       Десмонд не сумел сдержать ухмылки.       — Я смотрю, вы все сговорились и срочно побежали искать своих подруг.       — Девушки очень впечатлительные натуры, — не уступал ему Регулус.       — Значит, вы столкнулись с Сириусом Блэком в коридоре. Можно ли поподробней о вашей встрече?       — Он спросил не знаю ли я куда пропала Марлин, но в последний раз я видел ее в выручай-комнате.       — Что было потом?       — Мы наткнулись на ту самую надпись, о которой все говорят. Потом услышали чьи-то шаги и поспешили разойтись по своим делам.       Дойлу пришлось с прискорбием признать, что показания, которые до этого давал Сириус его помощникам, сходились.       — Как вы отнеслись к тому, что ваш брат сбежал из дома?       Неожиданный вопрос прилетел Блэку, будто пулей в лоб. Он отвел взгляд в сторону, понимая, что допустил этим самым серьезную оплошность. Чертов Дойл задел его за живое, и Блэку никак нельзя допустить, чтобы он это понял. Такие, как этот будут продавливать до последнего, пока не получат желаемое. Рег давно догадался — детектив из кожи вон лезет, чтобы вывести его на эмоции. Значит, юноша должен сделать все возможное, чтобы тот не получил желаемого.       — Разве это имеет отношение к делу? — в тон Дойла поинтересовался Блэк, вновь переводя на него свой взгляд.       — Все, о чем я спрашиваю, имеет отношение к делу, — заверил детектив.       — Мне было все равно, — не секунды не мешкая выпаливает Регулус, вкладывая в эту ложь все свое умение лгать, какое только было у него в арсенале.       «Отлично сыграно, мистер Блэк. Как тут у вас говорят? Десять баллов слизерину?», — Дойл в который раз за утро поставил этому парню ‘отлично’ за потрясающую выдержку. Очень достойно. Ему бы неплохо подать документы в академию при аврорате. Все задатки на лицо.       — Вернемся к нашей занимательной истории, — Десмонд вновь резко переменил тему беседы, что было его любимым приемом при проведении допросов, — вы нашли Кимберли Шварц в заброшенном туалете для девочек на третьем этаже, а встретились с Сириусом Блэком на втором. Объясните, зачем же было спускаться на этаж ниже, если, вы знали наверняка, где искать свою подругу?       — Сначала я направился в гостиную пуффендуя, но по пути передумал, — Рег был готов и к этому вопросу.       — Что же вас сбило с пути?       — Стыдно признаться, сэр, но я был немного пьян, не говоря уже о том, что на моих глазах умер человек. Это, знаете ли, немного выбивает из колеи.       — А так сразу и не скажешь, что вас что-то может выбить из колеи, мистер Блэк, — ухмыльнулся Дойл, вполне считая его ответ приемлемым, — чтобы было после того, как вы наконец отыскали свою подругу?       — Она была очень напугана, сказала, что боится оставаться одна, и я отвел ее к себе в комнату. Утром я проводил Кимберли в ее гостиную, объяснив причину отсутствия Шварц старосте пуффендуя и профессору Стебель.       — Да вы настоящий джентльмен, мистер Блэк, — с ухмылкой на устах произнёс детектив.       — Вовсе нет, — Рег на секунду замешкался, думая, стоит ли произносить то, что так рьяно вертелось на языке, и все-таки сказал, — я просто забочусь о тех, кто мне дорог.       — Скажите мне, Регулус, вы верите в то, что чистокровные волшебники сильнее, чем не чистокровные?       Вот он. Главный вопрос, ради которого Дойл так долго издевался над слизеринцем. Все остальное не так сильно интересовало аврора. Он догадывался, что этот парень продумает свои ответы до мелочей. Показания сходились, и придраться было практически не к чему. Поэтому Десмонд постепенно подводил Блэка к этому моменту, по крупицам истощая его психику. Выстроил все, как нужно, и теперь оставалось только внимательно наблюдать за парнем. Улавливать мельчайшие изменения в его поведении.       — Это интересная теория, — Регулус не слишком удивился тому, к какой теме в итоге его подвел аврор. Слизеринец решил быть осторожным, а потому немногословным.       — Значит вы допускаете такую мысль?       — Я лишь сказал, что это интересная теория.       — Не надо повторяться, мистер Блэк.       Регулусу на ум вдруг пришла совершенно безрассудная идея. Он вознамерился залезть в голову к Десмонду Дойлу. Ужасно опрометчиво. На большинстве людей легилименция работала хорошо, но случались исключения. Те, кто легко впускал посторонних в свои мысли отличались эмоциональной нестабильностью, открытостью и паршивым контролем. Их читать было легче всего. С детективом могли возникнуть трудности, но Рег решил попытать удачу. Он будто сам себе бросил вызов. А получится ли?       Блэк как следует настроился, сконцентрировал внимание на бледной радужке, нырнул вглубь. Его неожиданно парализовало, а затем тряхнуло. Да так сильно, что юноша испытал болевой спазм и сильно вздрогнул. По телу прошлась легкая волна тока, и Регулус понял, что это тотальный провал. У него не просто не получилось. Слизеринец почти с ужасом осознал, что его собственную защиту чуть было не пробили.       — Ну как? Ничего не выходит, не так ли, мистер Блэк? — Дойл выдал победную властную ухмылку, а Регулус мысленно проклял себя за такую дичь. Какой черт его дернул это сделать?       — Вы очень одаренный волшебник. Знаете, с вашими способностями, вы могли бы добиться очень серьезных успехов в качестве аврора, — Десмонд не лукавил и говорил вполне серьезно.       — Не мое, — сухо процедил Блэк, продолжая корить себя за приступ несвойственного ему идиотизма. Это же надо было такое придумать! Залезать в голову главному аврору посреди допроса!       — Не ваше, — протянул Дойл, выдерживая многозначительную паузу и следом добавив, — быть может, вы уже выбрали для себя что-то другое.       — Вы хотите меня в чем-то обвинить, директор? — Регулус ощутил в его словах явный подтекст.       — А есть в чем?       Ещё с полминуты они сверлили друг друга изучающими взглядами. Каждый по-своему признавал достоинства другого и подводил итоги сложившегося диалога.       — Ладно, мистер Блэк. На сегодня мы с вами закончили. Напоследок я попрошу вас закатать рукава на вашей рубашке и показать мне предплечья.       Что ж. Предсказуемо. Регулус даже немного расстроился на такую очевидную просьбу такого умного противника. Да если бы он захотел скрыть от него метку, то непременно сделал бы это. Пусть даже у него пока ее нет. Однако, у Блэка все же было что скрывать, и он нарочно не сделал этого. В конце концов, не одному же Десмонду Дойлу разрешено швыряться в людей неожиданностями.       Регулус неторопливо избавился от запонок, сунув их себе в карман брюк, высоко закатал рукава чуть выше локтей и с абсолютным хладнокровием на лице протянул Дойлу свои руки ладонями вверх. Блэк хотел увидеть его реакцию. Увидеть то, как в голове у детектива произойдет логическая несостыковка. Как последний кусочек пазла окажется неверным и не встанет на место.       Десмонда мало что могло удивить. Такой искушенный человек, как он, который повидал немало всякого, не привык к этому ощущению. Однако, Регулусу Блэку все же удалось напоследок влепить ему ‘неуд’. Дойл никак не мог допустить, что этот парень и впрямь занимался самоповреждением. Это совершенно не вписывалось в его профиль.       Блэк терпеливо ждал, пока Дойл насмотрится на его изуродованную кожу, а сам аврор пребывал в недоумении, ведь на обеих руках красовались ровные ряды шрамов, выстроенных четко и с одинаковым интервалом. Складывалось ощущение, что парень делал этот под линейку. Бледная, изрезанная яркими линиями вен кожа исполосована глубокими отметинами. Некоторые из них были довольно свежи. Вот и брешь в психологическом портрете, которую Дойл не разглядел. Ошибаться он ненавидел.       — Можете идти, — наконец вынес вердикт Дойл, встречая холодный, ничего не выражающий взгляд Блэка, который тут же вернул ткань рубашки на положенное ей место и поспешил убраться из директорского кабинета, вставляя запонки в манжеты и застегивая их уже на ходу. ***       5 октября. 1978.       Здравствуй, милый друг. Жаль, не смогу отправить тебе это письмо. Ни это, ни какое либо ещё. Пусть хотя бы просто останется на бумаге в память об этих тоскливых мучительных днях.       Ты ведь знаешь, я люблю одиночество. Но сейчас, я как никогда нуждаюсь в ком-то. Мне так одиноко. Одиноко настолько, что я начинаю сходить от этого с ума.       Хогвартс изменился. Никто больше не улыбается. Походы в Хогсмид отменены, а у каждой двери, в каждом уголке замка дежурят молчаливые грозные стражи. Иногда мне кажется, что они не люди вовсе. Может им и впрямь не нужно есть, спать и справлять нужду? Бред несусветный, но проведя хотя бы пару дней в этом кошмаре, начнёшь думать и о чем похуже.       Нам запрещается собираться в коридорах, даже просто остановиться у какой-нибудь колонны, означает накликать на себя беду в виде унизительного допроса или наказания. Тем, кто сопротивляется новым порядкам, приходится не сладко, потому что наказания такие же тяжкие, как и новая реальность, с которой всем приходится мириться. Я словно в одном из своих антиутопичных кошамаров.       Очень скучаю по старым денькам. Теперь нельзя скоротать время в библиотеке, выйти из общей гостиной до семи утра и после шести вечера, даже съесть кусок малинового пирога на завтрак. Спартанская еда, жестокие правила и никакого личного пространства. Это настоящее психологическое насилие. Хотя, вспоминая приют, нынешний Хогвартс — просто жалкая пародия. Как быстро, однако, привыкаешь к хорошему. Не зря говорят, что все познается в сравнении.       Школа ощущается, словно стеклянный сосуд под мощнейшим давлением. Лишь ритмичный стук каблуков по камню, когда мы стройными рядами ходим на занятия, нарушает эту оглушающую тишину, погрузившую замок в гиблую топь. Время для нас остановилось.       Я не знаю, когда все это закончится, да и закончится ли вообще. Мне тяжело…       Девушка с силой надавила кончиком пера на мятый лист пергамента, отчего на бумаге осталась уродливая чернильная клякса. Из гостиной донесся неприятно громкий голос старосты, извещающий о том, что через минуту все пуффендуйцы должны собраться на построение к завтраку.       Пока соседки, шушукаясь, покидали спальню, Ким подошла к окну, обращая свой взор на внутренний дворик школы. Природа приступила к завершающей стадии увядания, и каждый день стихия отрывала у нее по кусочку, проглатывая с упоительным наслаждением. Сегодня, как и вчера и днем ранее монотонно шел дождь.       Шварц подняла глаза вверх, но тут же вернула обратно, крепко зажмурившись и следом уставившись на голый кустарник. Она никак не могла привыкнуть к тому, что замок теперь сторожили монстры в черных плащах, питающиеся человеческими душами. Иногда дементоры пролетали настолько близко к школьным решеткам на окнах, что у Кими невольно сердце падало куда-то в пятки. Отвратительное зрелище.       Уже несколько дней Кими не покидало ощущение, что она живет в дне сурка. Все происходило по похожему сценарию. Староста пуффендуя вместе с аврором, которого, кажется звали Кристиан Кларк, и который теперь постоянно ошивался в их гостиной, строили студентов в несколько колонн по двое. Ким абсолютно неважно с кем именно стоять в паре, ведь у нее нет приятелей с своего факультета. Сегодня ее напарницей оказалась маленькая луноликая девушка с милыми тоненькими косичками, обучающаяся на четвертом курсе.       Наконец аврор с очень примечательной внешностью и выдающимися чертами лица, повторял о том, что любые разговоры по пути в большой зал, как и во время завтрака строго запрещены. Шварц, конечно, не любила болтать попусту, но за это время изрядно истосковалась по простому человеческому общению.       Девушка осмотрелась по сторонам, заглядывая в лица юных волшебников, и остановилась на маленьком белокуром мальчишке. Вроде, второкурсник. На совсем еще детском лице она увидела следы беспокойного сна, опухшие воспалённые веки и этот тихий ужас в глазах. Кими слышала о том, что всего за несколько дней в лазарете кончился годовой запас умиротворяющего бальзама и зелья сна без сновидений.       Это для Кимберли Шварц новый уклад Хогвартса терпим, ведь ей есть с чем сравнивать, но для большинства эта удручающая атмосфера перманентного психологического давления выливалась в жуткие кошмары, бессонницу и тревогу.       Пуффендуйцы всегда прибывали на трапезы последними, и когда Кими оказалась в большом зале, студенты остальных факультетов уже смирно сидели на своих местах. Столы оставались пусты, пока последний ученик не занимал свое место, а затем по команде одного из авроров перед каждым появлялись: тарелка тыквенной каши, пара ломтей белого хлеба и стакан чая. Никаких изысков. Каждый день они ели практически одно и то же в абсолютной тишине и невероятном напряжении. Между рядами столов прохаживалось несколько авроров, следя за порядком. Преподаватели трапезничали теперь отдельно от студентов.       Шварц безучастно глядела в свою тарелку, лениво подперев щеку ладонью. Девушка погрузила в кашу ложку, зачерпнув немного мерзкой жижи и медленно вылила обратно. Время от времени она бросала взгляды за гриффиндоркий стол. Видела спины и лица своих приятелей, с которыми за несколько дней не обмолвилась ни словом. Она ведь даже простого привет сказать им не может. Нельзя.       Мэри теперь постоянно плакала. Соседки Ким по комнате часто любили шептаться по ночам, и девушка ненароком узнавала какие-нибудь сплетни. Раньше она это ненавидела, но сейчас это был едва ли не единственный способ разузнать что-нибудь полезное. Недавно они говорили о МакДональд, которая держалась теперь только на серьезных успокоительных, которые ей готовила мадам Ришар.       Сириус сидел рядом с Римусом. Поговаривали, Блэку частенько доставалось от авроров за неповиновение и наглость. Ещё бы. То, что переживал сейчас Бродяга, вряд ли смог бы понять хоть кто-то.       Ким иногда ловила улыбки Римуса. Это происходило крайне редко, потому как нигде, кроме большого зала, им встречаться не приходилось. Она почему-то чувствовала себя очень виноватой перед ним. Сама не знала отчего. Наверное оттого, что сама она не искала его улыбки или взгляда. Скорее даже, ей это было в тягость. Его внимание дарило неприятную мысль о том, что как раньше уже никогда не будет.       Кими Шварц искала только одни глаза за слизеринским столом. Фисташкового цвета, такие спокойные и взрослые, потому что кажется, они могли выдержать и пережить любую беду, развеять любой страх и отыскать любое решение. В них Ким видела безопасность. Ещё неделю назад ей бы показалось это абсурдным, но сейчас все было иначе. Кто бы мог подумать, что Регулус Блэк станет единственным, с кем Ким Шварц будет чувствовать себя ближе всех.       Вот и сейчас окончательно потеряв интерес к каше, девушка обратила свой взор на змеиный стол. Эван Розье вел себя странно. Как и предсказывал Регулус, француз был тише воды ниже травы. Он не наградил Кими не единым взглядом с тех пор, как здорово поиздевался. Ходил себе спокойно в строю с безмятежным выражением лица и не отсвечивал на занятиях. Он будто затаился в кустах. Сфокусировав взгляд на его лице Ким невольно сжала ложку в руке. Она сделала это слишком сильно, почувствовав боль в ладони.       «Мерзкий ублюдок».       Рядом с Розье сидел Снейп, а рядом с Северусом Ким отыскала его. Девушка с удивлением заметила, что бледно-зеленые глаза были прикованы прямо к ней. Она ослабила хватку, оставив ложку в покое, и какое-то время они с Блэком просто смотрели друг на друга в абсолютном спокойствии. Он тоже не ел.       Вдруг Регулус подмигнул ей, и Шварц непроизвольно растянулась в улыбке. Такой дурацкий, но очень нужный для Кими-Ким поддерживающий жест невероятно порадовал девушку. К сожалению, эта радость длилась недолго, потому что двери большого зала неожиданно распахнулись, и на пороге появился новый директор.       Его появления здесь никто не ждал, ведь они вообще редко видели нового директора. Он все время чем-то занят в своем кабинете. Иногда аврора можно было заметить в коридорах за беседами с его подчиненными, ещё реже он появлялся на занятиях, но совсем ненадолго. Проверял дисциплину или шептал что-нибудь на ухо смотрящим.       Сейчас Десмонд Дойл, облаченный во все черное, властно вышагивал к одному из своих людей, пролетая между столами, которые занимали гриффиндорцы и слизеринцы. Ким сложно было разглядеть, что именно он делал, потому как детектив теперь стоял к ней спиной. Кажется, он передал одному из смотрящих нечто похожее на свиток, похлопал его по плечу и следом сказал ему что-то. Но даже не смотря на тишину, которую нарушал лишь стук ложек о тарелки, Шварц не могла расслышать ни слова.       — Как продвигается расследование, мистер детектив? — по залу эхом прошелся громкий знакомый голос, от которого Ким невольно вздрогнула. Кажется, не только она.       Это был голос, принадлежавший Сириусу Блэку. Все студенты затаили дыхание в страхе и предвкушении от того, что же будет дальше. Однако, Дойл будто бы вообще этого не заметил, и не обращая никакого внимания на выходку гриффиндорца, продолжал свои дела с другим аврором.       — Я обращаюсь к вам, господин директор. Может вы соизволите хотя бы взглянуть на меня? — Сириус вскочил с места и, по залу прошлись удивленные вздохи.       «Что он творит?», — Шварц была уверена, что ничем хорошим это не закончится.       Блэк все же получил желаемое, потому что Дойл наконец обернулся и сделал это так, будто ему было лень тратить свое драгоценное время на этот детский выпад. Каждое движение директора сквозило пренебрежением и властностью. Детектив пристально взглянул смутьяну в его карие, пышущие яростью глаза.       — Мистер Блэк, я дам вам один шанс, прекратить спектакль, занять свое место и молча доесть завтрак. А иначе       — Иначе что?! Что вы сделаете? Чем вы вообще занимаетесь?! Вы же просто паркетный чинуша, который носа не показывает из своего кабинета. Добились своего, стали директором, поздравляю. Почему никто не ищет Марлин? Да вам же плевать на нее! — выкрикивал свою тираду Сириус, гневно смотря на неприступного аврора, а следом, оглянувшись вокруг, добавил ещё громче, — вам всем плевать!       — Достаточно, — Дойл одним словом, заставил нарушителя порядка замолчать. Лицо его было бесстрастно, голос обманчиво-ленив, но с такими потаенными громовыми перекатами, что многих присутствовавших одолел сильный страх.       Аврор вытянул вперед свою ладонь, облаченную в кожанную перчатку и приказал:       — Ваша палочка, мистер Блэк.       В этот момент в большом зале зависла такая осязаемая неприятная тишина, что можно было расслышать, как за толщей каменных стен замка шумел дождь. Кажется, что никто не мог поверить в то, что только что услышал. Не может быть, чтобы Десмонд Дойл осмелился забрать палочку у студента.       — Вы не имеете никакого права! — гордо встал со своего места готовый защищать своего лучшего друга Джеймс, которого до глубины души поразила эта неслыханная наглость нового директора. Лили в ту же секунду сжала его ладонь и потянула назад, призывая опомниться. Не хватало еще, чтобы и Поттер попал под опалу этого пугающего аврора.       Дойл смерил Джеймса ничего особо не выражающим взглядом, и снова обратил все свое внимание обратно на оторопевшего Сириуса.       — Не заставляйте меня повторять, — детектив и сам был не в восторге от своего решения, но Блэк вынудил его это сделать. Десмонд должен показать студентам, что с ним шутки плохи, и он должен пресечь всякое рвение к нарушению порядка. К тому же, он действительно имел право забрать палочку у студента. Не надолго, но тем не менее. Официальное разрешение от министра магии пришло этим утром в красивом конверте, запечатанном красивой печатью с эмблемой британского министерства магии.       Сириус с едкой ухмылочкой на устах достал свою верную из кармана брюк и с остервенением и крайней степенью пренебрежения швырнул в ладонь аврору, мол: «Подавитесь, мистер Дойл».       Ему вообще плевать, пусть хоть все у него забирает, пусть хоть из школы вышвернет. Какая теперь уже разница. Марлин нет, палочка не поможет Сириусу ее отыскать, а карта Мародёров утеряна, возможно даже навсегда. Кто знает, вдруг она уже попала в лапы к врагу?       Блэк до сих пор не мог простить Люпину и Петтигрю того, что в ту злополучную ночь они оставили драгоценный свиток пергамента в визжащей хижине. И когда он узнал об этом, его яростный гневный крик, должно быть, слышал весь Хогвартс.       Ребята не раз рисковали и возвращались туда под мантией невидимости, но так ничего и не нашли. А учитывая новые меры безопасности, выбираться из замка даже будучи невидимкой, было ох как не просто. Раньше ведь Мародёры всегда знали наверняка, кто встретится на их пути.       «Я точно оставил ее здесь, Бродяга, клянусь».       «Так достань ее оттуда, Хвост, черт бы тебя побрал!».       Сириусу уже осточертели их извинения и виноватые взгляды. Пусть хоть на коленях стоят перед ним, какой от этого толк, если он не сможет заглянуть в карту и отыскать одно единственное имя. Ходили слухи, что Дойл и его ручные псы обшарили каждый дюйм территории ещё в первый день. Какова вероятность того, что они все-таки наткнулись на карту Мародёров и прибрали ее к рукам? Но тогда почему великий и ужасный директор до сих пор не нашел Марлин?       Покидая большой зал, Дойл медленно шел вдоль столов, и его шаги эхом отлетали от могучих стен. Студенты до сих пор сохраняли молчание, страшась за то, что их может постигнуть та же участь, что и Сириуса. Они провожали его взглядами, но Десмонд вскользь обратил свой только на одного человека. На кудрявого бледного юношу, который сидел за слизеринским столом.       Он смотрел ему прямо в глаза. Таким враждебным и ледяным взором, что аврор ненароком подумал: «Умел бы испепелять взглядом, уже бы сжег». Детктив понимал Регулуса, ведь он только что унизил его старшего брата на глазах у всей школы. Забрать палочку у волшебника — высшая степень унижения.       Дойл теперь уже точно знал, что юноша лгал ему на допросе, и отношения между двумя братьями-Блэк отнюдь не так просты. На выходе из большого зала дететктив обратился к одному из своих подчиненных, дежурившему у массивных дверей.       — Приведи его потом ко мне, Кларк, — молодой аврор коротко кивнул своему начальнику, и Десмонд исчез за дверьми, предвкушая, как уже совсем скоро проведет очередной занимательный допрос. ***       Eliza Shaddad, Turtle — Blood Type       В кабинете декана слизерина стояла идеальная тишина. Только скрип перьев по пергаменту нарушал дисциплину. Этим утром студенты шестого курса, насытившись за завтраком пресной кашей и душещипательным событием, решали промежуточный тест, сидя в два ряда за узкими столами, пока Слизнорт погрузился в чтение газеты. За ними наблюдал молчаливый аврор, расположившийся у дверей.       На сегодняшнем тесте студентам разрешалось пользоваться учебником, ведь задания были рассчитаны больше на логику и умение думать, нежели на банальную зубрежку. Подперев щеку рукой, Ким силилась вспомнить ингредиенты оборотного зелья, но ее разум напрочь отказывался работать. Она решила обратиться за помощью к книге и начала лениво перелистывать страницы, в поисках нужной главы. Наконец, отыскав ту самую, Шварц увидела то, что никак не должно было оказаться в ее учебнике. Она вздрогнула и тут же захлопнула книгу.       Ей казалось, что она уже себя выдала этим неосторожным поведением. Девушка огляделась по сторонам в попытке избавиться от параноидальных мыслей. Пульс никак не хотел успокаиваться, и Кими понимала, что ей нужно взять себя в руки, потому как если кто-нибудь заметит, что в ее книге лежит записка, то ей не поздоровится. Общение между студентами, а особенно таким способом, было строго запрещено.       Ким покосилась на своих ближайших соседей. Они целиком были погружены в тест, Слизнорт все так же увлечен новостями, а аврор не двигался. Может даже не дышал. Кими иногда всерьез задумывалась над тем, живы ли они вообще, качает ли сердце кровь по их венам?       Осознав, что все в порядке, Шварц выдохнула. Она увидела послание только мельком, но все равно успела прочесть содержимое записки. Читать то было и нечего. Два коротких предложения.       Больничное крыло. Сегодня ночью.       «Как ему вообще это удалось? Когда он успел вложить ее туда?» — анализировала Ким, напрочь позабыв о тесте: «Ах, ну да. Он ведь у нас чертов фокусник. Невидимый и недосягаемый».       «Сумасшедший», — заключила про себя Ким, обдумывая послание Регулуса. У нее не было никаких сомнений, что оно от него. Почерк настолько идеален и красив, что буквально кричал ей: «Даже в этом я лучший».       Блэк сидел за соседним столом почти напротив нее. Она не видела его лица, но могла наблюдать его затылок. Девушка заострила взгляд на его темных ухоженных кудрях, обрисовала худые острые плечи, обвела контуры его спины.       Содержимое записки было очевидно. Регулус хотел, чтобы она каким-то образом оказалась в лазарете грядущей ночью. И как же ей это провернуть? Мерлин, помоги.       «Думай, Ким, думай», — девушка нервно тарабанила пальцами по столу, чем привлекла внимание своего однокурсника, сидящего по правую руку от нее. Заметив это, Шварц остановила свой нервный тик, больно прикусив щеку.       «Лирный корень. Ну, конечно!», — Ким вдруг поразило неожиданное воспоминание. Такое, которое обычно и приходит на ум в экстренных ситуациях, когда нужно во что бы то ни стало, найти решение. На третьем курсе она читала про этот ингредиент. Слова сами собой всплыли в голове, складываясь в нужные предложения.

      Лирный корень имеет горько-жгучий, терпкий вкус, а также сильный приятный пряный запах. Ранее корневище аира использовалось как общеукрепляющее и обеззараживающее воду средство. Если лирный корень принять внутрь или добавить в зелье больше, чем следует, то он может вызывать у волшебника временное головокружение, тошноту, повышение давления и температуры тела.

      Кимберли Шварц никогда в жизни не стала бы принимать малоизвестные вещества, угрожающие ее здоровью, но времена изменились. Ей придется рискнуть. Девушка сильно истосковалась по нормальному общению, когда над душой не стоит парочка авроров и не подслушивает каждое сказанное тобою слово.       У нее нет друзей со своего факультета, а потому в общей гостиной или в спальне говорить ей не с кем. С гриффиндорцами поговорить тоже не выходило. Мерлин, да она даже не могла подойти и обнять Мэри, не могла поддержать Сириуса, который стал сам на себя не похож, не могла утешить Лили и как раньше поговорить обо всем на свете с Римусом. Шварц ведь даже уверена не была, остались ли они друзьями после всего, что случилось.       Кажется, что жизнь до и после Хэллоуина разделяли сотни или даже тысячи лет. Все изменилось, и Ким, кажется, тоже. Потому что она была готова лгать, рисковать и ставить на кон многое, ведь ей жизненно необходимо докопаться до правды. И ей необходимо остаться сегодня с Регулусом Блэком наедине.       Она так много теперь о нем думала, и ей всерьез казалось, что она сходит с ума. Она засыпала с мыслями о нем, и просыпалась с ними. Испытывала радость и неистовое предвкушение, когда шла на сдвоенные пары со слизеринцами, и каждый раз за трапезой искала только его зеленые, всегда немного уставшие глаза.       Кими давно закончила тест. Студенты постепенно сдавали свои работы, ровными стопками клали пергаменты на преподавательский стол, и их выпускали в коридор для уже привычного построения. Их поведут на обед. Шварц не спешила уходить. Ее внимание привлекла полка, которая находилась рядом со столом, за которым восседал Слизнорт. На ней всегда хранились разные склянки, бутыльки с экстрактами, засушенные травы и минералы. Как же ей отыскать на ней лирный корень? И как стащить, чтобы не заметили?       Наконец, в классе остались только двое студентов. Парень из гриффиндора и Кимберли Шварц. Она так и не придумала, что конкретно будет делать, но времени на дальнейшие раздумья просто не осталось. Надо действовать сейчас, и будь что будет.       Ким поднялась с места, закидывая на плечо рюкзак и медленно зашагала к преподавательскому столу, чтобы сдать свою работу. Кажется, никто за ней не следил. Гриффиндорец продолжал ломать голову над тестом, Слизнорт пребывал в своем собственном мирке, а надзиратель сверлил взглядом пространство перед собой. Когда Шварц поравнялась со шкафом, где были разложены принадлежности для зелий, она присела завязать шнурок. Ее макушку надежно скрывал стол декана. Девушка тут же принялась бегло осматривать содержимое полок.       «Так, посмотрим. Верхняя полка. Имбирный корень. Чуть ниже. Смоковница. Нет. Не то».       — Мисс, у вас все в порядке? — Ким вздрогнула, подняла голову, выглядывая из-за стола и с ужасом поняла, что к ней обратился аврор. У нее резко пересохло в горле, а сердце начало бешено колотить. Шварц мысленно дала себе сильную пощечину. Ей нельзя так просто сдаться, нельзя позволить страху завладеть над телом и затуманить разум. Она окажется сегодня в лазарете, чего бы ей это не стоило.       — Шнурок развязался, мистер аврор, — Ким попыталась выдать самую приятную улыбку, на которую только была способна, — я почти закончила.       Девушка очень надеялась, что он проглотит ее ложь, но понимала — у нее очень мало времени. Она судорожно продолжила искать свое спасение, которым собиралась отравиться. Точно знала, как выглядит ингредиент. Стук каблуков по деревянному полу заставлял нервную систему изнывать от нахлынувшего адреналина.       «Мерлин, если твой дух существует, пожалуйста, сделай мне одолжение».       Черт его знает, что конкретно произошло с Ким в ту минуту. Может это мистика какая, или обостренная интуиция, но девушка уверенно протянула руку к самой нижней полке, отодвинула сушенные веточки полыни, лихо схватила маленький сверток и тут же упрятала его в карман.       Девушка уловила боковым зрением приближающиеся к ней носы ботинок и тут же встала, моментально натыкаясь на подозрительный взгляд аврора.       — Перенервничала на тесте. Никак не могла завязать, — спокойно объяснила ему Ким, пребывая в шоке от того, как легко ей далась эта ложь. В кого ее превращает Регулус Блэк?       Аврор хмуро перевел взгляд на обувь Шварц, затем вновь на нее.       — Мисс Шварц, вы до сих пор не сдали свою работу?! — на помощь очень кстати пришел Гораций, который неожиданно бросил свое увлекательное чтиво. В последнее время декан был очень рассеян. То мантию задом наперед наденет, то имена студентов перепутает, то на на занятие опоздает. Видимо, на него слишком болезненно повлияли последние события и новый режим в Хогвартсе.       — Уже сдаю, профессор, — Ким тотчас же отвернулась от хмурого смотрителя, положила пергамент на преподавательский стол и поспешила выйти в коридор, где в тишине ее уже ждали однокурсники, готовившиеся отправиться на обеденную трапезу. ***       После обеда в расписании у Кими Шварц значились только прорицания. И ее бы сильно порадовала такая перспектива, ведь девушка по-настоящему ценила этот предмет. Вот только сейчас все ее мысли судорожно плясали только вокруг маленького свертка, который теплился в кармане ее брюк. Подумать только, она и впрямь это сделает. Она и впрямь собиралась себя отравить. Это настолько поражало Шварц, что все остальное, происходящее вокруг, просто меркло.       Девушка не сразу поняла, что прямо на пороге класса прорицаний, того самого, где несколько дней назад, она получила много ответов и столько же новых вопросов, к ней подошел один из смотрителей. И сейчас, пока ее вели на допрос в директорскую башню, Кими не вполне осознавала, что один ее неосторожный жест или слово — все пропало.       Ким топталась у входа и терпеливо ждала, пока ей разрешат войти. Силилась взять себя в руки, унять эту ужасную панику внутри. Мерлин, да у нее же все на лице написано! Этот ищейка сразу ее раскусит, если Ким сейчас же не перестанет так трястись. Сотни раз ведь прокручивала у себя в голове встречу с Десмондом Дойлом лицом к лицу, и корила судьбу за то, что та выбрала такой неподходящий момент.       «Интересно, а Регулус уже был у него на допросе?».       Наконец, аврор вернулся и пропустил Шварц внутрь. Знакомая комната предстала перед девушкой. Директорский стол пустовал, и Ким нашла это очень странным. Она помотала головой, в попытке отыскать детектива и наткнулась на его внимательный взгляд в другом конце кабинета. Шварц почти подскочила от такой неожиданной встречи. Дойл сидел за обычным столом, который стоял почти в каждом классе у преподавателя. Он моментально учуял в каком нервном настроении пребывала вызванная на допрос студентка.       — Мисс Шварц, прошу, — мужчина жестом указал на кресло, стоящее прямо напротив него, и Ким послушно, но крайне неуверенно проследовала к нему.       Оказавшись в большом кресле, Кими буквально потерялась в нем. Настолько оно было огромно для ее миниатюрного тела. Десмонд продолжал пристально смотреть на Шварц, а она просто не знала куда себя деть от напряжения и сильного чувства неловкости.       Девушка не могла назвать аврора неприятным человеком и вообще не составила четкого отношения к новому директору. Мужчина был строг, немногословен и довольно редко появлялся в поле зрения. Однако, Кими шестым чувством ощущала опасность, которая исходила от него. Интуиция подсказывала ей, что он скорее враг, нежели друг.       — Расслабьтесь, Кимберли. Мы просто немного побеседуем. Хотите чаю? — наконец нарушил неудобную тишину Дойл, улыбнувшись своей гостье.       Шварц помотала головой в отрицании, теребя манжет на белой рубашке и покусывая щеку. Все это, естественно, не укрылось от взора аврора, и он решил, что это самый удачный момент, чтобы перейти сразу к делу.       — Расскажите мне о мисс МакКинон, вы были дружны?       «Предсказуемо», — подумала Шварц. О чем же ещё будет спрашивать детектив.       — Мы общались. Не знаю, можно ли назвать это дружбой, — Ким почему-то было не слишком сложно говорить о Марлин. Возможно, это от осознания того, что она никогда больше ее не увидит. Это странно и страшно одновременно. Ведь Кими, наверное, должна бы испытывать горечь, беспокойство, сочувствие в конце концов. Но, положа руку на сердце, Ким особо ничего не чувствовала. Может это было просто смирение. А может Кимберли Шварц бесчувственная мразь.       Вероятнее всего, у девушки, которая росла в приюте, шкура была слишком уж толстовата, чтобы лишний раз беспокоиться о чьей-то смерти. Кими-Ким ведь уже сталкивалась с подобным, когда ее соседку вынимали из петли у нее на глазах.       — Замечали ли вы что-нибудь странное в последнее время? Может быть, в ее словах или поведении? Или может быть в целом в Хогвартсе?       «Что-нибудь странное? С чего бы начать. Может быть с того, что несколько недель назад, я собственноручно подписала Марлин смертный приговор, согласившись сделать для нее расклад? Или может быть с того, что я участвовала в запрещенном магическим кодексом ритуале под носом у всей школы? Стоит ли добавить, что у Мародёров есть мантия невидимости, которая и вовсе не должна существовать, а некто по имени Регулус Блэк для этих целей может обходиться и без нее? Нужно ли рассказать о том, какую мерзость выжег у меня на руке Эван Розье?», — ковыряла свое воспаленное сознание Шварц, засмотревшись на стопку папок, лежащих на столе. Дойл видел ее замешательство.       — Не замечала, — пожала плечами девушка, избегая прямого зрительного контакта с аврором.       Она не расскажет ему о том, что давно знала о судьбе Марлин, потому что директор попросту примет ее за сумасшедшую. Ким уже давненько не прикасалась к картам, потому как просто боялась того, что могла в них разглядеть. Не расскажет о мантии, потому что подставит тем самым Мародёров, чего ей делать совершенно не хотелось. Не расскажет и о ритуале, потому что сама угодит в западню. И даже об Эване сказать не сможет, потому что тем самым предаст Регулуса, который спас ее в ту ночь.       Они совершенно точно не были друзьями. Ким толком не знала даже, кто они теперь друг другу. Но одно она знала точно — Регулус Блэк ей не враг, и этого при нынешних обстоятельствах было вполне достаточно. Что-то незримое и не совсем понятное образовалось между ними, которому даже слово еще не придумали.       Нет. Шварц не чувствовала себя обязанной, но этот парень был нужен ей сейчас, как никто другой. Ни Римус, ни Лили, ни Мэри. Один единственный разговор наедине с Регулусом Блэком. Только один.       Было ещё кое-что. Кими не совсем уверенна, что именно она видела на предплечье у француза. В тот момент, в агонии боли ей могло показаться все что угодно. Может это был один из атрибутов Хэллоуина. Не слишом удачный грим. К тому же, они с Блэком ведь уже продумали все до мельчайших подробностей. Выстроили свою красивую ложь. Назад дороги нет.       — Досадно, — протянул Дойл, продолжая сверлить в Ким дыру. Ей было жутко неуютно от этого вездесущего взгляда, но спрятаться некуда. Шварц чувствовала себя абсолютно нагой. Может он уже давно прочел ее мысли и просто издевается? Исключено. Регулус не смог, а значит, не сможет и он. Звучит крайне неубедительно и ненадежно, но девушке оставалось только слепо в это верить. И Кими ведь уже рассказала его людям о той ночи. О записке, которая промелькнула в руках Марлин и о ее неожиданном побеге из выручай-комнаты, о кошмарной карикатурной смерти Лео Баума, о том, почему Ким не было ночью в гостиной пуффендуя. Что же ещё он хочет от нее?       — Мисс Шварц, — Десмонд специально поменял оттенок голоса, и теперь он звучал немного угрожающе, — вы хотите, чтобы я нашел вашу подругу живой?       «Вы ее не найдёте», — ответило Кими ее подсознание. Секундой позже девушка ужаснулась собственной мысли.       Она коротко кивнула, а Дойл уже был готов пытать ее дальше.       — Разве Леонард Баум заслуживал смерти? У него была вся жизнь впереди. Вы знаете, что он мечтал стать археологом? Разве ваши друзья, рожденные в магловских семьях заслуживают, чтобы у них отняли их мечты? Подумайте о Лили Эванс, о Мэри МакДональд, о десятках других детей. Вы хотите, чтобы они пострадали?       «Почему я должна думать о них?», — снова грозно шипело подсознание, в то время как Ким промямлила что-то неразборчивое:       — Нет, я не…       — Вам не снится по ночам лицо Марлин, которая, возможно, все ещё дышит и ждёт, что кто-нибудь придет к ней на помощь, протянет ей руку?       «Зачем он это делает? Зачем?!», — у Ким сильно застучало в висках, а тело охватила мелкая дрожь. Она хотела что-то сказать, но детектив не оставлял ей ни единого шанса, вставить хоть слово.       — И пока вы сидите здесь и лжете мне, Кимберли, ваша подруга где-то там, страдает и молит о помощи. А быть может, ей уже все равно. Убийца ходит по школе, возможно, даже сидит с вами за одним столом, улыбается вам, может, вы даже называете его другом.       У Кими внутри все сжалось, да так сильно, что яркий болевой спазм сковал каждый нейрон, встроенный в тело. Ей казалось, что она больше не сможет вдохнуть кислорода. Шварц не понимала к чему он клонит. Да, Ким скрывала кое-какую правду, но она ведь понятия не имела ни кто убил Лео Баума, ни кто похитил Марлин. Если бы она только знала, то обязательно сказала бы. Да. Точно сказала бы.       Конечно, девушка размышляла о том, кто мог бы это сделать. По понятным причинам, первым на ум всегда приходил Розье. Но ведь Эван был с ней после вечеринки. Марлин ушла гораздо раньше. Может, Крауч или Лестрейндж или это мог быть любой студент другого факультета? Но каков мотив? Зачем все это? Чем больше Шварц разгоняла у себя в голове эту тему, тем сильнее заходила в тупик. Мог ли стоять за всем этим Регулус Блэк? Он ведь предупреждал ее не ходить на ту вечеринку.       «Знал ли он что-то? Знает ли он что-то?».       Шварц стойко пережила эти напряженные минуты тишины. И пока Десмонд испепелял ее рыжую макушку своими прозрачно-голубыми глазами, раздирая на куски серое вещество, Ким сидела смирно, дышала ровно, и засмотрелась куда-то на пол, не выражающим ничего внятного пустым взглядом.       — Но вы выбираете трусливо молчать, — наконец заключил Дойл, и Кими наконец посмотрела ему прямо в глаза. Да так неожиданно колко и резко, что детектив на физическом уровне ощутил, как по его сетчатке волнами прошелся разряд.       — Я уже рассказала все, что знала. Если хотите меня в чем-то обвинить, предъявите доказательства, — Шварц говорила это очень по-новому, спокойно и со слегка надменной уверенностью в голосе. В ее разноцветных глазах читался серьезный вызов. Десмонд даже опешил на секунду от такой удивительной перемены в поведении Ким. Это не было прописано в его сценарии.       Досье на эту девушку выглядело до неприличного скучно. Обыкновенная серая мышка. Без дома, без друзей, без амбиций и особых претензий на блестящее будущее. Однако, не смотря на то, что общий портрет был составлен преподавателями в весьма посредственном ключе, (лишь Гораций обмолвился про гениальность девушки, касательно зелий), Дойл допускал некоторую опасную непредсказуемость, которая могла сидеть внутри этой рыжей девицы. Детектив имел честь общаться с теми, кто воспитывался в приютах, и он хорошо знал, что этих людей не стоит недооценивать. А особенно нельзя недооценивать тех, кто говорит со змеями.       И сейчас смотря на Кимберли Шварц, которая так стойко выдерживала его натиск, Десмонд Дойл понимал, что она отнюдь не простушка. Что ж, он немного поменяет свою тактику, потому что идентифицировал довольно яркую эмоцию на ее лице. Как показалось аврору, это была гордыня. Чувство собственного превосходства.       Детектив медленно принялся начинять свою трубку крепким табаком и слегка потянул краешек губ вверх.       — Что общего у такой как вас может быть с Регулусом Блэком?       Лицо Ким на секунду исказилось в неприкрытом недоумении. Ее задел его тон.       — Простите, сэр? У такой, как я?       Догадка подтверждалась. Возможно, его игра сработает.       — Посмотрим, — Дойл аккуратно прошелся пальцами по стопке папок, зажав в зубах лаковую трубку, быстро отыскал нужную, тут же выудив ее и открыв, — у вас за душой ничего. Ни семьи, ни статуса, ни денег.       Кимберли испытывала весьма странную для себя эмоцию. Подобную ощущали те, на кого подло и несправедливо клевещут. Ей совсем не нравилось то, в какое русло заходила беседа, и ей не нравилась та злость, которая закипала у нее внутри. Стыдно признаться, но она желала, чтобы с ней считались, потому что ее статус вряд ли сравнился бы даже со статусом этого мужчины.       «Знал бы ты, как сильно ошибаешься», — девушка молча проглотила его слова, с силой стиснув ладонями подлокотники кресла.       — Вы росли в сиротском приюте, — продолжил Десмонд, — преподаватели не отмечают за вами никаких особых заслуг. У вас нет друзей, по крайней мере до этого года не было. Нелюдимы, неуверенны в себе, бесталанны.       Ким с силой сжала челюсти, заставляя себя прикусить язык, чтобы случайно не взболтнуть лишнего. Она не могла поверить в то, что он и правда сказал ей все эти обидные неприятные вещи.       Десмонд Дойл хорошо считал ее настроение. Он был уверен, что дернул за нужную ниточку и ждал ответной реакции.       Ким было непросто, но она взяла себя в руки и решила послать директора ко всем чертям. Она гордо вздернула нос и произнесла одну из своих самых любимый цитат:       — Чем больше окружающие знают, что вы собой представляете и чего от вас следует ожидать, тем сильнее это ограничивает вашу свободу.       — Карлос Кастанеда. Похвально, мисс Шварц. Любите читать?       — Люблю. В ваших пергаментах разве нет этой информации, сэр? — с издевкой поинтересовалась Ким, выгибая бровь.       Десмонду приходится признать, что он проиграл. Хотя…       — Вот, что я думаю. Вы и сами не рады от того, в какой ситуации оказались. Вы кого-то покрываете, Кимберли, возможно, даже себя, — Дойл сделал небольшую паузу и продолжил, вложив в свой тон как можно больше сочувствия, — но вам нечего бояться. Я здесь, чтобы помочь. Даже если вы и сделали что-то плохое, будьте уверены, Ким, я умею быть благодарным и прощать некоторые ошибки.       Надо признать, в тот момент Ким допустила неприятную для себя мысль о том, чтобы немедленно во всем сознаться. Однако, это длилось всего лишь на мгновение. Чертов детектив действительно мог дожать ее. Но Шварц, слава Мерлину, не имела привычки так с ходу доверять людям, и особых причин для того, чтобы менять это сейчас не находила. И самое странное, что ложь, которой Кими-Ким теперь обременена, не была ей в тягость. Более того, в этот момент, сидя перед новым директором, она даже испытала некоторое удовлетворение от того, что он мог чего-то не знать. К сожалению для мистера Дойла, Ким Шварц умела хранить секреты и умела молчать.       — Мне нечего вам сказать, сэр, — девушка наконец нарушила довольно продолжительную тишину. Детектив хотел ей что-то сказать, но в его дверь постучали, а следом в кабинете очутился рыжий парень.       Ким видела его впервые. Очевидно, он был одним из авроров, но его облик совершенно не вписывался в эту должность. Он широко улыбался, его волосы пребывали в каком-то чудном беспорядке, а осанка была совсем не такой, как у его коллег, которые ходили настолько прямо, что можно было подумать, будто их тело выковано из стали.       — Сэр, прошу прощения, я не знал, что у вас…я, кажется, не во время, — и его речь, сбивчивая, громкая и эмоциональная никак не вязалась с общепринятой у авроров. Четкой и сухой.       По лицу Дойла было видно, что он не ждал юношу и совсем не был рад такому неожиданному вторжению.       — Вы себе не изменяете, Грюм, — шершаво процедил Десмонд, оглядев своего подопечного с ног до головы и отметив, что парень выполнил его поручение. На стажере красовалась новенькая теплая мантия с меховой отделкой.       — Хотя, знаете, мы все равно закончили. Аластор, проводите мисс Шварц в ее гостиную, чтобы она случайно не заблудилась по дороге, — последние слова директор сказал таким тоном, от которого Ким слегка поежилась, но тут же поспешила отмахнуться от этого чувства.       Грюм вновь засиял от того, что мог быть полезен мистеру Дойлу, а Кими-Ким была рада наконец избавиться от общества главного аврора.       Идти на прорицания не было уже никакого смысла. Время близилось к ужину. Ким молча шагала по коридору рядом с необычным аврором, который весело насвистывал себе что-то под нос, чем здорово раздражал девушку. Оказавшись на лестнице Кими-Ким вдруг вспомнила про маленький сверток, лежавший у нее в кармане. Ее снова постигло чувство страха перед неизвестностью.       «Что, если ничего не выйдет? Как же его принимать? Мерлин, вдруг я отравлюсь?»       Мысли Шварц неожиданно прервались. Лестница начала менять свое направление, и девушка чуть было не потеряла равновесие. Ее провожатый тоже не был к этому готов.       — Каналья! Никак не привыкну к этому кошмару! — выругался Грюм, успев зацепиться за перила.       — Этим путем тоже можно пройти, — констатировала Кими, на что молодой аврор улыбнулся.       — Правда? Здорово. Тогда буду признателен, если вы покажете мне дорогу, мисс. Честно признаюсь, я ещё не слишком хорошо ориентируюсь в замке, — протараторил Грюм и следом добавил, — я сам из Шармбатона. Мой отец ирландец, а мама француженка. А школа у вас на самом деле чудесная, мисс, только немного мрачноватая. Англия вообще не шибко щедра на хорошую погоду. Вот во Франции…       Дальше Кимберли уже не вслушивалась в его поток болтовни.       «До чего, конечно, чудной аврор».       — Мне надо в уборную. ***       Iñigo Montoya — Mon amour abandonnique V2       Эвану Розье было очень скучно на факультативе по древним рунам. Старик уже час как мучал их своим усыпляющим голосом, заставляя выводить одну и ту же каракулю на пергаменте.       — Профессор Муни, — парень разрезал рукой воздух, высоко подняв ее, обращаясь к преподавателю, — могу ли я выйти?       — А, что? — глуховатый на одно ухо старик не сразу понял, откуда донесся шум, но вскоре увидел длиннющую руку своего студента, — да-да, мистер Розье, идите-идите. Так, о чем это, я. Да, так вот. Руна исток       Эван встал со своего места и уверенно направился к выходу. За дверьми стоял знакомый аврор.       — Мистер Розье, никак опять покурить приспичило? — саркастично полюбопытствовал молодой темноволосый мужчина.       — Только если вы присоединитесь ко мне, мистер Кларк, — лучезарно улыбнулся француз, засунув свои длинные ладони в карманы.       Эван Розье за эти несколько дней уже успел познакомиться почти с каждым аврором. Некоторые из них были наслышаны о его отце, который занимал в министерстве не последнюю должность, наряду с мистером Краучем-старшим. С кем-то Эван перекинулся парой доброжелательных фраз, кому-то посоветовал что-то касательно замка, а с Кристианом Кларком даже успел однажды покурить.       «Знаете, мистер Кларк, я всерьез думаю над тем, чтобы стать аврором».       «Дерзайте, Эван. У вас все шансы».       «Кстати, на пятом этаже есть ванная старост. Рекомендую наведаться как-нибудь. Не пожалеете».       Скользкий змей сумел втереться в доверие не только Кларку. К их гостиной был прикреплен аврор по имени Уорен. Так вот этот Уорен в первый же день своего дежурства в подземельях уже вовсю хохотал над историей Розье про то, как однажды его отец вместе с министром магии ходили на охоту.       На допрос Эвана вызвали сегодня сразу же после Сириуса Блэка. И это была, пожалуй, самая короткая беседа в жизни Десмонда Дойла.       «Покидали ли вы выручай-комнату после происшествия?»       «Покидал».       «Куда направились?»       «В подземелья. Там есть пустая комната, где профессор Слизнорт хранит свои запасы ингредиентов».       «Зачем вы туда пошли?»       «Дайте-ка подумать, сэр. Спросите у мисс Фарли. Я уверен, она ещё долго будет помнить эту ночь. Хотите знать подробности?»       «Не стоит».       Надо было отдать Эвану должное. Он выдумал довольно складную историю. На руку сыграло и то, что Джемма Фарли тоже покинула вечеринку, вот только направилась она к себе в комнату. Договориться с ней не составило Розье никакого труда. Шантажировать он умел. А уж на Джемму у него имелось не мало того, что он мог обернуть против нее, зная, в какой строгой пуританской семье воспитывалась девушка.       «Мистер Розье, закатайте пожалуйста рукава своей рубашки и покажите предплечья».       Ещё в ту ночь, после того, как Эвану пришлось столкнуться с лучом непростительного проклятья, он стал накладывать на свою руку дезилюминационные чары. Делал он это чисто из соображений безопасности, ведь Кимберли Шварц видела его метку. Хотя Розье был абсолютно уверен, что она ни слова об этом скажет. Будет защищать своего ненаглядного спасителя, которому теперь грозила камера в Азкабане.       — Хорошо, мисс, я подожду вас снаружи, — Эван и Кларк синхронно обернулись на звонкий голос, который донесся с другого конца коридора, где располагались туалетные комнаты.       Розье успел мельком заметить только рыжие волосы, скрывшиеся за дверьми, и его лицо исказила игривая ухмылочка.       — Мистер Кларк, добрый день, — аврор с взъерошенными волосами, перекошенным галстуком и глуповатой улыбкой, весело махал своему коллеге, пока Эван с Кристианом тупо уставились на него в недоумении.       — Как ваши дела, как проходит дежурство? — рыжеволосый аврор приближался, и Эвану в голову пришла отличная идея, для осуществления которой складывался очень удачный момент.       — Благодарю, Грюм, не жалуюсь, — сухо ответил ему Кларк.       — Я мигом в уборную, — выпалил Эван, обращаясь к Кристиану и уже вышагивал длинными ногами в направлении туалетных комнат.       «Ну что за подарок судьбы».       Женская и мужская туалетные комнаты находились совсем рядом. Розье обернулся посмотреть, не следят ли за ним, но Кларк безнадежно был в плену у этого не замолкающего парнишки, и Эван, воспользовавшись моментом, быстро прошмыгнул внутрь.       Кимберли Шварц стояла в кабинке, упираясь лбом в твердую поверхность двери и пытаясь прокрутить весь диалог с Дойлом у себя в голове. Ей было страшно от того, что она могла допустить где-то ошибку.       «Что если он все понял? Что если он все уже знает?»       Ее опасения были не за себя. Она почему-то боялась только за Регулуса. И у нее были причины, потому что вот уже несколько ночей подряд ей снилась та жуткая старуха без глаз и ее слова о нем.       Девушка сделала глубокий вдох, затем такой же протяжный выдох. Просунула ладонь в карман, нащупывая спасительный сверток. Может она вообще схватила не то, что нужно?       Развернув шуршащую упаковку трясущимися руками, Ким испытала сильное облегчение. Действительно корень аира. Шварц решила, что проглотит его сразу же после ужина у себя в комнате, чтобы ее привели в лазарет уже ближе к ночи. Полюбовавшись ещё немного на сушеный лирный корень, Ким надежно запрятала его обратно в сверток и сунула в карман.       Наконец, она вышла из кабинки и чуть было не подпрыгнула на месте от неожиданности. Облокотившись о раковину и сложив руки у себя на груди, стоял Эван Розье. Он спокойно смотрел прямо на Кими-Ким, будто знал наверняка, что встретит ее здесь. От ее растерянного вида парень растянулся в загадочной улыбке.       — Это женский туалет, какого дьявола ты здесь забыл? — голос Ким не дрогнул, ведь она совсем его не боялась. Он ни черта не сможет ей сделать.       — Да так, гулял мимо, — протянул Розье, проходясь изучающим взглядом по девушке от рыжей макушки до самых ботинок, — дай, думаю, загляну.       — В чем твоя проблема, Эван? — Шварц скрестила руки на груди, уподобляясь в этом жесте своему оппоненту и холодным тоном продолжила, — что я тебе такого сделала?       Розье очень понравился этот ее взгляд. Кими Шварц смотрела на него очень по-новому, держалась гордо и ей очень шел высокий небрежный хвост, в который она совсем недавно стала собирать свои непослушные огненные волосы.       — Может, ты мне нравишься, Кимберли, — серьезно без привычной ухмылки заявил Эван, и на лице у Ким застыло яркое недоумение.       — Нравлюсь? — Шварц издала нервный смешок, — тебе круциатус мозги повредил? Уродина с мерзкими глазами, доска, тупица, коротышка с отвратительными блевотными веснушками. Твои слова?       И это Кими вспомнила лишь малую часть того, что прилетало в ее адрес из уст Эвана Розье. Последнее и самое главное клеймо девушка заведомо не стала произносить вслух. Оно злило ее теперь больше всего.       — Мои, — парень склонил голову набок, — но это было так давно, Кимберли. К чему вспоминать былое. Пора двигаться дальше.       В этот момент Ким хотела раскроить этому ублюдку череп. Хорошенько вернуть ему должок за все те страдания, что он причинил ей. За этот жуткий шрам, что он оставил на ее руке. Она чувствовала, как ускользает от нее контроль. Думала, что ей чужда жажда мести. Но смотря в его яркие зеленые глаза, она испытывала сумасшедшее желание отомстить ему и сделать это немедленно.        — Кстати, хотел извиниться. Не таи на меня обид, Кимберли. У меня были благие помыслы. Всего лишь хотел показать тебе, где твое место и       Эвану было не суждено договорить свою фразу, потому что Ким буквально подскочила к нему и с силой уткнула ему в шею острие своей бузиной палочки. Шварц действовала на каком-то доселе неизвестном ей импульсе, но таком сильном и отчетливом, будто неведомый голос приказывал ей что делать, давал четкие указания. Незнакомое и очень пьянящее ощущение.       — А теперь слушай меня внимательно и запоминай. Я дочь одного из самых опасных и могущественных волшебников всех времен, а ты кто такой? — медленно и хладнокровно сказала Ким, держа франзуца под прицелом и наслаждаясь смятением в его большущих изумрудных глазах, — просто мальчишка, которого в детстве не гладили по головке за хорошие оценки. Неужели у тебя настолько много обид на папочку, что ты теперь самоутверждаешься, унижая тех, кто слабее? Вот только со мной, увы, промахнулся.       Шварц сильнее надавила на адамово яблоко парня, не давая ему опомниться. Она почувствовала, как по древку прямо в ее ладонь прошлась отдача его судорожного глотка. Ким была намного ниже, но сейчас Эван ощущал себя так, будто это он коротышка, и над ним нависла громадная скала. Она надменно вздернула нос и с ухмылкой протянула:       — В моих жилах течет кровь Геллерта Грин-де-Вальда. И на твоем месте, Эван, я бы боялась не Регулуса Блэка. Потому что следующий круциатус прилет в тебя не от него, — Ким надавила острием палочки на шею парня ещё сильнее, заставляя Эвана испытать сильный болевой спазм, — а от меня.       После этих слов Кимберли спокойно убрала свою палочку, и даже не взглянув на слизеринца, покинула туалет.       «Нет. Глупости. Не может этого быть». ***       Son Feci Bisiklet — Uyku       — Я не потерплю посторонних в лазарете! Мистер Дойл, немедленно прикажите своим людям выйти, — женщине в белом халате приходилось высоко задирать голову, чтобы донести свое недовольство детективу, который был на две головы выше нее.       Она не испытывала никакого страха перед этим господином, так нагло ворвавшимся в двери лазарета. Здесь хозяйкой была она, а он пусть диктует свои условия где угодно, но только не в больничном крыле.       Хранительница хогвартской колдо-медицины, низенькая женщина приятной полноты, чью уже почти целиком седую голову покрывала белая косыночка, испепеляла нового директора строгим взглядом, пока тот стоял перед ней, будто провинившийся школьник, не зная, что ответить на такой серьезный напор.       Мадам Ришар очень напоминала Дойлу его школьную учительницу, преподававшую в Дурмстранге темные искусства. Маленький Десмонд всегда ее немного побаивался. И сейчас, вспомнив эту женщину, слегка опешил, что было ему крайне несвойственно. Была в ее взгляде какая-то особая сила, которая заставляла уважать и считаться с ней.       Авроры позади него терпеливо ждали, чем же кончится дело. Один из них как раз провожал так неожиданно заболевшую студентку до лазарета, а второй доложил начальнику о том, что двое учеников проведут сегодняшнюю ночь не в своих постелях.       — Мадам Ришар, вы знаете правила…       — У меня здесь свои правила. В больничном крыле не будет никого, кроме детей! Пусть авроры дежурят за дверью, но не внутри, — мадам целительница впечатала в Дойла такой ультимативный взгляд, что аврору пришлось смириться с ее условием.       — Ну, хорошо. Пусть будет по вашему, — напоследок Дойл бросил взгляд на двух молодых людей.       Хорошенькая парочка. Один без чувств валялся в конце крыла, другая, бледная, как смерть, сидела на ближайшей кровати и вся тряслась в жутком ознобе. Ему не казалось это случайностью, да и он в принципе не верил в случайности. Кимберли Шварц и Регулус Блэк одновременно попали в лазарет с похожими симптомами. Совпадение? Дойл так не думает.       Ладно. Он позволит им эту выходку и поглядит, что из этого всего выйдет.       Ким сидела на прохладной постеле, пока мадам Ришар осматривала ее, проводя манипуляции своим древком. Она что-то бормотала себе под нос, когда измеряла температуру. Должно быть, Шварц сильно переборщила с лирным корнем, потому что чувствовала она себя крайне паршиво. Девушка с дуру проглотила все, что сумела утащить у Слизнорта. И сейчас, ей оставалось только молиться, что это не смертельно. А ещё Ким была все же рада, что у нее получилось.       Ее сильно мутило, будто она смешала огне-виски с пивом и полирнула это все тыквенной жижей, которую почему-то им преподносили за завтраком в качестве вполне съедобной каши. Зрение отказывалось транслировать четкую картинку, отчего лицо целительницы превратилось в какую-то мешанину, скачущую из стороны в сторону, а тело била мелкая дрожь и с довольно частой периодичностью искажало судорогой.       — Ах, бедняжка. А я говорила, что нужно лучше отапливать замок. И ведь зима еще даже не наступила! — причитала поветуха, вынимая пробку из бутыли с узким горлышком, на котором болталась этикетка с надписью на латыни.       Ким дали выпить какую-то горькую настойку, вызвавшую у девушки рвотный позыв, но как только она протолкнула ее внутрь, ей сразу стало немного легче. Замечательно. Со смертью можно повременить. Шварц заглянула через плечо целительницы в другой конец помещения, где лежал ещё один пациент. Разглядеть его лица девушка не могла, ведь он находился довольно далеко отсюда. Освещение в больничном крыле было очень паршивое. Такое тусклое, что хоть глаз выколи, а за окном давно уже стемнело.       — Ладно, милая, к утру тебе должно стать лучше. Я оставлю на тумбочке пижаму для тебя и зелье сна без сновидений. Его нужно будет выпить. Отдыхай, дорогая, — мадам Ришар наградила Ким очень добрым взглядом, и девушка вымучила улыбку ей в ответ, шевеля губами слова благодарности.       Затем целительница проследовала в направлении другого гостя больничного крыла, прихватив с собой свой металлический поднос. Кажется, он спал, потому что Ким увидела, как женщина положила свою ладонь ему на лоб, а через несколько секунд ушла, оставив на его тумбочке такую же скляночку с зельем, как у Шварц.       — Если тебе что-нибудь понадобиться, я буду в соседнем помещении, — кивком указала целительница на скрытую за стеклянными дверьми комнату и через минуту скрылась за ними.       Ким так и продолжала сидеть на кровати, прислушиваясь к каждому шороху. В лазарете очень тихо и холодно, но ей было совсем не страшно оставаться здесь на ночь. Наоборот, впервые за эти долгие дни, ей спокойно. Потому что Регулус был рядом.       Ким стянула с себя башмаки, следом избавилась от носков, сунув их внутрь, касаясь пальчиками ледяного пола из белого камня. Расплела хвост, освободив длинные рыжие пряди, поглядывая на юношу, который так и оставался недвижимым. Шварц почему-то была уверена, что он притворяется.       Мадам Ришар все еще гремела чем-то за стеклянными дверьми процедурной комнаты. Ким сняла жилетку с желтой эмблемой барсука, следом освободилась от галстука. Девушка аккуратно сложила свои вещи у изголовья кровати и решила, что не будет переодеваться в пижаму. Расстегнула манжеты и пару пуговиц на рубашке. Принимать зелье Ким не хотела, ведь она вообще не собиралась спать этой ночью.       Девушка полулежа устроилась на кровати, подложив подушку под спину и, затаив дыхание, принялась ждать безопасного момента. Очень скоро, свет в комнате целительницы погас, и Ким тут же вскочила с постели. Босыми ногами на цыпочках она кралась мимо пустых кроватей в другой конец длинной залы, где лежал юноша. Когда Шварц была уже совсем близко, она увидела, что его веки прикрыты. Она тихонько села на соседнюю постель и тихо прошептала:       — Регулус.       Блэк тут же открыл глаза и повернул голову. Он был бледен гораздо сильнее обычного. Парень тоже не надел пижаму и остался в школьной форме, лишь немного ослабил галстук на шее. Слизеринец медленно поднялся, сел на краешек кровати и оказался напротив Ким, запустив пятерню в свои волосы и убрав кудри со лба.       Какое то время они просто смотрели друг на друга и молчали. Иногда молчание может сказать намного больше, чем слова. Регулус так давно не видел ее вот так, глаза в глаза. И сейчас он просто хотел подольше протянуть этот удивительный момент. Они не улыбались, на лицах обоих не читалось никаких внятных эмоций, но вот в глазах буйствовал настоящий ураган.       — Что ты приняла? — Блэк первым нарушил тишину, говорил шепотом, украдкой посматривая на стеклянные двери.       — Лирный корень, — так же шепотом ответила ему Ким не прерывая зрительного контакта. Регулус позволил себе мимолетную улыбку.       — И я, — Шварц тоже улыбнулась. Ей было так странно с кем-то говорить и еще страннее, что этот кто-то был Регулусом Блэком.       — Кажется, я немного переборщила, — неуверенно добавила Ким, чувствуя, что ей становилось очень жарко. Чертовщина какая, ведь в помещении было довольно зябко. Девушка опустила взгляд на свои босые ступни и поправила прядь волнистых волос, заправляя ее за ушко.       Регулус внимательно следил за каждым ее движением и вновь пытался ответить себе на так сильно мучившие его вопросы. «Почему она здесь? Почему все-таки сделала это?». Он видел ее усталость, видел темные круги под ее прекрасными глазами, видел, как ей тяжело было справляться со всем, что происходит. Мерлин, если бы он только мог узнать, о чем она думает.       — Как ты, Ким? — он бы многое хотел спросить, но спросил только это. Хотел взять ее за руку, но не сделал этого. Блэк всеми силами противился этому дурацкому желанию, которое было совсем ему не понятно. Он не понимал себя. Не понимал, что значит для него Кимберли Шварц. И судя по всему, она значила для него очень много, раз ему так жизненно необходимо было увидеть ее глаза в глаза.       — Я в порядке, Регулус.       Ложь. Ким совсем не в порядке. Но ей не хотелось говорить ему, что каждую ночь в кошмарах она видела старуху, которая приходила к ним во время ритуала. Видела, как у нее на глазах постоянно кто-то умирал. Во снах она похоронила почти всех, кто был ей дорог. Вчера ей приснился Люк. Она прижимала к груди его бездыханное тело и ничего не могла с этим поделать. Регулус нахмурил брови, и Ким поняла, что он ей не верит.       — Как тебе новый директор? — она решила перевести диалог в другое, более безопасное русло.       — Слишком много на себя берет, — Шварц показалось, что она уловила в его голосе намек на раздражение. Девушка тут же догадалась.       — Ты был у него.       — Был, — коротко ответил Рег.       — Я тоже, — вновь улыбнулась ему Ким такой теплой улыбкой, что Регулусу вдруг очень захотелось, чтобы она никогда не исчезала с ее лица.       — Знаю. Наши показания сошлись, и его это бесит, — ухмыльнулся Блэк, вспомнив, с каким выражением лица Дойлу пришлось поддаться на уговоры мадам Ришар и убраться вон из лазарета.       Ким собралась с мыслями, сделала глубокий вдох и наконец решилась сказать то, что много раз обдумывала перед сном.       — Регулус, ты ведь знаешь, что происходит в замке, — девушка в упор смотрела на юношу, силясь отыскать ответ в его глазах, — расскажи мне, прошу.       Блэк больше всего боялся этого вопроса, но знал, что его не миновать. Она бы все равно его задала. Он слегка дернул головой, пытаясь подобрать правильные слова, выверить каждый следующий шаг, силясь предугадать все возможные варианты.       — Кто-то охотится за грязнокровками, — он встретил ее встревоженный взгляд.       — Но это же безумие. То есть ты правда думаешь, что Леонарда Баума…убили нарочно?       «Милая, Ким. Я не думаю, я знаю».       — Я сам видел надпись на стене. В ту ночь, — оба вернулись к неприятным воспоминаниям о Хэллоуине. Кими знала, что за слухи ходили про то, какую мерзость оставили в качестве послания в школьном коридоре.       — Мне кажется, что Марлин тоже мертва, — решилась произнести вслух Ким то, что так долго сдавливало ей желудок. И, сказав это, она с ужасом осознала, что это правда.       — Не знаю. Может и так, — как ни в чем не бывало пожал плечами Регулус, а Шварц не могла поверить в то, насколько легко он это произносит. Просто немыслимо.       — Как ты можешь быть таким спокойным? — Ким подняла на него свои влажные разноцветные глаза, а Блэк вдруг почувствовал себя таким беспомощным от этого взгляда, как если бы на него нацелили палочку, — люди умирают, Регулус, а тебе будто все равно. Я кое-что видела на руке у Эвана. Об этом ты тоже ничего не знаешь?       Блэк сильно сжал челюсти, и в эту секунду ощутил сильную боль. Наверное, это дало о себе знать то, что принято называть душой. Кимберли Щварц докопалась до чего-то, во что Регулус не особо верил. Но вот оно, доказательство. Он явственно чувствовал эту боль, чувствовал, как что-то сильно сжалось внутри и не мог найти этому логическое объяснение. А еще он понял, что он просто эгоист. Понял, что сегодня подверг Ким серьезной опасности, вложив в ее учебник эту треклятую записку.       Регулус Блэк сделал это только потому, что ему нужно было увидеть ее. Нужно и все. Он не подумал, что Шварц могла сделать что-то страшное с собой, чтобы попасть в лазарет. Не подумал о ней. Он думал только о себе. Юноша мог поклясться чем угодно, что ощутил сейчас горечь на языке от осознания того, что ему нельзя с ней общаться, иначе подвергнет ее ещё большей опасности. Он ведь давно уже сделал свой выбор. Как только Блэк заключил клятву в выручай-комнате, его судьба была предрешена. Более того, он уже почти придумал, как именно выполнит эту клятву.       — Конечно, это печально, но это небольшая потеря для магического мира. У парня была грязная кровь, — Регулус сказал ей то, что думал на самом деле. Но почему же тогда ему стало так мерзко от собственных слов? Почему внутри опять что-то саднило и причиняло такой сильный дискомфорт? Он видел, как Ким застыла в смятении, как округлились ее большие красивые глаза. Ничего. Пусть поймет наконец, кто именно перед ней.       — Да как ты можешь?! Как можешь решать, кто заслуживает смерти, а кто нет? — неожиданно сорвалась на крик Шварц, но тут же осознала, что ей нельзя повышать голос. Их могли услышать.       — Я не говорил, что он этого заслужил. Я лишь сказал, что       — А я, Регулус? — перебила его Ким, — моя мать была маглой. Я заслуживаю смерти?       Тишина. Блэк всеми силами пытался скрыть свои эмоции, которые так и норовили просочиться наружу, как из дырявой бочки с водой, которую неумело залатали пластырями.       — Отвечай на мой вопрос! — Шварц вскочила с постели, смотрев теперь на него сверху вниз, сжимая кулаки. Слезы уже давно бесконтрольно текли из ее глаз. Регулус задрал голову и стойко выдержал ее взгляд.       — Ты не расскажешь мне, что узнала о себе? — Ким нервно ухмыльнулась на его ледяной тон.       — Я сначала послушаю тебя, Блэк, — она так и стояла над ним, настолько близко, что юноше даже руку особо протягивать было не надо, чтобы дотронуться до нее, — ты не расскажешь мне, зачем защитил меня тогда, у гремучей ивы? Не расскажешь, зачем защитил меня в коридоре? Почему два раза спасал жизнь? Почему помог мне? Зачем все это?! Зачем?!       — Потому что мне не все равно, ясно тебе, Ким! — Регулус окончательно сдался. Он просто устал бороться. Чертовски устал. Эмоции захлестнули его с такой неистовой силой, что он вскочил с постели и почти врезался в девушку, схватив ее за запястья.       Рег коснулся своим горячим лоб ее лба и произнёс глядя в разноцветные глаза:       — Ты сказала мне как-то, что хочешь, чтобы с тобой было честны. Так вот, Ким, прости меня за эту правду, но мне плевать на Баума и на Марлин тоже плевать, но мне не плевать на тебя, понимаешь?       Шварц оцепенела, не в силах пошевелить ни единой мышцей. Она тонула в его сетчатке, захлебывалась в его эмоциях, которых всегда было настолько мало, что теперь случился передоз. Она отстранилась от его лба, но тут же уткнулась ему в шею, прикрыв глаза и вдыхая запах его кожи.       Рег не отпускал ее, все ещё крепко держал ее запястья, чувствовал, как кожа на шее за секунду стала влажной, ощущал дыхание на ней и понимал, что это конец. Вот она, точка невозврата. Та самая граница, за которой ему больше не жить.       — Не понимаю. Я ничего не понимаю, — в бессилии шептала Ким куда-то чуть ниже его уха, — она сказала мне внимательно посмотреть на твои ладони. Сказала, что скоро, она заберет тебя к себе, если только они не окрасятся кровью. Что это значит, Регулус? Почему она так сказала?       Блэк на секунду потерял связь с реальностью. Сначала он не понял, о чем она вообще говорила, но потом до него все же дошел смысл сказанного. А Ким снова мучила себя болезненными воспоминаниями от той встречи с жуткой старухой. Девушка точно помнила каждое произнесенное ею слово. Помнила, как та стояла позади Блэка, как скалила свои гнилые зубы, как издавала что-то наподобие смеха. Помнила эти жуткие пустоты в том месте, где должны были быть глаза.       Блэк не знал, что ей ответить, как ему на это реагировать. Он впервые в жизни зашел в абсолютный тупик. Юноша просто стоял, обнимал ее, чувствовал тепло, исходящее от ее тела, и то, как безумно ему это нравилось. В лазарете зависла тишина, нарушаемая только их порывистым дыханием. Рег поддался ещё одному желанию и пропустил через тонкие пальцы прядь ее волнистых волос. Мягкие.       Он впервые осознал, насколько сильна их разница в росте. Ее макушка едва доставала ему до подбородка. Чувствовал, как быстро бьется ее сердце, будто маленькая птичка в клетке. Блэку даже казалось, что он физически ощущает, как это биение отдавалось ему в грудную клетку, и как его собственное сердце реагировало на эту отдачу.       Регулус разрешил себе забыться на секунду другую. Разрешил себе не думать. Ему вдруг стало все равно на весь мир. Потеряло смысл буквально всё. Всё, кроме нее.       — Я не могу, Ким, — наконец прошептал Блэк, у которого за эти минуты что-то сгорело внутри, — не могу. Прости меня.       Ким неожиданно резко отстранилась, ломая физический контакт, с силой вытерла ладонями лицо, избавляясь от слез, и уверенным тоном заявила:       — Ладно, Регулус. Давай просто поговорим. Я хочу тебя понять, — Блэк опешил от такого быстрого изменения в ее настроении. Он понял, о чем она хочет говорить.       — Что это изменит, Ким? — Шварц захотелось влепить ему пощечину на такой дурацкий вопрос.       — Я солгала главному аврору и не задумываясь проглотила эту дрянь, только потому, что ты сказал мне это сделать. Поэтому сейчас, Блэк, мы поговорим по-человечески. Сядь!       Регулус решил не перечить. Он опустился на свою кровать, и Ким следом села напротив него.       — Что ты хочешь от меня услышать?       — Убеди меня. Расскажи то, как ты это видишь. Почему чистота крови так важна для тебя?       «Мерлин, она серьезно?»       — Это слишком очевидно.       — Для меня нет, — выпалила Ким, впечатав в него свой гневный взгляд.       — И это странно. Ты обладаешь такими редкими для волшебника способностями, которые передаются только по крови. Те, кто рожден от маглов так не умеют и никогда не смогут научиться. Кровь обладает памятью, Ким. Я унаследовал легилименцию от отца, как и ты унаследовала дар говорить со змеями от своего.       — Так все дело в способностях?       — Не только в них. Чистая кровь априори делает волшебника сильнее. Магия усиливается.       — И поэтому грязнокровки заслуживают смерти? — нервно выгнула бровь Ким, и Регулус всерьез начал беспокоиться о ее состоянии. Для Шварц это все было крайне несвойственно. Это лирный корень так на нее подействовал или все-таки его признание?       — Они точно не заслуживают власти. Управлять волшебным миром должны сильнейшие. Только так можно сохранить целостность магического общества.       — Но Регулус, как же человек может выбирать, где ему родиться? Как его можно винить за то, чего он не выбирал?       — Я тебе про одно, ты мне про другое, Ким, — покачал головой Блэк, — даже если взглянуть на это с твоей стороны. Взять к примеру твой рост. Ты не можешь его поменять, остается просто смириться. С грязнокровками то же самое. Они должны принять факт того, что не имеют веса в магическом мире.       — А я думаю, что это все от эгоизма. Каждый хочет чувствовать себя кем-то особенным. Но суть не меняется. Если вонзить нож в сердце того, в чьих жилах течет грязная кровь и, к примеру, в твое, вы все равно оба умрете.       Регулус Блэк начинал немного терять терпение. Его нервы были уже оголены, эмоции, как голодные псы спущены с цепей, а потому терять было уже нечего.       — Из какого дерева твоя палочка, Ким?       — Бузина, — без промедления ответила ему Ким.       Регулус ухмыльнулся и тут же сказал:       — Змееуст, окклюмент и обладатель бузиной палочки ставит меня в один ряд с рожденным от маглов. Абсурд, Ким.       — Что здесь абсурдного?       — Ты не умеешь управляться со своими способностями. Ни на йоту не вкусила ту силу, которой, держу пари, в тебе не мало, а уже делаешь выводы.       — Не понимаю, к чему ты клонишь.       Они пристально смотрели друг на друга прямо в глаза с такой силой и напряжением, что можно было оглохнуть.       — Что ты почувствовала, когда обратила мою же змею против меня на дуэлях? — с ухмылкой на устах полюбопытствовал Регулус, пока Ким нахмурила лоб, пытаясь понять, к чему он вел.       — Я не помню, что я чувствовала. Я едва держалась тогда на ногах от страха.       — Ты меня боялась? Не лги, Кими-Ким. Я видел твои глаза в тот момент. Пусть даже и на долю секунды, ты наслаждалась тем, что можешь дать отпор.       Шварц застыла в смятении, отвела свой взгляд куда-то в пол, а Блэк и не думал сбавлять обороты.       — Или когда ты дала кровавую пощечину Эвану Розье? К чему вообще это было? Просто признай, Ким, в тебе это есть.       — Что это? — она вновь подняла на него свои глаза.       — Гордыня. Не знаю. Желание превосходства. Все мы хотим быть особенными. Кимберли Шварц, — в тон Кими-Ким повторил ее же фразу Блэк, — или мы уже пошлем все к черту, и я буду называть тебя по-настоящему? Грин-де-Вальд. Моя догадка верна?       Регулус хотел, чтобы она сама рассказала ему, но не смог сдержаться. А Ким просто оторопела от того, что он знал, кто она такая.       Ким не успела ответить ему, потому что за дверьми лазарета послышался какой-то шум. Девушка в испуге встала с постели, намереваясь пойти обратно на свою кровать, но Регулус перехватил ее запястье, потянув на себя.       — Останься здесь. ***       Этой ночью он не спал, как и в любую другую. Смирно лежал, натянув одеяло до носа и с тревогой прислушивался к каждому шороху вокруг. Храп, сопение, раскат грома, скрип оконной рамы. Он взглянул на наручные часы. Оставалось ровно четыре минуты, а казалось, что целая вечность. Ожидание каждый раз было просто невыносимым.       Он попытался успокоиться. Начал счет до ста и обратно. На сорока четырех сбился, начал заново. Крепко зажмурился от яркой вспышки молнии. Взглянул на часы ещё раз. Пора.       Он на цыпочках встал с кровати, достал из-под нее подушку и всунул под одеяло, на случай, если кто-нибудь проснётся и ненароком заметит его отсутствие. Взял в руки свои ботинки и бесшумно проследовал в ванную комнату. В кармане пижамных штанов лежал маленький складной ножик. Он присел на корточки и, поддев одну из кафельных плиток острым концом, приподнял напольный квадратик. Внутри было небольшое углубление.       Схватив мантию, он поставил плитку на место и мигом накинул на себя струящуюся ткань. Покинуть гостиную было не сложно, надо было всего лишь терпеливо дождаться, когда смотрящий пойдет справлять нужду.       Через десять минут он уже шел по коридору, а ещё через семь достиг места назначения, заприметив того, к кому он направлялся, стоящим у выхода из подземелий. Другой без лишних слов юркнул к нему под мантию, и они уже вдвоем зашагали по коридорам.       Оказавшись в нужном помещении, они наконец избавились от ткани.       — Я видел имя. Жива.       — Да ну?       Он кинул свиток на стол, достал палочку и прошептал:       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость.