Резинка с бантиком

      Практика летела быстро. С Ритой я не перемолвилась ни словом. Теперь можно писать от женского лица. Странно как-то... я уже привыкла к этому мужскому роду. Хотя, наверное, из меня не получился бы мальчик. Для этого нужно вести себя по-другому. Не так глупо. С того самого момента признания я не могла найти себе места. Чувства били фонтаном, я с трудом вела себя по-прежнему. Вроде бы поступила правильно, рассказала Рите мою маленькую тайну, но и боль не отпускала. Ее глаза, полные боли и удивления, преследовали меня во снах. Стоит сказать ей огромное спасибо. Об этом подробнее.        Вернувшись с нашей встречи срыва масок, я не могла разобраться в своей голове и уж тем более в душе. Наташа застала меня с взволнованными глазами, но я лишь грустно и нервно улыбнулась, отказываясь комментировать происходящее. Мне было и так плохо, не хватало еще очередного объяснения. Следующий день грозил непонятно чем. Я готовилась забирать документы из деканата, совершенно не представляя, как смотреть Рите в глаза после произошедшего. Да не только Рите, но и остальным людям, Рита наверняка рассказала им о случившемся. Завтра студенты будут тыкать в меня пальцем и бросаться странным словом, обозначающим влечение к представителям собственного поля. Как будто меня саму это не мучило...        В этот день, стоя перед зеркалом, я твердо пообещала себе с честью, присущей моей фамилии, сносить все события, которые свалятся. Я выдохнула и упала на пол, не в силах сдержать потоком лившиеся слезы. Кстати, мне позвонил Костя, ему одному, казалось, было не наплевать на мои чувства. Я как раз успела размазать по лицу тушь, сделав круги от недосыпа еще выразительнее. - Что у тебя с голосом?! - Возмутился он. - Нормально все. - Ага, а еще ты не ревешь в три ручья, забившись в угол. - Тактично, однако удивительно верно заметил друг. Он был мне братом. Хотя порой, пытался претендовать на большее. - Как всегда проницателен. - Я с трудом поднялась на ноги и стерла подтеки туши с лица. - Как твой «Шаг, возврата больше нет!*»? - Последние слова он пропел. Это были строчки из арии в моем любимом мюзикле. Я невольно улыбнулась. - Мне сейчас немного некогда, позвоню вечером. - Не хотелось начинать этот разговор. Лучше дождусь вечера и спокойно с очередным ревом выложу ему сразу все.        Но Рита вновь меня удивила. Я с самого прихода в больницу ждала шепота, осуждения в глазах или смеха. Однако на меня смотрели как обычно. Поздоровалась Аня Максимова, она была увлечена книгой. Я с удивлением кивнула в знак приветствия, совершенно не понимая происходящего. - Кристина! - Я обернулась, чуть вздрогнув, вот и оно.        Аня встала и подошла ко мне, оглянулась и тихо шепнула: - Не знаешь, чего Рита такая... подавленная? - Я с подозрением посмотрела в ее темные глаза, ожидая увидеть в них осуждение. Опять мимо. Аня искренне интересовалась бедами подруги. - У них что-то не заладилось, да? Ну, с писателем... - Не знаю. - Мгновенно ответила я.        Аня кивнула и отошла. Весь день прошел под девизом «Хоть с кем-то она должна была поделиться!», позже он принял такой оборот «Ну, вот следующий человек точно знает!». Но все было, как всегда, приветливые кивки, улыбки. Милые суетливые разговоры ни о чем. Наташа молчала, как и прежде. И лишь иногда она подхихикивала над моей разыгравшейся паранойей, однако не бралась спрашивать о случившемся вчера в темном коридоре повторно. Она прекрасно знала: пока я не захочу (или случайно не проболтаюсь или не спалюсь) она ничего не узнает, поэтому Наташа спокойно погрузилась в работу.       Риту за весь день я не видела ни разу. Лишь, когда выходила из больницы, она поправила мех на капюшоне пуховика и увидела меня. Глаза ее, и без того большие, округлились, она подхватила Аню под руку и потащила на остановку, явно не желая меня видеть. Легко отделалась...        Остальные дни не принесли изменений. Все шло, как всегда, за исключением нашего с Ритой общения. Его просто не было. Я слышала, как нервно ответила как-то Валова на вопрос Эли, почему она со мной больше не общается. - Поссорились! Отстань!        Рита больше времени стала проводить с Хохолком. Я все еще ревновала ее, хотя чувствовала, что той сильной нити, тянувшей меня к ней, больше нет. Симпатия осталась, любовь никуда так просто не денешь. Просто я сознательно погубила всё, все надежды, когда призналась ей. Я запретила себе даже приближаться к некогда любимой девушке. Если Юленька была не доступна с самого начала, то с Ритой я могла на что-то рассчитывать. Что за бред?! На что рассчитывать? На роман с девушкой? Ха-ха. Я слышала победные истории и не раз, но себя их героиней не видела. Когда-нибудь я переживу и это.       Правда, без Риты мне было пусто. Я сознательно вытащила из своего сердца кусок, не потрудясь оказать помощь. Просто замотала бинтом кровоточащую рану. Боль, бессонные ночи, желание вернуться обратно. Я перечитывала письма, свернутые в свиток и перевязанные ее резинкой для волос. Я бы сейчас согласилась стать кем угодно ради нее, девушкой, подругой, сестрой... только быть рядом, видеть ее, чувствовать.        С чего все началось? Не просто же так я однажды взглянула в небо и поняла: хочу влюбиться в девочку. Ни один нормальный (хотя я это понятие не признаю: быть нормальным, значит, соответствовать требованию большинства, а это не дает выражать себя) человек такого не захочет. Это как минимум анатурально. А тут...        Начало было положено все в том же одиннадцатом классе. Первая любовь, для многих в этом возрасте уже кажется поздней. Но мое детство прошло загружено, времени на мальчиков не было. А тут такое внимание... мне, как это говорится, снесло крышу. Мысли от экзаменов переместились куда-то не туда. Он не был красивым, я до сих пор это помню: короткие волосы, темные глаза, разве что длинные ресницы; острое лицо, пухлые губы, вечный запах табака. Но сердце слушает голову в последнюю очередь. Подруги называли его гопником. А я была искренне уверена в его чувствах. Пока однажды все не кончилось так же внезапно, как и началось. Словно он получил, что хотел. Хотя я не давала ему повода так думать. Прекратилось все: взгляды и улыбки в школе, милые смски и прогулки. Его отношение ко мне превратилось в одолжение, я умоляла его поделиться со мной своей компанией. Ревела. Много. Часто. Два месяца просто выпали из моей жизни. Мальчик этот даже не нашел в себе сил расстаться как положено. Он написал мне записку и передал ее прямо на уроке. Содержание ее было примерно таким: «Мы расстаемся и остаемся просто одноклассниками». У меня тогда голова словно туманом наполнилась. Я подняла дрожащую руку и попросила разрешения выйти. Там с трудом, качаясь, добралась до туалета. Я не плакала. Все было выплакано уже задолго до этой маленькой бумажки, исписанной аккуратным, в отличии от моего почерком. И кто он? Меня всегда ставили как минимум на другую ступень эволюции. А я убиваюсь, трясусь и подумываю о конце своей жизни из-за этого мальчишки... Причины расставания в записке не была, и я решила спросить хотя бы об этом. Я вернулась к кабинету как раз к звонку. Учительница спросила, хорошо ли я себя чувствую, я утвердительно кивнула. Попросила бывшего (какое тяжелое слово!) отойти. Он согласился и отошел со мной в сторону. Я задала свой вопрос. Он почему-то улыбнулся и ответил «Не знаю!». Я была настолько разбита, что не чувствовала смысла его слов. Хотела попросить поцеловать меня напоследок. Это была мания, это был мой первый поцелуй, я вспоминала его несколько дней, чувствуя запах табака и коктейля. Но (ужас, я только потом это поняла!) было бы унижением. Этот последний поцелуй не состоялся только благодаря одному моему однокласснику. Я увидела его цепкий взгляд на себе и просто с дурацкой улыбкой обняла его.        Одноклассник с неожиданной легкостью выспросил у меня все события произошедшего. Я была, наверное, совсем в плачевном состоянии, потому что рассказывала ему все. Меня даже не нужно было спаивать, мое размягченное болью сознание и так работало лишь на половину. Нетрудно догадаться, чем закончилось его утешение. А потом он спокойным голосом объяснял мне, что это нормально, и у нас с ним ничего быть не может.        Еще один месяц боли и памяти. Память — это страшнейшее оружие. Воспоминания могут оживить, но могут и убить. Подруги, которым уже изрядно надоела моя мина, растерялись сами собой. Зато остался Костя. Он смотрел на меня таким взволнованным взглядом, слушал, понимал и не торопил. Если бы не он, я бы вообще не выбралась. Потихоньку я вышла из этого состояния, где-то месяцу к марту. А роман мой был... в ноябре. Я увлеклась подготовкой к экзаменам, последнему звонку.        В середине апреля стали ставить вальс. Я смотрела, как танцуют одноклассники. Я и сама мечтала научиться, но у меня не было пары. Просить кого-либо из мальчиков не хотелось. Мне хватило общения с ними за предыдущие месяцы. Обычно на тренировки никого не пускали, но для меня делалось исключение. Я сидела тихо и просто наблюдала. Юля очаровывала. Я не сразу поняла, что это не просто симпатия. Она переросла в культ личности. А позже... я боялась в этом признаться себе, очень долго пыталась выдать это пугающее чувство за что угодно, не желая признавать очевидное. Лишь перед самим последним звонком я выпустила все свои эмоции и поняла, насколько все плохо. Видимо, мое сознание старательно оградилось от мальчиков, и переключилась на... девочек. Нет, мне нравились некоторые мальчики, но Юлю я забыть не могла. Меня привлекало все: ее фигура, поведение, взгляд и кудряшки. Страх только подогревал запретную страсть. Я бы никогда ей об этом не сказала. Это был мой маленький секрет. Я засыпала с мыслями о ней, и просыпалась с ее именем на губах. Мечтала. Где-то в далекой галактике мы могли бы попробовать, но не здесь.        А потом... потом было тяжелое лето, полное тоски и волнения перед поступлением, и Рита. Она смогла поддержать начатую Юлей болезнь. И теперь вместо одной проблемы — две. Итого, запишем: этиология — несчастная любовь, патогенез — неизвестен и очень опасен. Прогноз — неизвестен.       Вот я ввязалась в авантюру. Думаю, к признакам можно приписать: неадекватное поведение, глупые поступки и решения, боль за грудиной и сосущая тоска по человеку. Обычная жестокая любовь, только к девушке. Сейчас, когда эта история так нелогично заканчивалась, я лишь разводила руками. Что будет дальше, предполагать не хотелось. Может, я смогу влюбиться в мальчика, если переступлю через свои страхи и доверюсь ему . А, может, вновь буду прожигать глазами ни в чем неповинную девочку. Я была чудовищем. Но меня почему-то это не угнетало. Наверное, замерзла...

***

       Около недели Рита свыкалась с мыслью о произошедшем. Первые три дня она старалась вообще не думать о произошедшем. Сознательно отгоняла навязчивые мысли, а они, как стервятники в пустыни, так и спешили выклевать ей сердце, и порой у них даже получалось больно задеть ее. Периодически спрашивали окружающие, знавшие о писателе, сначала девушка отпрыгивала от них, потом стала шипеть, что не хочет это обсуждать. За спиной слышала голоса, но никому не рассказывала о раскрытой тайне.        Поначалу, потому что боялась смеха, как это она могла так рассказывать о неведомом писателе, получать от него подарки, а потом этот писатель оказался девушкой... что она чувствовала? Удивление, злость, боль, ярость, апатию, ненависть. Но никогда она не хотела сдать ее. У нее возникали мысли рассказать хоть кому-нибудь о случившемся, но она не могла себя заставить. Было стыдно, и, наверное, где-то в глубине сознания оставались нежные благодарные чувства к фантому-писателю.        Чувства к Кристине тоже со временем менялись. Примерно по той же цепочке, но здесь все было куда сложнее. Она стольким стала в ее жизни. Она была лучшей подругой, и объектом мечтания, ее принцем, который всегда придет к ней на помощь. Рита усмехалась воспоминаниям о нелюбви Кристины и Наташи, эта нелюбовь была взаимной. Рита теперь мало общалась с Хохолком. Она напоминала ей Кристину, да и видеть в ее глазах радость было невыносимо. Расставание и полнейшее не общение было и правильным, и отвратительным одновременно. Она от себя словно два куска оторвала. В общаге очень хотелось учиться, просто нужно было себя чем-то занять. Рита не могла разобраться в себе, в своих эмоциях. Она одновременно хотела видеть человека, боялась на него наткнуться, ненавидела его и ничего к нему не чувствовала. Эти переменные настроения зависели от множества факторов: времени суток, степени наполненности желудка и, возможно даже, от того, в каком положении находится луна и можно ли сегодня ловить пресноводных заглотов.        Как-то она сидела в общаге, смотря прямо перед собой, перед ней лежала коробочка с подарками и письмами писателя. Она грустно перебирала их. Первое, второе... атласная ленточка... девушка сжала кулон на шее, она не могла заставить себя снять его. Кулон казался ей горячим на коже, но когда она сжимала его пальцами, он словно леденел от ее собственного холода и равнодушия. Вскоре вернулась Аня, она принесла большой пакет с продуктами, разложила все и осторожно опустилась рядом с Ритой. Ее холодная с мороза рука скользнула ей на плечо. - Я понимаю, - тихонько начала Аня. - Ты не хочешь говорить. Но, может, тебе бы стало легче?..        Рита бросила на нее полный боли и усталости взгляд. Аня опустила глаза на коробку. - Что у вас произошло? - Мы поговорили... - вдруг выдала Рита. - И что? - И... и поняли, что наш случай безнадежен. - У вас ведь так все хорошо было... - На бумаге. - Согласилась Рита. - Но жизнь — не бумага, и не роман, она реальная, и в ней нет места нелепым придумкам. Можно написать о настоящих событиях, навечно запечатлеть их чернилами для потомков, но вот оживить книжный сюжет не получится. Есть кино, однако это не наш случай. Все оказалось сложнее, чем представлялось. - Рита выдохнула. Она говорила слишком много, за последнее время девушка привыкла молчать.        Аня молча ее выслушала. Уголок ее губ был приподнят, хотя опущенные глаза меркли, они были полны сочувствием. - Все образуется. - Девушка нежно взяла подругу за руку. - Вот увидишь. - Она поднялась на ноги и направилась к плите, собираясь готовить ужин. - Ты сильная девушка, сможешь разобраться во всем и пережить это. - Спасибо. - С грустной улыбкой ответила Рита.        Слова Ани показались ей значимыми, в какой-то момент Рита даже с тревогой подумала, что Аня с ее блестящим умом могла разгадать всю эту загадку и теперь просто молчит. Она была воспитанной девушкой и в отличии от Эльвиры не в свое дело не лезла. Рите польстило определение «смелая». И она хотела это доказать. Не толпе студентов, а самой себе. Нужно было закончить все по-человечески. Любовь и боль — стороны одной монеты.        Она сделала это в их любимом месте. Все было почти как в тот первый раз. Практика кончилась, и студенты-медики вернулись к занятиям. Обленившиеся за практику, они с трудом втягивались в поток учебной системы. Большой перерыв, лекция по биохимии должна была начаться через полчаса, а некоторые уже были в аудитории. Одногруппницы подсказали, как ее найти. Она сидела на первом ряду и писала, рядом, немного сморщив брови, сидела ее подруга. Рита выдохнула и подошла к ним. - Можно тебя? На минуточку. - Быстро добавила девушка.        В глазах Кристины со скоростью химической реакции нейтрализации пронеслось множество чувств. Она что-то тихо сказала Наташе, выбралась и пошла за Валовой. Они вышли из аудитории и прошли в рекреацию ректората. Отсюда можно было попасть в библиотеку, но желающих, видимо, не было.       Освещение здесь было хорошим, почему-то напоминая Рите их темный коридор, который, ну, совершенно не вязался с ярким неоновым светом.        Рита быстро бросила взгляд на Кристину. Уже через три дня учебы она выглядела уставшей: синяки под глазами, немного потрескавшиеся губы, такие мягкие... девушка потрясла головой, чтобы отогнать наваждение. Кристина была в теплом темно-зеленом свитере с оленями, флисовых серых штанах, и халате, таком белом, что он тоже светился. Волосы с отросшими корнями были собраны в хвост. Рита подивилась: ее собственный цвет вовсе не медный, а пепельно-русый. Девушка стояла, засунув руки в карманы, взгляд ее не выражал ничего. Рита не знала, как ей начать. - Я никому ничего не рассказала. - Я знаю. - На удивление быстро откликнулась Кристина. - Спасибо. Жаль не было возможности поблагодарить тебя раньше.        Рита хотела сказать, что была в шоке, но передумала. Не хотела жаловаться. Повисло неловкое молчание. - Я... я просто хочу сказать, что не обижаюсь. Это было больно, но... необычно. - Прости. - С болью ответила Кристина и отвела глаза. - Я не смогла остановиться вовремя. Эта игра затянула меня. - Если бы не ты, я бы, наверное, не смогла сопротивляться Эльвире. -Эта мысль уже давно пришла ей в голову. Ей показалось, что Кристина хочет ответить, но она не стала. - Жаль, что ты не мальчик.        Кристина с удивлением посмотрела на Риту. Та улыбнулась. Девушка тоже приподняла уголок рта. Она, казалось, не могла понять, шутит Рита или нет. - Мы могли бы остаться друзьями. - Подсказала Рита. - Вряд ли. - Покачала головой Кристина. - Я планирую сменить вуз. - Зачем? А как же я? А... а как же все мы? - После того, что... - После того, что произошло, я сама не понимаю, как к тебе относиться. Любить или ненавидеть. Я понимаю только одно: хочу, чтобы ты была здесь.        Рита быстро пересекла разделяющее их расстояние и обняла девушку. Она шумно выдохнула и дрогнула. Рита почувствовала, как намокает ее плечо.