tarot’s queen

«Двенадцатым я, увидев на дереве в петле повисшего, так руны вырежу, так их окрашу, что он оживет и беседовать будет»

      Римус Люпин сидит на низком подоконнике в тонких клетчатых пижамных штанах и белой футболке. Раннее утро поздней осени только-только набирает свою силу. Юноша с взлохмаченной от беспокойного сна шевелюрой отрешенно наблюдает за струйками, стремительно бегущими по стеклу, и водит по ним указательным пальцем, повторяя движения воды снаружи. Небо стянуло пышной фиолетово-чернильной дымкой. День будет очень холодным.       В их с Мародёрами общей спальне тихо и темно. Где-то вдалеке слышится шум воды из открытого крана. Кому-то из комнаты напротив тоже не спится в такую рань. Тусклый желтый свет от плафонов, стоящих на деревянных тумбочках – единственный источник освещения. Солнца они теперь не увидят до самой весны. Пасмурная погода сковывает Лунатика в тягучую печаль, любезно дарит чувство какой-то безысходности, безвыходности, будто тьма никогда не покинет Англию, будто он больше никогда не увидит света и не почувствует теплоту солнечных лучей на своих всегда немного розоватых щеках.       — Ты уверен, дружище? — Сириус осторожно нарушает гнетущую для всех тишину. Он сидит по-турецки на кровати у Джимми, обеспокоено наблюдая за Люпином, пока Сохатый в глубокой задумчивости, еще не до конца освободившись ото сна, лежит рядом и пялится в потолок, сложив руки в замок у себя на груди.       Римус искажает рот в короткой грустной улыбке, которую не увидят его друзья. Он не хочет, чтобы они рушили свои планы из-за его уродства. Столько лет Мародёры доказывали ему и словом и делом, что это никакое не уродство. Бродяга однажды даже сказал, что если Люпин ещё раз заикнется о своем недуге в подобном ключе, то он его хорошенько приложит чем-нибудь тяжелым по башке.       «Это не проклятие, а твоя суперсила, Римми», — вторил ему Блэк. Но вот, прошло уже почти двенадцать лет с момента, когда оборотень по имени Сивый оставил на коже маленького Римуса безобразный укус, а Люпину так и не удалось принять себя. Если бы не друзья, которых он встретил в Хогвартсе, если бы не Дамблдор, который позаботился о том, чтобы мальчик мог учиться наравне со всеми, Лунатик так бы и остался замкнутым, одиноким и никому не нужным.       — Все в порядке, повеселитесь там как следует, — Люпин поворачивает голову и встречает хмурого Бродягу, которому совсем не нравится такое поведение Римуса, — мы с Питти справимся. Я не прощу себя, если вы оставите Лили и Марлин одних. Да и я не особо хочу там быть.       Конечно, Люпин лукавит. Ему горько от того, что он не сможет провести беззаботный веселый вечер в выручай-комнате, и ему стократ хуже от того, что он не сможет разделить его вместе с Ким. А самое паршивое, что Римус даже не в состоянии внятно и честно объяснить ей причину. Да и ждёт ли она от него этих объяснений? Ждет ли приглашения? Неважно. Главное, что он сам желает этого больше всего на свете.       — Почему ты не сказал?! — в ярости вскакивает с постели Блэк, — нельзя такое скрывать от нас, Римус!       В это хэллоуинское утро, ребята совершенно случайно узнали то, что Римус и не собирался им рассказывать. Не хотел обременять. Обычно на каждый календарный месяц выпадает по одному полнолунию, но так как фазы Луны сменяются немного чаще, чем двенадцать раз в году, иногда случаются и вторые полнолуния за месяц, называемые Голубой Луной.       Люпин зарывается пальцами в свои жесткие каштановые волосы, его итак розоватая кожа краснеет еще сильнее. Ему правда стыдно, но он ведь хотел как лучше. Иногда, он ощущает себя обузой. Знает ведь, что это не так, но ничего не может с этим поделать.       — Я сказал Питеру, — виновато шепчет Римус, отворачиваясь к окну. Мелкий дождик уже успел перерасти в неистовый ливень.       Сириус осуждающе качает на это дурацкое оправдание головой, плюхается обратно на кровать. Джеймс тяжело вздыхает, но не знает, что тут ещё можно добавить. Паршивая ситуация. Сохатый конечно хочет быть рядом с другом в тяжелый момент обращения, но представляет потускневшее лицо милой Лили, когда он скажет ей, что не сможет пойти сегодня на вампирскую вечеринку. Она так долго и с таким воодушевлением готовилась ко Дню Всех Святых, что с ума сойти можно. Сшила платье на заказ, в деталях продумала образы. Эванс и Поттер должны сегодня блистать в обличии Мортиши и Гомеса Аддамсов. Позавчера она заставила Джеймса посмотреть киноленту, чтобы «лучше прочувствовать персонажей», в которых им предстоит перевоплотиться этой ночью.       Питер Петтигрю все это время тихонько, почти не дыша, сидит на своей кровати в углу у изголовья, прижав колени к груди, смотрит в одну точку и курит уже третью сигарету за это напряженное утро. Хвост не особо вслушивается в беседу, ведь он совсем не здесь. Его мысли очень далеко. Он не спит нормально уже почти две недели.       — Так, все. Я решил! Мы никуда не идём! — решительно произносит Сириус, снова вскочив с постели и уверенно в пару широких шагов проследовав к Лунатику. Он кладет свою длинную ладонь другу на плечо и слегка потряхивает его в приободряющим жесте.       — Подумаешь, вечеринка. Да у нас еще сотни таких будут!       — Нет, — Римус встречается неожиданно твердым взглядом с Блэком, оторопевшим от такой перемены в друге, и говорит тоном, не терпящим никаких возражений, — идите, мы справимся.       Джеймс в образовавшейся паузе принимает сидячую позу и обращает свой взор на Петтигрю. Рассматривает его впалые щеки, пурпурные овалы под глазами, тонкие дрожащие в легком треморе пальцы, подносящие сигарету к потерявшим цвет губам. Питер мучается от бессонницы в последнее время, постоянно молчит, да и вообще ведет себя странновато. Они с Сириусом уже ненароком подумали, может у него осенняя хандра или еще какая депрессивная хворь. Друзья тысячу раз советовали ему обратиться к мадам Помфри, чтобы та дала ему целебные зелья, но тот лишь отмахивался. Дело хозяйское конечно, но что-то подсказывает Поттеру, что Питти не в порядке. Совсем не в порядке. И отчего-то не хочет делиться своими переживаниями. И не то, чтобы до этого Петтигрю был шибко общительным и источал доброжелательную открытость, но сейчас с ним творится совсем уже лютая херотень.       — Хвост, — громко обращается к нему Бродяга, и Питер, словно вынырнувший из-под толщи льда, резко вздрагивает в испуге, обращая затуманенный изнуренный взгляд на Сириуса, — мы с Сохатым можем на тебя положиться?       Петтигрю вымучивает улыбку, которая больше походит на насмешку, неспешно тушит сигарету и спокойно отвечает:       — Не обижай меня, Бродяга.       Несколько секунд они смотрят друг на друга. Блэк недоверчиво, но беззлобно прищуривается, а Питер переводит свои покрасневшие от нехватки сна глаза на Римуса и легонько кивает, мол все будет хорошо. Люпин легонько улыбается, кивает в ответ, и неприятная ситуация, вроде как, разрешается.       Дальше утро у гриффиндорцев течет в более привычном русле. Джеймс собирается взбодриться и принять душ, затем встретиться с Лили и впитать ее настроение, которое наверняка будет жизнерадостным и возбужденным. Сириус решает еще немного вздремнуть до завтрака, может даже пропустить его. Римус еще где-то с полчаса сидит на подоконнике, размышляя о грядущей ночи, которая не сулит ему ничего приятного. Мысли всегда возвращаются к прекрасной Кими-Ким. Он не увидит ее, потому что вообще не планирует покидать комнату до заката. Так будет лучше. Ну, а Питер выходит из спальни, думая пройтись до астрономической башни. Сегодня будет слишком тяжелый день. Возможно, самый страшный в его жизни.       Хвост заторможено бредет по еще не до конца освободившемуся от плена Морфея Хогу, медленно перебирает ногами. Отчетливо слышит царящую в воздухе приятную сладковато-пряную смесь ароматов корицы, имбиря, свечного воска и тыквенной мякоти. За одну лишь ночь замок преобразился почти до неузнаваемости. Всюду сверкали хэллоуинские декорации: паутина, в которую были вплетены мохнатые восьминогие чудища разных размеров и видов, простиралась по каменным стенам и обвивала колонны; маленькие светящиеся гирлянды в виде летучих мышек, паучков и тыковок, мирно покачиваясь, свисали с потолка, словно мерцающий дождь; вырезанные в злорадные морды большие тыквы стояли в почти каждом углу коридоров; а на витражах ожили волшебные сюжеты из всевозможных детских страшилок. Петтигрю почти улыбнулся на то, как легко и непринужденно на одном из них юноша преобразился в вервольфа. Даже картины были во все оружия к празднованию, нарядившись в излюбленные атрибуты Дня Всех Святых.       Питер без проблем добирается до астрономической башни, поднимается по винтовой лестнице, слышит громыхание свирепого ливня. Промозглый ветер пробирает до каждой косточки. Уже стоя на самой вершине, юноша протягивает ладошку за железные перила, ощущая, как быстро намокает кожа, получая быстрые хлесткие разряды капель. Хвост вдыхает поглубже отрезвляющую свежесть, но его вдруг охватывает резкое чувство тошноты. Его тошнит от самого себя. Он ныряет сухой ладонью в карман брюк и достает оттуда небольшой свернутый пополам лист пергамента. Где-то внутри горит желание остервенело скомкать его, порвать на мелкие кусочки и швырнуть на съедение буйной стихии, но он не сделает этого. Не сделает, потому что назад дороги нет. Она размыта, погублена, уничтожена, как и все, во что верил Питер Петтигрю. ***       The Cure — A Forest       — Ненавижу всю эту херню! — наткнувшись на очередную паутину, Барти нервно машет рукой, пытаясь убрать ее с лица, и корчит недовольную мину. Рабастан отрешенно плетется рядом и молчит, поджав губы. За это утро он едва ли сказал пару слов.       Двое слизеринцев решили немного пройтись по замку до завтрака и спокойно без лишних ушей скоротать время в коридоре на первом этаже, который между собой они называли стеклянным. Обычно Барти с Бастом бегали туда между парами покурить. Сейчас они шли туда не только ради этого. Им нужно было кое-что обсудить.       Лестрейндж не может взять в толк, почему друг ведет себя так по-обычному. Это просто нелепо. Одна маленькая оплошность, и все может полететь в ад, и они отправятся прямиком следом. Когда юноши наконец оказываются на месте, и Крауч вытягивает из портсигара две сигареты, Рабастан осторожно обращается к нему:       — Б-Барти? —Баст принимает из рук друга сигарету, даже не замечая насколько сильным тремором охвачены его пальцы. Это можно было бы списать на то, что в коридоре довольно прохладно, но они оба прекрасно знают, что причина кроется не в этом. Лестрейндж не заметил и того, что снова начал заикаться. Давно ведь вылечился от этого, но до сих пор иногда заикание возвращается, напоминая ему об ужасе, который ему не посчастливилось пережить в очень далеком детстве.       — Чего? — Крауч, напротив, спокоен, как удав. Может быть возбужден чуточку больше, чем обычно, но не более.       — Что, если чт-чт-что-то пойдет н-н-не так? — Рабастан судорожно пытается избавиться от этого несвоевременного и дурацкого недуга, свалившегося на него, как кирпич на голову, затягивается никотином поглубже, стремясь выжечь эту травму изнутри. А Барти понимает, что дела совсем плохи, раз друг начал заикаться. Это проявлялось крайне редко, и последний раз случалось на четвертом курсе, когда на ЗОТИ им пришлось познакомиться с боггартом.       — Старик, — Крауч одной рукой хватает Баста за плечо, в другой тлеет сигарета, — сейчас не время идти на попятную. Все уже решено, продумано, и угрохана уйма сил и времени.       — П-п-п-почему ты в-в-во-вообще уверен, что этот придурок выполнит свою часть сделки? Где г-гр-гарантия, что он прямо сейчас не сидит у директора и не сдает всех нас потрохами?!       — Тихо ты! — рявкает Бартемиус, тряхнув его за плечо и озираясь по сторонам, дабы удостовериться, что они не привлекли к себе лишнего внимания. Коридор все еще пуст, но осторожность просто необходима.       Даже забавно, что обычно это Барти паникует по поводу и без, и это его нужно всегда приводить в чувства. Но сейчас, он почему-то собран и спокоен, хотя и сам думал, что будет в полном раздрае. Внутри оформилась твердая уверенность в грядущем. Но Крауч понимает друга. Понимает, почему Рабастан так сильно не в себе. Лестрейндж боится. Страх — паршивая зараза. Почти не умерщвляемая. Но ведь они даже не будут особо марать руки. Так, лишь инициируют процесс.       — Он все сделает, как надо, — уверяет Барти, и его губы невольно подрагивают в легкой ухмылке. Воспоминания об их последней встрече в выручай-комнате на секунду вырывают Крауча из реальности, — если бы я не был уверен, в этом, мы бы сейчас здесь не стояли.       Баст как-то нервно качает на это головой и неожиданно сбрасывает его руку со своего плеча, а затем задает свой главный вопрос:       — Что ты ему пообещал з-з-за это?       — Тебя это уже не касается, — и снова эта загадочная улыбка на его лице.       — Вот как, — обиженно поджимает губы, Рабастан, — но что, если...       — Брось это, Баст, — в несвойственной для себя серьезности говорит Крауч, — нам даже ничего особо делать не придется. Природа сделает всю грязную работу за нас. Палочки останутся чистыми. Подумай только, какая награда нас ждет.       Баст же думал только об освобождении. Ведь следуя плану именно он должен совершить решающее действие, а значит уже совсем скоро, невидимая полоса на его ладони исчезнет.       Ему от этого нелегче.       — И постарайся сегодня ни с кем не трепаться попусту, — добавляет Крауч, намекая на речевой недуг друга.       Рабастан просто молчит, даже не смотрит на Бартемиуса. Он вообще не представляет, как же ему пережить этот адский день.       — Идешь на завтрак? — непринужденно переводит тему Барти, впечатывая давно истлевший окурок в каменную стену. Позеленевший от одной мысли о еде Баст отрицательно мотает головой.       — Как знаешь, а я бы съел чего-нибудь, — мечтательно протягивает Крауч, — сходи к Снейпу что ли, выглядишь, как ебанная смерть. У него наверняка припрятана какая-нибудь успокоительная настойка. Тебе не помешает.       Рабастан коротко кивает, избегая прямого зрительного контакта с другом.       — И перестань уже насиловать свой мозг! Все будет хорошо, я уверен, — Барти на прощание подбадривающе ударяет его кулаком в плечо и в одиночестве спешит удалиться на утреннюю трапезу.       Лестрейндж какое-то время еще стоит в коридоре, потерявшийся в пространстве и времени. Тело и голова работают отдельно друг от друга. Ноги несут его в каком-то неведомом направлении. Кажется, он идет обратно вниз, в сторону подземелий. По пути ощутимо задевает кого-то плечом, но даже не замечает этого. Уже на входе в общую гостиную решает стащить у Эвана, припрятанную в его комоде серебряную фляжку с обжигающим виски. Этот мучительный день, который еще не успел толком начаться, Рабастан сможет выдержать только под градусом. ***       Madrigal — Dip       Кимберли Шварц проснулась в отличном настроении, ведь сегодня такой долгожданный для нее день, к которому она готовилась целую неделю, помогая украшать замок вместе со своими гриффиндорскими приятельницами. Они почти сразу присоединились к организационному комитету и по вечерам, после уроков, помогали когтевранцам оформлять замок и даже предложили несколько идей касательно самой вечеринки. Все это настолько увлекло Шварц, что последние дни она в жуткой усталости приходила в комнату и просто падала лицом в подушку, моментально вырубаясь.       Освободившись ото сна, Ким первым же делом еще в пижаме и теплых тапочках сломя голову, бежит прямиком в совятню. Это была их с Люком маленькая традиция. Он всегда писал в день Хэллоуина, зная, что это ее самый любимый праздник. В прошлом письме Ким настаивала, чтобы друг не присылал ей никаких подарков, но небольшая коробочка, бережно упавшая ей на ладони из совиного клюва, свидетельствовала о том, что Люк плевал на это с высокой колокольни.       Добежав обратно до комнаты, Шварц сначала принимается читать письмо. На конверте красуется такой знакомый прыгающий во все стороны почерк ее лучшего друга. При прочтении улыбка не покидает ее лица, потому что Нельсон орудует чернилами так же, как ведет себя в жизни. Крайне весело и бестолково. В последних строках, он пишет, что очень ждет ее на рождественские каникулы, и Ким ощущает от этих слов сильное чувство тоски по нему. Как бы она хотела, чтобы он был сейчас здесь. Чтобы она могла обнять его, поделиться своими переживаниями и разделить все невзгоды. Прямо как прежде в приюте, когда они будучи еще совсем детьми проводили в обнимку беспокойные страшные ночи и ждали рассвета.       В подарок он прислал ей открытку с ее любимым Фредди Крюгером. Прошлым летом они ходили вместе в кино. Нельсон терпеть не мог ужасы, а вот Кими осталась под огромным впечатлением. Он запомнил. К открытке был приложен маленький фотоальбом с короткой подписью на обложке: «Открой меня, если грустно». Улыбнувшись, Шварц следует написанному и видит серию черно-белых полароидов, на которых они с Люком дурачатся и корчат гримасы. На большинстве из них Ким недовольна, а на парочке даже хочет прибить Нельсона.       В начале июня, они посетили парк развлечений в Лондоне, где Люк всеми правдами и неправдами уговаривал подругу напоследок зайти в фото будку. Как же долго он ее тогда упрашивал. Теперь Ким уже не считает, что согласилась напрасно. С хорошими мыслями Шварц прячет письмо и альбом и в коробку, убирает в свой ящик в тумбочке, а открытку оставляет на виду. Пришло время собираться на завтрак.       Стоя перед зеркалом в ванной комнате, Кими кажется, что ее волосы ведут себя гораздо послушнее обычного, на лице поубавилось противных веснушек, и в целом она выглядит сносно. А еще снаружи гремит ее любимый дождь. Никакого дурацкого Солнца, высвечивающего все ее недостатки. Потрясающе. Перед выходом из общей спальни Шварц в последний раз глядит на жуткого Фредди Крюгера и переводит взгляд на оранжевый пергамент с приглашением на вечеринку, которая проводилась только для последних курсов. Сегодня все должно пройти замечательно, и Ким уверена в этом, а потому никаких карт она тянуть не будет.       Пока Кими шагает по невероятно атмосферному украшенному к празднику Хогвартсу, а коридор полнится ароматами вкуснейшего завтрака, с ее уст не сходит одухотворенная улыбка. Она приветствует картины, встречающиеся ей на пути, улыбается мимо проходящим студентам. Крайне несвойственные для нее вещи. И даже тот факт, что почти у самого большого зала, ее только что грубо толкнул плечом Рабастан Лестрейндж не может испортить ее прекрасное настроение.        Уже сидя в большом зале за своим привычном местом, Ким постоянно переводит взгляд на невероятной красоты потолок, где мирно покачиваясь, словно живые, плывут светящиеся тыквенные морды. Когда Шварц уже доедает свой завтрак и решает выпить еще немного имбирного лимонада, появляются ее гриффиндорские приятельницы. Они тут же машут ей, и Ким, тепло улыбаясь, машет в ответ. Сириус и Джеймс входят следом, а вот Римуса с ними не видно. Может, решил поспать подольше?       За слизеринским столом как-то пустовато. Ким замечает, что из небезызвестной шайки сидит лишь один Крауч, за обе щеки уплетая тыквенную кашу и прихлебывая из медного кубка. Шварц не зацикливается на змеях и совсем не думает о том, где могут быть остальные.       С момента, когда несколько дней назад они расстались с Блэком на очень неприятной ноте, Ким твердо решила, что пресечет с ним всякое общение. К слову, Регулус и сам здорово этому способствовал. Они почти не встречались за эту учебную неделю на сдвоенных парах, а если это и случалось, то совсем не напрягало Шварц. Она так была вовлечена в подготовку к Хэллоуину, что целиком погрузилась в предстоящее событие. К примеру вчера они с Лили, Марлин и Мэри допоздна просидели в комнате Эванс, обсуждая образы и перемерив миллион нарядов из шкафа гриффиндорки, который казался бездонным.        После завтрака Ким с гриффиндорками стоят неподалеку от большого зала и болтают о всякой ерунде. Через несколько минут на горизонте появляются Сириус с Джеймсом.       — Почему вы одни сегодня? — тут же обращается к ним Ким, намекая, главным образом, на Люпина. Петтигрю ее не интересует от слова совсем.       — Тут такое дело, Ким, — Джеймс сует руки в карманы и переводит взгляд на хмурящуюся Лили, — Римус не сможет пойти на вечеринку сегодня.       «Вот как. Но почему?»       — Что случилось? — задаёт логичный вопрос Ким, пытаясь найти ответ в глазах парней. Они ведут себя странновато.       — Приболел, — откашливается Сириус, — температура у него.       Ким хмурит брови, смотрит на девушек, которые тоже забеспокоились о Лунатике.       — Может, ему нужно в лазарет? Он сейчас в комнате? Могу я навестить его?       — Эй, полегче, Ким. Ничего такого серьезного, не бери в голову. Обычная простуда, — пытается успокоить ее Сириус, но сам понимает, что звучит все это как-то нескладно.       Девушке вдруг становится очень грустно оттого, что Люпин не сможет повеселиться сегодня, не сможет разделить прекрасный вечер со своими друзья. Ей кажется это несправедливым. Они будут там праздновать Хэллоуин, а Римус будет совсем один, лежать в своей комнате с температурой.       — Питер за ним присмотрит, — тут же добавляет Джеймс, и вновь встречается взглядом с мрачной Лили, которая качает головой. Кажется, между ними происходит какой-то немой диалог.       Ким думает, что, наверное, ему совсем плохо, раз он даже на завтраке не появился.       — Ладно, мы пойдем отнесем нашему больному немного еды. Увидимся, — Сириус напоследок улыбается девушкам, и они с Поттером скрываются в направлении лестниц.       Проводив ребят настороженным взглядом, Эванс берет за руку Ким и выдает грустную улыбку.       — Не переживай, с ним все будет в порядке, — Шварц улыбается в ответ, а Лили больше нечего сказать, потому что она догадалась, почему именно Римуса не будет на сегодняшнем мероприятии. Она посвящена в дела Мародёров и в курсе о неприятном недуге Лунатика. Поттера с Блэком она знает, как облупленных, и сразу смекнула, что к чему.       Вдруг Ким замечает, что Лили заостряет на чем-то задумчивый взгляд и, с легким прищуром, продолжительно смотрит на что-то или кого-то через правое плечо Шварц. Кими решает не оборачиваться, потому что это, как минимум не прилично, а как максимум – не ее это дело, кто так заинтересовал Эванс в школьном коридоре. Еще несколько минут девушки обсуждают различные организационные моменты, Марлин пересказывает подругам собранные со всех уголков Хогвартса сплетни о том, кто с кем пойдет на вечеринку. Мэри заводит беседу о том, что им лучше бы воздержаться от алкоголя, на что Лили с Марлин дают категорический отказ. Затем, они в который раз переносят время на пораньше, чтобы вместе собраться у Эванс в комнате и подготовиться к празднику. Наконец, девушки решают разойтись по делам.       Ким прощается со своими гриффиндорскими приятельницами, которые хотят встретиться со старостой когтеврана и еще раз согласовать плейлист на ночь. Кими же выбирает провести остаток дня за хорошей книгой у себя в кровати и немного собрать мысли в кучу. Ее сильно расстроила новость о болезни Римуса.       Она уже поворачивается, чтобы уйти, и вдруг видит, что, а вернее кто так заинтересовал Лили Эванс. Регулус Блэк, собственной персоной стоит всего в нескольких метрах, затаившись между арками, и подпирает стенку с невероятно расслабленным и спокойным видом. Казалось бы, ничего необычного. Понятно, что вероятнее всего он просто ждет кого-то из своих дружков, вот только он пристально смотрит прямо на Ким. Неужели слизеринец стоял все это время там и наблюдал за беседующими девушками?       Шварц всю неделю запрещала себе вспоминать об их последнем разговоре, цеплять взглядом Блэка за трапезами или на уроках, даже думать о его существовании, и делала это весьма успешно. А теперь он за одну секунду все испортил своим дурацким взглядом. Таким внимательным, но как и всегда без внятных эмоций. В голове у Ким тут же звучит их недавний диалог, так четко и явно, будто это случилось только что, а не почти неделю назад. Ее сильно бросает в жар, но быстро отпускает. Шварц берет себя в руки, потому что обязана это сделать и, целенаправленно игнорируя Регулуса Блэка, проходит мимо.       — Ким, — его шершавый голос ударяет по ушам, шаровой молнией прилетает ей в спину и моментально вводит девушку в ступор. Ей даже кажется, что кровь в ее теле начинает твердеть и превращаться в лёд. Конечно, ее подсознание предугадывало, что Блэк заговорит с ней.       «Но какого черта?!»       Шварц зачем-то оборачивается, и прикладывает не мало сил, чтобы ее лицо выглядело максимально незаинтересованно, словно она не заметила его до этого, словно не знала, что он обратится к ней. Забавно, но ей кажется, что у нее трясутся коленки, и это точно не от страха, но отчего именно, Ким не знает. Ну надо же. Регулус Блэк намеренно подкараулил ее, чтобы выждать момент и поймать у большого зала.       Надо бы плюнуть на него и пойти дальше по своим делам, но рассудок Ким машет ей рукой, и она продолжает стоять на месте. Девушка смотрит в глаза бутылочного цвета и вновь поражается тому, как можно так умело прятать свое нутро. Там пусто. Совсем ничего. Ни доброты, ни заинтересованности, ни злости. Это жутко бесит, когда не понимаешь, с каким настроем стоит человек напротив. Должно быть, для окклюмента это в порядке вещей. В таком случае, Шварц его жаль.       Регулус почти удивлён ее реакции. Он думал, что Ким вообще никогда больше на него не взглянет. Блэк бы так и сделал, будь он на ее месте.       — Поговорим? — наконец произносит Рег, сфокусировав взгляд на огненно-рыжих волнах, струящихся по плечам Шварц. Таких буйных и непокорных, прямо как сегодняшняя погода за окном.       Внутри у Ким разворачивается настоящая баталия. Ведется борьба противоречивых чувств. Злость, раздражение, может даже обида, а ещё интерес. Такой извращенный и неправильный. И, кажется, он побеждает, потому что через несколько секунд она сдается и становится рядом с Блэком, облокотившись о каменную стену. Теперь его плечо буквально в метре от ее макушки.       — Нам есть о чем говорить? — несвойственным для себя ледяным тоном произносит Шварц.       «Почему тогда ты стоишь сейчас здесь, раз нам не о чем говорить?» — хочет ответить Регулус, но не делает этого. Он привык держать свои эмоции при себе и вообще считает, что сначала нужно хорошенько подумать, прежде чем что-то говорить.       В отличии от Ким, которая суровым взглядом сверлит пространство перед собой, Блэк смотрит на нее. Она так старается придать себе стоический безразличный вид, и Регулус отлично это замечает. Считывает ее напускную наигранность в интонации, улавливает неестественные для нее движения. Он так долго будучи невидимкой следил за ней, что четко понимает сейчас – Ким притворяется. Сует руки в карманы, будто ей все равно, не смотрит в его сторону, будто ей не интересно, что же он скажет сейчас. Это все провоцирует на устах Блэка мимолетный надрез улыбки. Ведь он наверняка знает – это не так.       — Хотел извиниться, — ему не слишком тяжело дается эта фраза. Регулус тысячу раз проанализировал у себя в голове, что вел себя с Ким неразумно, и извинения – вполне логичное решение.       — За что? — сдержанно спрашивает Шварц, из последних сил пытаясь не выдать своей злости, — за что ты хочешь извиниться, Блэк?       Регулус неожиданно для себя понимает – его только что поставили в тупик. Он ведь так точно и лаконично умеет формулировать мысли в слова, но сейчас все смешалось в огромный непонятный ком. В голове каша, и это действительно смешно, что он не может ответить Ким на такой простой вопрос.       Может, он извиняется за то, что она какое-то время была его мишенью? За то, что следил за ней под индигеритусом? Быть может, за то, что он теперь без пяти минут убийца? Но ведь это нелепо. Они никто друг другу. Так почему же он ощущает неестественный для себя укол совести перед этой девушкой?       Нет. Регулус не стыдится своих убеждений. Он гордится ими. Гордится, потому что он скоро станет одним из самых молодых приспешников Волан-де-Морта. Это его судьба, которая была предрешена с момента рождения. Его долг перед семьей. Блэк проводит подушечкой большого пальца по выпуклой белой линии на своей ладони. Злится на себя, ведь сегодня Хэллоуин, а он так и не оформил свой план.       Или может, он извиняется за то, что так и не сумел помочь Кимберли Шварц, узнать о том, кто же она такая? Блэк не предполагал таких сложностей, и ему никак не найти очевидную причину своих извинений.       — Знаешь, мне не нужны твои извинения, — незамедлительно добавляет Ким, выпаливая на одном дыхании, — мне нужно, чтобы с мной были честны.       — И в чем же я тебе солгал? — тут же спрашивает Регулус, чуть повышая голос, но не меняя его прежнего оттенка. Ноль эмоций.       — Серьезно, Блэк? — не выдерживает Ким, давя в себе приступ гнева и резко поворачивается к нему, чтобы высказать в лицо все то, что у нее (оказывается) накопилось, — так и быть, я тебе объясню. Ты вызываешься мне помогать, утаивая при этом свои мотивы, которые совсем мне не понятны. Подумаешь, шесть лет не разговаривали, а теперь вдруг такая заинтересованность. Это, как минимум странно, и это было бы ещё полбеды. Но ты периодически швыряешь в меня предостережениями, которых тоже не объясняешь. А это уже пугает, Регулус. И вся эта недосказанность и странность нашего общения выматывает и нервирует.       — Лгать и не договаривать – разные вещи, — встревает Блэк.       — Нет!       — Да.       — Все ясно, — цедит сквозь зубы Ким и, поджав губы уже шагает прочь от этого придурка, лишь бы не слышать больше его голоса и не видеть его лица.       — Ким, постой, — Рег совершает совсем не свойственный ему поступок. Он не успевает как следует обдумать его, действует инстинктивно и резко хватает Шварц за локоть, дергая на себя. Этот неожиданный и довольно агрессивный контакт здорово ошарашивает Ким, она тут же оборачивается, и Регулус одергивает руку, будто только что ударился током.       Застыв в смятении, они смотрят друг на друга какое-то время. Рег считывает в глазах Ким нехилый испуг. По правде сказать, он и сам испугался того, что осмелился сделать нечто подобное. Осмелился так нагло к ней прикоснуться.       — Прости, я не хотел, — Шварц видит, как в глазах у Регулуса мимолетно проскальзывает тень сожаления, — ты хочешь правды, Шварц, но я не могу дать ее тебе, потому что она касается не только меня. Но я искренне хочу тебе помочь. Такой правды достаточно?       Нет, черт возьми! Для нее этого мало, и она ему не верит. Перед Ким стоит совершенно незнакомый ей человек. Она совсем его не знает.       Кто такой Регулус Блэк? Прилежный, до тошноты идеальный во всем ученик Хогвартса, который на памяти Ким никогда не получал оценку ниже превосходно? Искусный волшебник, который в дуэлях даст фору самому профессору ЗОТИ? Слизеринский ловец, недавно вырвавший победу у неуловимого Джеймса Поттера? Мальчик из богатейшей семьи Англии, у которого с рождения в кармане блестящее будущее и безграничные возможности?       Может это всего лишь обертка? Может это непробиваемое безразличие, которым искрит его дух – просто театральный грим? Очевидно, это притворство. Ким уже два раза видела, как он причиняет себе вред. Неужели что-то настолько поломало его? Отчего же он периодически испытывает потребность вгонять лезвие себе под кожу? И почему Сириус так ненавидит его?       О чем думает Регулус Блэк когда засыпает, когда остается наедине с самим собой? О чем думает прямо сейчас, глядя ей в глаза, так внимательно и терпеливо ожидая ее ответа? Ким не знает, и ее это сильно злит. Ей так сложно с ним, но вместе с этим, ей хочется докопаться до истины. Вскрыть и выпотрошить все, что он прячет под этой ледяной броней.       — Я не доверяю тебе, — наконец тихо произносит Шварц.       — Ты не должна, — Регулус не ждёт от нее доверия. Более того, он не желает этого. Сам прекрасно знает, что доверие – опасная штука.       — И я иду на вечеринку, — твердо заявляет Ким, вспоминая его последнее глупое предостережение.       — Прекрасно. Твой выбор.       Теперь, когда они все прояснили, Блэк решает, что пора приступать к главной части разговора. К тому, что он пытался сделать целую неделю, но не мог. План Блэка, даже для него самого переходит все мыслимые и немыслимые границы. Но он все же рискнет, потому что давно стер для себя эти границы.       — Помнишь, в тот день, когда провожал тебя, я сказал, что есть ещё один способ узнать о твоем происхождении и, возможно, он тебе не слишком понравится, — Регулус видит, как резко меняется выражение лица на девичьем лице. Одной фразой ему удалось уничтожить в Ким все претензии, разжечь интерес и заставить внимательно слушать.       — Продолжай, — произносит Шварц со странным чувством разрастающейся вновь надежды.       — Мы в тупике по всем параметрам. Нам ясно одно. Дамблдор знает правду, но почему-то не хочет, чтобы она раскрылась, а значит, она очень важна и обычными способами мы ее не отыщем.       Эти его мы и нам отчего-то очень тревожат Ким, но она не может с ним не согласиться.       — Давай ближе к делу, Блэк, — Ким уже сгорает от нетерпения, что за способ он там придумал, но Рег медлит. Кажется, Шварц замечает в нем некую неуверенность. Странно для Регулуса.       — Ты слышала что-нибудь про колоквиум кум мортем?       — Кум что? — Шварц выгибает в недоумении бровь.       — Колоквиум кум мортем, — терпеливо повторяет Регулус.       Ким пожимает плечами. Пытается отыскать что-то на задворках своей памяти, но ей не удается.       — Что это? Какое-то заклинание?       — Не совсем, — Регулус аккуратно пытается взвесить дальнейшие слова, потому что даже обсуждать такое сложно, — если мы не можем получить ответы у живых, можно попробовать спросить у мертвых.       Ким застывает в смятении, но вдруг, словно гром среди ясного неба, ее осеняет.       — Ты что…ты предлагаешь провести что-то типа…спиритического сеанса? — Ким произносит это с некой долей иронии. Ей кажется это глупым. В особенности глупо слышать такое от Регулуса Блэка.       Регулус тоже позволяет себе улыбнуться на ее ошибочное предположение. Как нелепо она описала древнейший ритуал. Спиритические сеансы это для маглов, которые ищут нетривиального развлечения и чем бы таким пощекотать себе нервишки на ночь. Здесь же все куда более серьёзней.       — Не угадала. Можно сказать, что это, как дверь между нашим миром и миром мертвых, и ее можно на время приоткрыть.       — И кто в нее войдет? — Шварц уже не кажется, что Блэк говорит ей о чем-то забавном.       — Ты хочешь узнать, кто ты такая, верно? Значит нужен дух твоего рода.       И тут Шварц вдруг все понимает. Ну, конечно. Колоквиум кум мортем. Однажды в косом переулке Ким от нечего делать заглянула в один мрачный магазинчик. «Флориш и Блоттс». Он отпугивал своим жутким видом всякого, кто оказывался поблизости, но Кими он отнюдь показался очень интересным. Там она приобрела одну занятную книгу. Купила она ее потому, что у небольшого томика была очень красивая обложка, на которой было нарисовано огромное древо. Исполинский ясень, вокруг которого кружились девять разноцветных сфер – девять миров. Книга повествовала об истории магии северных народов и кое-что рассказывала и о темных проявлениях волшебства. Стоила она недешево, но Ким просто не могла уйти без нее.       И, сейчас, она вспомнила, что в книге вскользь упоминалось что-то про беседу с умершими и дверь в один из загробных миров. Про колоквиум кум мортем было сказано, что ритуал основан на древне-скандинавской магии, но, впоследствии, перенес некоторые изменения и был отнесен к классу запрещенных. Используется ли он до сих пор, Ким не знала. Но даже такому посредственному волшебнику, как Шварц, понятно, что магия подобного уровня не терпит дилетантов, требует определенных навыков и опыта. Неужели, Регулус предлагает ей такие вещи? И как вообще можно делать такое вместе с человеком, которому не доверяешь? Это, черт возьми, не допустимо! Такая ритуальная магия, по-настоящему черная и опасная, требует уйму энергии и сопряжена с огромным риском, не говоря уже о том, что официально запрещена Министерством Магии.       — Но Блэк, это же…это очень опасно. Я читала про такое, — Ким наконец освобождается от своих тяжелых дум и обращает свой неуверенный взгляд на Регулуса.       «Ну, еще бы. Она читала», — ухмыляется про себя Блэк, думая, что Шварц, даже засыпая, не выпускает книгу из рук.       — Это действительно опасно. Вопрос в том, готова ли ты рискнуть? — Регулус говорит с таким спокойствием и уверенностью, будто проворачивает такое каждый день в свободное от уроков время.       — Ты когда-нибудь уже делал подобное? — осторожно интересуется Ким, подумав, что она не слишком уж удивится услышав положительный ответ.       — Нет, — небрежно пожимает плечами Регулус, будто они болтают о чем-то неважном, — но я знаю, как это сделать.       У Ким по спине бежит холодок. Тревожить умерших, которые уже закрепились в низших мирах и жаждут вырваться оттуда. Это не встреча с безобидным призраком, тенью души, это встреча с сущью, неким отрицательным прообразом, которая может быть очень опасна и непредсказуема. Ким ведь даже не знает заклинаний и правил ритуала. Она колеблется. Думает, взвешивает все за и против. Страх – это абсолютно нормальная реакция. И Регулус читает его в ее глазах.       — Но для такого ритуала нужны определенные закономерности, определенные вещи, которые должны совпасть…       — Сегодня ведь Хэллоуин и полнолуние. Это может сработать, Ким, сама подумай. Какая закономерность может быть лучше, — Блэк так невозмутимо говорит об этом, что Кими начинает казаться, что это и правда неплохой вариант.       Чушь. Вариант ужасный.       — Но что, если что-то пойдет не так. Что если…, — Шварц прерывается на полуслове, прикусывает щеку. Дурацкая привычка, которая выработалась у нее в моменты страха и неуверенности.       Регулус понимает, что ей страшно, идти на такое. Ему и самому на самом деле не так уж и спокойно на душе, как кажется с виду.       — Я бы охотно сделал все сам, но твое присутствие необходимо, если мы хотим получить ответы. Нужна твоя       — Кровь, — заканчивает его фразу Ким, и они какое-то время смотрят друг другу в глаза, прежде чем Регулус коротко кивает.       — Верно. Нужна твоя кровь.       Шварц подсознательно понимает, что уже приняла решение. Видит Мерлин, лучше бы Кимберли не умела говорить со змеями, и Блэк мог проникать к ней в голову. Было бы легче жить, если бы она просто была обычной грязнокровкой. Ходила бы себе по Хогвартсу, тихо и мирно жила, не отсвечивая. А теперь Ким поневоле оказалась в эпицентре какого-то театрального представления, и она ведь даже не знает, какого именно.       — Ладно, — наконец заявляет Щварц, — расскажи мне все подробности, я хочу знать абсолютно все. Каждую деталь, каждую мелочь. Все риски и возможные опасности. Не смей ничего утаивать от меня, Регулус.       — С удовольствием, — Блэк позволяет себе надрезать лицо в полуулыбке, — я помню, что ты мне не доверяешь. ***       The Weeknd — False Alarm       — Достал? — в нетерпении обращается Розье к Снейпу, облокотившись о деревянный каркас своей кровати и дымя сигаретой. На часах почти десять вечера, поэтому Эван уже стоит в белоснежной накрахмаленной рубашке, с идеально уложенными каштановыми волосами и надушенный любимым кожаным парфюмом.       Северус только что откуда-то вернулся. Он целыми днями где-то шатается, и сегодняшний не был исключением. Сев не попадался Розье на глаза уже почти полторы недели. Он вообще спит?       Снейп молча протягивает ему прозрачную скляночку и, не задавая лишних вопросов, удаляется в уборную. Здесь все итак понятно. Должно быть, Эван решил провернуть какую-нибудь из свих обыденных пакостей. В конце концов, зелье мгновенного опьянения штука безобидная, в отличии от того, что сегодня придется сделать Северусу. Кого именно Розье собрался травить ему нет никакого дела. Может, какую девчонку на вечеринке?       Широко улыбнувшись и крутанув маленький флакончик между пальцами, Эван провожает друга цепким взглядом, отмечает странного вида пятна на брюках, грязь на замшевых ботинках и неряшливо растрепанное кучерявое нечто на голове. Видок у Сева неважный, но Розье по большому счету плевать. Он получил, что хотел, и в его глазах уже вовсю искрится дьявольский огонек. Кто же мог знать, что такое зелье и впрямь существует? Ай да Снейп, ай да чокнутый повелитель зелий. Эвану иногда даже страшно становится от того, что могло иметься в арсенале у этого сумасшедшего зельевара.              В общей спальне больше никого, поэтому Эван чувствует себя немного неуютно. Он не любит оставаться один. Куда подевались Крауч с Лестрейнджем Розье тоже не знает, но он надеется, что они занимаются важным делом и еще удивят его этой ночью. Пора бы уже претворять планы в жизнь, а не ходить вокруг да около. От этой мысли парень улыбается себе под нос, тушит сигарету и решает выйти из комнаты, на ходу надевая на себя приталенный бархатный угольно-черный пиджак с изысканными серебряными пуговицами. Рукава жабо элегантно подчеркивают его тонкие пальцы, украшенные фамильными драгоценностями. В тусклом болотном освещении слизеринской обители его вполне можно перепутать со средневековым вампиром.       Эван бережно прячет маленький пузырек во внутренний карман пиджака, туда же сует палочку. Что-то подсказывает ему, что сегодняшняя ночь будет полна сюрпризов, и его настроение взлетает до небес. В узком коридоре из общих спален для мальчиков он сворачивает к двери, ведущей в единственную отдельную комнату, принадлежавшую старосте змеиного факультета. Пожалуй, он начнёт преподносить сюрпризы первым.       Сегодня Эван планирует быть в центре событий и, более того, он будет поворачивать эти события так, как ему заблагорассудится. Менять их в то или иное русло. Нет, он не забыл о том, какую мерзость осмелилась сделать несколько дней тому назад Кимберли Шварц. И он заставит эту девчонку заплатить. Она станет его десертом к основному блюду.       Розье специально не предпринимал ничего целую неделю, потому что знал наверняка – от него ждут мгновенной мести. Ведь это так свойственно нетерпеливому импульсивному Эвану. Но в этот раз он решил действовать иначе. Пусть Шварц думает, будто ему все равно, будто он проглотил ее выходку и оставил позади. Пусть ее бдительность уснет крепким сном. И когда она будет чувствовать себя в безопасности, он разрушит ее.       В тот злополучный вечер Эван Розье думал, что сойдет с ума. Впервые в жизни он сам стал жертвой насмешки, впервые его так нагло унизили на глазах у товарищей, еще и Блэк был в этом замешан. Со стороны это выглядело так, будто Эван поджал хвост, пустил все на самотек, признал его силу. Признал то, что Регулус ему ровня. Всю ночь Розье представлял у себя в голове, что должен был показать Блэку, кто на самом деле сильнее. Должен был вызвать его на дуэль или швырнуть круциатусом в спину. Плевать. Его достало, что Блэк пользуется каким-то особенным уважением, будто его все боятся и слушаются. И почему? За что? Это его что ли принял сам Волан-де-Морт в свои ряды? Нет. Он всего лишь мальчишка с громкой фамилией и огромным самомнением, думающий, что все вокруг должны дрожать от его присутствия. Который кроме своих идеальных оценок и родословной ничего еще толком не достиг в этой жизни. И вечно это презрение и брезгливость в его глазах, словно он на голову выше всех, кто оказывается с ним рядом. Ну, ничего Розье сбросит с него спесь.       И эта рыжая дура. Мерлин, как же она заебала Эвана. Он не спешил смыть ее кровь с щеки. Стоял тогда в туалете и долго смотрел на свое отражение. В какой-то момент ему даже понравилось ощущение от того, что на нем ее кровь. Представлял возможные альтернативные варианты, как еще она могла оказаться на его щеке. Как он сам режет ее руку, затем проводит по кровоточащей ране своей ладонью, как девчонка пытается сбежать, вырваться, но неизбежно, снова и снова попадает в ловушку.       Было в Кимберли Шварц что-то, что сильно привлекало Эвана, как бы он не хотел этого признавать. Может ему нравится то, что он собственноручно сделал из нее жертву? Что ее угнетенный образ грязнокровки принадлежит теперь ему?       Это он ее создал. Это благодаря ему на нее хоть кто-то стал обращать внимание. В любом случае, игра еще даже не началась. Он подготовил сюрприз и для Кими-Ким. Сегодня ведь Хэллоуин. Как там говорят? Кошелек или жизнь?       Стук в дверь заставляет Регулуса напрячься. Он только что закончил со сборами к ритуалу, аккуратно припрятав все нужное в кожаную сумку. До полуночи ещё целых два часа, но Рег планировал прийти в назначенное место раньше, чтобы как следует подготовиться и настроиться на серьезную работу. Блэк никого не ждёт, да и все из его окружения знают, что к нему в обитель лучше не соваться. Юноша оставляет сумку на письменном столе, предварительно закрыв ее от ненужных глаз, и нехотя подходит к двери, по пути застегивая запонки с выгравированным на них фамильным гербом, инкрустированным маленькими изумрудиками. Подарок матери на прошлый день рождения.       Регулус почти удивлен, ведь перед ним стоит Эван Розье, как и всегда с едкой ухмылкой на устах. И чего ему постоянно так весело? Слизеринец уже готов к вечеринке. Он ныряет длинной ладонью в свои шелковистые волосы, поправляя прическу. Тонкие пальцы венчает пара крупных перстней с кроваво-красными драгоценными камнями. Блэку тут же ударяет по рецепторам его тяжелым парфюмом вперемешку с едким табачным амбре, и Рег прикладывает много усилий, чтобы не поморщиться в открытую.        «Какого дьявола сюда принесло Эвана Розье?»       — Войти можно? — кивком указывает юноша, которому надоело стоять в проеме и ждать, пока Блэк отомрет и соизволит его пригласить. Регулусу ничего не остается, как впустить нежданного гостя внутрь, хотя и очень хочется послать его на хер.       Эван, как змей, юрко проскальзывает в комнату и манерно осматривает блэковские хоромы, трогая различные предметы и проводя ладошкой по мебели. Он никогда прежде здесь не бывал. Сразу же замечает кожаную сумку, мирно лежащую на столе.        — Уже собрал любимые книжки на вечеринку? — саркастично протягивает Розье, кивнув в сторону вещи, намекая на то, что на их общих с друзьями тусовках Рег всегда утыкается в свои драгоценные книги, не считая нужным снизойти хотя бы до банального общения, не говоря уже о бокале чего-нибудь крепкого.        — Что тебе здесь нужно? — безучастно спрашивает Регулус, пропуская его колкость мимо ушей. Ему совершенно некогда стоять здесь и трепаться попусту, и ему не интересно выслушивать издевки Эвана, с которым он в последнее время старался не контактировать. Для Блэка почти удивительно, что тот не предпринял никаких попыток поквитаться с ним после той стычки в коридоре. Должно быть, этот момент все-таки настал. Ох и неподходящее время он выбрал.       Розье почти обижен таким вопиющим не гостеприимством, но Блэк есть Блэк. И он тоже получит сегодня от Эвана маленький сюрприз. Это скорее одолжение, потому что Розье собирается преподать ему небольшой дружеский урок. Сегодня он покажет ему, что такое настоящее веселье. В конце концов, даже Регулус Блэк заслуживает немного радости.       — Мы с тобой как-то скверно ладим в последнее время, Блэк, — Эван облокачивается о стол, скрещивая руки на груди. Позади лежит кожаная сумка, и Регулусу хочется немедленно подойди и забрать ее оттуда.       — А когда-то было по-другому? — спокойно отвечает Регулус, прикрывая дверь. Эван загадочно улыбается на это, припоминая их вечные стычки.        Это даже странно, что они дружат. Можно ли вообще назвать это дружбой? С самого первого дня в Хогвартсе, когда волей распределяющей шляпы они оказались за одним столом, их общение не заладилось. Они всегда будто соревновались друг с другом, потом сформировалась компания, и они вроде как стали друзьями. Да, они не раз прикрывали друг друга, помогали, хотя эта помощь не была безвозмездной с обеих сторон. Даже делились некоторыми секретами. Но тем не менее в их взаимодействии всегда проскальзывала скрытая обоюдная неприязнь, желание подчинить себе другого.       Сложно сказать, почему Блэк вообще общается с Эваном. Как ни крути, Розье умён, хитер и бывает очень полезным в некоторых ситуациях. Эти качества Регулус уважает. А Эван уважает то же самое в Блэке. Они похожи в чем-то, но все ещё полярно разные. Розье все делает в открытую, ведя незамысловатую игру, состоящую из унижений и подавления. Регулус же действует скрытно, расчетливо, обдумывая каждый свой шаг, и не спеша руководит из-за кулис. Результат один, но методы кардинально отличаются.       — Интересно, придет ли сегодня на вечеринку наша маленькая Кимберли? — сахарно тянет Эван, внимательно наблюдая за реакцией Блэка. Бесполезно. Регулус остается непоколебим в своем эмоциональном хладнокровии.       — Держу пари, что да. Ведь она всю неделю так увлеченно бегала по школе с этими гриффиндорскими идиотами, помогая со всей организационной мишурой, — Розье продолжает свою очевидную попытку вывести Регулуса на эмоции. Ему почему-то кажется, что между Шварц и Блэком что-то происходит.       — Не надоело ещё? Оставь ты ее уже в покое, Эван, — совершенно невозмутимо, даже скучающе произносит Рег. Ему очень не нравится тема диалога.       — Я слышу беспокойство в твоем тоне или мне кажется? — с хитрой ухмылочкой на устах произносит Розье, — вы теперь друзья? Уже делаете вместе домашку или пока только ходите вдвоем по коридорам после отбоя?       Регулус понимает, что конкретно он делает, ведь знаком с его методами. Обычный трюк Эвана. Сто раз проходили. Старая, как этот мир, тактика француза. Он пытается прощупать почву, ищет слабые места, жаждит зацепиться за что-то, чтобы нанести удар и добить. Вот только ему все же придется обломаться, потому что перед ним не Крауч, не Лестрейндж и даже не Снейп. Все знают, что у Барти ахиллесова пята – его болезненные отношения с отцом. Баст сильно заикается, когда волнуется, а червоточина Сева – Лили Поттер и его странное к ней отношение. Это далеко не конечный список болевых точек, в которые Эван очень любит потыкать, когда ему вздумается. Что до Блэка, его триггеры знает только старший брат, который сам недавно стал этим триггером. А ещё Кими Шварц видела кое-что очень неприглядное, о чем ни в коем случае нельзя знать никому и особенно Эвану Розье.       «…Я знаю, что с тобой происходит. У тебя паническая атака…».       — Ты пришел спросить про то, с кем я провожу время после отбоя? — делает свой ход Регулус, понимая, что к глубокому сожалению француз не отстанет от него просто так.        — Как там кстати поживают твои доказательства? — пришло время для серьезных ходов. Блэк на секунду теряет самообладание. До ужаса хочется съездить по его самодовольной роже, ну или просто оглушить и уйти отсюда, прихватив сумку, но Рег, конечно же, не сделает этого. Слишком много дурацких последствий.       — Тебе мало того, что она змееуст?       Эван закатывает на это глаза и качает головой, мол это ерунда и ровным счётом ничего не означает.       — Мало, — улыбается Розье и замечает, как Рег допускает первую оплошность, взглянув на циферблат своих наручных часов, — спешишь куда-то?       — Я не могу прочесть ее мысли, — с легкой нервинкой в голосе произносит Регулус, мысленно ударив себя за этот необдуманный жест с часами. Он совсем не рад тому, что приходится делиться этой информацией. Хотя и это вряд ли убедит Розье. Блэка очень беспокоит то, как сильно помешался Эван на Ким, ведь он неплохо умеет читать потайные эмоции и желания, и Рег видит этот нездоровый извращенный интерес в глазах друга. И если Розье чем-то загорается, то как одержимый маньяк сделает все, чтобы достичь своей цели. Он от нее не отстанет.       — Бывает, — с усмешкой отвечает Эван и тут же добавляет, — ты бы лучше занялся делом и думал о том, как выполнить клятву. Часики тикают.       — И ты решил сыграть роль секундной стрелки? — издевательски ухмыляется Блэк, которого не на шутку разозлила эта реплика. Честное слово, когда-нибудь Розье уже нарвется.       — Почему бы и нет? — пожимает плечами француз.       — Занимайся своими делами, Эван. Я не нуждаюсь в личном будильнике и прекрасно помню о том, что должен сделать, — Регулус говорит это с особой пугающей в своем спокойствии и силой интонации. Такой, что даже Эван Розье понимает – с Блэком надо знать меру и играть с ним и правда бывает опасно. Но он все же рискнет.       — А теперь, если ты закончил бессмысленные разговоры, я предпочитаю остаться один.        Какое-то время они буравят друг друга совсем не добрыми взглядами. На лице у Розье не осталось и тени от привычной улыбки, но она уже совсем скоро вырисовывается вновь.       — Ладно тебе, Редж, не таи на меня обид, — Эван подходит к нему и по-дружески хлопает по плечу, — давай оставим все наши претензии друг к другу хотя бы на эту ночь, что скажешь?       — Возражений не имею, — ровно отвечает Рег. Блэк готов сказать ему что угодно, лишь бы он съебался уже наконец из его комнаты и не топтался здесь по его чистому ковру. Готов даже стерпеть этот идиотский хлопок по плечу. Какой же Эван все-таки сукин сын. Знает же, что Редж терпеть не может всякого рода нарушения личных границ.       — Тогда решено. Предлагаю скрепить наше соглашение примирительным бокалом в выручай-комнате. Знаю, что ты у нас не пьешь крепкое, но я слышал, когтевранцы позаботились о том, чтобы на вампирской вечеринке было красное вино.       — Так уж и быть, — кивает Регулус, и Эван Розье покидает его комнату.       Уже в коридоре француз запускает ладонь во внутренний карман и, нащупав склянку, оборачивается, адресуя коварную ухмылку Блэку, который остался за дверью.       Интересно, как именно действует это чудесное зелье? ***       Lana Del Rey — A&W       В комнате Лили Эванс клубится смесь ароматов различных парфюмов и косметических средств, повсюду разбросана одежда, баночки из-под кремов и коробки из-под обуви. И пока вокруг разливается звонкий девичий смех, Ким Шварц стоит у огромного, отдельно стоящего зеркала и разглядывает свое отражение. Она выглядит потрясающе благодаря Лили, но не видит в этом особого смысла. К чему теперь это все, если сегодня она и вовсе может не оказаться на вечеринке. Хэллоуин уже не кажется Ким таким уж хорошим праздником.       Девушка рассматривает свои блестящие рыжие волосы, аккуратно закрученные книзу в объемные спирали. Они сияют так ярко, словно щедро орошены ночными звездами, а на ощупь – чистый шелк. Лили снова сделала для нее потрясающий макияж. Багровые матовые губы смотрятся роскошно, а чёрное корсетное платье в готическом стиле, что надето на Кими, вне всяких эпитетов. Была еще одна особенная деталь, которая повергла Шварц в настоящий восторг – ее тонкую белую, как молоко шею украшала нить из белых кристалликов, которая постепенно переходила в красную россыпь, имитируя капли крови от вампирского укуса. Очень даже в тему для сегодняшнего события.       Девушка касается пальцами кровавого ожерелья, перебирает камушки и нервно поглядывает на часы, тикающие на тумбочке. Ещё целых два часа до полуночи и час до того времени, когда они договорились встретиться с Регулусом Блэком.       — Я так и не поняла, почему Ким не идёт на вечеринку вместе с нами? — Марлин сидит за туалетным столиком и вырисовывает стрелки на своих больших медовых глазах. Шварц даже не поняла, что МакКинон говорит о ней, настолько беспокойны и далеки сейчас от реальности ее мысли.       После того, как Блэк в подробностях рассказал Ким о предстоящем ритуале, ей пришлось как-то выкручиваться. Шварц сказала гриффиндоркам, что у нее есть планы до вечеринки и, возможно, даже во время нее, но она заверила их, что очень постарается прийти вовремя. Проще было бы соврать, притвориться, что заболела, что плохо себя чувствует, выдумать что-нибудь по изобретательней, но пускаться в откровенную ложь не хотелось. Девушки отреагировали на это, как и предполагала Кими – с подозрением. Пытались разузнать что-то об этих ее планах, но Ким лишь отмахнулась, сказав что-то типа: «Ерунда. Потом расскажу».       — Марлин! Это не прилично. Нельзя так нагло лезть в чью-то личную жизнь, — встревает Мэри, сидя на кровати у Лили, пока Эванс колдует над ее волосами, устроившись сзади.       — О! Так у нашей Кими свидание! — Марлин почти роняет кисточку из рук, — а я и не подумала. Ким, ну расскажи! Я же умру от любопытства!       Шварц вздрагивает, наконец, понимая, что МакКинон обращается к ней. Свидание. Если бы все было так.       — Марлин! — снова одергивает подругу Мэри, на что получает предупреждение от Лили, которая чуть не спалила в этот момент МакДональд прядь волос.       — Ну а что такого! Мне же просто интересно, — Марлин корчит гримасу в сторону Мэри и переводит взгляд на Ким, которая так и стоит у зеркала.       — Это не свидание, — твердо произносит Шварц своему отражению, — у меня просто есть одно дело.       Какое-то время Марлин ещё смотрит на Кими, выжидая подробностей, но, ей приходится смириться, что ее любопытство не будет утолено, и девушка с досадой возвращается к макияжу.       Лили то и дело косится на Ким, пока возится с волосами МакДональд. У Эванс есть одно предположение касательно этого дела, и оно ей совсем не нравится.       Ким вновь возвращается к пугающим мыслям о колоквиум кум мортем. Когда они расстались сегодня с Регулусом, она не могла больше думать ни о чем другом. Какова вероятность, что что-то может пойти не так? Судя по тому, что именно он ей рассказал, вероятность огромна. Шварц не доверяет Блэку, но сегодня должна буквально доверить ему свою жизнь, потому что другого варианта узнать о том, кто она такая, просто нет. Ким делает глубокий вдох, в последний раз смотрит на незнакомку в отражении и внушает ей, что все будет хорошо. А если и нет, то она хотя бы попытается. Девушка понимает, что больше не выдержит и минуты ожидания здесь.       — Я пойду, увидимся в выручай-комнате, — говорит Шварц, уверенно следуя к двери. Она оказывается в коридоре и, уже спускаясь по лестнице, слышит шаги позади.       — Ким, можно тебя задержать ещё на минутку, — Лили аккуратно касается плеча Ким. Обернувшись, Ким легонько кивает, предвкушая не очень приятный разговор.        — Не мое это дело конечно, — неуверенно начинает Лили, — и я могу ошибаться, но, мне кажется, ты идешь на встречу с Регулусом Блэком.       Шварц удивлена таким точным выводом, но пытается не подавать вида, что Эванс попала в яблочко. У Ким не поворачивается язык соврать ей, а потому она молчит, обречено понимая, что лишь подтверждает этим молчанием предположение Лили.       — Я не знаю, что у вас там за дела, но пожалуйста, прошу тебя, будь с ним осторожна, — гриффиндорка берет Кими за руку и легонько сжимает ее ладонь, — есть ли хоть малейший шанс отговорить тебя от этого?       Шварц мешкает, но лишь потому, что находится в сильном эмоциональном напряжении. Ким отрицательно качает головой, потому что пусть она и не уверена в Регулусе, но в своем решении она уверена на все сто.       — Так я и знала, — с грустью выдыхает Лили, отпуская руку Ким.       — Я буду осторожна, — все же заверяет ее Шварц, понимая, что лжет. Какие уж тут осторожности, когда дело касается такой серьезной магии. Ей все равно очень приятна забота Эванс, а Лили теперь сильно переживает, что оказалась права. Она не знакома с Регулусом лично, но она отлично знакома с Сириусом. И Эванс знает, в каких условиях воспитывались Блэки и какие установки и убеждения пропагандирует эта семья.       — Обещаешь?       — Обещаю.       — Тогда иди, увидимся на вечеринке, — Лили провожает взглядом Ким, спускающуюся по лестнице, любуясь своей совершенной работой. Шварц выглядит великолепно, и она рада, что сумела показать, насколько красива и потрясающа эта девушка.        Когда Кими скрывается из виду, Эванс возвращается в комнату к подругам. Работы ещё непочатый край. Уже начало одиннадцатого, а она даже не накрашена. ***       Sidewalks and Skeletons — Eternal Rest       Пока Ким бредёт по вечернему Хогу, держа путь на самый верх Северной башни, ей на пути встречаются уже готовые к мероприятию студенты старших курсов. Они оборачиваются ей вслед, перешептываются, думая, кто же эта загадочная очаровательная девушка. Не узнают в ней маленькую затравленную пуффендуйку в мешковатой одежде с усыпанным оранжевыми крапинками лицом.       Шварц даже не замечает всего этого. Не видит и того, насколько потрясающе выглядит сейчас замок, украшенный тысячами мерцающих декораций. Если бы только Ким могла думать о чем-то другом, кроме предстоящего ритуала, она бы обязательно подумала о том, как отлично они поработали за эту неделю, преображая Хогвартс. Смогла бы насладиться удивительной атмосферой Дня Всех Святых. Ее любимого праздника в ее любимое время года.       Шварц наконец добирается до нужного места, топчется у двери класса прорицаний и думает, какого дьявола она пришла сюда так рано. До назначенного времени ещё почти сорок минут, но Ким не выдержала бы ожидания в комнате Эванс. И как только девушка решается зайти и подождать Регулуса внутри, она слышит стук каблуков с другого конца коридора.       На горизонте появляется знакомая фигура. И когда Блэк оказывается на достаточно близком расстоянии, Ким наконец может как следует рассмотреть его. Юношу, кажется, не слишком озаботила тема вечеринки. Никакого намёка на вампиризм. Чёрная лаконичная рубашка, идеально выглаженные такого же цвета брюки, лаковые туфли. Он сегодня само воплощение своей чёрной фамилии. Слизеринец как и всегда до невозможности аккуратен и строг. И Ким не может не признать, что он очень красив. Изящно уложенные объемные кудри обрамляют острый овал бледного лица, и лишь зелёные глаза на общем фоне кажутся девушке до ужаса яркими, хотя обычно и они еле-еле проявляют цвет. Шварц замечает, что в руках у Блэка его кожаная сумка. Должно быть, там скрыты нужные принадлежности для ритуала.       Регулус немного удивлён, что она пришла раньше назначенного времени, но быстро находит этому логическое объяснение. Слишком уж серьёзное событие, чтобы не переживать о нем.       Где-то с полминуты они стоят в безмолвии, понимая: то, что будет происходить сегодня ночью – очень опасно. Идти на такое, когда не доверяешь напарнику – крайне опрометчиво. Он бы, наверное, хотел сказать ей, что она очень здорово выглядит. Действительно потрясающе. Подмечает насколько хороша ее фигура, которую обычно она скрывает за тканью на размер больше. Какими другими могут быть ее обычно непослушные рыжие волосы. Как до смерти идёт ей эта чертова красная помада. И эти глаза, потрясающие в своей необычности. Раньше, они отпугивали его. Хотелось укрыться от их взора, но сейчас Блэку очень нравится рассматривать их. Ему даже кажется, что когда ныряет в эту небесно-лиловую глубину, то находится под неким воздействием, под гипнозом. Чертовщина какая-то.       А Ким хотела бы сказать, что ей очень нравится его тотальный черный образ, его потрясающие волосы и идеально белая, без малейшего изъяна кожа. Но они так и продолжают просто смотреть друг на друга, не решаясь заговорить.       — Не передумала? — наконец серьёзно спрашивает Блэк, на что Ким хочется закатить глаза. Очевидно же, что нет.       — Пошли уже, — нервно бросает Шварц и первая заходит в пустующий класс.       В обители предзнаменований ожидаемо пусто. Профессора тоже решили устроить себе небольшой праздник и, насколько известно студентам, отмечают сегодня Хэллоуин у Слизнорта. Ким невольно поеживается от прохлады, которая царит в помещении, окутанном ароматом благовоний вперемешку с сыростью. Профессор Грин потушила камин, а значит Блэк был прав, и она останется у декана слизерина, как минимум часов до трех. Все в Хогвартсе знают, что эта чудаковатая женщина преклонного возраста с вечно лохматыми волосами и странным вкусом в одежде, очень любит пригубить медовухи. Ирма Грин и Гораций Слизнорт не раз были замечены за этим делом в пабах Хогсмида.       Пока Регулус закрывает дверь и предусмотрительно накладывает чары от непрошеных гостей, Кими зажигает люмос и прикидывает, где именно было бы удобней расположиться. Ей понятно, почему Блэк выбрал именно это помещение для ритуала. Во-первых, в Северную башню никто особо не заглядывает, а значит и уменьшается риск нарваться на заблудившегося студента или какую-нибудь парочку, решившую уединиться. Во-вторых, здесь довольно просторно. Кабинет прорицаний имел совсем немного парт, ведь мало кто выбирает эту дисциплину в качестве факультатива. А ещё Ким чувствует себя в этом классе довольно уютно, потому что частенько бывает здесь на занятиях. Ей прорицания очень даже нравятся, и она считает предмет полезным для себя. Они с профессором Грин часто ведут интересные беседы на тему предсказательных практик. Не так давно, у них случилась увлекательная дискуссия по поводу трактовки некоторых карт из колоды Ленорман.       Когда Регулус заканчивает с заклинаниями, Ким решает, что удобнее всего будет работать на полу, в самом центре класса. Места для начертания необходимых рун будет более, чем достаточно.       — Тебе нужна моя помощь? — тихо спрашивает Шварц, когда Блэк следует к ее люмосу.       — Можешь расставить свечи, — Рег оказывается у преподавательского стола и друг за другом достает из чертог своей сумки ровно девять черных восковых свечей, следом выуживает большую книгу в коричневой кожаной обложке и сразу же открывает на нужной странице. Последним предметом, который достает юноша, оказывается небольшая черная баночка с густым чёрным содержимым. Ким наблюдает за его спокойными и уверенными действиями. Вот бы ей хотя бы крупицу этой уверенности, какая была у него. Регулус открывает стеклянный сосуд и, макая пальцы в краску, принимается чертить на полу незнакомые для Шварц руны, изредка сверяясь с инструкцией в книге.       Они работают быстро и слажено. Блэк говорит Ким, куда именно она должна поставить свечи, попутно чертя все новые и новые замысловатые значки. Шварц никогда не встречала таких рун. Даже если бы и хотела их изучить, никогда не нашла бы подходящей литературы. Оно и не удивительно. Ведь это совсем другое волшебство. То, чем они собираются заниматься не просто запрещено, а окутано множеством тайн, сокрыто в древности. Это неправильная магия.       То, чему они обучаются в школе основано на естественной природной энергии, которая берётся из живой материи, из самого волшебника. Этот же ритуал основан на мертвом. Колоквиум кум мортем — это наглое вторжение в мир усопших без приглашения, насилие над покинувшими мир живых, нарушение порядка плетения времени. Откуда у Блэка была подробная инструкция Шварц предпочитала не думать.       Через полчаса к ритуалу все было готово. До полуночи оставалось ещё около часа. Кими забирается на парту, разглядывая довольно большой целостный рисунок из переплетенных вязью рун и в первый раз жалеет, что бросила курить. Она бы охотно сейчас выкурила сигаретку другу, потому что раньше табак помогал ей справляться с нервами. Пусть это обычное внушение, и на самом деле сигареты только усиливают тревогу, Ким плевать. Она судорожно пытается унять эту нарастающую панику в груди, теребит кристаллики на своей шее, кусает щеку до крови. Регулус внешне спокоен, но внутри тоже сильно волнуется. Не каждый день сталкиваешься с подобным.       Блэк садится рядом с девушкой, напряженно уставившейся в одну точку. Замечает, как сильно она нестабильна, но не знает, что ей сказать, чтобы успокоить. Вряд ли найдутся хоть какие-нибудь слова для этого.       — У тебя есть мантия невидимости? — хриплый от долгого молчания голос Ким неожиданно режет пространство кабинета. Она решает задать этот вопрос, потому что сейчас ей просто нужно о чем-то говорить. Шварц думает, что это самый подходящий момент для откровений, и она сможет попытать удачу ещё разок и узнать хоть какую-то правду о Регулусе.       Блэк знает, зачем она спрашивает его об этом, но ему кажется смешным такое предположение.       — Я знаю, что ты любишь читать, но не думал, что тебе нравятся детские сказки, — отшучивается Регулус.       Кими давит смешок, испытывая странное чувство превосходства. Ведь, оказывается, существует в мире хоть что-то, о чем она знает больше, чем Регулус Блэк.       « Детские сказки? Ну как скажешь».       — Тогда как же ты можешь становиться невидимым? — продолжает допытываться Ким. У нее нет никаких сомнений, что тогда в коридоре она столкнулась именно с ним. Шварц просто знает это. Знает и всё. И она более чем уверена, что не сошла с ума. Ей не могло показаться. Она слышала чужие шаги и дыхание, ощущала чужое присутствие.       Регулус пытается подобрать ответ, но никак не может взять в толк, какой будет подходящим. Наконец, он решает, что ничего уже не поделаешь. Ким говорит так уверено, что никаких сомнений не остается. Она знает.       — Как ты догадалась, что это был я?       Шварц сложно сказать, что она чувствует в этот момент. Должна бы ощущать удовлетворение от того, что оказалась права, что наконец собрала хоть какую-то крупицу правды. Но эта правда порождает ещё больше вопросов и противоречий в ее голове.       — Интуиция, — коротко отвечает Ким, и Регулус позволяет себе улыбнуться.       Какое-то время они проводят в молчании. Рег смотрит на девушку, которая еле достает туфлями до пола. Она убирает рыжую прядь за ушко, и он ловит себя на мысли, что снова любуется ею. Мысленно убивает себя за такое.       — Ну давай. Спрашивай, — нарушает тишину Регулус, встречая удивленный взгляд Ким, — я знаю, что ты хочешь узнать.       — Как именно ты это делаешь? — тут же выпаливает Шварц, и Блэк режет лицо ухмылкой.       — Все до банального просто. Никаких чудесных мантий. Для этого есть специальное заклинание.       — И его, конечно, не встретишь в школьных учебниках, — саркастично добавляет Шварц.       — В школьных учебниках вообще мало что можно встретить.       — И зачем тебе изучать такие заклинания? — на самом деле Ким не хочет знать ответа на этот вопрос. Какие мотивы преследует человек, неведимкой шарахающийся по школе? Вряд ли у него благие цели. Шварц даже не рассматривает обычное хулиганство, каким обычно занимаются Мародёры.       Регулус мешкает секунду другую. Думает, что эта до ужаса проницательная и внимательная девушка, у которой присутствует мистическая способность оказываться в неподходящих местах и видеть то, что ей не следует видеть, уже, наверное, знает обо всех его тайнах. Знает, что он повязан по рукам и ногам страшной клятвой. Блэку вдруг становится дико морозно внутри. Жутко странное ощущение, которое он не может понять. Но он остается спокоен снаружи и отвечает ей:       — Жажда знаний.       Ким издает короткий смешок. Ну ещё бы он ответил честно. Хотя, почему бы и нет? Блэк вполне может изучать подобное ради интереса. Вот только шестое чувство подсказывает Шварц, что с Регулусом не может быть все так просто.       — Тебе, наверное, это очень нравится. Невидимость, должно быть, дарит чувство некого превосходства. Ты можешь проникнуть куда угодно, достать любую информацию, увидеть то, что недоступно большинству, — пока Ким размышляет вслух, у нее внутри все дрожит от осознания сказанного. От понимания, что безопасности не существует. Ее просто нет. Взять к примеру Розье. Что ему мешает освоить это заклинание и использовать в своих гнусных целях?       — Я бы так не сказал. Это больше напрягает, чем радует, — Блэк говорит искренне, ведь его на самом деле не прельщает вся эта тема с невидимостью. Сто лет бы не знал и не ведал, чем занимаются люди, когда уверены, что их никто не видит. Однако, он не может не признать, что это все же довольно полезный навык.       Шварц почти верит ему. Ей даже кажется, что в его голосе промелькнул намек на усталость. Будто он обременен данным обстоятельством. Будто делает это по великой необходимости. Блэк и правда не похож на того, кто будет проворачивать такое из чистого любопытства. Или похож? У Ким голова кипит от сложности, из которой сотворен этот юноша.       — На дуэлях. Почему именно змея? — вопрос выходит на автомате, — ты мог швырнуть в меня любым проклятием, но выбрал именно серпенсортию. Почему?       Регулус удивлен ее вопросом. Опять испытывает это странное чувство морозного дискомфорта внутри и наконец понимает, на что оно похоже. Он чувствует, будто его раздевают. Слой за слоем стаскивают с него одежду. Поэтому ему так холодно. Он сильно ошибался на счет этой девушки. Ким Шварц совсем не глупа.       — Интуиция, — решает сказать Блэк, и Ким ухмыляется на его зеркальный ответ. Пусть так.       — Пора, — Регулус смотрит на циферблат своих наручных часов. Минутная стрелка почти у цели.       — Давай ещё раз пробежимся по основным моментам. Дух будет привязан только к тебе через кровь, поэтому я не буду слышать и видеть его, но только я смогу контролировать ситуацию. Говорить с ним будешь ты.       Ким коротко кивает, нервно сглатывая. Ей вдруг становится дико страшно от того, что она может не справиться. Регулус тоже осознает, что она буквально утопает в ужасе. Это скверно. Лучше бы он был на ее месте, ведь в отличии от Ким, Блэк отлично умеет подавлять свои эмоции. Бывают промахи, но в целом, он может этим гордиться.       — Постарайся держаться свободно, мертвые отлично чуют страх, потому что это их пища. Но слишком не зарывайся. Дерзость может разозлить сущь. Мы не знаем, кто именно к нам придет.       Блэк снова проверяет время на часах, а в голове у Ким ужасом отдает его последняя фраза.       — Видишь эту руну? — Регулус думает немного отвлечь девушку и решает увлечь ее объяснением сути ритуала, — наут будет связывать и подавлять его волю. Это определенного рода подчинение, но если дух окажется действительно сильным, то к сожалению одной такой вязи будет мало.       — Но ведь, это же дух моего рода. Ты говорил, что ему незачем мне вредить.       — Я не могу быть уверен в этом на все сто. Мы должны быть на чеку и предположить любые варианты. Если ты вдруг почувствуешь угрозу, если дух захочет сделать что-то, что покажется тебе странным или пугающим, я разорву связь и прогоню его. Твоя кровь – его единственная привязка. В нашем мире он не сможет существовать без нее.        — Если ты не будешь слышать и видеть его, то как же ты поймёшь?       Блэк ждал этого вопроса.       — Давай придумаем кодовое слово или даже фразу. Какую-нибудь отвлеченную, чтобы дух не заподозрил того, что от него желают избавиться.       Ким думает секунду другую. В этот момент ей кажется, что откуда-то с улицы доносится вой. Она переводит взгляд на большой окно.       — Луна сегодня очень красивая.       Регулус в недоумении смотрит на Ким. Не может взять в толк, чего это она. Это говорит в ней ее паника, что она вдруг решила полюбоваться пейзажем.       — Кодовая фраза, — объясняет Ким, повторяя, — Луна сегодня очень красивая.       — Я понял, — кивает Рег и следом добавляет, — надеюсь, не пригодится.       Регулус достает свое рябиновое древко и протягивает девушке ладонь. Время пришло, нужна ее кровь. Ким выдыхает и протягивает свою в ответ. Блэк касается пальцами ее кожи, тёплой и гладкой. В следующую секунду проводит древком где-то вдоль линии жизни. Затем ведет Шварц к рисунку на полу и поворачивает ее ладонь так, чтобы капли окропили нужную руну. Затем отпускает ее, берет со стола книгу и обращает взгляд на Ким, ища в ее глазах немое согласие. Она коротко кивает, и Блэк начинает читать неизвестные для девушки заклинания.        Кими видит, как ее кровь начинает медленно течь, огибая контур руны в самом центре, а свечи вспыхивают, словно в них подлили бензина. Шварц застывает в немом испуге, потому что наконец по-настоящему понимает, что они действительно это делают. Через несколько минут Регулус замолкает, огонь успокаивается, вновь погружая класс в тусклый желтый свет, а кровь застывает на месте, полностью разукрасив центральную руну.        Вдруг в классе становится очень холодно. Регулус знает – это хороший знак. Хотя, как посмотреть. Ким невольно обнимает себя за оголенные плечи, делает глубокий вдох и выдох и видит, что из ее рта выходит пар. Блэк говорил ей, что дух может появиться не сразу, но Шварц кажется, что они ждут целую вечность. Девушку уже начинает потряхивать в ознобе, а у Регулуса напряжен каждый мускул, потому что он единственный, кто сможет вытащить ее оттуда. Единственный, кто сможет контролировать все это безумие.       Когда Ким уже думает, что у них ничего не вышло, комнату сотрясает жуткий голос:       — Я ждала тебя, Грета.       Она тут же оборачивается на звук, и застывает. У подоконника стоит низенькая старуха. Ее лицо выбелено пудрой, кожа испещрена глубокими морщинами, на губах страшного вида яркая помада, а в глазах нет глазных яблок. Там чернота. Ким парализована, потому что ни в одном фильме ужасов не встречала такое. Старуха облачена во что-то наподобие чёрной мантии, толком не имеющей формы, а на голове практически отсутствуют волосы. Лишь реденькие седые пряди, которые совсем не скрывают ее лысый череп.        «Надо что-то ей сказать. Надо говорить. Нельзя просто так стоять», — думает Кими, и пытается заставить свой язык работать.       Регулус видит, как Шварц поворачивает голову в сторону окна. Дух там. По ее лицу видно, как сильно она боится. Он бы хотел подойти ближе, чтобы успокоить ее, но нельзя. Он должен вести себя тихо.       Дело дрянь. В любую секунду что-то может пойти не так, но Блэк к этому готов. Он тут же отправит сущность обратно в ад, или откуда она там пришла.        — Меня зовут Ким, — голос совсем не слушается, а в горле адски пересохло, — а как зовут Вас?       Старуха искажает тонкие потрескавшиеся губы в жуткой улыбке, обнажая чёрные, заточенные в острые клыки зубы, и Шварц охватывает маленькая паника. Она ведь так любит ужасы, но попав в него, совсем не ощущает, что ей это нравится. Она слишком переоценила себя, потому что оказалась просто трусихой.       — Я не буду называть тебя этим мерзким именем, что дала тебе твоя грязнокровая мамаша, — дух слегка повышает голос и делает шаг навстречу Ким. Девушка тут же инстинктивно шарахается назад, выставляя ладони вперед.       — Хорошо. Простите. Я не хотела Вас обидеть.       Регулус не слышит и не видит сущь, но отлично слышит и видит Кими, которая только что, чуть не полетела на пол. Он с силой сжимает свое древко, которое прячет в руке за преподавательским столом. Палочка мало чем поможет, но ему так спокойнее.       Старуха останавливается, медленно переводит пустые глазницы на выставленные перед ней ладони Ким. И вновь искажает рот в широкой неестественной улыбке. Шварц невольно переводит взгляд на окно и смотрит на Луну.       — Меня зовут Ванда. А ты, дитя, похоже совсем не понимаешь, во что именно ввязалась.       — Простите, что побеспокоила Вас, — неуверенно продолжает Ким. Она не спешит опускать руки, силясь унять тремор во всем теле, — но мне нужна Ваша помощь, госпожа Ванда.       «Ванда. Значит, это женщина», — думает про себя Регулус, внимательно наблюдая за реакциями Шварц.       — Нужна моя помощь? — старуха усмехается, а затем за секунду подлетает к Ким вплотную, и ее лицо мгновенно меняется. Теперь оно очень злое и враждебное.       — Моя помощь!? Да как ты смеешь насильно вызывать меня и требовать помощи?! Ты! Маленькая, глупая девчонка!        Шварц пытается выдержать этот натиск. Старуха источает сильный запах гнили, от которого желудок Ким сжимается, и ее начинает одолевать резкий приступ тошноты.        Блэк прилагает не мало усилий, чтобы не начать читать оговор на изгнание прямо сейчас. Он заставляет себя стоять смирно, почти не дыша.        «Ей нужно немного времени. Ещё немного времени».       Ким набирается смелости, заглядывает прямо в пустые черные впадины, где должны быть глаза у Ванды, и выпаливает на одном дыхании:        — Я ничего не знаю о своей родословной. Не знаю, кто я такая. Прошу, поймите, но Вы мой единственный шанс, узнать хоть что-то о своей семье, — Шварц видит, что, кажется, у нее получилось, потому что старуха отступает на несколько шагов назад. Ким наконец может свободно выдохнуть. Ещё секунда вблизи нее, и девушку бы вывернуло наизнанку.        — Вот оно что. Моя праправнучка не знает, что носит самую благородную фамилию среди волшебников? — издевательским тоном произносит Ванда, слегка склоняя свою голову набок.       — Самую…благородную? — удивленно спрашивает Шварц.       — Грета. Так тебя нарекли при рождении. И твой отец вместо того, чтобы возвысить нас и исполнить великую миссию, гниет сейчас в тюрьме! — Ванда выплевывает эти слова, будто яд, искажая лицо в презрении.        «Гниет в тюрьме. Гниет в тюрьме. Мой отец жив?» — Ким в удивлении округляет свои глаза. Наверное, это какая-то ошибка. Ванда лжет. У нее нет родителей. Не может этого быть.       — Но…это…невозможно, — шепчет Шварц, пытаясь отыскать подвох в том, что сказала ей старуха.        — Позволь, я покажу тебе, деточка, — Ванда снова подлетает к Ким, и протягивает свою костлявую морщинистую руку с желтыми длиннющими ногтями, которые больше походят на когти, — если ты, конечно, позволишь.       «Запомни главное правило, Ким. Ни за что не позволяй духу прикоснуться к тебе. Он не сможет этого сделать, если только ты не разрешишь», — в голове у Шварц звучит предостережение Регулуса. Она вдруг вспоминает, что он рядом и ей становится спокойней.        — Нет, — твердо произносит Ким, — лучше расскажите.       Старуха с минуту смотрит на Шварц, а затем, как-то загадочно улыбается и принимается за рассказ.       Регулусу кажется, что Шварц стоит в молчании целую вечность. Он чует, что что-то вот-вот пойдет не так. Вдруг Ким подаёт голос:       — Спасибо Вам, Ванда. Вы мне очень помогли.       «Ну же, Ким. Давай. Чего же ты ждешь?» — Блэк начинает нервничать, почему же Шварц не произносит следом нужный оговор. Не прощается с духом.       — Я благодарю тебя, дух моего рода, и прощаюсь с…       Девушка резко замолкает, и Регулус уже начинает произносить про себя необходимые заклинания. Рано. У них есть кодовая фраза. Вдруг Блэк ощущает неприятный холодок, обдающий его спину. Он буквально в шаге от того, чтобы не послать на хер эту кодовую фразу.        Регулус понимает, что сущь где-то поблизости. Очень неприятное ощущение. И он понимает, что она умна. Дух уже знает, что от него хотят избавиться, что не дадут задержаться в этом желанном для мертвых мире. Ким как-то странно дергается, хватается за горло, и Блэк видит, что ее ноги отрывается от пола:       — Луна, — хрипит Шварц, — сегодня очень…       Ему достаточно. Он тут же принимается читать изгоняющие проклятия, но уже скоро понимает – что-то идёт не так. Ким все ещё висит в воздухе и задыхается, а у Блэка на лбу проступает испарина. Он падает коленями на пол. Чертит пальцами новые руны, читает заклинания. Снова и снова. Огонь свечей сходит с ума. С кем же они столкнулись?       Шварц громко падает. Регулус не позволяет себе остановиться. Он до ужаса сосредоточен. Ким бьется в конвульсиях, словно ее бьет током вновь и вновь, говорит что-то неразборчивое, кричит, но Блэк не позволяет себе даже мимолетного взгляда в ее сторону. Потому что знает, если остановится хотя бы на секунду – потеряет ее.        Свечи затухают, погружая класс прорицаний в запах гари и абсолютную тишину. Ким больше не кричит. Она цепенеет в неестественной позе. Больше не двигается. Температура в помещении мгновенно меняется, становясь более теплой. Блэк отшвыривает книгу куда-то сторону и за секунду оказывается рядом с девушкой.       — Ким, пожалуйста, скажи что-нибудь, — Регулусу уже абсолютно наплевать, что он крепко держит ее за обнаженные плечи, положив девушку к себе на колени, ему наплевать, что их лица слишком близко друг другу настолько, что он спокойно может дотронуться кончиком носа до ее мокрой щеки. Плевать, что его руки измазаны в чернилах, что он сидит на грязном полу и его брюки испачканы. Сейчас это неважно. Блэк пытается нащупать пульс на ее сонной артерии, делает глубокий вдох, чтобы не допустить приступ паники. Кажется, что проходит целая вечность, пока он наконец улавливает слабый сбивчивый ритм.       — Ким, — юноша продолжает крепко держать Шварц, но девушка словно заморожена. В оцепенении она отрешенно смотрит куда-то в сторону, пытаясь вернуть себе разум. «До чего она холодна», — думает Блэк, пока аккуратно касается носом ее щеки. Он пытается вспомнить хоть какие-то полезные заклинания для таких ситуаций, но ничего не может придумать. Его нос ловит одинокую слезинку, скатывающуюся по девичьей щеке. Ким медленно протягивает вверх дрожащую руку, цепляется пальчиками за воротник рубашки Регулуса.       — Прости меня, Ким. Прости меня, — шепчет Регулус вновь и вновь, исступлённо гладя ее по гладким волосам. Его паршивый план чуть не угробил Ким. Все решил дурацкий случай. Как же Рег ненавидит, когда что-то ускользает из-под его контроля, когда неведомое вторгается в его распланированное. Дух мог забрать ее, но почему-то не сделал этого. Ким могла погибнуть сегодня, прямо у него на глазах. Из-за него. И Блэк прекрасно это понимает.       Ким наконец осознает себя, постепенно к ней возвращается сознание и контроль, и она с ужасом понимает, что только что произошло. Голова адски раскалывается, девушка продолжает крепко держатся за ткань мужской рубашки и неожиданно резко поднимает голову, встречая взгляд Блэка. В его изумрудных глазах столько эмоций сейчас, и Ким позволяет себе задержаться там. Она видит искренние переживания, вину, страх, облегчение и много чего еще. И Шварц улыбается, потому что несмотря на то, что она пережила всего минуты назад, это того стоило. Увидеть такого Регулуса Блэка стоило того, что она стояла у края пропасти. Почти упала. И пережитые страдания определенно стоили всего на свете, потому что теперь она знает всё и даже чуть больше, чем ей бы хотелось.       Регулус хмурит брови в недоумении на ее чудную улыбку. Неужели тронулась умом? Чуть не отправилась на тот свет и улыбается. Значит, все будет в порядке. Блэк тоже решает ей улыбнуться. Пошло все к черту. Он так сильно испугался за нее. На секунду ему даже показалось, что это конец, и она больше никогда не посмотрит на него своими разноцветными глазами такой глубины, которую невозможно измерить.       — Мне нужно выпить, — осипшим голосом произносит Ким, отстраняясь от Блэка и утирая мокрые дорожки тыльной стороной ладони.       «Мне тоже», — думает про себя Регулус, кивая девушке и помогая ей подняться на ноги, придерживая за локти. Он замечает в ней неочевидные изменения. Они читаются где-то между строк. Она точно что-то узнала, и Блэк не станет пытать ее вопросами, хотя ему очень любопытно. Допытался уже. Пытка вышло что надо. На сегодня хватит.       Они молча идут по ночным коридорам Хогвартса. В замке очень тихо, ведь все веселье происходит сейчас за скрытыми потайными дверьми. Им обоим абсолютно плевать, что они разгуливают по школе вдвоем, и что кто-то может увидеть их вместе. Это так теперь неважно и глупо.       Когда они оказываются в начале нужного коридора, оба замедляют шаг, и вдруг Ким берет Регулуса за руку. Блэк вздрагивает от этого неожиданного вторжения в его личное пространство, но не показывает своего удивления, и руку одергивать не спешит. Ему не причиняет это касание никакого дискомфорта. Странно. Более того, ему даже нравится этот простой и милый жест. После всего, что случилось, она почему-то все ещё рядом. Ким будто ищет поддержки в его руке, цепляется за что-то важное. Глупо не признать того, что сегодня, как ни крути, они сильно сблизились и их общение больше никогда не будет прежним. Уже у самой стены, где должны появиться резные двери выручай-комнаты, они останавливаются, и Ким тихо произносит:       — Ты ни в чем не виноват, Регулус, — мышцы Блэка твердеют от напряжения, челюсти сжимаются, заостряя скулы, а сам он ощущает неприятное чувство где-то под ребрами. Он только что понял, что действительно чувствует вину. Забавно. Всего месяц назад был готов убить именно ее, а теперь ему страшно даже на миг осознать, что мог прикончить ее сегодня этим ритуалом.       — Ты нашла то, что искала? — спрашивает Блэк, все еще держа ее за руку. Они стоят друг на против друга, внимательно смотря друг другу в глаза, пока на стене рисуется дверь. Оттуда уже доносится грохот музыки.       Ким лишь кивает, потому что не знает, может ли рассказать ему все то, о чем поведал ей дух. Ванда открыла Шварц кое-что и о Регулусе, но девушка не знает, стоит ли доверять духу на все сто. Блэк говорил, что они вполне могут преследовать свои скрытые цели.       Шварц теперь знает свою настоящую фамилию, и ей от этого не легче. Теперь она знает, почему говорит со змеями, знает, почему Регулус не может прочесть ее мысли. Она знает, почему Дамблдор скрыл от нее правду. И она знает, от кого ей достались эти странные глаза.       Ким отпускает ладонь Регулуса, и они входят в выручай-комнату. ***       The Weeknd — After Hours       — Ким! — Шварц неожиданно оказывается в чьих-то объятиях. Парфюм Лили.              — Я так волновалась за тебя! — через ее плечо Кими видит, как спина Регулуса Блэка теряется в где-то в глубине выручай-комнаты.       — Вообще-то, мы все волновались, — добавляет Поттер, приобнимая свою очаровательную спутницу за талию, и Лили наконец отпускает Шварц. Рядом стоит Сириус, с бокалом в руке и крайне недовольным видом. Он видел, с кем именно пришла Ким.       — Ох, это же моя любимая песня! — громко говорит Эванс, и Шварц отмечает, что она уже изрядно пьяна. Конечно, их с Блэком не было почти час, а значит, добрая половина студентов уже успела накидаться. Музыка нещадно гремит, сотрясая стены комнаты, а потому им буквально приходится кричать, чтобы разбирать слова друг друга.       Сама выручай-комната выглядит просто ошеломляюще. Ким бы никогда не подумала, что такое можно устроить в Хогвартсе. Приглашенные славно постарались над своими образами. Ким замечает Марлин, которая уже следует к ним в прикиде убитой вампиром невесты. Ее белое свадебное платье все изорвано и в крови, а фата и готический макияж, идеально дополняют образ. Позади нее плетется Мэри, которая отдала предпочтение яркому хэллоуинскому макияжу, но платье надела весьма обычное.       Повсюду мерцает малиновый свет стробоскопов, в воздухе плавно парят столики в форме гробов, на которых стоят закуски и выпивка, а в разных углах комнаты расположились два бара. В самом центре гудит танцпол.       — Ну, наконец-то! Я уже думала, мы тебя потеряли, — Ким издает истеричный смешок на реплику Марлин.       «Потеряли. Если бы ты только знала»       — Ну же, Джимми, хочу танцевать, — не отстает от своего бойфренда Лили-Мортиша-Адамс, и ему ничего не остается, как потащить ее на танцпол.       — А мы выпьем! Ты жутко опоздала, Ким! Все фирменные кровавые коктейли уже разобрали, — Марлин берет Шварц под руку и уже тянет к барной стойке. Сириус с Мэри плетутся следом. Отчего-то Блэк очень хмур, и Ким замечает его скверное настроение.       Пока Регулус лавирует в толпе студентов, он быстро сканирует взглядом помещение. Эван Розье кружит в танце какую-то когтевранку в жутко неприличном даже для такой вечеринки наряде, Барти с Бастом стоят у бара, перешептываясь о чем-то, а Снейпа на вечеринке нет. Странно. Блэк плюхается на кожаный диванчик, на котором сидят его однокурсницы. Джемма Фарли и Алекта Кэроу.       — Регулус! Как здорово, что ты все-таки пришел! — орет ему прямо в ухо Фарли, а Блэк прикрывает глаза и пытается привыкнуть к этой отвратительной смеси всевозможных ароматов, царящих сейчас в комнате. Сигаретный дым, парфюмы, алкоголь, пот. Это просто невыносимо.       Он сжимает пальцами свою переносицу. По пути сюда, они с Ким ненадолго заглянули в заброшенный туалет для девочек. Регулус тщательно вымыл руки, но его пальцы все еще не до конца избавились от чернил.       Блэк открывает глаза и почти сразу же натыкается взглядом на Ким. Она стоит недалеко от Крауча с Лестрейнджем у бара. Рядом с ней ее гриффиндорские подружки и…Сириус. Регулуса сильно укалывает куда-то между ребер.       — Ну ничего себе! — звонкий голос Эвана быстро приводит Блэка в боевую готовность. Розье галантно целует руку своей спутницы, и провожает взглядом ее виляющий зад.       — А я уже ненароком подумал, ты не осчастливишь нас своим присутствием, — протягивает француз.       — Лучше давай выпьем, — устало произносит Рег и видит, как округляются в изумлении глаза Эвана.       — Поразительно. Вы это слышали, дамы? — Джемма с Алектой приторно посмеиваются, пока Розье обходит диван сзади и, положив ладони на изголовье, в аккурат у плеч Регулуса, наклоняется к его уху, чтобы сказать, — куда ты подевал Регулуса Блэка?       «Прикончил в классе прорицаний»       — Ты же сам предлагал мировую, — цедит сквозь зубы Рег, не считая необходимым поворачиваться к Эвану.       — Точно, — улыбается Розье, и уже оказывается напротив Блэка, — сейчас соображу нам чего-нибудь.       Эван следует в сторону бара, и Рег снова позволяет себе прикрыть глаза. Ему очень паршиво. Он хочет убраться отсюда, и он бы охотно это сделал. Вот только не хочет оставлять здесь Ким без присмотра. Мало ли что. Она, конечно, заверила его, что в порядке, но после такого, всякое может случиться. Вдруг ей станет плохо? Блэку будет спокойней, если она будет на виду.       Джемма с Алектой о чем-то шумно болтают. Кажется, обращаются к нему, но Регулус не считает нужным отвечать на дурацкие вопросы. Сейчас он сверлит взглядом Джеймса Поттера. Этого болвана, который радостно танцует вместе с Эванс. Это мало походит на танец, скорее на какие-то судороги. Жуть какая.       Вдруг появляется Розье с двумя бокалами в руках. Должно быть, это вино. Он кивком приказывает Джемме и Алекте встать и расположиться на подлокотниках, а сам занимает их место рядом с Блэком, протягивая ему бокал.       — За дружбу.       — Ага.       Они сталкивают бокалы. Регулус залпом опрокидывает содержимое, а Эван, не отрывая пристального взгляда от друга, медленно выпивает свою порцию.       Блэк чувствует во рту неприятный спиртовой привкус, но в лице остается неизменным. Эван снимает пиджак, кинув его куда-то на изголовье дивана, и тянет сигареты из кармана брюк. Через секунду он уже вовсю дымит.       Регулус ощущает себя странно. Пространство вокруг начинает подрагивать, розовые вспышки импульсами шарахают по глазам, а внутри все наливается тягучим теплом. Его разум путается, тело тяжелеет, и Рег наконец понимает, что происходит, когда натыкается на коварную белоснежную улыбку француза. Невозможно так опьянеть с одного бокала вина, даже такому закоренелому трезвеннику, как Блэку.       — Ты отравил меня, — Регулус с силой сжимает пустой бокал.       — Отравил? — изображает искреннее удивление Эван, — как же я могу отравить своего друга?       Блэк тут же вскакивает с дивана, но у него резко темнеет в глазах.       — Черт, — выругивается себе под нос Рег, когда понимает, что еле стоит на ногах.       — Да ты пьян, Редж! — Розье хватает его за плечо, — кто же знал, что ты у нас такой слабенький, что пьянеешь с одного бокала.       Видит Мерлин, этот день, когда Эван Розье допизделся настал. Хотел напоить Регулуса Блэка? Придется разгребать последствия. Он ведь даже не знает, что сулит ему эта выходка.       Регулус не пьет по нескольким причинам. И одна из них заключается в том, что он теряет контроль над эмоциями. Теряет самообладание. Ему напрочь срывает башню. Он выхватывает бокал у какой-то девчонки, проходящей мимо и тут же выплескивает его содержимое в лицо Эвану, кидая стекло на пол. Осколки летят в разные стороны, и Джемма с Алектой, тут же охают и пищат, будто в них заклятием швырнули.       — Вот это да, — Розье остается спокойным, слизывает виски, стекающий по его губам, вплотную подходит к Блэку, заглядывая прямо в глаза и выплевывает прямо в лицо, — хочешь дуэли?       Кажется, их маленькую потасовку замечают, потому что студенты начинают подбираться поближе, чтобы посмотреть, что же творится у змеиного факультета.       — Что там происходит? — тыкает пальцем в сторону слизеринцев Марлин. Ким уже допивает второй стакан виски. Они с Мэри оборачиваются, и у Шварц ползут вверх брови от изумления. Только этого не хватало.       — Они что, устроят драку посреди вечеринки? — беспокойно интересуется Мэри, которая пьет сегодня только вишневый сок.       — Я так не думаю, — качает головой Шварц, залпом выпивая остатки обжигающего напитка. Регулус Блэк никогда не позволит себе такого. Он ведь не умеет даже злиться как следует. Или все-таки умеет? После сегодняшнего Ким уже не уверена.       — Ну давай, — ухмыляется Эван, пока Рег с силой дергает его на себя за воротник рубашки, — чего же ты медлишь, Блэк?       — А ну перестаньте! — рядом с ними неожиданно оказывается низенькая белокурая девушка. Старшекурсница из когтеврана. Кажется, она одна из главных организаторов сего мракобесия, которое происходит сегодня в выручай-комнате.       — Живо разойдитесь! — она пытается разнять слизеринцев, но это выглядит очень смешно, потому что у нее ни хера не получается. Куда уж ей. Одной хрупкой девице, против двоих высоченных и разозленных парней.       — Я сказала, разойдитесь! Не портите всем праздник! — она продолжает рвать свои связки, пока кто-то в толпе начинает присвистывать, подначивая слизеринцев начать драку.       — Это кто там? Брат Сириуса? — во время танца Лили замечает их стычку. Поттер тоже поворачивается в удивлении, но тут же возвращается к более важным делам. Он оставляет поцелуй где-то за ухом у Эванс и шепчет:       — Не обращай внимания. Сами разберутся.       Эван с Регулусом так и продолжают стоять и убивать друг друга взглядами.       — Что, Редж, контроль потерял?       — Ещё одно слово, Розье. Ещё одно. Давай, рискни. И ты на себе испытаешь, что такое потеря контроля, — Блэк с силой дергает на себя француза за воротник его рубашки, а Эван сардонически ухмыляется.       — Да вы с ума посходили! Кто-нибудь, разнимете же их наконец! — вопит когтевранка, ища глазами своих однокурсников.       — Хорошо, что Сириус этого не видит, — качает головой Мэри, замечая, что Ким пьет уже третий бокал огне-виски, — и кстати где это он?       — Хороший вопрос! — добавляет Марлин, поправляя съехавшую набок фату, — где это он?       Она сильно обижена на него. Они повздорили с Блэком прямо перед вечеринкой и уже почти полтора часа не сказали друг другу ни слова.              — Хотя, знаете, наплевать, — презрительно добавляет МакКинон, — пошлите лучше танцевать!       — Я сделал тебе одолжение, Блэк, — выплевывает в Регулуса Розье, когда на помощь когтевранке приходят ее дружки семикурсники и оттаскивают наконец слизеринцев в разные стороны.       — Да отцепись ты от меня, Голдстейн! — рычит на когтевранского старосту Эван, получая от него полный презрения взгляд.       — Больно ты мне нужен, — закатывает глаза Тони.       Регулус продолжает злобно буравить Эвана взглядом. Ему срочно нужен Северус. Нужно противоядие. Где он вообще шляется? Даже Крауч с Лестрейнджем куда-то запропастились. Сговорились они что ли?       Ах да. Конечно.       Блэка поражает в грудь сильное предчувствие нехорошего. Он расстёгивает пару верхних пуговиц на своей рубашке и решает убраться подальше от Розье. Тот продолжает что-то кричать Регулусу в спину, но ему уже все равно. Среди пульсирующего ярко-розового света, он цепляет ухудшившимся зрением огненные волосы.       Кими не пошла танцевать с Марлин и Мэри и осталась в одиночестве у бара. Она так долго ждала этого события, но сейчас совсем не хочет здесь быть. Девушка лениво потягивает виски, который сильно обжигает ей горло. Пусть сожжет. Она ненавидит крепкий алкоголь, но только он и спасает сейчас.       Марлин кружится на танцполе вместе с Мэри, где-то рядом танцуют неугомонные Лили с Джеймсом, а Шварц не может разделить с ними этого веселья. Ей не весело. Вообще. Она даже думать не желает. Ким хочет избавиться от этих неугомонных мыслей, хочет как можно дольше оттянуть момент, когда ей придется осознать информацию, которую она получила сегодня.       Вдруг Шварц улавливает боковым зрением, что к ней кто-то подсаживается. Через несколько секунд, этот кто-то обращается к ней:       — Я думал, тебе нравится Хэллоуин.       Ким поворачивает голову, встречается своим затуманенным от количества выпитого взглядом с зелеными глазами Регулуса Блэка. Он выглядит совсем не так, как всегда. Его кудри в беспорядке, рубашка расстегнута на целых две! пуговицы, глаза из бледноты перешли куда-то в оттенок малахита, а на его лице красуется искренняя улыбка. Кто это, черт побери? И тут до Ким доходит.       — Да ты пьян, Блэк, — она ухмыляется, делая маленький глоток. Уже не морщится, потому что привыкла к этому резкому противному привкусу.       Парень улыбается ещё шире, пожимая плечами и, всматриваясь в девичье лицо, произносит:       — Ты, кажется, тоже.       Они продолжают разгадывать головоломку в глазах друг друга. Ким гадает все о том же. Блэк и его мотивы для нее один сплошной лабиринт. А Регулус очень бы хотел знать, о чем она думает. Вот бы он только мог прочесть ее мысли.       — Ты правда хотел подраться сегодня? — выгибает бровь Ким, — пьяная драка на вечеринке это такое клише, Блэк.       — Ты считаешь меня клише, Кими-Ким? — ухмыляется Регулус, соображая для себя ещё один бокал вина. Хуже он этим уже не сделает. Блядский Розье.       Ким легонько улыбается, качая головой.       Они ведут себя странно. Крайне нетипично. Но говорить о серьёзных вещах они не будут, потому что оба испытали жутчайший стресс. Им просто необходимо хотя бы ненадолго позабыть о том, что случилось всего несколько часов назад. Ведь завтра им придется как-то с этим жить.       Регулус замечает, что в их сторону с танцола следует малоприятная для него гриффиндорская компашка. Слава Мерлину, Сириуса там нет. Блэк думает, что пора уходить, но напоследок, он поддается первому, охватившему его импульсу. Тому, чего никогда бы не сделал, если бы был трезв.       Он наклоняется к Шварц, заостряя взгляд на ее выделяющихся ключицах на бледной коже. Девушка замирает от такой неожиданной близости. Ее сердце начинает стучать так неистово быстро, будто вот-вот поломает ей грудную клетку и выпрыгнет, упав прямо ему под ноги. Тем не менее, она не спешит прекратить это вторжение в свое личное пространство.       Ким буквально цепенеет, когда его мягкие кудри щекочут кожу на ее щеке. Она хочет убить себя за то, что ей нравится такой непредсказуемый Регулус Блэк. И главным образом за то, что ей нравится, насколько он близко сейчас. Наверное, это все оттого, что у нее внутри плещется уже как минимум триста миллилитров виски. Да. Это точно поэтому. Другого объяснения быть не может.       — Ты чертовски красивая, Шварц, — выдыхает ей в ухо Блэк, и от его тембра или, может, от самого сказанного, у Ким по спине бежит целая стая мурашек, а в животе что-то дрожит. Дыхание сбивается напрочь. Регулус отстраняется, в последний раз смотрит в ее большие разного цвета глаза и уходит, оставляя Кимберли одну со всем этим.       — Зря ты не пошла танцевать с нами, Ким! — резкий хлопок по плечу в исполнении Джеймса Поттера, заставляет Шварц вздрогнуть. Ребята занимают места вокруг подруги и спешат наполнить бокалы. Лили произносит какой-то тост, Джеймс причитает что-то про то, куда же подевался Бродяга, Марлин поджимает губы на его реплику. Ребята наконец звенят стеклом и осушают бокалы. Ким тоже не отстает, но ее тело работает отдельно от разума. Она все еще в невероятном смятении от того, что только что сотворил Регулус Блэк.       Какое-то время они еще болтают о чем-то. Шварц беседу не поддерживает. Просто пьет и лишь изредка кивает или улыбается. Вдруг Марлин резко вскакивает со стула, обернувшись кому-то вслед.       — Эй, какого Мерлина! — девушка ныряет рукой себе за спину, и обнаруживает кусок пергамента, который кто-то нагло засунул ей прямо под край платья.       — Что такое, Марлз? — обращается к ней Лили, замечая, что подруга увлечена чтением какой-то записки. МакКинон меняется в лице. На ее щеках загорается румянец, а глаза, которые всю ночь были отправлены обидой, оживают и наливаются предвкушением и надеждой.       — Это...Сириус...мне пора, — Марлин так быстро исчезает, что Эванс даже не успевает ее удержать. Мэри с Джеймсом недоуменно переглядываются, а Ким замечает, как у самых дверей, ведущих в тихий коридор Хогвартса, мелькает белая фата.       — Куда это она? — интересуется Поттер, на что Лили пожимает плечами.       — Вы не видели Марлин? Нигде не могу ее найти, — как черт из табакерки появляется Бродяга.       — В смысле? — хмурится Эванс, — почему ты здесь? И где ты вообще был?       Девушка гневно толкает его в плечо, не понимая, что вообще происходит. Как это он не знает, где Марлин? Не он ли написал ей эту записку, от которой подруга, только что чуть не взлетела до потолка от счастья.       — Я был в уборной, — коротко, поджав губы цедит Блэк       — Ты разве не писал Марлин записку? — продолжает допытываться до друга Эванс, и в суть их разговора начинает вникать Ким.              — Записку? Какую еще такую записку? Не неси чепухи, Лили, — Сириус сталкивается взглядом с недовольным Сохатым, который протягивает ему стакан.       Блэк мгновенно осушает его. Думает, может Марлин настолько обижена на него, что решила уйти спать? Мысленно убивает себя за то, что так и не пригласил ее на танец сегодня. Надо бы пойти поискать ее и извиниться за все. И о какой еще записке талдычит ему Эванс?       Когда Сириус уже решает попрощаться с друзьями, Джеймс неожиданно нарушает его планы:       — Что там опять происходит?       В центре танцпола ребята замечают толпу студентов, собравшихся в круг. Они свистят и громко выкрикивают что-то. Джеймс с Лили уже идут туда, и остальные тоже следуют за ними. Наконец, ребята видят, что так сильно привлекло внимание пьяных тусовщиков.       Распластавшись на полу, лежит мальчик. Ким смутно припоминает его имя. Когтевранец. Кажется, он учится на седьмом курсе и его зовут Леонард Баум. У него сегодня очень интересный готический образ вурдалака, который Шварц успела отметить ещё полчаса назад. Из его рта густо льется белая пена, а сам он извивается и трясется. Это все походит на какой-то дешевый фильм ужасов про экзорцизм. Ким не понимает, почему они все потешаются на ним. Вспоминает, как сама недавно корчилась в муках, и это воспоминание причиняет ощутимую боль. Она слышит улюлюканья, присвистывания и реплики, которые доносятся откуда-то из толпы в ответ на его театральное представление.       «Больше экспрессии!»       «Ну же, Баум! Ты можешь лучше!»       «Во дает!»       Но Леонард продолжает биться в жутких конвульсиях, и Кими замечает красное пятно на его рубашке, а рядом на полу стекло от разбившегося бокала. Ее тут же посещает чувство сильного страха. Она видит, что и друзьям не смешно. И вдруг в один миг все заканчивается. Парень в последний раз дергается и замирает, уставившись стеклянными глазами куда-то сквозь толпу. Ким кажется, что он смотрит прямо на нее. Некоторые вокруг, кажется, тоже начинают подозревать что-то не ладное.       «Кто-нибудь, поднимите наконец этого кретина»       «Вставай уже, Баум. Хватит ломать комедию!»       — Лео! — сквозь толпу пытается пробраться низенькая светловолосая девушка. Она расталкивает тела и наконец оказывается рядом с Леонардом. Музыка смолкает, и выручай-комната погружается в липкую тишину.       Никто не понимает, как такое возможно. Это же просто хэллоуинский прикол. Парень решил всех разыграть. Пощекотать всем нервишки.       Ким поражает, словно ударом молнии от осознания. Продолжая пялится на пустой безжизненный взгляд парня, у нее не остается никаких сомнений. Так выглядит смерть.       Только что на глазах у почти сотни студентов оборвалась жизнь.       Ким бросает в адский жар. Она начинает ловить ощущение сильного удушья, будто кто-то накинул на ее шею петлю. Девушка уже однажды видела труп. Несколько лет назад, маленькая Кимберли смотрела, как в приюте вынимают из петли девочку, которая жила в комнате напротив. Тогда Шварц сильно впечатлилась и еще очень долгое время ее не оставляли кошмары, в которых уже вокруг ее шеи закручивают веревку.       Как в тумане до нее доносятся чьи-то крики. Подруга мертвеца продолжает трясти его за плечи. Она плачет, молит о помощи, но все продолжают просто стоять в оцепенении. Джеймс крепко сжимает руку Лили, Мэри отворачивается и утирает слезы, а Сириус кладет свою ладонь на плечо Ким. Шварц слышит, как кто-то позади нее шепчет: «Его что, убили?»       «Убили. Убили. Убили», — эхом отдается в черепной коробке у Шварц.       Дальше начинается настоящая вакханалия. Ким оказывается в эпицентре давки, и, под натиском толпы, оказывается где-то на задворках комнаты, теряя из виду друзей. Отсюда она уже не может разглядеть бездыханное тело. Всё вокруг превращается в месиво из ярких розовых импульсов стробоскопов, смазанных силуэтов и отдельно вырванных из контекста фраз.       «Надо отнести его в лазарет»       «Он же умер. Какой в этом смысл?»       «Кто-нибудь, позовите директора!»       «Отойди! Я тоже хочу посмотреть!»       Шварц пятится назад, хватаясь за горло. Спиной натыкается на что-то твердое и чуть ли не падает от потери равновесия. Перед глазами всплывает яркая картинка расклада, который она уже давно успела позабыть. Ким вдруг охватывает такая лютая паника, что дыхание перекрывает напрочь. Она хватает рывками воздух, и ее словно пулей в голову поражает единственная мысль.       «Марлин. Где же Марлин?!» ***       SAULT — Living in America       Марлин сильно пьяна и невероятно счастлива. Босыми ногами она несется сломя голову по тихим коридорам Хогвартса, прижимая свои туфли к груди. Сердце сильно бьется о ребра. Она словно летящий на свет мотылек, которому суждено опалить крылья.       Неужели Сириус наконец признается ей в своих чувствах? Неужели ему наконец хватит смелости сделать это? Неужели он наконец поцелует ее? Быть может, она даже позволит ему. В голове так много потрясающих мыслей, на устах улыбка. Ее свадебное платье развивается от бега, прическа безнадежно испорчена. Марлин со смехом срывает с себя фату, бросая куда-то в сторону.       Она без труда оказывается на свежем воздухе. Все еще не надевает туфель. На улице очень холодно, весь день лил дождь. Но Марлин не чувствует этого холода. Ей жарко. Ей очень жарко.       Девушка бежит к кромке запретного леса. Если бы она только могла здраво мыслить сейчас, то обязательно бы насторожилась. Такое странное место для встречи выбрал Блэк. Но ей наплевать, она слишком возбужденна.       Марлин уже у самой тропинки, открывающей вход в густой безмолвный лес. Она осматривается по сторонам, пока идёт мимо могучих мрачных деревьев. Наконец вдалеке виднеется зажженный на острие палочки люмос. И она все идёт и идёт к этому свету, но он все дальше и дальше от нее.       Девушке становится не по себе. Ее резко и неожиданно одолевает чувство страха.       «Марлин, какого же черта ты делаешь одна в лесу? Разве Сириус позволил бы тебе, идти сюда в такое время, одной?»       — Сириус? — тихо шепчет Марлин, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте. Она слегка подрагивает от морозного ветерка. Вдруг откуда-то сбоку доносится хруст, и МакКинон вскрикивает от неожиданности.       Люмос исчезает. Марлин в панике ищет источник звука, реагирует на шорох, раздающийся откуда-то сзади. Она дрожащими руками поднимает подол платья. В капроновых чулках спрятана палочка, но девушка никак не может его нащупать, ведь ее руки отказываются слушаться. Девушка в панике осознает, что палочки нет. Ей понадобилась ровно секунда, чтобы понять — надо бежать.        Марлин срывается на бег, толком не понимая, куда именно бежит. А главное, от кого?       — Сириус! — обреченно кричит МакКинон, уже зная, что его здесь нет. Она останавливается, пытаясь разобрать дорогу. Прямо под ухом вдруг раздается негромкое:        — Не угадала.       Мгновение, и Марлин понимает, что не может пошевелить ни единым мускулом. Закричать тоже не получается. Вот так просто, как замороженная она стоит ночью, в лесу и изнемогает от животного ужаса, пока кто-то резко подхватывает ее на руки, одеревеневшую и застывшую, словно маленький оловянный солдатик. Паника и страх затмевают разум, парализуют каждый нейрон.       Ее обманули. Жестоко и до ужаса просто. Но ведь это точно был почерк Блэка. Она узнает его из тысячи. Пусть даже миллион пергаментов ей дадут на изучение, Марлин безошибочно определит каракули Сириуса.       По щеке катится одинокая соленая слеза, падая наземь и теряясь где-то в пожелтевшей траве. Ей кажется, что проходит целая вечность, а потом все резко обрывается. Ощущение чужих рук на теле пропадает.       Секунда. Невесомость. Секунда. Полет. Секунда. Боль. Секунда. Пустота.  ***       T-Fest — La Vida Loca       У Ким сильно звенит в ушах. Она не понимает, куда именно идёт. Знает замок наизусть, но сейчас не осознает, где именно она находится. Где Шварц вообще собирается искать Марлин? Ее сильно тошнит. Зря она столько выпила.       — Не боишься в одиночку бродить по коридорам, учитывая обстоятельства, Кимберли?       Чей-то голос искаженно доносится до Ким, словно из испорченного радиоприемника. Она даже не сразу понимает, что это не галлюцинация, что к ней реально обратились. Шварц замедляет шаг, пытается взять себя в руки. Кто же это? Она не узнаёт голоса, но точно знает, что это не друг. Шаги становятся все ближе. Ким не сможет убежать в таком состоянии, и ей ничего не остается, как принять неизбежное.       — Куда ты так спешишь, Шварц? — сердце девушки сжимается до сильного спазма в груди. Она совсем одна в пустом ночном коридоре, а позади нее Эван Розье. Ким замирает. Наверное, стоит бежать уже сейчас. Надо бы хотя бы обернуться, а ещё лучше достать палочку. Эван облегчает ей задачу, обходит её и становится прямо напротив.       — Что тебе от меня нужно? — твердо спрашивает Шварц, удивляясь тому, что ее голос не дрогнул. Она не хочет его боятся, хочет быть сильной, смелой. Но, как ни крути, Эван Розье гораздо сильнее и магически, и физически.       — Я отведу тебя в безопасное место. Приказ директора, — Ким не успевает опомниться, как он грубо хватает ее за локоть и начинает тащить за собой. Он так быстро перебирает своими длиннющими ногами, что Шварц постоянно спотыкается, (с ее то ростом), и уже раз сто могла упасть. Ее силком куда-то тащит Эван Розье, а она ничего не может с этим поделать. Да что он вообще себе позволяет!? Какое еще безопасное место? Он что, из ума выжил?       — Пусти меня! — она пытается вырываться, но хватка слизеринца настолько крепка, что ее попытки тщетны, — немедленно, Эван, пусти! А иначе я       — Иначе что? — Розье с силой швыряет ее в стену так, что у Шварц в глазах на секунду темнеет от болезненного столкновения с холодным камнем. Где-то с полминуты он молча смотрит на нее, пытает своим больным взглядом, ухмыляется.       — А иначе, я закричу, — выплевывает ему в лицо Ким, гордо задрав нос. Эван почти смеется.       — Кричи, — медленно протягивает Розье, — давай, ну же, Шварц.       Но она молчит. Думает, как выкрутится из этой ситуации. Доставать палочку не вариант. Решение находится неожиданно и быстро. Она пинает Эвана между ног, вложив в этот пинок весь свой гнев. Парень отшатывается, согнувшись пополам от резкой боли, и Ким, пользуясь случаем, срывается на бег.       «Какая же сука!»       Розье не сильно обижен. Он напротив приятно удивлен. У Кимберли, оказывается, есть коготки, и ему это по нраву. За несколько секунд он приходит в себя, видит ее рыжую макушку в конце коридора и, почти скучающе, делает один уверенный взмах эбеновым древком. Девушка тут же теряет равновесие и носом летит вперед, целуясь с каменой плитой. Голова кружится, коридор двоится, и Ким чувствует, как что-то теплое и липкое начинает течь по ее лицу, когда пытается подняться, оперевшись ладонями о пол.       — Набегалась? — Шварц видит перед собой носы его черных туфель, которые расплываются и сливаются в одно большое пятно. Розье в одно движение закидывает ее к себе на плечо, и Ким беспомощно повисает на нем, пытаясь не потерять сознание. Ей не хватает сил даже ударить его кулаком по спине.       Куда он несет ее? Шварц не знает. Ей даже почти все равно. Может, ей все-таки суждено умереть сегодня?       Эван ногой распахивает какую-то дверь и бросает Ким на пол. Снова боль. Шварц громко кашляет, утирает кровь с лица и видит, как Розье захлопывает дверь.       — Ты хочешь мести, — хрипло произносит Ким, наконец осознав, что ему нужно.       Эван медленно подходит к ней и смотрит сверху вниз каким-то странным и до ужаса ненормальным взглядом, а затем резко поднимает ее на ноги и прижимает к стене. Шварц вся дрожит, пытается убрать его руки с ее плеч.       — Ты боишься меня, Кимберли? — француз проводит своей черной палочкой вдоль по девичьим ключицам, поднимаясь выше и рисуя невидимую линию на ее скуле.       — Я спросил, — гневно вторит Эван, наклоняясь к ее уху, — ты меня боишься?       Шварц ничего не понимает. Если он хочет отомстить, то почему делает это вдали ото всех? Ведь Ким прилюдно унизила его тогда в коридоре. Зачем же он похищает ее и запирает в этом классе? Чего добивается? Шварц ловит дежавю от его близости. С ней уже случалось такое сегодня, за исключением того, что сейчас ей это не нравится. Ей хочется, чтобы это прекратилось.       — Нет, — Ким поднимает полный злобы взгляд на Эвана, смотрит прямо ему в глаза, с таким вызовом и силой, что Розье кажется это очень смешным. Стоит тут с разбитым носом, еле на ногах держится и строит из себя храбрую.       — Неправильный ответ, — плотоядно улыбается слизеринец и хватает Шварц за горло. Ким начинает задыхаться, судорожно пытается отбиваться, в агонии задевает ткань на его рубашке, нечаянно оголяя рукав на предплечье. Ее глаза округляются в испуге, ведь она видит начало рисунка. Змея. У него на руке татуировка. В голове эхом звучат слова Сириуса, которые он адресовал своему младшему брату тогда в коридоре:       «Клеймо уже на тебе, или ты все ещё чист?»       Твою мать. Неужели, он...       — Ну вот, — Эван замечает на что именно она так таращится и выпаливает ей прямо в ухо, — теперь придется тебя убить.       Он резко отпускает ее шею, и Ким падает ему под ноги.       — И что в тебе такого особенного? — задумчиво протягивает Розье, пока Шварц вся дрожит, держится за горло и бьется в приступе кашля у него в ногах. Ее мысли периодически возвращаются в выручай-комнату, где в конвульсиях билась жизнь Лео Баума, прямо как сейчас бьется она сама.       — Маленькая, жалкая грязнокровка, — Ким вдруг начинает истерично хохотать в ответ на это вперемешку с кашлем, и Эван не может взять в толк, какого черта ей так весело. Она должна боятся, должна молить его о пощаде, должна делать все, что он прикажет, лишь бы спасти свою шкуру.       — Ты понятия не имеешь, кто я такая, — Шварц сплевывает кровавый сгусток на пол и обращает свой взгляд вверх на застывшего в изумлении Розье. Она смотрит с издевкой, словно это она сейчас пытает его. Эван окончательно теряет терпение. С него хватит. Заебала. Пора переходить к делу.       — Ты знаешь, я ведь и правда могу сделать тебе больно, — он опускается на корточки, вертит палочку между пальцами и с остервенением хватает Ким за руку, — я навсегда заставлю тебя запомнить, кто ты такая и где твое место.       — Ты просто больной! — Шварц оглушает его своим криком. Он его ждал.       — Сочту за комплимент, — без тени улыбки произносит Розье и начинает выжигать плоть, орудуя эбеновым древком. ***       Dedublüman — Belki (Akustik)       Стоило Блэку ступить за порог выручай-комнаты, как адская смесь людских голосов, криков и воплей исчезла. Она осталась за дверью, словно линия раздела между непоправимым и обыденным. В темном коридоре Хогвартса плескалась жуткая тишина, будто минуты назад ничего такого не произошло, будто не было совершено убийство. Регулус через пелену затуманенных глаз оглядывается по сторонам, пытаясь оценить ситуацию. Реакция у него сейчас отвратительная, но он все же успевает проскользнуть в проем и укрыться от Макгонагалл и прихрамывающего за ней Филча, которые спешат на место преступления. Кто-то уже успел отправить им весточку.       Ему нужно срочно собраться, но он сильно пьян. Мысли клубятся, путают разум, ноги отказываются слушаться, хочется осесть на пол или облокотится о стену. Тошнота поступает к горлу, голова раскалывается, а по телу густо разливается свинцовая тяжесть. Но сознание Регулуса воспроизводит сейчас только одно — ее большие, разноцветные, застывшие в немом испуге глаза. И он заставляет себя идти.       Это никакое не предчувствие, а вполне себе объяснимая догадка. Эван Розье пропал из поля зрения следом за Ким Шварц, и Блэк пытается вслушиваться в каждый шорох ночного замка. Ему нужно ее найти, потому что если Эван найдёт ее первым, то случится что-то очень плохое.       — Скажи мне, что это был не ты.       Неожиданный голос на доли секунды парализует Блэка.       Только его тут не хватало.       Регулус закатывает глаза. Так и хочется кинуть ему что-то в духе: «Отъебись от меня, братец. Мне некогда трепаться с тобой». При других обстоятельствах, он бы обязательно так и сделал, но сейчас он слишком занят другими вещами, поэтому коротко и уверенно кидает, даже не обернувшись:       — Это был не я.       — Имей смелость посмотреть мне в глаза, когда я к тебе обращаюсь, Регулус, — снова этот осуждающий ледяной тон и снова в том же коридоре. Рег не собирается реагировать на это. Ему плевать. Плевать! Потому что сейчас важно не это.       Сириус быстро догоняет его, хватает за плечо и впечатывает в стену. Опять тычет своим древком ему в шею. Мерлин, ему не надоело это делать?       — Братец, молю, давай устроим разборки в другой раз. Я охотно позволю тебе даже швырнуть в меня каким-нибудь проклятием. Но сейчас, я очень спешу.       — Где Марлин? — Сириус с силой надавливает острием своей палочки прямо в адамово яблоко Регулуса, — я нигде не могу ее найти.       Младший Блэк недоуменно хмурит брови. Он то почем знает, куда подевалась его грязнокровая подружка.       — Я понятия не имею, где она, — серьезно произносит Рег, испытывая сильный дискомфорт от того, что ему с не маленькой силой утыкают древком в шею, — ты закончил с вопросами? Буду очень признателен, если ты уберешь свою палочку.       — Поклянись мне, — Сириус еще сильнее надавливает на кожу, — дай мне клятву, которую мы давали в детстве.       У Регулуса что-то сжимается внутри от этих слов. Он вспомнит ее, даже если его разбудят среди ночи. И он будет помнить ее всегда. Вот только Сириус давно позабыл, что когда-то сам клялся ему. Клялся, что они всегда будут вместе, что он всегда будет рядом, что он никогда не оставит его.       Лжец.       — Для тебя эта клятва ничего не значит, — выплевывает ему в лицо Рег, — так с какой стати я должен это делать?       — Я сказал клянись! — не выдерживает Сириус и в гневе ударяет кулаком по стене, совсем рядом от лица брата.       Регулус язвительно ухмыляется, достает из кармана брюк свою палочку, делает надрез на большом пальце и поднимает его вверх, чтобы братец увидел проступившую кровь.       — Я клянусь перед своим старшим братом, что понятия не имею, где сейчас находится его подруга Марлин МакКинон, — Рег секунду думает и решает добавить, — и я не имею отношения к тому, что произошло сегодня в выручай-комнате. В доказательство своих слов, я жертвую брату свою кровь.       Сириус еще с полминуты внимательно смотрит Регулусу в глаза и наконец убирает от его шеи свою палочку. Вдруг он замечает, что прямо на стене, чуть выше, где он только что держал на прицеле Регулуса, стекают густые кровавые струи.       — Какого дьявола?! — Бродяга делает пару шагов назад, Рег тоже поворачивается, чтобы взглянуть на то, что так сильно поразило Сириуса.       На стене огромными буквами значится: «Кто из грязнокровок будет следующим?».       В начале коридора в светильниках вспыхивает огонь и слышаться чьи-то быстрые шаги. Братья секунду другую смотрят друг другу в глаза, понимают, что надо как можно скорее убираться отсюда и расходятся в разные стороны.       Регулус резво шагает по коридорам, заглядывая в каждый класс, в каждый уголок замка. Если понадобится, он обойдет его хоть тысячу раз. Кажется зелье, которым его отравил Розье, теряет свою силу. Мысли быстро структурируются, движения становятся четче, а сам Блэк возвращает себе свое привычное хладнокровие. Расставшись с Сириусом, он предусмотрительно наложил на себя индигеритус, и чары уже не раз спасли его от нежелательного столкновения с кем-то из преподавателей или студентов. Обойдя все кабинеты на четвертом этаже, Регулус наконец начинает думать.       Какое помещение нравится Эвану больше всего? Какой класс бы он выбрал? Ответ появляется сам собой. Кажется, Блэк никогда в жизни не решал головоломки так быстро.       Один коридор, два. Лестница. Снова коридор. Поворот, еще один. Он уже поворачивает ручку. Заперто. Слышит слабый, еле различимый всхлип и его охватывает такой гнев, что он всерьез способен сейчас на убийство.       Не придумали еще такого защитного заклинания, которое не сможет разрушить Регулус Блэк. Один взмах, и дверь почти срывается с петель. Ему понадобилась всего секунда, чтобы окончательно протрезветь от того, что он увидел.       — Круцио! — Розье не успевает опомниться и уже падает навзничь, корчась от таких сумасшедших мук, что почти теряет рассудок. Еще бы. В магии ведь самое главное - намерение. И Регулус вкладывает в непростительное тонну намерений. Всю свою ярость и искреннее желание причинить боль.       Ким почти без сознания, лежит на полу и не понимает, что вообще происходит. Она будто в бреду. Вся боль смешалась в единый поток, который вихрем несется по каждому нервному окончанию. Нет больше сил это терпеть. Ее рука горит, словно от адского пламени, из носа продолжает течь кровь, а на шее красуется багровый отпечаток ладони.       Эван не понимает, сколько все это длиться. Боль наконец покидает его тело, он вдруг оказывается в прямом положении, и прямо в лицо ему смотрит Регулус Блэк. Розье может поклясться чем угодно, что сейчас его бледно-зеленые глаза черные, словно смола. Словно первозданная тьма. Он схватил его за шкирку, оторвав от земли и уткнул свою палочку ему в шею.       — Если ты еще хоть раз прикоснешься к ней, я убью тебя, — Блэк говорит это очень спокойно, но так жутко серьезно, что Эван нервно сглатывает и ему по-настоящему становится не по себе. Нет никаких сомнений в том, что Регулус не шутит. Это не угроза, а обещание. Почти клятва.       Блэк отпускает француза, и он падает ему под ноги. Прямо, как Ким минуты назад валялась в ногах у Розье, когда он чуть не придушил ее.       — И, кстати, — Регулус ударяет своим ботинком прямо по лицу Розье, окрашивая его физиономию в красный, — вот, что бывает, когда я действительно теряю контроль.       Пока Эван кряхтит на полу, Блэк оказывается рядом с Ким. Подхватывает ее на руки и уносит подальше оттуда. Он накладывает на них обоих заклинание невидимости, чтобы без приключений перемещаться по замку. Шварц находится в каком-то странном состоянии. Она все еще в сознании, но на грани забытья.       Когда они оказываются в подземельях, Ким неожиданно берет его за воротник рубашки, прижимается окровавленным носом к его щеке и еле разборчиво шепчет:       — Пожалуйста, только не отпускай меня, Регулус. ***       — Питти? Ты что..., ты что, плачешь? — Римус медленно подходит к другу, который сидит в уголке Визжащей хижине у старого комода, схватившись за голову. Лунатик только-только завершил болезненное превращение, а потому его мышцы все еще ноют, а по телу сильными импульсами отдается тупая ноющая боль. Он садится на корточки, кладет ладонь на его коленку и видит, что Петтигрю действительно плачет.       — Все хорошо. Все уже закончилось, — Люпин не может понять, отчего же он плачет. Тысячу ночей ведь проводил рядом с ним во время превращения.       Хвост вдруг поднимает голову. Слезы медленно текут по его опухшему измученному лицу. Он искажает дрожащие губы в нервной улыбке и тихо шепчет:       — Ты прав. Все закончилось.