Однажды на юге Амстердама

      И если Малфой смог бы представить собственного палача, вестника ада, что пришёл по его грешную душу, — это бы оказалась она. Гермиона, которая ядом распространялась по телу в прошлом и им же уничтожала его в настоящем.        Её образ стал преследовать его во сне и наяву, её голос мерещился в звенящей тишине поместья, а аромат духов пропитал каждую частичку души. Он покупал в магловском Лондоне парфюм и заставлял домовиков мыть с ним пол, опрыскивать шторы. Когда он закрывал глаза — Гермиона оказывалась рядом.       Это было помешательством. Подростковая привязанность, которая перестала становиться нормальной и адекватной в тот момент, когда Грейнджер его покинула. Ушла, хлопнув дверью, и больше не возвращалась. Не отвечала на письма, патронусы, он даже нашёл магловский телефон, но и от него ничего. Её друзья не знали, куда она пропала, а семьи у неё не было. Если бы не все те, кто был с ней знаком, Драко бы решил, что просто её выдумал.       И вот зацепка, мизерный шанс, что речь шла именно о той Гермионе Грейнджер, что он любил. Малфой думал ровно минуту. И то лишь о том, как быстро ему организуют портключ на юг Амстердама, где она теперь обитала.       — Нотт говорил, что там её боятся, — твердил Блейз.       Он шёл за другом по коридору Аврората, когда тот нёс Поттеру бумагу о безвременном отпуске. Забини проклинал тот момент, когда произнёс её фамилию при Драко. Он понимал, что Малфой может не вернуться: наёмники не любят представителей власти и правосудия, а если Грейнджер стала одной из них — поездка станет верной смертью. Блейз был уверен, что в девушке, к которой мчался Драко, уже нет любимой Гермионы.       Он не хотел потерять друга.       — Та Грейнджер, что я люблю, и та, которую знаете вы, — разные люди, Забини, — грубо произнёс Малфой. — Я понимаю, к кому иду.       Он улыбался настолько довольно, что сводило зубы. Обезумевший влюблённый, который уже рисовал в голове картины: вот он касается её тела, забирая в объятия и прикусывая кожу на шее, и она больше не покидает его. Отдаётся, потому что скучала, любит и не может без него идти дальше.       Первая любовь не забывалась, какую бы боль ни принесла.       Он точно сходил с ума, если видел картину именно такой. Малфой был слишком оптимистичен.       Она сделала ему больно, когда ушла, не дождавшись даже объяснений. Он кричал, рвал и метал, твердил себе, что больше не будет о ней думать. Но прошёл день, неделя, месяц, год — он прекратил давать себе обещания, которые не сможет исполнить. Драко Малфой искал. Рыл землю в поисках единственной девушки, что заставляла его жить. Как раньше не будет — на этот раз он сделает лучше.

***

      И вот он её нашёл. На юге Амстердама в огромном каменном здании, где к её фамилии прибавлялось «лидер». Каждый человек произносил её имя с уважением, а когда его обронил Драко — наёмники схватили его и притащили в главный зал. Малфой даже не сопротивлялся, у него не было причин давать отпор, когда только они могли его к ней привести. Аврор добровольно сдался в плен нарушителям, лишь бы найти свою преступницу, укравшую душу.       Дама его сердца теперь славилась количеством крови, в которой были омыты нежные руки. Ими она прикасалась к его лицу, сжимала плечи, обнимала за шею, и их же он связывал во тьме Выручай-комнаты ночами. Теперь Грейнджер возвышалась над ним. Вся в красном, с холодом в глазах и палочкой между пальцев. Ею Гермиона забрала не одну сотню жизней.       Его принцесса света стала королевой тьмы.       — Так-так-так. Драко Малфой.       Она ухмыльнулась, внимательно разглядывая связанного. Он был прикован к стулу и с ехидной улыбкой смотрел прямо ей в глаза. Весь в собственной крови и с парой ссадин, что оставили её подчинённые. Гермиона придвинулась ближе к его лицу, её дыхание обдало кожу, а Драко с жадностью вдохнул аромат полевых цветов. Она, не отрывая взгляда, почти шёпотом произнесла следующую фразу:       — И что привело тебя на мою территорию?       Грейнджер выпрямилась и коснулась кончиком палочки его подбородка, заставляя того поднять голову немного выше. Драко молчал, желая познать грань её возможностей. Особенно в его отношении. Внутри Малфоя всё ещё была надежда на то, что она сейчас испытывает то же, что и он от их встречи. Но она сильная, не выдавала себя.       Лишь безразличие. Исключительно холодный расчёт. Грейнджер мастерски убеждала в этом других, но он всегда был исключением.       — Отмыть. Привести в порядок и ко мне.       Командирский тон, что сводил его с ума ещё в Хогвартсе. Драко всегда знал, что она раскроется миру именно в том облике, который он любил. Единственное, что сейчас желал Малфой, сидя на юге Амстердама связанный и полностью в крови, — ещё раз увидеть её глаза.       Это была болезнь. Одержимость. И оставалось лишь надеяться, что она взаимна.

***

      Она оперлась плечом на стену. Грейнджер, что славилась своим гневным характером и хладнокровием, стояла и ощущала, как впервые за восемь лет по её щекам предательски катятся слёзы. Они обжигали кожу, щипали глаза и доказывали, что она всё ещё недостаточно сильна, раз хватило одного лица из прошлого, чтобы их вызвать.       Но он был необычным. Этот человек всегда вызывал в ней противоречия. Боль и наслаждение. Радость и горе. Улыбку и слёзы. Он заставлял жить.       Гермиона сжала в руке подвеску с буквой «Д», что унесла с их последнего свидания. Тогда она верила, что выбор был верным. Драко собирался жениться на другой, и все его обещания стали ложью.       Она слышала, как он утверждал матери, что выполнит все её указания и станет тем, кем можно было гордиться. Разве можно представить успешным чистокровного в паре с грязнокровкой? Отнюдь.       Гермиона желала, чтобы тот день стал последним, когда из-за него она плакала. Но вот Малфой сидел перед ней с ухмылкой на губах спустя восемь лет и смотрел с таким же обожанием, что и раньше. От этого подкашивались колени, а разум забывал всё плохое. Наш ум настолько прыток, что уничтожает отрицательное и болезненное, словно закрашивая, а после тонешь в тех же водоёмах, наконец-то вспоминая, почему обходил их стороной.       Она не знала, что привело его сюда, но понимала, что он станет причиной конца. Он её сломает. Снова, как сделал тогда. Драко Малфой был ею любим, обожаем, почитаем и желанен, но это не отменяло того, что последние восемь лет её скитаний и истерик на его совести. Скажи он раньше, что она не нужна, признайся Драко до того, как она потеряла голову, — было бы легче.       Дверь открылась, и Гермиона вытерла слёзы. Нацепив маску безразличия, она обернулась к нему. Драко посадили на стул и связали. Охрана покинула комнату. Гермиона смотрела в его глаза и слушала слова, что заставили сердце биться чаще:       — Здравствуй, котёнок, — ласково произнёс он.       Когда-то она сказала ему, что это единственное «прозвище», которое не вызывает у неё вопросов к количеству извилин у говорящего. Поэтому он называл её так, когда хотел порадовать, соблазнить, увидеть, как кровь приливает к коже и она краснеет.       — Что ты делаешь в Амстердаме? — пропуская его слова мимо ушей, спросила Гермиона. — И не смей мне врать.       Драко отметил, что карие глаза наполнены болью, кожа непривычно бледная, а на шее виднелся небольшой шрам. Её волосы распущены, длиннее, чем были раньше, даже немного темнее, а тело такое же миниатюрное, всегда казавшееся ему хрупким. Он часто поражался, как настолько своенравной девушке досталась внешность фарфоровой куклы. Обманка. Уловка. Грань, за которую он мог любить лишь больше.       — Я никогда не лгал тебе, дорогуша, — ответил он спокойно, умиротворённо.       Взгляд зацепился за подвеску с первой буквой его имени. Уголки губ приподнялись, а Гермиона, заметив это, лишь убрала её под ткань кофты, после чего подошла ближе к нему. Грейнджер пальцами сжала его подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Он не шелохнулся, не подался вперед, не сделал ничего, чтобы её остановить или воспользоваться. Драко Малфой хотел услышать всё, что она собиралась ему сказать.       — Не смей мне врать, Малфой, — сквозь зубы произнесла она и отошла, отворачиваясь.       Она руками опёрлась на крышку своего стола и посмотрела в окно. На Амстердам опустилась ночь, полыхали огни сумеречного города, а её сердце трепетало от его присутствия. Дышать становилось сложно, руки подрагивали от желания вцепиться в него и ощутить этот сладостный сон наяву. Но она не разрешала себе, запрещала.       Гермиона взмахнула палочкой, накладывая заглушающее. Он продолжал любоваться её напряжённой спиной, округлыми бёдрами, что обтягивали чёрные брюки, и руками с идеальным маникюром алого оттенка. Ногти заострённые, они будут впиваться в его кожу, и Драко впервые мечтал о боли.       — Я вызову охрану. Они отведут тебя на границу, а оттуда ты пропадёшь из этого города, — медленно и чётко говорила она. — Не возвращайся, Малфой. Иначе тебе не жить.       Она услышала лишь шёпот, содержание которого до неё не донеслось. А спустя пару секунд по обе стороны от неё легли его руки, он упирался в стол, а его грудь прижималась к её спине. Она чувствовала, как он кончиком носа проводил по её волосам, жадно вдыхая аромат полевых цветов, а после его губы едва коснулись кожи, обдавая ухо горячим дыханием.       — Убей меня, Грейнджер, — шептал он. — Сделай со мной всё, что захочешь, — я не уйду.       Её сердце забилось чаще, адреналин наполнил кровь, что начала закипать внутри тела. Зубы свело от желания улыбнуться его присутствию, мышцы потяжелели, ресницы затрепетали. Она дышала, стараясь не выдавать своего состояния, мечтая о том, чтобы он отошел. Но разум затягивал на её шее удавку, рисуя воспоминания: его глаза, сильные руки, те самые, что сейчас в паре миллиметров от её, светлые волосы, которые она сжимала, когда он выбивал из её тела стоны.       — Что ты хочешь? — спросила она, пытаясь управлять собственным голосом. — Тебе было мало, Малфой?       Казалось, что в эту минуту зло и хладнокровие, с которыми она проходила между другими наёмниками, испарились. Она словно вернулась на восемь лет назад — чувствовала лишь желанную близость.       — Тебя? Всегда, — ответил он.       Его холодные пальцы коснулись её плеча, а после убрали локоны на другую сторону, позволяя увидеть тонкую шею со шрамом и кожей, подобной самому утончённому бархату.        Его ладонь опустилась на прежнее место.       — Не юли, — она подняла руку и палочкой упёрлась точно в его горло.       Она взглянула на окно, где увидела отражение. Вот она, такая боевая, своенравная, властная, стояла вся в красном и наставляла палочку на него. А он, совершенно спокойный перед лицом возможной смерти, лишь смотрел на неё в ответ через отражение, вдавливая Гермиону в стол и удерживая в своеобразной власти собственных рук.       — Один раз ты заставил меня поверить, — продолжала она. — И потерял в тот самый вечер, обещая Нарциссе светлое будущее.       — А ты не желала слушать тогда и не собираешься сейчас? — он вопросительно выгнул бровь.       — Я не собираюсь слушать ложь, Малфой, — ответила Гермиона. — Ты мне её слишком много скормил.       Его пальцы ухватили её за запястье, сжимая до боли, а голос прогремел над ухом, но уже без прежней ласки, лишь с толикой злобы.       — Так убей. Давай же, раз я такой плохой, — требовал он.       — Заканчивай свои игры.       — Здесь только ты их устраиваешь, — сквозь зубы произнёс Драко. — Либо выслушай меня, либо уничтожь. Третьего нет.       Она молчала. Мизерная её часть всё мечтала о том, что он скажет, что она неверно его поняла, что все эти восемь лет она могла вернуться. Что все её мысли были надуманными. Но рассудок понимал, что лишь глупец не сделает очевидных выводов из сделанного и услышанного. Гермиона пыталась отдаться разуму, когда её заглатывали чувства, его близость и всё та же решительность, которую она не могла найти в других.       — У тебя минута, — выдохнула она.       Его дыхание опалило кожу, и она жадно втянула воздух, её тело подрагивало, хоть она и хотела это подавить. Малфой улыбался такой реакции — после стольких лет Грейнджер в его руках всё так же таяла. Сейчас он обещал себе, что больше не отпустит, ни за что и никогда, он и так потерял слишком много времени.       — В тот вечер, когда я знакомил тебя с ней, в твоём чае был яд, — он говорил медленно, учтиво. — Тебе стало плохо из-за него.       Она заметила, как в его глазах вскипела злость. Гермиона отлично запомнила вечер, когда на неё смотрели словно на коврик у двери. В тот день своё самочувствие Грейнджер списала за беспокойство и все следующие сутки провела в кровати. Джинни всё убеждала её, что это не нервы…       — Она бы не остановилась, — он выдохнул. — Я не мог допустить твоей смерти, Гермиона, не мог.       Его пальцы, едва касаясь, притронулись к её ладони и медленно поползли вверх, пока не сомкнулись на животе и не прижали Грейнджер ближе. Драко поцеловал изгиб её шеи, аккуратно, со свойственной лишь ему нежностью на грани страсти.       — Я недоговаривал. Ей, тебе, — признавался Малфой. — Не собирался я жениться, тянул время, чтобы она уехала в Париж. Тогда бы тебе ничего не угрожало.       — Ты мог сказать мне, — прошептала Гермиона, чувствуя, как слёзы застывают на глазах, готовые хлынуть по щекам.       Она не отрывала взгляда от его отражения в окне, за которым горели огни Амстердама. Этот вечер закончится либо жгучей болью, либо безудержным счастьем. И то, и другое было погибелью.       — Прости, — произнёс он одними губами. — Я — не ты, Грейнджер. Не сильный. Я не смог сказать любимой девушке, что моя мать мечтает увидеть её могилу.       Она поджала губы, а одинокая слеза покатилась по щеке вниз. Её Гермиона уже не смогла сдержать. Неизвестно, что было её причиной: боль от осознания шага до смерти или то, что она тогда ушла, не позволив ему сказать и слова. Может, она не стала бы убийцей, не потратила бы свою жизнь на купание в чужой крови.       Как так вышло? Она являлась добром, борцом за справедливость и тем, кто должен был служить свету. А в итоге стала тьмой. А он? Драко был мраком, Пожирателем смерти и убийцей, который превратился в стража правопорядка и добра. Мир изменился для них обоих. Один шаг, и разлука поменяла их местами, причиняя боль.       — Я искал тебя, — шептал он, рукой опускаясь к краю её кофты. — Грейнджер, я скучал.       Его пальцы забрались под ткань и огладили её живот. По коже Гермионы прошли мурашки, заставляя дрожать в его руках, губами он захватил кожу на шее, всасывая её и медленно проводя языком. Его дыхание, то, как он прикасался, целовал — она желала этого, грезила вновь ощутить себя с ним. Ни один мужчина ещё не понял её так, как понял Малфой. Не нашлось никого, кто бы знал её настолько, чтобы заставить отпустить себя и рассудок слишком далеко.       — Скажи, что тоже скучала по мне, — проговорил его голос, когда она прикрыла глаза. — Что любишь так же, как любила тогда, котёнок.       Но она всё ещё боролась, пыталась совладать с собой и остаться неуязвимой.       — Это неправильно, — произнесла она слишком тихо. — Всё в прошлом…       Мгновение, и ласки прекратились. Малфой рывком развернул её к себе, смотря в карие глаза. Они поблёскивали. Её губы были сжаты в тонкую линию, а на лице читался страх. Вездесущая Грейнджер хотела вновь его ощущать, чувствовать, любить. Но вся её нынешняя жизнь твердила, что это ошибка. Слишком поздно быть счастливым, не после всего.       — Всё в прошлом? Правда? — грубо спросил он. — Скажи, что не любишь меня, и я уйду. Обещаю.       Но в ответ было молчание. Аналогичное тому, что держал он, сидя перед ней на стуле. Теперь Гермиона не говорила, лишь смотрела в глаза цвета снежного океана и хотела остаться в их власти на ближайшую вечность. Малфой взял её лицо в свои ладони, подушечкой пальца проводя по щеке, надеясь на положительный ответ.       — Ты не сбежал, — тихо сказала она. — Мог выбраться ещё тогда, но не сделал этого. Почему?       — Один раз я уже отобрал у тебя возможность выбора, — он не думал и секунды, отвечая.       Восемь лет у неё не было никого близкого. Сначала люди её использовали, истязали, после боялись и уважали. Гермиона не могла позволить себе друзей и уж тем более счастье. Ведь доверие к кому-то для неё стало непостижимой роскошью. Секс и ничего личного — девиз на оставшуюся жизнь. Она уже успела смириться, а сейчас перед ней стоял тот, кому она когда-то доверилась. Он знал её и был готов заботиться, оберегать, стать той опорой, что она уже не могла себе позволить.       Гермиона подалась вперед, сжимая его запястья и смакуя вкус на губах. Они были нежные сначала, когда она их только касалась. Аккуратно, словно боясь обжечься. А после он забрал у неё этот поцелуй, привнося грубость, страсть, которая бушевала в нём, стоило только посмотреть на Грейнджер. Он сжимал её челюсть пальцами, сминая желанные губы и вдыхая обожаемый аромат полевых цветов.       Жар окутывал тела, дурманя разум и закрывая последнюю дверь на дорогу «разойтись». Пути назад не было, точка невозврата пройдена, осталось либо отдаться, либо погибнуть.       Его руки скользнули на ткань пиджака, снимая его с неё и отбрасывая в сторону, следом полетела кофта, открывая ему вид на тело. Он оторвался от неё, смотря на обнажённый живот и грудь, что прикрывал небольшой бюстгальтер. Драко схватился за длинные волосы, накручивая их на кулак и наклоняя её голову, открывая себе больше доступа к бледной шее. Он целовал её, оставляя укусы и небольшие ранки, слушая её прерывистое дыхание.       Гермиона завела руки за спину, расстёгивая белье и откидывая его в сторону. Отпустив волосы, Малфой коснулся округлой груди, больно стискивая её, перекатывая твердеющий сосок между пальцами. Он сжал плоть слишком сильно, отчего она вскрикнула, чувствуя прилив мгновенной боли. Она обжигающим ядом заструилась по телу, обволакивая наслаждением. Драко оттянул сосок и резко отпустил, прежде чем припасть к нему ртом и захватить зубами, совершая круговые движения языком.       Грейнджер схватила его за затылок, сжимая волосы и стискивая зубы от тяготеющего чувства внизу живота. Она чувствовала, как бельё намокало всё больше с каждым его действием, а желание ощутить Драко ближе заставляло прижиматься к нему бёдрами. Он оторвался от неё на несколько секунд, пока Гермиона разрывала на нём рубашку и притягивала ближе к себе, вновь целуя.       Малфой ухмыльнулся, опуская руку к молнии на её брюках и стягивая их вместе с бельём, он единожды коснулся половых губ, чувствуя влагу. Это тешило его эго, убеждая, что она хотела быть с ним так же, как и раньше. Между ними ничего не изменилось.       Драко подхватил Гермиону на руки, усаживая на стол перед собой и устраиваясь между её ног. Он продолжал терзать кожу на её шее, медленно поглаживая бёдра и чувствуя, как она содрогается от предвкушения, шепча непонятные даже ей слова.       Он сжал грудь рукой, проводя указательным пальцем по влажной плоти, и Гермиона подалась вперед, желая ощутить больше. Драко победно ухмыльнулся, а после посмотрел прямо в её глаза. Там была любовь — нужная, необходимая, такая же, как и у него. Они скучали. Оба. Друг по другу. Настолько сильно, что здравый смысл их покинул. Никаких принципов, обид или горести — лишь они. Вместе.       — Как я люблю тебя, Гермиона, — шептал он ей в губы.       И она ощущала, как он давит на её клитор, как палец погружается внутрь, совершая несколько равномерных движений.       — Драко, — на выдохе произнесла она, чувствуя прилив наслаждения в теле.       Он зарождался в животе и уходил вниз, заставляя пальцы ног подрагивать, а её руки сжимать его плечи. Ногти больно впивались в его кожу, Драко шипел, но не отстранялся, лишь продолжал поглаживать чувствительную точку на её теле. Её стоны, срывающиеся на крики, то, как она ртом пыталась поймать воздух и выгибалась ему на встречу, — этого стоило ждать столько лет.       — Моя любимая девочка, — шептал он, добавляя второй палец и продолжая ласкать клитор. — Как я тебя люблю.       Она обнимала его, грудью прижимаясь, вспоминая всё то, что испытывала раньше. Драко чувствовал, как её тело вздрагивало, тёплое дыхание щекотало кожу, а тихие стоны становились единственным, что он мог слышать. Мир замирал, когда она была в его руках. Неважно, ждёт ли его Поттер, Блейз, вернётся ли он в Британию. Сейчас с ним его мечта, та, о ком он думал каждый день, представляя их встречу.       — Годрик, — воскликнула она.       Он ускорил в ней движения пальцев, большим растирал клитор и кусал её кожу между плечом и шеей. Гермиона чувствовала поступающее наслаждение, обхватывала Драко ногами и подавалась вперед, ощущая его кожу под своими ногтями и то, как сдавливала его. Она закусывала собственное запястье и издавала протяжный стон, кончая.       Перед глазами струились все прошлые моменты вместе, где она его любила, а он не мог без неё жить. Касания рук, посиделки у камина, прогулки, первый снег, Рождество. То, как он стерёг её, словно она принцесса, заботился и помогал, а ночью связывал и исполнял самые непристойные фантазии обоих. Драко и Гермиона любили игру в милую пару днём и развратных людей ночью. Это была их тайна — общая, необъятная и желанная.       Переживая последние мгновения оргазма, она тяжело дышала, всё ещё не отпуская Драко. Гермиона подняла на него взгляд, видя улыбку на лице и блеск в его глазах, он поправил её волосы и провёл пальцем по нижней губе. Грейнджер соскользнула со стола, её ноги подкосились, и она схватилась за его плечи.       — Аккуратно, — ухмыльнулся Драко.       — Мистер Малфой, око за око, — прошептала она ему в губы и опустилась на колени.       Пальцы Гермионы коснулись кожаного ремня, его пряжка громко лязгнула. Она надавила на пуговицу, а после приспустила брюки вместе с бельём. Грейнджер посмотрела выше, в его глаза, а после на твёрдый перевозбуждённый член перед лицом. Она придвинулась ближе, легко касаясь пальцами и аккуратно проводя языком по всей длине. Драко прикрыл глаза, поглаживая её макушку в тот момент, когда тёплое дыхание коснулось плоти.       Он стиснул зубы, когда Гермиона двинулась вперед, вбирая в рот член и мерно двигая головой. То вытаскивая его полностью, ловя воздух, то заглатывая глубже. Она наблюдала за его лицом, тем, как мышцы расслабляются, как тяжело он дышит. Драко наматывал её волосы на кулак, сильно сжимая и ускоряя движения. С его губ слетали тихие стоны, и ноги начали подрагивать от подступающего оргазма.       — Всегда знал, что твоя тяга быть везде лучшей сыграет мне на руку, — смеялся он. — Или на другое место…       Она лишь интенсивнее задвигала головой. Малфой ускорил темп, проникая глубже в горло. Грейнджер пыталась дышать, ладонью легко проводя по его бёдрам. Она чувствовала, как из глаз выступили слёзы, когда Драко опустил голову. Он расслабил руку, позволяя Гермионе отстраниться и встать, но вместо поцелуя она лишь подтолкнула его к дивану, укладывая на него и усаживаясь сверху.       Она коснулась губами его шеи, прикусывая кожу и обводя ладонями широкую грудь. Гермиона опустилась на член, приоткрыв рот и уперевшись руками в его торс, и начала двигаться на нём, постанывая. Малфой положил ладони на её бёдра, помогая совершать встречные толчки, наблюдая за тем, как вздымается её грудь. Волосы Гермионы уже прилипли к лицу, а тело покрылось испариной, поблёскивая на свету.       Большим пальцем он коснулся клитора, медленно кружа вокруг, отчего Гермиона громче застонала. Она стала быстрее опускаться на него, а стенки начали всё чаще сжимать член в тисках, подводя его к оргазму. Несколько движений, и Драко впился пальцами в её бёдра и издал последний стон, наполняя Грейнджер. Она вскрикнула вслед за ним и буквально упала на его тело, губами касаясь шеи.       — Я скучал по тебе, — шепнул он, целуя её в лоб.       Она приподнялась, осознавая всё, что только что произошло в кабинете. Понимание накрыло её с головой, и Гермиона уже собиралась подорваться, чтобы одеться, выгнать его и забыть. Хотя именно этого и не хотелось делать.       — Нет, — собственнический голос, и Малфой дернул её на себя. — Грейнджер, ты скучала по мне?       Гермиона внимательно смотрела на него несколько секунд. Внутри всё ещё бушевало наслаждение от близости. Она не могла этого отрицать, невозможно было отказаться от всего того, что только что произошло.       — Да, — ответила она. — Но той девушки, что ты любил…       — Она есть, — ласково произнёс он, наматывая её локон на свой палец. — Ты для меня её сохранила, котёнок. И я её не отпущу…