Double expression

Тренер окликает Сашу сразу же, как только тот появляется в расположении команды: — Соболев! Футболист нехотя останавливается. Трапеза команды заканчивается, кто-то уже несёт тарелку, кто-то доедает, кто-то встаёт из-за стола. В общей столовой стоит гул голосов. Абаскаль приближается, и заговаривает. — Ты опять опоздал на командный завтрак. Речь звучит английская, они с Соболевым говорят и без переводчика. Саша видит перед собой красивое строгое лицо Гильермо, замечает складку, образовавшуюся на лбу того в ожидании ответа от него, объяснения. Так бы и смотрел, но надо что-то говорить. — Тренер, я дома завтракаю, ну, удобно так, — выдаёт альфа, как есть. Гильермо неспешно отводит глаза, оценивая полученную информацию, и Саше напоминает это ощущение, как в школе, провинившись, так же приходилось стоять перед учителем. Но теперь он не скучает, как в те моменты, а изучает лицо Абаскаля, пока есть возможность вот так на него смотреть, подмечая малейшие изменения из-за эмоций. Перед ним красивый омега, а не просто тренер, Соболев просто не мог этого не заметить. Абаскаль снова поднимает взгляд и встречается им с Соболевым. — Саш-ш-ша, это важно, — произносит он, слегка растягивая шипящую в имени, ведь оно всё ещё непривычно для произношения. Саше нравится, как Абаскаль тянет его. Он ловит этот звук на тренировках, за столом, на теоретических. — Ты должен присутствовать, потому что вы команда. — Но… — пытается оспорить слова тренера футболист. Ведь ему так хочется понежиться лишний час в кровати дома, а не спешить чуть свет на базу. — Никаких «но», — парирует Абаскаль. — Тем более, это не первый раз уже. Я хочу видеть здесь на завтраке всех футболистов, тебя в том числе. — А я бы хотел видеть вас у меня дома на завтраке, — громче выпаливает Саша, не сдержавшись. Он видит, как меняется лицо Гильермо, строгое выражение переходит в удивлённое, а несколько человек недалеко, что понимают английский, поворачивают к ним головы. Соболев, не дожидаясь реакции на сказанное, резко разворачивается и выходит из столовой. В голове сумбур, и он упорно шагает в раздевалку, думая, что привычные занятия, их монотонность успокоят лучше. — Соболева ко мне в кабинет, — командует помощнику Гильермо. — Прямо сейчас. Все в зал. Последняя фраза обращена к игрокам, призывая их заканчивать сборы с трапезы и отправляться приступать к занятиям. Ни Абаскаля, ни Соболева в начале нет, потому команда занимается под руководством помощников несколько минут. Дверь распахивается, Саша с таким лицом идёт мимо товарищей, что приставать и что-то спрашивать никто не решается, и наступившую было тишину снова нарушает гул голосов, смех. Нападающий широкими шагами идёт на тренажёр в угол, с мрачным видом начиная заниматься, однако тяжёлый взгляд Джикии он чувствует на себе почти физически. Даже сомнений нет, что разговора с ним не избежать, Джи ведь капитан, и то, что Саша ляпнул при всех, он без внимания не оставит. Появившийся следом Абаскаль выглядит и разговаривает со всеми так, будто ничего не произошло. Соболев украдкой наблюдает за ним, отводя глаза, когда тот поворачивается лицом. Ни тени напряжения, Гильермо сосредоточен на игроках. А вот когда выходят на поле и Саша не идёт со всеми, а занимается в стороне с одним из тренеров, команде становится понятно, что разговор не прошёл даром. И гладким он тоже не был. Соболев отстранён от занятий с командой, и никто не говорит, на какое время. Нагоняй от Джи не заставляет себя долго ждать. — Ты чем думал… ты чем-нибудь думал… ты вообще думал, прежде чем это ляпнуть?! — негодование Георгия понятно, Саша молчит в ответ. Не скажет же, что думал о том, какой Гильермо красивый, и даже когда строгий, и когда улыбается. Хлопает по плечу, тянет его имя, хвалит, когда доволен. А сегодня холодное «Александр, ты отстранён» и мороз по коже. *** Скоро отъезд в сборную, а Саша всё так же занимается отдельно. Его это напрягает. Абаскаль выглядит, будто бы как и всегда, словно ничего не произошло. И это волнует Соболева ещё больше. Гильермо больше не хмурится при виде его. Он, как и всегда, объясняет всё каждому и Саше в том числе. Нападающий старается, ни одного завтрака больше не пропустил. Отношения между ними вполне налаживаются. Хоть срок наказания, отмеренный Соболеву, Абаскаль и соблюдает полностью. А когда на последней перед поездкой в сборную тренировке тренер улыбается ему и желает удачи, Саша снова любуется его лицом — лучащимся светом и доброжелательностью. — Может, согласитесь на ужин? — предлагает Соболев. Он по-прежнему не хочет отступать. В первый раз он совершил ошибку, ляпнув тогда передо всеми, но это же не просто так, а от избытка чувств. Но Гильермо качает головой, пряча в уголках губ улыбку: — Саша, ты говоришь… не то. Взгляд долгий, и перед этими внимательными глазами Соболев даже не знает, что сказать и как возразить. Гильермо ведь, вроде, даже не меняется в лице и смотрит снизу — омега заметно ниже его — и будто бы ждёт чего-то, словно бы поправить его в чём-то хотел. Жёсткости и категоричности, как при обычном отказе, от него не исходит, Гильермо, даже не отходит какое-то время, будто не хочет этого делать, а потом, будто бы встрепенувшись и опомнившись, взгляд поспешно отводит. Остаётся какая-то недосказанность. Абаскаль хлопает по плечу, пальцы едва задерживает, долго не отворачиваясь от Саши. И именно эта картина потом преследует альфу все сборы до самого приезда в клуб. *** Настроение приподнятое. Саша возвращается в «Спартак», даже ничуть не пытаясь врать себе в том, кого первым ему так хочется увидеть. Тренера. Гильермо, о котором последние пару недель он только мог читать по публикациям из соцсетей «Спартака» да прессе. Гильермо рад им. Он искренне приветствует игроков, приехавших из сборной, и Соболева в том числе. Альфа глаз не отводит от тренера, и думает всё же, что тот вряд ли не замечает этого внимания. Саше остаётся ещё несколько дней наказания, и потом снова в общую группу. Тренер, хоть и омега, жёсткий и непреклонен в таких вопросах. Альфа вспыльчивый и нетерпеливый, но Абаскаль пыл умеет быстро охлаждать, хотя будучи сам далеко не холодного темперамента, часто ведёт себя не тихо — все видели, как он переживает за команду на бровке. И за пару дней до того, когда его допустят, Саша просит Абаскаля на разговор на несколько минут. Тот машет рукой, чтобы остальные шли дальше, и останавливается. — А на обед согласитесь? Гильермо слушает, молчит, глаза с рыжими ресницами поднимает на альфу, и теперь становится совершенно другим. Саша ждёт его ответа, даже чуть хмурится. — На обед… да, Саша, — говорит негромко Абаскаль. Словно солнце прыгает на его лицо, настолько он светло улыбается нападающему. Да он и впрямь ждал именно такого — догадкой проносится в голове. То, что Соболев сказал про завтрак — звучало с неприличным намёком. И наказание вполне заслуженно. Ужин вечером, Гильермо, видимо, считает слишком рано, потому и отказался. Значит, он понял верно — пока был в сборной, подумать было время. — Так вы… — нападающий не продолжает, всё по хитрому виду Гильермо видно. Хотел, чтоб Саша сам понял, что омега имеет в виду. И можно было бы сразу понять, но забитая этим почти конфликтом и сборами голова не соображала. — Сегодня, — добавляет Гильермо. — После тренировки. Сегодня вечером они не тренируются, поэтому свободны после обеда… Омега касается локтя Соболева, кивая в сторону поля. Но Гильермо хватают за плечи и разворачивают к себе. Абаскаль хлопает пару раз глазами. Но не отстраняется, а ждёт, что ему хотят сказать. — Сегодня, — возвращает улыбку Саша, наклонившись ближе к Гильермо. — Я вас буду ждать. И идёт на поле ещё раз оглядываясь на тренера. Тот же медлит, невольно проводя ладонями по своим плечам, ещё ощущающим руки Соболева, а потом, пряча улыбку, выходит к полю.