Сделка

— Лиза, подойди сюда! Андрющенко сидела на постели, облокотившись спиной об изголовье кровати и постукивала ногой в такт музыке, льющийся из наушников. А музыку она любила: не только за ритмы, проникающие под кожу и оседающие на нервных окончаниях, позволяя на уровне телесности проживать чувства и эмоции; не за тексты, в душу смыслами западающие. Песни помогали оградить себя от удушающей и гнусной действительности. Мир иллюзий давно заменял ей суровую реальность — только там было безопасно и так, как хотела только она. Бит отбивал свою историю по перепонкам, громко и методично, заглушая все происходящее вокруг. — Лиза, твою мать, ты оглохла? Лиза ощущает вибрацию от неожиданного стука по стене и откладывает наушники. От нее чего-то снова хотят. В догадках теряться не приходится, она уже выучила, как стихотворение, все действия и слова. Натягивает на ноги теплые носки и плетется на кухню. — Звала? — без интереса бросает Лиза, заходя на кухню. — Звала, пока докричишься и помереть успеешь! Опять свои провода на всю катушку врубила? А отметки исправлять собираешься? , — ее мать сидит на стуле, подкрашивая бордовой помадой губы, — Мне надоело выслушивать от твоей классной про твои плохие оценки. Помада летит обратно в выцветшую косметичку, и мама в ожидании заглядывает в глаза дочери. — Ну, чего молчишь? Андрющенко лишь вымученно выдыхает. Спорить смысла нет. Мысленно начинает подсчет окружающих предметов, чтобы не сорваться. Часы на стене тикают ритмично, две лампы и одна из них потрескивает, норовя перегореть, три выкуренных бычка на подоконнике и четыре пустых пузыря. Ноющая боль бьет под ребра и комом раскаленным встает в горле. Мать пьёт; пьёт много и таскает собутыльников по вечерам в их квартиру. Мерзость расползается по организму, растворяется в крови и качает к сердцу, туда, где уже дырами разрослось всё. Сколько, блять, это будет продолжаться? — Так зачем звала? — переспрашивает девушка. — Да… Сбегай в магазин и водки купи — две. Закуски какой-нибудь возьми, — женщина достает очередную сигарету и подходит к окну, — ну, по мелочи там. Зубы скрипят друг о друга, и желваки пульсируют на бледном лице. Титаническими усилиями удается подавить рвущиеся чертыхания, сдается: — Ладно… Сигарета в аккуратных пальцах тлеет до самого фильтра. Лиза потирает шов на джинсах, не зная что делать со своим пылающим раздражением. Уходит в коридор, только бы не видеть и не слышать ничего. Исчезнуть бы. Раствориться. Рассыпаться. Что угодно. В спешке шнурует потертые кроссовки дрожащими пальцами, смаргивая наступающие слезы. — Деньги на антресоли возьми. А то забудешь, как всегда. Она сгребает мятые три сотни в карман и бежит. Виски сдавливает болью и в груди неистово клокочет. Какого хера у нее такая дерьмовая жизнь? Где она оступилась, богов прогневала? Чем заслужила все это? Никто не отвечал. Никогда. Безмолвие царило повсюду, куда бы она не ступала. Выбегает на улицу и несется на старую детскую площадку. Ветер щиплет глаза и холодным потоком пробивается в легкие. На улице промерзлый и серый ноябрь. Холодно, а у нее только этот ебучий старый шарф, кое-где растянутый, из-за чего некогда ровные линии расползлись в уродские зигзаги. Тонкий слежавшийся синтепон куртки совершенно не греет, да и ей уже четвертый год пошел. Шапки Лиза не любила и надевала только, когда снег валит на голову и горками собирается. В ладони ударяет холод от промерзшего металла турника, действуя отрезвляюще. Она подтягивается, игнорируя дикий дискомфорт. Но так легче. Она всегда так делает. Доводит себя до изнеможения упражнениями и только тогда успокаивается. Мышцы начинают ныть от напряжения, и она отпускает руки. Ладони покраснели, кое-где выступили капилляры. Не помогло. Тело недостаточно устало и ныло, чтобы заглушить душевную боль. Андрющенко ложиться на полусгнившую лавку, ощущая холод через тонкую ткань. Цепляет край лавки под коленями и качает пресс. Качает, пока живот не начинает тянуть и скручивать. Уже лучше. Приподнимается на локтях и старается отдышаться. Во дворе тихо и спокойно. Ни единой души. И она срывается. Дает волю горячим слезам. Чтобы полегчало. Перестало душить. Но через минуту слышит голоса и смех. Принимает сидячее положение, утирая соленые капли пальцами и смотрит по сторонам. Из подворотни выкатывается бутылка, и голоса становятся громче. Лиза всматривается в темный проулок, откуда начинает маячить белое пятно, присматривается — шапка-бини, а рядом появляется козырек от кепки. Четыре фигуры выплывают из-за угла, продолжая перекатывать между собой бутылку, при этом громко смеясь. Блять Малышенко шагает справа и пинает бутылку Гаджиевой, идущей по левую сторону, продолжая импровизированный матч. Посередине Медведева и Захарова о чем-то оживленно спорят на повышенных тонах, у обеих на лбах от напряжения образуются мелкие складки. О чем спорят — Лиза не слышит. Несомненно о чём-то злободневном или возвышенном, как же. Они постепенно приближаются к площадке и Виолетта замечает её, удивленно вытягивая лицо. Что-то шепчет остальным и все четверо поворачивают головы в ее сторону. Мишель легко ударяет бутылку, отчего та подкатывается к ногам Киры. От былого облегчения не остается и следа. Ей хочется вжаться в лавку, слившись с ее потрескавшейся красной краской. Но ее уже заметили, деваться некуда. Татуированная машет ей, а Лиза молится, чтобы они прошли мимо. Видеть и говорить с кем-то желания не было. Тем более с ними. Не удивительно, послания то ли до адресата не дошли, то ли Андрющенко недостаточно громко просила, потому что Кира пинает бутылку в стену, отчего та разлетается крупными осколками. Они о чем-то переговариваются и сворачивают на узкую тропку, ведущую во двор. К ней. Сука, ну почему именно сейчас? Девушка в шапке ускоряет шаг, отделяясь от остальных и уже через минуту стоит перед ней, улыбаясь и выпуская пар изо рта. — Ебать, инды-ыго, — тянет в привычной манере, Малышенко, — ты чо тут делаешь? Лиза прочищает горло, отвечая на тупой вопрос: — Сижу. Если подумать, Виолетта ничего плохого ей не делала. Она была просто непонятна Лизе в своем навязчивом стремлении быть со всеми в дружеских отношениях. Из всей компании Малышенко была более мягкая и гибкая в общении с другими, предпочитая сшибать с ног харизмой, а не кулаками. Хотя Лиза была наслышана об её изощренной мании к изготовлению взрывчатых хлопушек и мерзких комментариях по отношению к чьим — то мамам. Но на себе Лиза не испытала впечатляющих навыков. И слава богам. Виолетта относилась к ней ровно настолько, насколько могла себе позволить в рамках неприязни и неприятии к ней остальных. Виолетта ржёт и притворно цокает: — Спасибо, что пояснила, подруга, — она подходит к качелям и прыгает задницей, слегка отталкиваясь, продолжает, — бля, я серьезно, живешь тут? Лиза кивком подтверждает ее слова, наблюдая за приближающийся троицей. Её одноклассница уже во всю раскачивается и по-детски восторгается: — Ахуеть, десять лет учимся в одном классе, а я только сейчас узнаю где ты живёшь, — татуированная улыбается во все тридцать два. — Кира, — кричит она, — хули ты не сказала, что Лизок рядом с вами живет? Трио наконец подходит к ним. Мишель потирает руки и смотрит за выходящим изо рта паром, морща веснушчатый нос. Кира поправляет сползшую кепку, отвечает: — А надо было? Нахер тебе это знать? Кристина подходит к Малышенко, сильнее раскачивая ее. — Да просто, блять. Не чужие же, — запыхается Виолетта, тормозит ногами и меняется местами с Крис, — погнали к нам, индиго. Хули ты будешь тут жопу морозить? Качели мерзко скрипят, и Лиза видит в этом связь: на них сидит Захарова, ничего удивительного. — Ты к нам всякую поеботу не зови, слышишь? — Кристина наконец подает голос и рукой цепляет белую шапку, образуя из нее конус. .— Да отъебись, епта, — Малышенко натягивает обратно головной убор и толкает Захарову в плечо, — я просто налаживаю с одноклассницей контакт. — Налаживает она, бля, — Кристина стреляет раздраженным взглядом в Лизу и едко ухмыляется, укалывает, — чо, индиго, мать снова ебарей привела и тебя не пригласили присоединиться? Девушки смеются, а у Лизы вскипает так, что становится горячо под свитером. Она знает о слухах, гуляющих по городу о ее семье. Матери, в частности. Но это нихуя не повод цеплять Андрющенко этим. — Иди на хуй, — кидает зло в ответ брюнетка, — или ты поэтому домой и не спешишь, брат заждался? Да, она знала, что затронула запретную и больную тему. Подслушала дома ненароком в разговоре матери с очередным товарищем, кажется близким другом семьи Захаровых. В курсе ли об этом ее подруги, не подумала. Ну и похуй. Не она начала это. Девушки мгновенно напряглись, и даже с лица Малышенко сошла улыбка. Кожа Захаровой покрылась красными пятнами, оттянувшаяся губа открыла вид на зубы. Лиза даже со своего места уловила их скрежет. — Пизда тебе, сука. Крис делает рывок, но Малышенко перехватывает ее под подмышки, сдерживая. Кристина сильная, сдерживать ее не так просто. Гаджиева подбегает, прижимая девушку спереди на качелях, обхватив ту за спину. — Какого хера, — Захарова зло шипит и орет , — кто тебе пизданул это, тварь? Отпустите, я всеку ей! Лиза усмехается и внутри злорадствует, что смогла затронуть глубокие раны одноклассницы. Нечего было подъебывать ее. Ей не страшно. Выйди она с Кристиной один на один, победа будет за Лизой. На ее стороне немалый опыт и изнурительные тренировки в зале, отточенная техника. В прошлой драке Захарова в этом убедилась, оставшись с вывихом кисти. Это было месяцев шесть назад, кажется. Но сейчас рисковать было опасно. Их больше, к тому же они более психологически мотивированы. Превосходство не только количественное: будучи завсегдатаями всех уличных разборок, они славились своими отвратительными и жестокими выходками. Девочки опасны, Андрющенко осознает это. — Уведите домой ее, — Кира кивает в сторону соседнего подъезда и цепляет из кармана сигарету. — Поднимайся, Крис-с, — Мишель помогает ей подняться и обхватывает ладонями лицо, поглаживает скулы, шепчет —, мне холодно, пойдем домой. Длинноволосая сцепляется взглядом с Медведевой, после срывается с места и спешит к дому. Гаджиева догоняет ее и берет за руку, поспевая рядом. — Длинный у тебя язык, индиго, — Малышенко ухмыляется одними губами, образуя их в дугу — тебе бы этому другое применение найти, бля. Девушка пинает мусорку и следом отправляется домой за подругами. Медведева курит натянуто долго, выпуская дымные кольца и хмурит лоб. В детстве они неплохо ладили, класса до седьмого так, пока Лизу не окрестили изгоем-одиночкой, а Кира не заняла позицию школьного задиры. Сигарета дотлевает почти до основания и ее скидывают на землю, та безвозвратно теряется в осенней листве. Раздражение оседает в воздухе и становится по особенному зябко. Светловолосая подходит близко, хватая девушку за шарф. Рывком тянет вверх, заставляя приподняться и откинуть голову назад, дабы избежать столкновения с чужой физиономией. Кира выдыхает ей в лицо едкий дым, отчего хочется задержать дыхание, чтобы не вдыхать эту дрянь. Сильнее сжимает узел, выбивая остатки воздуха и Лиза обхватывает руками рукав чужой куртки, в попытке ослабить крепкую хватку. — Что-то ты не по делу много пиздишь сегодня, Лиза, — она подтягивает ее ближе, миллиметр и они столкнутся носами, — не вынуждай меня раскрыть и твои грязные секреты, мы же обе понимаем, к чему это приведет, верно? Андрющенко толкают обратно на лавку, из-за чего под коленями тупой болью от удара отдает. Она хрипит и жадно глотает воздух ртом. Шарф удавкой ощущается на шее и Лиза снимает его, комкая в руках. — Я предупредила, — Кира пинает ту же мусорку, отчего она окончательно крениться и застывает в горизонтальном положении, — бывай, маме привет! Блондинка уходит. И только когда дверь за ней закрывается, Лиза позволяет себе заплакать, уткнувшись в, пропахший домом и сладкими мамиными духами, шарф. Домой идти совершенно не хочется, поэтому до поздней ночи она шатается по городу, рассматривая яркие вывески и добивая себя километровой пробежкой. Как же хочется сдохнуть