Мой Сид

Да и что вообще может испугать человека, который думает только об одном — о чудных, божественных кристаллах. Михаил Афанасьевич Булгаков

      Миша не был романтиком. Он ненавидел все эти подарочки на глупые годовщины и яркие букетики роз. Они вызывали только тошноту и отвращение, конечно, подобное дарили исключительно тюфяки и прочие слабаки, мешающие себя с грязью. Миша считал себя выше всего этого, и никто, включая друзей, не мог убедить его в обратном. Горшок, увидев, как кто-то отсчитывает деньги на покупку букета, мог резко сорваться на эмоциональные лекции. Однажды «жертвой» стал Поручик, он терпеливо выслушал гневную тираду, а после нагло перебил и сказал: «Ты хренов нигилист, Миша. Выключай давай Базарова и не делай мне мозги». Горшок так растерялся от возмущения и злобы, что не нашёл никаких слов, чтобы ответить.       Бывшие Миши на отсутствие букетов и конфет сильно обижались и закатывали такие сцены, что любая дамочка из сопливых сериалов обзавидовалась бы. Миша же был готов в ответ на подобные истерики надеть кастрюлю на голову и начать стучать по ней ложкой, лишь бы не слышать противного ора, смешанного с бесконечными упрёками. Наверное, именно из-за этого отношения не держались долго. Рекордом был месяц, а после случался крупный скандал, и за ним следовало расставание. Оно служило лишним поводом напиться. Обычно рядом был либо Андрей, либо Балу. Именно они становились слушателями долгих «философических» рассуждений о том, насколько все девушки ужасны, и как сильно они портят всем на свете жизнь.       Анфиса не стала исключением из «правил». По крайней мере, так считали те же Андрей и Балу, в добавок ещё к ним присоединился Поручик, который обычно не лез в чужие отношения. «Она не доведёт тебя до добра, Миша. Лучше обратно включай Базарова и бросай свою Анфису. Вы друг друга загубите, я чувствую это» — говорил Поручик в ответ на влюблённые речи Миши.       Миша же не понимал переживаний друзей, ведь Анфиса была просто идеальной, будто созданной для панковского образа жизни. Анфиса совершенно не выносила мозги по поводу и без. Этой девушке было плевать на розы, она только один раз попросила сорвать ей одуванчиков. Миша тогда вручил ей грязные помятые цветы, и Анфиса радовалась им так, словно они были бриллиантами. Её лицо исказила счастливая тёплая улыбка, в которой не было ни грамма фальши, лишь искренность. В тот момент Миша влюбился в Анфису во второй раз, поняв, что именно с этой женщиной ему хочется провести всю оставшуюся жизнь.       Мише не пришлось по миллиарду раз объяснять Анфисе жизненную позицию и страсть к музыке. Анфиса затягивалась сигаретой и щёлкала Мишу по носу, когда он в очередной раз заводил шарманку о том, что с ним не стоит ждать крепкой семьи с детьми и стабильной жизни. «Мне это и не нужно, мой Сид» — говорила Анфиса с усмешкой на губах. Она любила сравнивать себя и Мишу с Сидом и Нэнси. Ещё добавлять, что они точно так же умрут молодыми, на пике популярности, когда не успеют надоесть людям. Горшок слушал эти речи, как заворожённый, не веря своему счастью. Ведь кто-то впервые был настроен точно также и не думал о старости.       Ранняя смерть была не удивительна не только из-за желания походить на Сида и Нэнси, но и из-за любви к наркотикам. Сперва Миша дал Анфисе «немного побаловаться», а потом уже она открыла ему невероятный мир морфия. Тогда Горшок понял, почему великий Михаил Афанасьевич Булгаков в своё время тоже употреблял. Правда, Поручик говорил, что писатель делал это до своей карьеры в мире литературы. Однако, Мише было глубоко плевать на зависимость Булгакова и то, как он перенёс свои переживания в рассказе «Морфий». Какая разница, что там написано, когда Мише так хорошо под морфием? Никакая, такого же мнения придерживалась Анфиса.       Она любила скуривать одну сигарету с Мишей, называя подобное «настоящей романтикой», какая может быть у рокера и его девушки. Сперва Горшок злился, когда у него нагло выхватывали сигарету из рук, но вскоре он привык и стал получать нечто похожее на удовольствие. Наверное, Миша понял, что одна сигарета на двоих являлась чем-то более сближающим и интимным, чем поцелуи и даже секс. Анфиса была намного ближе, чем любой человек из окружения Горшка.       Он даже не раздумывал о предложении, просто взял и сделал, прямо без кольца и особого свидания. Горшок тогда схватил Анфису за плечи и, посмотрев её в тёмные, как ночь, глаза начал говорить:       — Анфиса, а выходи за меня. Ну, будешь моей женой, понимаешь, да? — Это был не вопрос, а прямое утверждение.       Анфиса широко улыбнулась и, по-лисьему прищурив глаза, обняла Мишу за шею. Руки Анфисы были холодными, нет, ледяными, от чего Горшок невольно вздрогнул. Он не возмущался из-за температуры чужой кожи.       — Я согласна, мой Сид, — хихикнула Анфиса, чьи зрачки всё ещё были расширены от действия наркотиков.       Никто из близких не воспринял свадьбу хорошо: родители Анфисы пришли в ужас, Мишины высказали вялую надежду на то, что женитьба заставит Горшка повзрослеть, а Поручик, Балу и Андрей попытались отговорить Мишу. Особенно постарался Андрей, который явно был напуган новостью. Он долго объяснял, что свадьба приведёт к беде, что это окончательно погрузит в мир наркотиков.       — Андрей, мне хорошо с ней, как Сиду с Нэнси, понимаешь, да? — Горшок вяло пытался успокоить друга.       — Сид убил Нэнси, обдолбавшись героином. Ты тоже так хочешь?! — Всё не унимался Андрей и продолжал нести «бред».       — Нет, я хочу сесть в машину, усадить рядом Нэнси, включить музыку и уехать, чтобы нас никто не смог найти, — отвечал Миша, игнорируя слова про убийство Нэнси. — Даже ты, Андрюха.       Он ещё долго пытался вразумить Горшка, но тому надоело слушать, и он просто ушёл к Анфисе. Они расписались на следующий день, устроив свадьбу только «для своих». Те подарили деньги, на которые молодожёны сняли однокомнатную квартиру на Ржевке. Это отрезало возможность родным контролировать молодых. Последние активно пользовались подобным. Однако отец Миши, Юрий, подарил свою машину, посчитав, что транспорт будет полезен.       Горшок возвращался к Анфисе после концерта, а она встретила объятиями и страстными поцелуями. Последние не перетекли в секс, а в «баловство» наркотиками. Их удалось купить на деньги, которые получил Миша с концерта.       В маленькой однокомнатной квартире было холодно и неуютно, однако Миша и Анфиса не замечали этого. Они с головой окунулись в мир наркотиков, что так манили к себе и не отпускали.       — Анфиса, давай уедем? Прямо сейчас… — Шептал Миша, держа свою Нэнси за щёки и глядя ей прямо в глаза.       — Куда? — Явно ради приличия спросил Анфиса, наслаждаясь прикосновениями своего любимого Сида.       — Туда, где нас не найдут, — улыбнулся Миша, вяло думая о том, что можно взять с собой хотя бы на первое время.       Мысли ни к чему не привели. Анфиса взяла с собой только сумочку, а Миша гитару. И фактически налегке «Сид» и «Нэнси» уехали туда, где их никто не сможет найти.

***