Подвеска

То ли за окном действительно сгустилась тьма, то ли темнота окутывала его собственное сознание, но Ванцзи никак не мог вспомнить, отчего полусидит на постели. Может, он только что пришёл в себя? Но что тогда с ним было? И почему сердце колотится с такой быстротой, что никак не унять? Попытавшись сделать короткий вдох, Ванцзи ощутил только невообразимую тоску. С губ сам собой слетел тягостный стон. — Что случилось? — воскликнул Вэй Усянь, оборачиваясь к нему. Ванцзи и сам не понимал, что случилось. Он как будто и не знал прежде такого. Чтобы в нём — и так ярко, так больно! — разгоралось целое пламя разрозненных эмоций. И всё же первое, что он сумел осознать, первое, что ударило так сильно — и дышать стало невозможно — смерть матери. — Моя мать умерла, — сказал Ванцзи, неудержимо слёзы струились по его лицу. Вэй Усянь смотрел на него с удивлением и неожиданной заботой. — Моя тоже, и даже отец, — сказал он вдруг. — Сколько у нас общего, мы оба сироты. — Отчего ты не плачешь? — Ванцзи чуть наклонил голову к плечу. Горе плескалось в нём, норовя снова вырваться глухими рыданиями, вывернуть и его самого наизнанку. Но то, что Вэй Усянь с таким вниманием наблюдал за ним, всё же помогало сдержаться, отвлечься — и не утонуть в тоске и печали. — Выплакал все до одной, — с готовностью пояснил Вэй Усянь. — Я был мал, когда это случилось, мне пришлось выживать на улице, драться с собаками за чёрствые маньтоу и таскать яблоки с прилавков торговцев… — И пока он говорил это, сердце Ванцзи откликалось на каждое слово. Откликалось, звенело, болело — сколько бед пришлось вынести маленькому Усяню! Разве стоило рыдать ему — второму наследнику клана Лань, что с самого рождения не знал нужды, воспитывался строго, но всегда мог есть досыта и спать в тепле? — Но потом меня нашёл Цзян Фэнмянь, и всё изменилось к лучшему. У меня не осталось слёз о том времени, — закончил Усянь, и Ванцзи с удивлением осознал, что собственное горе отчего-то так и не сумел прожить. Это жизненные невзгоды закалили Усяня, научили, как вынуть из себя и отпустить полынную горечь тоски? — Не осталось, — повторил он. Провёл ладонями по лицу, будто так можно было освободиться от раздирающих чувств. — Дай-ка поправлю, — потянулся Вэй Усянь. — Твоя налобная лента съехала. Ванцзи тут же поймал его за запястья. Измученное сердце забилось отчаянно быстро, и опять стало не понять, что за чувства им командуют. Ванцзи тут же нашёл объяснение — не следует нарушать правила клана: — Нельзя. Только мать и отец, жена и дети могут… — и опять хлынули слёзы. Светлый облик матери был теперь так недосягаемо далеко. Отец же никогда не проявлял к нему теплоты, они и виделись-то редко. Вэй Усянь тут же высвободил руки и всё же поправил ленту. Голос его звучал с ноткой веселья, но не казался издевательским: — Ты столь холоден, Лань Ванцзи, что у тебя никогда не будет ни жены, ни детей. Какая девушка согласится выйти за такую ледышку? Отец твой не выходит из затвора, мать, как ты сам сказал, умерла. Некому о тебе позаботиться, кроме меня. Так что не спорь. И пусть Вэй Усянь не хотел задеть его, а всё же рассуждения его принесли боль. Ванцзи и желал бы возразить, да только что бы он мог на это сказать? Что старший брат присмотрит за ним? Разве у Сичэня не было иных забот? Может, что дядя станет поправлять его налобную ленту?.. Дядя… — Подарок дяди испорчен! — вспомнил он вдруг. Рассеянным взглядом обвёл комнату и заметил, что нефрит раскололся на две ровные половинки. — Эта нефритовая подвеска — подарок учителя Лань? — удивился Вэй Усянь. — А по нему и не скажешь, что он умеет дарить подарки. — Больше он ничего не дарил мне, — растерялся и сам Ванцзи. — Теперь он будет сердиться на меня, — да, дядя явно не станет слушать оправданий. К тому же… разве они сейчас не выпили вина вместе с Усянем? Ванцзи немедленно замутило, и всё же он не мог найти в себе сил, чтобы разозлиться на Вэй Усяня. — Это всего лишь подвеска, я разбил таких не меньше сотни, — как раз сказал тот небрежным тоном. — Ты не виноват, такое случается. Не печалься ещё и из-за неё. Ванцзи же не мог сказать, что печалится из-за подвески. Неизбывное горе, плескавшееся в нём, смешалось с тысячью других оттенков чувств, он потерялся во всём этом и не знал, как можно справиться, прийти в себя, вернуть спокойствие и холодность, помогающие размышлять. Что там Усянь увидел в его лице, Ванцзи вовсе не понял, да только тот подскочил с постели и приблизился к осколкам, склонился, подобрал их… и тут же осел на пол. Ванцзи слетел с кровати так, точно в нём самом жил дух ветра. Он подхватил Вэй Усяня на руки за мгновение до того, как тот упал бы, ударившись, попытался посчитать его пульс, но сразу же сорвавшиеся рыдания не позволили. Он даже постарался разжать Вэй Усяню пальцы, чтобы отобрать осколки нефрита — вдруг это они виноваты? — но и этого не получилось. Наверное, нужно было позвать на помощь, но оставить Вэй Усяня вот так Ванцзи не мог. Бережно перенеся его на постель, он замер рядом, пытаясь взять себя в руки. Что произошло с ним? Неужели из-за этого запрещалось пить вино?.. А что тогда случилось с Усянем? Растерянно оглядевшись, Ванцзи заметил чудом не опрокинувшийся кувшинчик. Он поднял его и, повинуясь странному чувству, сделал ещё глоток. Вопреки его внутреннему убеждению, чувств не стало больше, а боль не взвилась сильнее. Напротив, от вина по телу разлилось тепло, и показалось, что горечь и тоска отступают, успокаиваются. Ещё мгновение — и вот уже можно дышать спокойно, сморгнуть и вытереть слёзы. Немного справившись с собой, Ванцзи всё же снова перехватил запястье Вэй Усяня и внимательно вслушался в пульс. Ток жизненных сил как будто замедлился, только это не походило ни на обморок, ни на сон. Явно не вино было тому виной, кувшин оставался почти полным, Вэй Усянь же, насколько Ванцзи знал, и после пары был способен остаться на ногах и даже сражаться. Так, значит, не вино?.. Может, не следовало и предполагать подобное, может, не подобало размышлять в таком духе о старших, но у Ванцзи никогда не получалось отрицать очевидного, с раннего возраста он не приучен был лгать. И теперь факты сами собой увязались в цепочку — стоило подвеске расколоться — и он едва сумел дышать от обилия эмоций. Стоило Вэй Усяню подобрать нефрит — и он лишился чувств. И в том, и в другом случае не обошлось без подвески. И снова Ванцзи подумал, что ему требуется помощь. Но к кому прийти? К брату?.. Лань Сичэнь любил его, Ванцзи помнил об этом, но отчего-то ему не показалось правильным обратиться к старшему. И совершенно ясно, что раз замешан подарок дяди, не стоит приходить к нему напрямую, пока не станет ясно, что же произошло. Лекари клана немедленно бы сообщили Лань Цижэню, если бы Ванцзи пошёл к ним. Оставалось только… Тут ему вспомнилась Вэнь Цин. Присланная кланом Вэнь на обучение, она была немногим старше их всех и отличалась потрясающими целительскими умениями — об этом сам Вэй Усянь говорил не раз. Ванцзи решился, почти не раздумывая. Прежде в нём не было такой лёгкости, всегда нужно было оглянуться на правила, теперь же он чувствовал, что не может медлить, не должен доверять сухим и безликим фразам, пусть и помнил все три тысячи наизусть. А сердце его, сердце его всё не унималось, билось неровно, торопилось куда-то. Оставив талисман следить за состоянием Вэй Усяня, Ванцзи вышел в сумрак. До отбоя оставалось совсем немного, и он презрел правила, встав на меч, чтобы как можно скорее оказаться с другой стороны горы. Дом, где Вэнь Цин и Вэнь Нин оставались во время обучения, стоял уединённо. Разлучиться брат и сестра отказались, но и на женской половине юноше делать было нечего, потому они оказались как будто бы на границе между половиной Облачных глубин, где проживали ученицы, и половиной, где были ученики. Ванцзи замер на пороге и занёс руку, чтобы постучать, но дверь тут же открылась сама. — Младший господин Лань, — нахмурилась Вэнь Цин. — Что такое случилось, что ты пришёл к нам так поздно?.. — Дева Вэнь, — поклонился Ванцзи. — Мне нужна помощь. Бесцеремонно, как делают многие лекари, Вэнь Цин перехватила его запястье и удивлённо подняла брови. — У столь хладнокровного человека никак не может быть такого пульса, — пробормотала она. — Неужели Усянь… опоил тебя? — ноздри её чуть расширились. — Действительно, слабый запах вина. — Не мне требуется внимание, — осознал, что неверно выразился, Ванцзи. Он немедленно смутился от того, что Вэнь Цин так просто определила — он нарушил правила и выпил. — А Вэй Усяню. — Вэй Усяню? Что с ним? — вот теперь лицо Вэнь Цин стало строгим. Как и когда они успели с Усянем подружиться, но сейчас она как будто готова была и сразиться за него, если потребуется. Даже иглы блеснули в ловких пальцах. — Или он всего лишь спит из-за того, что вина было чересчур много? — Не знаю, — признался Ванцзи, склоняя голову. — Вовсе не вино — причина моей тревоги. Прошу, дева Вэнь, пойдём со мной, и по дороге я расскажу, что именно произошло. — А-Нин, — позвала Вэнь Цин, не став больше ни спорить, ни спрашивать. — Дай мне мою шкатулку. Вэнь Нин, смущающийся как и всегда, тут же выглянул из-за ширмы, поклонился Ванцзи и передал простую деревянную шкатулку сестре. Вэнь Цин призвала меч, и вместе они помчались сквозь темноту. *** Сбивчивый рассказ Ванцзи не раз вызвал у Вэнь Цин странное хмыканье, но она так и не высказала вслух, что её смешило и что вызывало неодобрение. Едва они вошли, она лишь мельком взглянула на обстановку цзинши, сразу же проходя к постели, где Вэй Усянь оставался всё в той же позе, что и прежде. — Впервые вижу его таким спокойным, — заметила она, подхватывая безвольную ладонь. Её пальцы легли на акупунктурную точку на запястье, и тут же лицо её помрачнело. — Что ты с ним сделал, младший господин Лань? — строгость и холод в её голосе были такими, что Ванцзи едва не опустился на колени с просьбой о наказании. Совладав с собой, отбросив всякие размышления о том, отчего его чувства никак не желают снова спрятаться туда, где были все эти годы, он ответил: — Я рассказал всё, что случилось, дева Вэнь. Вэнь Цин нахмурилась, будто повторяла про себя его рассказ. — Вэй Усяня задело проклятьем, — наконец подвела она итог собственным размышлениям. — С подобным я сталкиваюсь впервые. У меня нет ответа, как заставить его очнуться или отобрать у него проклятую вещь. — Проклятую вещь? — повторил удивлённо Ванцзи. Вэнь Цин осторожно опустила ладонь Вэй Усяня и развернулась к нему. — Да в самом деле, что с тобой, младший господин Лань?! Твоя подвеска была проклята, а когда раскололась, проклятье не развеялось. Остатки тёмной энергии ударили по тому, кто первый коснулся осколков. Но кто и зачем проклял твою подвеску, что за проклятье на ней было — этого я не знаю. — Эту подвеску мне подарил дядя, — поспешил ответить Ванцзи. — Она была со мной каждый день — и каждую ночь с давних пор. Я получил её через месяц после смерти матери и ни на миг больше не упускал из виду. Как же она могла быть проклята? Но чем больше он рассказывал, тем бледнее становилось лицо Вэнь Цин. Едва же он закончил, как она подбежала и схватила его за запястье, снова слушая пульс. Он и сам с удивлением осознал, что его подозрения насчёт подвески сбываются самым странным и зловещим образом. — Как же можно быть первым в своём поколении — и столь слепым? — прошептала Вэнь Цин. — Как можно оказаться столь сильным — и столь уязвимым? Младший господин Лань, так всё это время вы были прокляты, — когда она посмотрела ему в лицо вновь, в глазах её стояли слёзы. — Прав был Вэй Усянь, когда тысячу раз повторял — не может, не может живой человек быть таким холодным, столь безэмоциональным. Не медитации и не правила клана, не холодный с детства нрав удерживали чувства в узде. Это всё проклятье. — Проклятье?.. — словно обессилев, Ванцзи всё же опустился на колени. — Не понимаю. — Проклятья действуют по-разному, — объяснила Вэнь Цин, и теперь её голос был полон сочувствия. — Одни отнимают силы, другие — разрушают душу. А есть те, что запирают часть души внутри, заставляют сердце биться спокойнее, лишают любви или радости. Это — как раз из таких. Оно заперло все чувства на замок, не позволив ни слишком печалиться, ни улыбаться, саму способность любить отняла у тебя, младший господин Лань. И, быть может, в вашем клане такое и могло пойти на благо, но всё же… — она судорожно вздохнула. — Освободившись от проклятья, ты постепенно научишься жить, как любой другой. Но тёмная энергия расколотой подвески прямо сейчас ударила по Золотому ядру Усяня. — Как я могу его спасти? — тут же вскинул голову Ванцзи. — Это моя вина, значит… — Это вина того, кто наслал проклятье, — строго поправила Вэнь Цин. — Я слышала, что у клана Лань есть запретные музыкальные техники, способные обуздать тёмную энергию и заставить её покинуть тело. Если ты знаешь такие, ты спасёшь его. Если нет, немедленно обратись к Цзэу-цзюню. И как он только сам не подумал об этом?! Ванцзи немедленно поднялся и отступил к гуциню. — Как только Усянь придёт в себя, — поняла без слов Вэнь Цин, — нужно, чтобы он заключил осколки в мешочек цянькунь, чтобы они никому не могли повредить. Справишься, второй молодой господин Лань? — Да, — коротко кивнул Ванцзи. — Справлюсь. И не было сейчас в мире ничего для него важнее.