Сделка

Новый день приветствует Лизу урчащим животом и головной болью. В комнате еще темно, но настольные часы показывают без двадцати семь. Раннее утро волшебно. На улице почти всегда безлюдно, можно спокойно предаваться мыслительным процессам или пританцовывать в такт музыке по пути к месту назначения, не боясь ловить косые взгляды. Перед занятиями она всегда бегала до спортивного зала, где сбрасывала накопившееся за прошлый день напряжение. Ритуал нарушать не стоит. Стоит наконец утолить подступивший голод, ведь вчера этого сделать не удалось. Андрющенко лениво потягивается и сползает на край кровати, проскальзывая в тапки. Шаркает до кухни, улавливая в прихожей шлейф пудровых духов. Значит дома пусто. Мама всегда выходит на работу рано — примерно в четыре утра. Живот повторно скручивает, бурля гортанными китовыми симфониями. В холодильнике мышь повесилась, и Лиза бы с радостью разделила с ней учесть, но физкультура последним уроком — святое! Бутылка уксуса и старая упаковка горчицы сбоку, на верхней полке засахаренная банка варенья и где-то внизу поблескивает яблоко. Выбор невелик. Яблоко выглядит сносно, даже не сгнило. Она давится несчастным фруктом, чувствуя стекающий по пищеварительному тракту сок. Остается только сдерживать рвущиеся негодование. В голове пытается убедить себя: ей вкусно и она даже наелась. Кого я, блять, обманываю, разве этим наешься? Пиздец. Настроение окончательно испорчено. В ванной брюнетка разглядывает темные круги под глазами от недосыпа, бледные искусанные губы и ногтем царапает татуировку на шее. Индиго Она все чаще ощущала себя ребенком-индиго, по крайней мере ей точно присуще чувство экзистенциального отчаяния, чем не признак? Форма аккуратно сложена на стуле и покорно ожидает свою хозяйку в полиэтиленовом пакете. Лиза убирает ее в портфель, параллельно забрасывая ручку и, повидавшие не лучшие времена, учебники. Чиркает молнией олимпийки и затягивает шнурок спортивных штанов. Снимает ключи с крючка и выходит в подъезд. Зябко и пахнет привычной сыростью. Ей по душе запах повлажневшей штукатурки и пыльного подвала. Потуже затягивает шарф, прикрывая подмерзший нос и спускается вниз. У подоконника стоит Медведева и нервно выкуривает тонкий сверток. Лиза осторожно ступает по ступенькам, подходя ближе и замечает синеющий след на напряженной скуле. Ночью, по возвращении, она слышала крики за стеной. Кира снова ругалась со своим дядей и, кажется, ссора приобрела более крупный масштаб. Её дядя работает в полиции. Человек вспыльчивого нрава и консервативных взглядов, из-за чего Медведева часто получала: то за проколотую губу, то за слишком скверный характер. Андрющенко по-человечески сочувствовала. Она тоже жила в тяжелых условиях, но к ней никогда не рукоприкладствовали. Больше унижали морально. И все же ей не приходилось придумывать ворох неправдоподобных отмазок: приложилась о косяк, поскользнулась и много чего еще абсурдного. Спускается с последнего порога и останавливается позади блондинки. Спина напряжена и выражение лица мрачнее тучи. Повинуясь мимолетному порыву, спрашивает: — Все нормально? Медведева вздрагивает и роняет на грязный подоконник сигарету. — Блять, Андрющенко, напугала! — она поворачивает в ее сторону голову, а в расширенных зрачках еще читается налет испуга, — хули, как мышь крадешься? Лиза шмыгает носом и буркает в ответ: — Я нормально шла. —Ага, как нормальная крадущаяся мышь. Кира не в духе. Это чувствуется. Лизу будто волнами гнева окружает; задумаешься лишние несколько секунд— накроет с головой. Разговор явно не клеится. А Андрющенко испытывать удачу не любит, разворачивается на пятках и начинает спускаться дальше к выходу. — Куда в такую рань прёшь? — кидает в догонку Медведева. Лиза цепляет пальцем ржавую дверцу почтового ящика, проверяя на наличие коммунальных счетов. Хватает маленький прямоугольный листок и всматривается в цифры. Счёт за отопление. В осенне-зимний период им особенно тяжко с оплатой. Ебанная бедность — Ты там сдохла что ли, индиго? — безэмоционально спрашивает соседка. Если бы — В зал иду, — аккуратно складывает листок пополам и забрасывает в рюкзак, — ты же знаешь. Со второго этажа хмыкают: — Знаю, ага… мало ли, чем ты там промышляешь по утрам, — чиркает зажигалкой и повторно прикуривает, —вдруг, барыжишь по подворотням. Домофон издает писк и прежде, чем дверь закроется, Лиза бросает в темноту подъезда, ухмыляясь: — А то что, наводку сделаешь и меня повяжут? Дверь захлопывается с характерным металлическим отзвуком, и тишина накрывает своей давящей немотой. Медведева наблюдает за выходящей одноклассницей из окна. Та нервно копошится в карманах, вскоре вытягивая серый шнур и вставляет в уши. Андрющенко разворачивается и пялится в окно, прищуриваясь. Кира в воздухе прочертила решетку и отсалютовала ей рукой с дотлевающей сигаретой, награждая презрительной ухмылкой. Последнее, что видит блондинка, как Лиза в своих криво обрезанных перчатках показывает ей средние пальцы и посылает притворную квадратную улыбку, демонстрируя верхние клыки. Кира докуривает и выбрасывает окурок в форточку — к такой же куче бычков и осколков на козырек. Гортанно усмехается, наблюдая за удаляющейся спиной. Довыебываешься, индиго. Я самолично повяжу тебя и привезу в ментовской пандемониум

***

Пыль разлетается повсюду, словно пыльца эльфийская. Удар. Еще удар. Сильнее. Больше. Удар. И еще один. Ахуенно. Тело подрагивает от физической нагрузки, бинты на костяшках уже растянулись и потерлись от мощных ударов. Запах резиновой груши и ощущение твердого мата под ногами успокаивает. Единственное место, где ее посещает воодушевление. Одно из немногих помещений, видевшее искреннюю Лизину улыбку. Она запускает гудящие пальцы в липкие пряди и массирует виски. Грудь ходит ходуном и дыхание прерывистое. На лице медленно появляется широкая улыбка, отчего даже скулы с непривычки сводит. Здесь ей безумно комфортно. Напряжение наконец покидает ее, и конечности становятся ватными. Следом накрывает головокружение, и Лиза чувствует подступающую тошноту. Организму тяжело, ведь энергию черпать неоткуда. Она откровенно недоедает, отчего подкаченный некогда живот с проступающими кубиками впал и, ребра уже норовят прорвать тонкую кожу. Горячий душ успокаивает ноющие мышцы, и девушка еще больше обмякает. У мутного зеркала придирчиво рассматривает свою фигуру. Раньше ей нравилось больше. Да и жизнь раньше была куда лучше, пока… Пока отца не посадили. Человек с великолепным спортивным прошлым, утопивший всю свою успешную жизнь в алкоголе. Человек, которому было не все равно на Лизу. Человек, одним поступком уничтоживший прежнюю наивную девочку. Тот, кто уходя под пристальным надзором и со скрученными за спиной руками, попросил ее тринадцатилетнюю: — Малыш, позаботься о маме до моего возвращения, лады? В тот день ей пришлось отложить себя и свои мечты на запыленную полку, вкусить горечь ответственности и липкость страха: за отца, за маму, за всех них. В четырнадцать она уже вовсю подрабатывала. Куда брали. Листовки раздавала и объявления расклеивала, полы в магазинах мыла, за бабушками ухаживала и бегала им за продуктами. Но все это было сущими копейками и те — пропивались. В тот день Лиза почувствовала себя по-настоящему одинокой и брошенной. В тот самый день все изменилось. Она хлопнула себя по щекам, прогоняя наваждение и побежала переодеваться. Наспех подсушила полотенцем волосы и схватила телефон. На дисплее светилось сообщение. карпо^ — ты где? я у школы жду — бегу. Благо школа в нескольких минутах от спортзала, но она все равно переходит на ускоренный режим и замечает ее. Единственный друг в этом убогом месте. Карпова из параллельного класса. Перевелась она год назад и сразу успела немало шуму наделать. Её отец был человеком непростым. Разговоров много ходило: что Лаурита из бандитской семьи и с мафией плотно повязана, и вообще « батек у нее наркобарон по-любому, бля» ляпнула однажды Малышенко. Из-за этого многие избегали общения с ней. Но не Лиза. Силу чужого бескостного языка она прочувствовала на себе, как никто другой. Девочки столкнулись слякотной весной. Карпова сидела на скамейке, поджав ноги и тихо всхлипывала в сгиб локтя. Андрющенко не было дела до чужих душевных перипетий. Себя вспомнила просто. Такую же потерянную и, будто прокаженную. Чего только она не слышала в свой адрес: « твой отец убийца, наркоман!», « ты тоже по стопам папаши пойдешь?», « а то что, тоже пырнёшь меня, сука?». Отвратительно. Дети не должны отвечать за поступки своих родителей. Гребаная несправедливость. Успокаивать татуированная не умела, поэтому просто села рядом, просунув однокласснице под поджатый локоть шоколадный батончик. Лаурита смотрела на нее потерянными и опухшими глазами и вымученно улыбнулась. — Мне нельзя шоколад, я откинуться от этого могу, но … спасибо? Лизу это позабавило. Она усмехается и поддерживает: — Пожалуйста. Захочешь откинуться — только свистни! Они заливаются смехом и говорят обо всем. Животных, погоде и обсуждают одноклассников. Андрющенко узнает, что бизнес отца прогорел, и Лаурита тут надолго. И впервые за долгое время радуется. Теперь она не одинока. Карпова машет ей рукой и улыбается. Зеленый человечек на экране перебирает своими овальными конечностями, и Лиза топает к школьным воротам. — Привет, спортсмениха, — Лаурита крепко обнимает ее и забавно пищит на ухо, — опять грушу избивала с утра пораньше? — Привет, — брюнетка обхватывает подругу снизу и слегка покачивает в стороны, — почему же избивала, ласково двоечкой прикладывалась. — Ласково, как же! — васильковые глаза игриво сужаются и она обхватывает ее за плечо, произносит, — да вы опасная женщина, Елизавета. Андрющенко комкает наушники в карман и просовывает руку через рюкзак одноклассницы, предупреждает: — Не переживай, Карпова. Для тебя у меня особое оружие заготовлено, шоколаду не желаешь? Они громко ржут, и ворота встречают их, режущим перепонки, скрипом. Плетутся к корпусу и обсуждают домашку, подруга заговорщически предлагает прогулять физкультуру. А Лиза отмахивается от натиска, четко давая понять, что соблазну не поддастся. Физкультуру она не прогуливает. За углом школы Андрющенко замечает задумчивую Виолетту, подпирающую стену. Та нервно ковыряет носком мартинсов асфальт. На перилах сидит Мишель и потирает колени, сдувая лезущие в глаза волосы. Странно. Если Малышенко не идиотничает и не орет подыхающей чайкой, то дело действительно плохо. И оставшихся двух годзилл не видать. Что-то не так. Лиза третьим глазом предчувствует. Хотя, так или иначе, ее это не касается. Из-за гаража вылетает Захарова, злющая как чёрт. Черт знает что происходит, ведь следом вылетает Медведева, с не менее агрессивным настроем. Интересно Лиза встречается взглядом с Мишель, которая пристально следит за ними до тех пор, пока они не разрывают зрительный контакт и не скрываются из зоны видимости. Лаурита тормозит ее за локоть и бормочет что-то про потерянную вещь, которую срочно надо найти. Они останавливаются не так далеко от угрюмой компании, и до Лизы доносятся обрывки фраз. “ … дело хуйня… кто-то с верхов крышует… надо думать, что делать будем… вилка, начинишь нам?.. во дворе обсудим… хуево, если танк в деле замешана… В мозге ком образовался из бессмысленных предложений. У них какое-то дело, судя по услышанному, серьезное. Нарвались на шишку какую-то? И что за танк? Еще опять будут ошиваться во дворе. Да что за день то такой! У Карповой из сумки вылетает карманное зеркальце и раскалывается от удара об асфальт. Она присаживается и судорожно копошится в поиске тетрадного листа, шепчет о плохой примете. Не к добру это, блять У Андрющенко, от непонятно откуда возникшего волнения, плавится вся выдержка в районе солнечного сплетения. Лямка портфеля сползает с плеча, и только Лиза собирается подтянуть ту, ее силой дергают назад и прикладывают головой к бугристой стене. — Подслушиваешь, крыса ебаная, — не то спрашивая, не то утверждая шипит Захарова, — хочешь продолжить вчерашнее налаживание контакта, индиго? Малышенко стоящая сбоку, прыскает и играет бровями, заглядывая в карию оболочку напротив. Зубы постукивают друг о друга от сильного толчка, затылок жжется от удара. Ее крепко держат за плечо, словно кости раскрошить хотят. Кристина рвано дышит и своим бешеным взглядом иглы метает в Лизу, крепче сжимая пальцы. Кира стоит рядом и молчит. Только смеряет раздраженным и уставшим взором. Мишель все также сидит на железной перегородке и прищуривается с недоверием. Понятно, чьих рук дело. Лиса. Гаджиева самая странная из их шайки-лейки. У Лизы возникает ассоциация с кошкой, гуляющей сама по себе. Раньше платиноволосая посещала балетный кружок, и однажды Андрющенко видела ее выступление. Балетное трико и снежная пачка так органично смотрелось на ней. Лиза восхитилась плавности и изящности девочки; словно лебедь, она плыла по сцене, рассказывая публике печальную историю под душераздирающую симфонию. Это осталось в прошлом. Однако исключительная пластика пригодилась в увлечении прыгать по крышам и гаражам. Лиза не раз ловила Мишель за зацепами на карнизах и признаться, переживала. А еще у несостоявшейся балерины была склонность к карманничеству. Она весьма искусно обирала зевак. И Лиза случайно увидела этот момент, но лезть не стала. Её никогда не ловили, а даже если и подозревали — доказать не могли. И почему то осуждать не бралась. Жизнь у одноклассницы тоже нелегкая. Мама рассказывала, что их отец сбежал в неизвестном направлении, оставив за собой кучу долгов, из-за чего к Гаджиевым часто наведывались коллекторы. Мать у нее крепко подсела на тяжелые наркотики и последние года два редко выходила из дома. Малышенко отталкивается от стены и заворачивает за угол к ошарашенной Лаурите. Присаживается на корточки рядом и цепляет пустой золотистый корпус от бывшего зеркала, вкладывает блондинке в руки и советует: — Беги на уроки, мале-энький, — поправляет черный снуд на Карповой и подмигивает, — мы тут сами разберемся. — Нет! Лизу отпустите и мы уйдем, — настойчиво кидает в ответ, — либо учителю расскажу. — Валяй! Виолетта снисходительно ухмыляется и встает. Лаурита порывается тоже, но Малышенко толчком останавливает ее и наклоняется так, чтобы только она слышала: — Рассказывай, если хочешь под жопой бомбочку нащупать… или в сумке, я не определилась еще, — татуированная хмыкает и добивает, — или мне пиздануть, что ты тут намеренно стекла бьешь и угрожаешь заколоть нас? Виолетта выпрямляется и ногой сгребает осколки к стене. Лаурита чувствует, как слезы подступают и норовят солеными дорожками размазать тональный, оставив после себя следы. — Лу, иди в класс! Все нормально, — кричит Лиза. — Слышала, зая? Все нормально, — ехидничает Малышенко, с нажимом добавляет, — пиздуй давай. Карпова поднимается и немного помявшись уходит. Ей стыдно за свой вязкий страх и трусость перед подругой. Лиза не такая. Она самая смелая из тех, кого Лаурита знала. В класс она приходит с опозданием и на стуле весь урок ерзает от беспокойства. Страшно за близкого ей человека. Страшно, что произойдет нечто ужасное. После звонка срывается и выбегает в коридор, несется на первый этаж к выходу, но замечает Лизу. Брюнетка машет ей и улыбается, пальцами показывая знак «окей», после чего удаляется в сторону туалета. Значит, все хорошо? Стыд и страх понемногу отпускают, а Лаурита принимает решение накупить булок в столовой для Лизы в качестве извинений.

***

Трель звонка оповещает о начале второго урока. Кран со скрипом прокручивается, и Лиза окатывает лицо ледяной водой. Всматривается в зеркало на стекающие капли с челки и дрожащие губы. Сука. Поднимает футболку и смотрит на лиловый синяк под ребрами, касается пальцами и шипит. Больно и уродливо. Она обхватывает раковину с двух сторон и опускает голову, сжимает сильно, так что пальцы белеют. Ее переполняет сгусток эмоций: боль, унижение и жалость. К себе. Школьница прижимает кулак ко рту и до боли прикусывает костяшку указательного пальца. Чувствует, как дыхание застревает в груди и всхлипывает. Контрастом ощущает горячие слезы на холодной коже щек. Из коридора доносятся шаги, и Лиза закрывается в кабинке. Опускает стульчак и садится, поджимая ноги. Рукой закрывает себе рот, стараясь не издавать звуков. Ладонь уже успела повлажнеть от слез, пульс резко замедляется, на мгновение останавливаясь. Легкие сжимаются, что дышать становится трудно. Ее накрывает. Перед глазами плывут пятна, и Лиза стискивает губы, чтобы они не дрожали. Напрягает тело, сдерживая бьющий озноб. Считать. Нужно что-то посчитать. Срочно. В кабинке пусто, глаза нервно бегают в поисках хоть чего-то. Челюсть сильнее начинает подрагивать, а зубы крепко сжимаются. В туалет открывается дверь, и Лиза задерживает дыхание. Оглядывается и смотрит на разукрашенную стену. Надписи. Сосредотачивает все внимание на них. К+М = Л Кран открывается, и вода шумит на фоне, почти заглушая шум в голове. позвони пупсик, не занимай 88005553535 Кто-то претендует на номинацию за потрясающий комедийный прием, какой талант пропадает. Лязг посуды и губка противно скрипит о керамическую поверхность. новоселова шлюха матеша залупа куня лучшааяяяя Плеск воды прекращается. В туалете наконец становится тихо. Через щель оконной рамы слышится свист ветра, и бьющиеся о стекло ветки. Лиза на обмякших ногах подходит к старому окну, установленное еще при царе-горохе. Сердце быстро колотится, отбивая тревожную считалочку. Андрющенко глубоко дышит, стараясь прийти в чувство. Она толкается языком в щеку и пустым взглядом провожает удаляющиеся с заднего пришкольного участка четыре спины. Четыре ненавистные ей спины. Как же она пиздецки устала от всего.