Подвеска

— Так будет лучше, — сказал сам себе Лань Цижэнь. Дорожка повернула, и он оказался напротив небольшого дома. Пусть шёл дождь, его младший племянник был здесь, стоял на коленях у двери, которая больше не собиралась открываться. — Ванцзи, — позвал Лань Цижэнь, но тот даже головы не повернул в его сторону. Лань Цижэнь с досадой поморщился и подошёл ещё ближе. — Ванцзи, у меня есть для тебя подарок. Лишь на краткий миг золотые глаза посмотрели в его сторону. Лицо Ванцзи оказалось мокро от слёз. Лань Цижэнь подхватил мальчишку на руки. Казалось, Ванцзи совсем ничего не весил. Со дня смерти матери он перестал есть и всё свободное время проводил здесь. Пока Цижэнь шёл с ним по белым дорожкам под холодным дождём, Ванцзи продолжал горько и безутешно рыдать. Лань Цижэнь принёс его в собственный дом, усадил поближе к жаровне, а сам опустился рядом. Он взял в руки холодные ладошки, заглядывая Ванцзи в лицо. Может, было бы лучше, если бы с ребёнком поговорил отец, да только Цинхэн-цзюнь и сам был вне себя от горя, объявил о затворе, забыв, что у него осталось двое сыновей. Лань Цижэнь не мог допустить, чтобы ещё и младший оказался втянут в ту же чёрную тоску. Исправлять ошибки брата приходилось ему в одиночку. — Ванцзи, — повторил он. — У меня для тебя подарок, — и он вытащил нефритовую поясную подвеску. Пусть она и была слишком тяжела для пояса такого малыша, как Ванцзи, Цижэнь всё же заставил его встать и собственноручно надел её, как полагается. Едва подвеска заняла своё место, как затуманенный горем взгляд Ванцзи прояснился. Он поднял голову и робко сказал: — Дядя? — Ванцзи, — Лань Цижэнь благосклонно кивнул ему. — Теперь тебе ни за что нельзя с ней расставаться, понимаешь? Перед сном клади её под подушку. Ты понял меня? — Да, дядя, — покорно поклонился Лань Ванцзи. — Теперь согревайся, я распоряжусь о чае. Завтра вернёшься к занятиям, тебе многое надо наверстать, — добавил Лань Цижэнь. — Хорошо, дядя, — Ванцзи сел на прежнее место у жаровни и сложил руки на коленях. Он был совершенно спокоен. *** В Лань Ванцзи всё казалось холодным — и глаза, и белизна одежд, и даже блики нефритовой поясной подвески. Вэй Ин не раз ломал голову, отчего не может просто забыть о Втором Нефрите, почему ему непременно нужно увидеть хоть одну его эмоцию, пусть даже гнев. И Цзян Чэн, и Не Хуайсан, и Цзян Яньли уже не раз говорили ему, что не стоит так настойчиво предлагать свою дружбу соученику, который столь безответен к подобному. «Я здесь уже третий год подряд, и за это время Лань Ванцзи лишнего слова никому не сказал», — объяснял Не Хуайсан. «Да он заморожен настолько, что и улыбнуться не способен», — фыркал Цзян Чэн. «Боюсь, как бы он ни причинил тебе боли», — вздыхала Яньли. Но Вэй Ин не оставлял своих попыток. Каждой проказой он стремился пробиться сквозь ледяную броню, достучаться до самого сердца Лань Ванцзи, словно желал выяснить, а есть ли оно вообще. — Не может живой человек оставаться совсем безучастным, — ворчал Вэй Ин, когда Цзян Чэн, Не Хуайсан или Цзян Яньли старались остановить его в очередной раз. — С ним что-то не так, и я докопаюсь до истины. Но что бы он ни предпринимал, а Лань Ванцзи оставался холоден. Взгляд его ничуть не менялся. В нём не было ни ненависти, ни дружеского расположения. Светлые, словно золотые глаза смотрели как будто бы мимо Вэй Ина. И наказания он называл столь же безучастно. Но на этот раз Вэй Ин изготовил талисман подчинения. Держа его наготове, он проследил до самого дома Лань Ванцзи, что стоял поодаль от остальных в уединении. И когда Второй Нефрит собрался открыть двери, бросил его. Талисман зацепился за белые полы одежд, и в тот же момент Вэй Ин негромко велел: — Повернись. Лань Ванцзи тут же развернулся на месте. Но даже такое самоуправство над ним, даже то, что собственное тело отказалось повиноваться его воле, не нарушило спокойной отчуждённой холодности на его лице. Вэй Ин приблизился, всмотрелся в невозможно золотые глаза и коротко вздохнул: — Мне не хотелось обходиться с тобой так, Ванцзи-сюн. Но иначе я не могу понять. Что за техниками ты владеешь, отчего прячешь свои чувства за ледяной коркой? Что-то неправильно, — он почесал кончик носа. — Но я обязательно докопаюсь до истины. Лань Ванцзи следил за ним взглядом, но говорить не мог — пока Вэй Ин не попросил бы у него этого. Любой другой человек давно бы вышел из себя, но в лице Ванцзи не было и намёка на гнев или хоть какое-то раздражение. — Покажи мне свой дом, — велел Вэй Ин. Лань Ванцзи тут же развернулся, открыл двери, пропуская его внутрь. Жилище оказалось скромным и светлым. На стеллаже — только скучные трактаты. В углу у окна гуцинь. Даже на постели был лишь один подголовный валик, а сама она не заслонялась от беспечных взглядов ни ширмой, ни занавесями. В центре на циновке стоял столик для каллиграфии. На нём ожидали прибор и бумага. Но даже чайного столика тут не нашлось, как не было и жаровни, точно Лань Ванцзи никогда не страдал от ночного холода. Поёжившись, Вэй Ин перевёл взгляд на Ванцзи. — Отчего здесь так пусто? — спросил он. Раз уж был задан вопрос, талисман заставил Лань Ванцзи ответить: — Ничего другого не нужно. Вэй Ин покачал головой, а сердце сжалось от боли. — Твой старший брат совсем другой, — вырвалось у него. Как-то ночью, когда он совершал очередную вылазку за вином, именно Цзэу-цзюнь остановил его и назначал наказание прямо в собственном жилище, чтобы никого более не тревожить. Там Вэй Ин видел изящные рисунки, вазы на стеллаже, нефритовые чаши и чайник, маленькую жаровню, похожую на присевшего на лапах тигра… Пусть вещей было немного, но они позволяли судить о вкусе владельца и многое говорили о нём. Жильё Ванцзи почти ничего не открывало о хозяине. Вэй Ин выудил из рукава кувшинчик вина. Улыбнувшись, он обернулся к Ванцзи. — Здесь я не вижу даже чаш. Значит, будем пить вино из одного кувшина. Это «Улыбка Императора», вкуснее его я в жизни ещё не встречал, если, конечно, не брать в расчёт лотосовое, что готовит шицзе по моему рецепту, — и снова в лице Ванцзи ровным счётом ничего не поменялось. Вэй Ин продолжал: — Конечно, вино под запретом в Облачных глубинах, но ты никому не расскажешь об этом и не станешь просить наказания за то, что попробуешь. Это только лишь моя прихоть. Он приблизился, с надеждой всматриваясь в отстранённое лицо, но там не отразилось никаких чувств. Подавив вздох, Вэй Ин добавил: — Слышал, вино позволяет отпустить себя даже тем, кто скован тысячами правил. Может, поэтому оно здесь запрещено? Как бы то ни было, я верю, что оно поможет увидеть, каковы твои чувства на самом деле. Он открыл кувшин, сделал глоток и протянул Ванцзи. — Выпей со мной. Лань Ванцзи принял кувшин, поднёс к губам и действительно выпил. Однако стоило ему передать «Улыбку Императора» обратно Вэй Ину, как он пошатнулся и упал. Нефритовая поясная подвеска с жалобным звоном разлетелась на две половинки. Вэй Ин тут же опустился рядом. — Ох, я непременно подарю тебе новую! Но Лань Ванцзи как будто спал. Вэй Ин подхватил его на руки и перенёс на постель, уложил, а сам сел рядом. Талисман подчинения, как ему казалось, так и оставался на одеждах Ванцзи, да только он никак не работал на спящего. — Не ожидал, что ты от одного глотка уснёшь, — вздохнул Вэй Ин. — Как же теперь я узнаю, что ты чувствуешь?.. Он выпил ещё вина, снова обвёл взглядом дом. Тишина и пустота совсем ему не понравились. Однако придумать новую каверзу он не успел — услышал короткий стон, а затем — приглушённое рыдание. Обернувшись, он увидел, что Ванцзи закрывает ладонями лицо, а плечи его сотрясаются от плача. Обеспокоившись, что это вино принесло такой эффект, он потянулся обнять, чтобы утешить. — Что случилось? — вырвалось у него. И в этот момент Ванцзи отнял ладони от лица и посмотрел на него. Глаза его больше не были спокойными, в них колыхалось целое море эмоций. Вэй Ин замер, так и не дотянувшись до него, удивлённый донельзя. — Моя мать умерла, — сказал Лань Ванцзи, а слёзы струились по его лицу, и оно больше не казалось высеченным из нефрита. — Моя тоже, и даже отец, — с готовностью отозвался Вэй Ин. — Сколько у нас общего, мы оба сироты. — Отчего ты не плачешь? — поинтересовался Ванцзи, чуть наклонив голову к плечу. Он походил на ребёнка, запертого в теле юного и красивого мужчины. Сердце Вэй Ина дрогнуло от этого. Он не удержался, коснулся щеки Ванцзи, собирая кончиками пальцев слёзы. — Выплакал все до одной, — пояснил он. — Я был мал, когда это случилось, мне пришлось выживать на улице, драться с собаками за чёрствые маньтоу и таскать яблоки с прилавков торговцев… Но потом меня нашёл Цзян Фэнмянь, и всё изменилось к лучшему. У меня не осталось слёз о том времени. — Не осталось, — повторил за ним Лань Ванцзи и провёл ладонями по лицу, будто желая вместе с влагой убрать с него скорбь. Налобная лента от этого движения тут же изменила положение, блестящий знак оказался не по центру лба, а скривился набок. — Дай-ка поправлю, — потянулся Вэй Ин. — Твоя налобная лента съехала. Ванцзи тут же поймал его за запястья, не позволяя коснуться. — Нельзя, — серьёзно заявил он. — Только мать и отец, жена и дети могут… — и словно задохнулся, вновь не сдержав слёз. Улучив момент, Вэй Ин высвободил руки и всё же поправил ленту. — Ты столь холоден, Лань Ванцзи, что у тебя никогда не будет ни жены, ни детей, — хмыкнул он. — Какая девушка согласится выйти за такую ледышку? Отец твой не выходит из затвора, мать, как ты сам сказал, умерла. Некому о тебе позаботиться, кроме меня. Так что не спорь. И на этот раз он вспомнил о талисмане подчинения, обратился к нему, чтобы последние слова звучали, как повеление. Да только тут взгляд его наткнулся на желтоватый уголок бумаги. Талисман, оказывается, давно уже лежал у ножки кровати и, конечно, никак не мог помочь. Ванцзи же смотрел на него, и прочесть его эмоции было сложно уже не из-за ледяного панциря, а потому, что их было слишком уж много. В какой-то миг, словно смутившись, он отвёл взгляд. Тут же нахмурившись, он выдохнул: — Подарок дяди испорчен! — Эта нефритовая подвеска — подарок учителя Лань? — удивился Вэй Ин. — А по нему и не скажешь, что он умеет дарить подарки. — Больше он ничего не дарил мне, — пояснил Лань Ванцзи. — Теперь он будет сердиться на меня. — Это всего лишь подвеска, я разбил таких не меньше сотни, — отмахнулся Вэй Ин. — Ты не виноват, такое случается. Не печалься ещё и из-за неё. Но лицо Лань Ванцзи было таким несчастным, что Вэй Ин немедленно поднялся и подошёл к осколкам. Едва он взял их в руки, как перед глазами потемнело, а во рту разлилась горечь и соль, отдающая металлом. Сознание тут же померкло.