Сделка

Кристина втаптывает тлеющую сигарету в искристый снег, что в свете ламп мерцает так, будто это и не снег вовсе, а тонна рассыпанной блестящей лабуды, которую Мишель любит наклеивать в уголки глаз. Благо дома никого не было с самого утра, и Захаровой не пришлось разыгрывать трагедию с раздраженным кишечником или приступом мигрени. Может в последнем она бы и не соврала, ведь ночью вернулся брат. Кристина наблюдала за тем, как он сбрасывал сумку со снастями и ледоходы в проход. Запах алкоголя и крепкого мороза проник в организм, осев знакомым чувством тревоги и раздражением. Они не говорили, и брат даже не приказывал таскать ему тазы или воду, не читал нотаций, а главное не пытался зажать ее на пыльном диване. Это подарило временное облегчение, но Кристина не обманывается. Точно не в отношении него. Только в себе разобраться не может; вообще во всем том, что произошло за последние два дня, и ей бы не заниматься самообманом, но это проще, чем признаться себе, что сомневается и боится. Боится непонятных мыслей о Мишель, странных сигналов тела, когда подруга появляется на горизонте. Убеждает себя, что радуется встрече с каждой из подруг, но ни на Виолетту, ни на Киру организм не реагирует так. Кристина не такая. Она нормальная и ей всегда нравились парни; мальчик со двора, который плевал на подорожник, когда Кристина разбила коленки, друг брата с его милыми ямочками на щеках и безобидными подколами, старшеклассник из одиннадцатого с длинной челкой и надменным взглядом. Каждый вызывал волнительное кружение крылатых где-то в зоне брюшной полости, но Захаровой не нравилось подобное ощущение, когда чешуекрылые отбивали предостерегающую мелодию по стенкам живота. Мишель тоже не такая. Гаджиева вообще не от мира сего со своими выжженными дешевой краской волосами и нарисованными веснушками, страстью к экстремальным вылазкам (вроде прыжков по заброшенным развалинам на высоте пяти метров или проезда на крышах поездов) и сомнительными связями с местными барыгами. И несмотря на некоторую парадоксальность в поведении, Мишель с легкостью приручила бабочек Кристины, и те лишь порхали, легко касаясь своими крыльями костей и органов. А внутри у Захаровой распалялось и искрило, но без привычной зудящей тревоги, лишь с толикой любопытства и нежности. По-дружески, заключает Кристина. Не по-дружески получилось с Кирой, но Крис не смогла заставить себя написать сообщение или ответить на звонок. Настроение было прегадкое. Все из-за выходки Андрющенко, только подогревшей своим поступком неприязнь к ней, и Кристина убеждает себя, что хочет уберечь свои кулаки от очередных ссадин и синяков, делая еще таким образом индиго одолжение, несомненно не из страха, что соседка растрепала об этом постыдном поцелуе всей школе. Андрющенко может, ей абсолютно плевать на собственную репутацию, ей кажется вообще плевать на все и вся, и если в случае с Лизой никто не придаст этому значение, то для Захаровой это будет очевидным концом — всему и вся. Снег успел пропитать ткань парки, и девушка ежится, вжимая шею, лишь бы только за шиворот не нападало. Кристина водит носком ботинка по тонкому слою снега, оставляя незамысловатые узоры, позволяет себе раствориться в эфемерных мечтах и целях. Ровно до того момента, пока в капюшон не прилетает снег, пробивая тысячей электронных разрядов по спине. Захарова резко разворачивается, перекидывая ногу через скамейку, но тут же получает новую порцию в лицо. Кристине много не надо, она яростно смахивает капли с ресниц, вспыхивает за долю секунды, подобно спичке и готова разорвать оковы собственного обещания не сбивать кулаки, но напротив стоит Кира, улыбаясь широко и задорно, и будь они мало знакомы, она бы даже повелась на ее ямочки на щеках. — Ну как, подруга, освежает? — Медведева стряхивает подтаявшие остатки снега, продолжая следить за действиями одноклассницы, — так и будешь играть со мной в ебаную молчанку? — Ты мне нотации пришла читать, хули устроила тут? — Кристина встает с холодной лавки, подходя ближе к подруге. — Я устроила… я, ага. Они стоят почти вплотную; у Захаровой руки в карманах, поза совершенно расслабленная, и только глаза выдают назревающую бурю. Кире плевать на разницу в росте, плевать на бушующую стихию в чужом взгляде, ведь в своем собственном только железная уверенность, приправленная трескучим морозом. — Пока я рву жопу за нас всех, продумываю, как нам выбраться из дерьма, вы дружно решили слить меня! — у Медведевой закипает внутри, и руки чешутся закурить, но в пачке пусто, — целый день переживаю, что там с н… — Никто тебя не кидал, хорош моросить! Кристине претит подобное общение, и будь это кто-то левый, тут же бы послала к ебеням или бы съездила по роже, но это Кира, и Крис вроде бы виновата — признать неправоту слишком тяжело. — Тогда с хера вы закрысились все, — Медведева начинает кружить сраным сапсаном вокруг подруги, запечатывая в снежный круг из следов от подошвы, — сбрасывают они звонки, блять… Руки и ноги целы, глаза на месте, говорить умеем, поэтому просвети, хули я не получила от тебя ответа за весь день, а? Видеть Киру в таком состоянии непривычно, даже вовремя их сомнительных авантюр та всегда остается суха и расчетлива, позволяя им троим распробовать азарт и действовать на импульсе. Блондинка остра в выражениях, но никогда не выходит из своего амплуа, высеченного из габбро и криолита. Сейчас она впервые тает в своем волнении и страхе перед Крис, и длинноволосая впервые тушит внутренний пожар, перехватывая узды правления из чужих рук, охваченных тремором. — Поднимемся ко мне давай, — поправив козырек красной кепки, рука опускаются на плечо в желании успокоить, — поговорим по душам, Кирюха. Только окунувшись в теплоту дома, Захарова чувствует, что ладони и стопы сильно замерзли. Кира позади шмыгает носом с тем же хмурым выражением лица, что и всегда. Они скидывают ботинки в проходе, мокрые носки мерзко липнут к коже, и коллективным решением было принято закинуть их на батарею. — Не заболеть бы, блять. — Не ссы, ща я нам намучу по матушкиному методу оздоровительный комплекс. Кристина оставляет чайник кипятиться, а сама достает два некрупных тазика и плетется в ванную. Кире непривычно, хоть они не первый раз остаются вдвоем без Вилкиных баек и звонкого смеха Мишель, сегодня все ощущается острее и более неловко. Кристина затаскивает поочередно то один, то второй таз и высыпает в них пачку соды на двоих. — Опускай пока лапки, — видит озадаченное лицо Медведевой, — да давай-давай, маман всегда так делала мне. Через пару минут, когда Кира уже начала откисать в горячей воде, Кристина принесла две кружки, с человеком-пауком забрала себе, а вторую поднесла подруге. — Любимой жене, серьезно? — Медведева усмехается надписи на кружке и отхлебывает нечто похожее на чай, — бля, что тут намешано, горечь одна? — Пей, — голубоглазая даже не морщится, почти в три глотка добивая горькую жидкость, — там липа, душица и имбирь — мощная вещь, отвечаю. — Ну и? Ты меня позвала травы по дну кружки гонять? — продолжить разговор становится острой необходимостью, лишь бы не пить горький отвар. — Нет. Братан, все разом навалилось, понимаешь? Батек на вахтах неделями пропадает, бабла с каждым разом меньше приносит, пробухивает все, мамке нервы делает. Еще брат вернулся ночью, синий опять. Сорян, мне жаль, что ты одна там, переживала за нас, но… Я не знаю, типо, мне так хуево сегодня и не хотелось ни с кем говорить даже. Кира смакует чужую правду на языке; она всегда руководствуется фактами, но сейчас перед ней лишь оголенные чувства и раскаяние, в которых Медведева не сильна. В Кристининых глазах блестит растерянность, и сколь бы приятно не было впитывать людские слабости в себя, подругу хотелось простить и ободрить. Захарова ловит малейшие изменения в мимике и позе, боясь распознать неприязнь или безразличие, но Медведева и бровью не ведет, пялится в ответ, без вызова и превосходства. — Проехали, кис. Ты мне лучше скажи, что у вас за мутки с нашей «особенной» соседкой? — Нет никаких муток, не гони. Взаимная неприязнь — не более. Это ты скажи, что там с ней у тебя, ты же за нее впряглась там, у школы то? — Ты слишком разошлась тогда, если бы я не стопанула тебя, ты бы уже в мусарне ночевала, — Кира усмехается в привычной снисходительности, — а так вон, еще и Лизка засосать успела. У Кристины ладони холодеют и желудок скручивает, знает, что лгать бесполезно, красные щеки и бегающий взгляд выдадут ее, а зарабатывать себе еще и звание пиздаболки не хочется. — Хорош, бля, никакого засоса не было, — Кира скручивает губы в трубочку и приподнимает брови, гримасничает в недоверии, Кристина пихает ее мокрой стопой в колено, — попробуй распизди только, особенно Вилке. — Боишься, приревнует? — Медведева пинает в ответ по тазу, выплескивая немного раствора на пол. Большая часть воды растекается по линолеуму в ходе легендарной схватки, после чего они промакивают его полотенцами. — Боюсь, что потом Малышенко заебет меня со своими пидорскими подколами. — Что правда, то правда. До позднего вечера они обсуждают планы на будущее, угорают с балкона над местными алкашами, и ностальгируют по летним каникулам, когда безвылазно проводили время на улице, наводили шумиху на районе и шухерились по заброшкам от мусоров. И стало как-то спокойнее; без поджидающих проблем дома и в школе, без тяготеющих мыслей о бедности, без жиреющего волнения о намечающейся афере, откладывают этот разговор на ближайшие дни, когда наконец-то соберутся полным составом. Виолетта так и не выходит на связь, но позвонить ее маме они не решаются, окончательно условившись на том, что та объявится уже завтра утром с багажом ебейших историй. Мишель записывает им кружочек в телеграме, жалуясь на высокую температуру, и они договариваются зайти к ней завтра с чем-то сладким. Они разберутся со всем — непременно, но завтра. Сегодня они позволят себе раствориться в иллюзии беззаботности, не погружаясь в пучину беспокойства и страха. «Сегодня я счастлива. О том, что будет завтра, я подумаю, когда завтра настанет» Холли Рейли Кеннеди