Don't Tell Me If I'm Dying

Прошло несколько дней. Посетителей в «Доле Ангелов», как и каждый вечер перед выходными, было очень много, свободных мест за столиками почти вовсе не оставалось. Может, кого-то это и удручало… Но только не хозяина таверны. Поэтому, видя такое количество клиентов, Дилюк Рагнвиндр едва сдерживал лёгкую улыбку. По крайней мере, так было обычно. Таверна была переполнена, но всё равно, как и всю неделю, казалась пустой без Капитана Кавалерии. В какой-то момент Рагнвиндру показалось, что он заметил Альбериха — но стоило Дилюку понять, что тот парнишка из толпы схож с рыцарем лишь цветом волос, на сердце от чего-то вновь стало тяжело. Признаваться в этом даже самому себе было просто отвратительно, но… Виноделу действительно начало не хватать Кэйи. Розария сидела за барной стойкой, глядя в бокал и слегка покачивая рукой. На сердце было неспокойно. Неделя. Неделя с последней встречи с Альберихом. Что могло случиться? Что в его состоянии могло укрыться от неё? Почему он пропал?!.. Монахиня подняла взгляд на Рагнвиндра, долго смотря на него, словно пытаясь прочесть. Сделав большой глоток вина, она машинально вытерла губы тыльной стороной ладони. — Так, спрашиваю в последний раз. Что ты сделал с Альберихом? — Розария нахмурилась, решительно глядя на винодела. Ей просто необходимо найти друга. Рагнвиндр бросил на неё неприязненный взгляд. — Повторяю в последний раз: я не знаю, что с ним, и… — Дилюк на мгновение запнулся, но быстро взял себя в руки. — И не хочу знать. Ложь. Как раз сейчас он, должно быть, впервые за последние три года, действительно хотел бы знать, куда пропал Альберих. Но это нельзя было показывать. Нельзя было изменять холодному образу… тем более, что скоро — винодел был в этом уверен, — это странное чувство пройдёт, словно и не бывало. Без рыцаря ведь лучше. Никто не маячит перед глазами, раздражая глупыми шутками и поднимая в таверне лишний шум. Никто не напоминает одним своим видом о прошлом, которое должно навсегда остаться в прошлом… Никто не трясёт перед лицом длинной синей прядью, от которой в голове возникали странные, порой слишком уж безумные мысли. Всё так, как и должно быть. Ведь так?.. Розария лишь больше нахмурилась. Ледяные фиалковые глаза яростно сверкнули. — Если я узнаю, что его отсутствие связано с тобой, Рагнвиндр, — монахиня поднялась из-за стола, бросив пару монет на столешницу, — то поверь: я убью тебя, как бы Альберих меня не умолял о твоём помиловании, — рыкнула она напоследок и быстро, не оглядываясь, покинула таверну. *** Кэйа бессильно шёл к себе с очередного задания. В последнее время он старался брать на себя больше поручений, чтобы меньше думать о Дилюке и обо всём, что с ним связано. Альберих старался забыть слова Донны, которые каждый день, каждый миг мелькали в голове и, словно острое лезвие, разрезали истекающее кровью сердце. Он успел распить пару бутылок вина с рыцарями — сегодня Кэйа хотел отвлечься сильнее обычного. Ноги были словно ватными, лицо бледным, безжизненным. В последнее время он начал сильно недоедать, приступы кашля учащались, как бы Кэйа не старался выбросить Рагнвиндра из головы. Неужели он не заслуживает даже одного шанса?.. *** Розария быстро вышла из таверны, хлопнув дверью несколько громче, чем хотелось. Но её это сейчас совершенно не волновало. В голове, не давая сосредоточиться на дороге, стучала лишь одна мысль… Кэйа Альберих. Что с ним? Где он? Почему не появляется в таверне? Это было странно для рыцаря, ненормально… Один-два дня такого внезапного поста монахиня ещё могла бы ему простить, но неделю… Это был не Альберих. А если и Альберих, то, значит, его уже надо было отпевать. От этой мысли по спине прошёл неприятный холодок. Розария тряхнула головой, пытаясь вернуться из своих мыслей в реальность, и тут же обнаружила, что уже, должно быть, несколько минут идёт по абсолютно другой улице. Она, конечно же, не потерялась — в Мондштадте для неё это было невозможно, — но теперь дорога до монастыря весьма некстати удлинилась. Раздражённо выдохнув, монахиня резко развернулась на каблуках, пойдя обратно. Но стоило ей сделать несколько шагов, как цепкие фиалковые глаза заметили чью-то тёмную фигуру на земле, скрытую тенью стоявшего рядом здания. Розария обернулась скорее машинально — чаще всего ей дела не было до каких-нибудь бездомных или припозднившихся пьяниц. Но стоило всмотреться в фигуру чуть внимательнее… — …Альберих?.. Кэйа слабо держал в руке бутылку «Огненной воды», рядом лежал окровавленный меч. Рыцарь спрятал лицо в изгибе локтя, погрузившись в свои мысли. Если ему действительно суждено умереть… Но вдруг слуха коснулся знакомый голос, назвавший его имя. Кэйа поднял взгляд, столкнувшись с фиалковыми глазами. Он не хотел встречаться с Розарией. Не хотел, чтобы она видела его в таком состоянии. Пора бы привыкнуть, что Архонтам и Селестии плевать. — Ха-ха, Роз… Розария!.. — Альберих негромко, почти истерично рассмеялся, поднимаясь с земли. Ноги еле держали, он с трудом опёрся о каменную стену. — Давно не… Не виделись!.. — губы растянулись в очередной фальшивой улыбке. Ему как никогда хотелось её стереть… Розария не произносила ничего, лишь несколько бесконечно долгих секунд пристально рассматривая Альбериха. Вдруг, монахиня, также безмолвно, наклонилась, подняв с земли меч, на котором застыли ещё свежие полоски крови. Фиалковые глаза медленно скользили по лезвию, будто изучая каждую алую полосу… — Какой же ты подонок! Звонкий хлопок пощечины прорезал вечернюю тишину улицы. Альберих не удержался на ногах, вновь падая на холодную землю. — Поверить не могу… — Розария, всё ещё не выпустив чужой меч из дрожащей руки, перевела горящий взгляд на рыцаря. — Ты нигде не появлялся целую неделю. Я жду тебя в таверне вплоть до закрытия… Я бегаю по всем подворотням Мондштадта, потому что никак не могу застать тебя дома… Я докатилась до того, что спросила о тебе у Барбары… Я уже начала думать, что ты умер, а ты, оказывается, напиваешься в стельку и режешь себе руки в подворотнях?! — голос монахини едва не сорвался на крик. — Ты… Ты вообще понимаешь, как сильно я волновалась?! Кэйа вновь поднял взгляд на Розарию. Щека горела от тяжёлого удара монахини, но Кэйе было почти всё равно. Он опустил глаза к своим окровавленным запястьям и горько усмехнулся. К единственному глазу подступали непрошенные солёные слёзы. — Да… Действительно было бы лучше, если бы ты не видела меня таким… — почти шёпотом произнёс он, закрывая глаз. Альберих чувствовал себя, словно его загнали в угол. Он знал, что Розарии будет больно, что она будет волноваться. Он успел просчитать всё. И именно поэтому он понимал, что, если умрет тихо, без её ведома, Розария сможет пережить это… Легче. Монахиня тяжело вздохнула, глядя на друга. Гнев постепенно утихал, и она наконец смогла посмотреть на Кэйю. Смуглые руки, исчерченные кровавыми полосами, дрожали, корсет, который Альберих всегда завязывал очень крепко, сейчас почти распустился, в сапфировом глазе блестели слёзы… Тонкие пальцы разжались. Меч, выскользнув из руки, со звоном упал на землю. — Вставай уже. Еле на ногах держишься, — Розария, поджав губы, подошла ближе, помогая Кэйе встать. Она перекинула руку рыцаря себе через шею, обхватив его за талию, не давая оступиться и упасть. — И пока что сдерживайся. Мы ещё не одни, — сперва она бросила взгляд на слёзы, норовившие стечь по смуглым щекам, а потом — на появившихся вдалеке прохожих. — О, Архонты, это «Огненная Вода»? — монашка носком сапога отпнула пустую бутылку. — Последний раз ты это пил… Ох… Розария осеклась, поняв, что последний раз Альберих пил это три года назад. В день, после которого навсегда изменились их отношения с Рагнвиндром. — Эй, — Розария ободряюще сжала руку друга. — Потерпи немного, Кэйа. До меня недалеко. Там и поговорим. Кэйа кивнул, лишь смутно осознавая, на что соглашается. Он лишь понимал, что доверял Розарии. Так, как доверял три года назад. Так, как доверял всегда. Стоило им зайти к Розарии, как почти сразу нахлынули все эмоции, которые Кэйа сдерживал, подавлял последнюю неделю. Он спрятал лицо на плече подруги, не сдерживая тихие всхлипы. — Я омерзителен, — слетело с губ Альбериха. Он зажмурился, пытаясь успокоиться, стараясь взять себя в руки. Но рыцарь отчётливо понимал, что больше просто не в силах быть спокойным. Кэйа поверить не мог, что любовь может причинять столько боли. — Мне остало… Из горла вырвался кашель, стоило только подумать о Рагнвиндре. Альберих отстранился, закрыв рот ладонью, и закашлялся, едва держась на ногах. По щекам всё ещё стекали хрустальные слёзы. А на деревянный пол падали всё новые розовые и алые лепестки мальвы, которые сейчас были красноречивее всяких слов. Мгновение Розария не двигалась, поражённо глядя на влажные лепестки… Но почти тут же, справившись с эмоциями, девушка подхватила Альбериха под руки, усаживая на кровать. Цветочная болезнь, болезнь невзаимной любви из Селестией забытых мифов. Розария мало знала о ней, даже не понимала, как можно заразиться и значит ли что-то этот до тошноты романтизированный язык цветов. Но одно ей сейчас было ясно точно: из-за кого именно с Кэйей происходит всё это… Подонок. Какой же Рагнвиндр подонок, раз не понимает, как сильно ранит Альбериха уже который год. — Как давно? — негромко сорвалось с губ, когда у рыцаря прошёл приступ кашля. Кэйа ненадолго замолчал, стараясь собраться с мыслями. Он уронил голову на руки, зарывшись длинными пальцами в синие пряди и закрыв единственный глаз. — Восемь дней, — прошептал Альберих. — Поэтому я перестал ходить в таверну. Чувствую себя невыносимо, когда думаю о нём, — Кэйа тяжело вздохнул и стёр стекающие по щекам слёзы. — Боюсь представить, что будет, если… если я его увижу. Кэйа замолчал и откинул голову назад, смотря в потолок. — Наверное… Я этого заслуживаю, хах?.. — Кэйа прикусил губу. Но несмотря на это он слишком ясно понимал, что не хочет умирать. — Заткнись, пока ещё одну пощёчину не получил, — Розария сдвинула брови, неодобрительно поджав губы. — Кэйа, сколько, Бездна тебя забери, я ещё должна это говорить? — монахиня повернула голову Альбериха к себе, смотря в сапфировый глаз. — Никакой, чтоб этот Каэнри’ахский ублюдок был посмертно проклят на столетия, Рагнвиндр не стоит того, чтобы ты осуждал и принижал сам себя! Вздохнув, Розария чуть крепче обняла рыцаря за плечи. Монахиня не любила прикосновения, а объятия и другие формы проявления нежности — и подавно. Бессмысленно. Бесполезно. Глупо. И, в конце концов, как морально, так и физически неприятно, что какой-то другой человек прижимается к тебе всем телом. Но в такой ситуации… Почти так же, как три года назад… Она была готова потерпеть несколько мгновений. Кэйа тяжело вздохнул, но всё же прижался к Розарии, закрыв глаз. — Я не достоин даже думать о таком идеальном человеке… Хах, Донна права, Архонты и Селестия обязательно меня покарают… Или они уже к этому приступили? — Альберих тихо всхлипнул. Всё это время он постоянно думал о словах девушки. Почему именно он?!.. Альберих и сам хотел бы знать, почему. Розария вздохнула, закрыв фиалковые глаза. — Если ты сейчас снова скажешь, что любить парня — страшный грех, я к твоим просьбам не пытаться спустить шкуру с Рагнвиндра и сделать из него чучело прислушиваться не буду, — сурово предупредила монахиня. — Если Архонты карают людей за то, как те распоряжаюся собственными задницами, то, боюсь, я больше не верю в Архонтов, — она недовольно прицокнула языком. Потом, едва заметно усмехнувшись, хмыкнула. — Эй, хочешь, выпьем завтра, как обычно? «Доля Ангелов», в конце концов, не единственная таверна в Монде. Думаю, один раз я точно смогу потерпеть и «Кошкин Хвост». Кэйа тихо вздохнул и, впервые за долгое время, слегка улыбнулся. Альберих спрятал лицо на плече Розарии. — Я уже соскучился по «Полуденной смерти». Без вас вино в «Кошкином хвосте» кажется таким же кислым, как и лица у персонала, — рыцарь негромко фыркнул, закрыв единственный глаз. На некоторое время наступила тишина. — Роз… Спасибо, — почти прошептал Альберих, отстранившись. Он знал, что подруге прикосновения причиняют дискомфорт. Монахиня лишь неопределённо дёрнула плечом вместо ответа. — Спи сегодня тут. Всё равно ведь в таком состоянии и двух шагов сделать не сможешь, балбес, — усмехнулась она. — А красный придурок и лепестки… С ними разберёмся завтра. *** Несколько дней назад. «Кошкин Хвост». Донна, совершенно не реагируя ни на что, сидела у барной стойки, держа в руках бокал вина. Первый девушка, непривычно для самой себя, выпила почти залпом — но ко второму от чего-то так и не притронулась. Взгляд застыл в одной точке где-то на стене. Казалось, она глубоко ушла в свои, от чего-то причиняющие ей боль, мысли. Диона протирала хрустальные бокалы и придирчиво рассматривала полку с разнообразным вином. Хотелось бы швырнуть все эти бутылки в стену и никогда не чувствовать винный аромат. Девушка тихо фыркнула и сморщила носик, после чего вновь начала безрадостно смешивать очередной напиток. Она протянула Донне ещё один бокал. — Ящерица с морской солью! — объявила она и хлопнула в ладоши, пытаясь стряхнуть неприятные ощущения. Несколько минут изумрудно-серебристые глаза внимательно изучали цветочницу. Кажется, или Донна грустнее, чем обычно? — Что-то случилось, мр-р? — наклонившись ближе, спросила Диона. Донна совершенно не отреагировала на такую необычную презентацию напитка. Поначалу девушка, казалось, не услышала и второй фразы, всё так же смотря куда-то сквозь стены таверны… Но вдруг Донна повернулась, смотря на барменшу. — Ах… Нет… Просто я… Цветочница не слишком часто заходила в таверну — Мастер Дилюк не любит вино, — но даже за довольно короткие посещения она успела проникнуться симпатией к Дионе. Должно быть, из-за этого — или из-за выпитого слишком быстро вина, — она, неожиданно для самой себя, на одном дыхании проговорила: — Кэйа влюблён в моего мастера Дилюка!.. Диона на мгновение удивлённо округлила глаза. Кошачьи ушки слабо дёрнулись, а шерсть на хвосте встала дыбом. Но девушка быстро успокоила себя и тихо фыркнула. — Этот пьяница… — она недовольно поморщилась. Как вообще в Ордо Фавониус могут принимать таких… — Донна, — Диона негромко позвала девушку и наклонилась ближе. — Я, мр-р, увер-рена, что он не добьётся внимания Р-рагнвиндр-ра, — Диона тихо фыркнула, поправляя волосы с ушками. Откровенно говоря, она не до конца понимала девушку и её любовь. Да, Дилюк Рагнвиндр был неплохим человеком и, к тому же, богатым, но его винный бизнес… Сильно мешал планам Дионы. — Я надеюсь… — Донна вздохнула. — Мастер Дилюк не такой! Он никогда не пойдёт против Архонтов, как этот… Этот… — лицо девушки слегка порозовело от злости. — Да как Кэйа только смеет думать о подобном про него?! Цветочница слишком резко наклонила бокал, делая несколько довольно больших глотков вина. Ненадолго в таверне наступила тишина. Но вдруг Донна вздрогнула, тихо ахнув. Пальцы судорожно сжались на ножке бокала. — А что, если… А если он попытается ввести мастера Дилюка в такое же заблуждение, соблазнить его… Или, может, он уже пытался… — цветочница ахнула, зажав рот рукой. — Что, если мастер Дилюк совершенно не замечает ни других женщин, ни меня… из-за него… Диона, разведя руками, стала смешивать другой напиток. Её глаза мрачно смотрели на харрикейн, который она вскоре отдала ещё одному клиенту — очередному пьянице, как считала девушка. — Не думаю, что этот тр-рус на что-то способен, — Диона присела на стул, свесив ножки и болтая ими из стороны в сторону. — Повер-рь, он не ср-равнится с тобой, — Диона заглянула в глаза Донны и пододвинула ближе к себе тарелку с рыбацким бутербродом. Некоторое время барменша также задумчиво молчала, глядя на бокал в руках подруги. Вот бы вино навсегда прекратили производить… Диона слегка склонила голову набок и прищурилась. Если делать некачественное вино, то это может дать толчок к разрушению винной индустрии. Особенно, если это вино, прибывшее прямиком из Винокурни «Рассвет» — такое здесь тоже было. Но как вообще можно испортить столь полюбившийся напиток, чтобы люди перестали так им восхищаться?.. Донна всхлипнула, поспешно вытерев глаза тыльной стороной ладони. — В том то и дело… Я… Я порой хожу в «Долю Ангелов» или рядом с ней, когда уже не могу не видеть мастера Дилюка… Если Кэйа там, он всегда ведёт себя так… Нагло… — девушка прикусила губу, опустив глаза. — Я раньше не придавала этому особого значения, хоть и сердилась, что он лишний раз заставляет мастера Дилюка нервничать, но теперь… Диона, я боюсь, что он всё же что-то сделает! — голос цветочницы на мгновение сорвался, она вновь едва сдержала всхлип. — Как же я его теперь… Ненав-вижу… Было бы лучше, если бы его… Не было вовсе… Диона вдруг вскинула брови и подняла взгляд на Донну. Если бы его… Не было вовсе. — То-очно! — на губах девушки появилась ухмылка. Она, понизив голос, наклонилась ближе к цветочнице. — Мы одним выстрелом убьём двух зайцев р-разом. Я получу своё, разрушив винную индустр-рию, а ты сможешь подойти ближе к Р-рагнвиндру, — ухмылка на губах Дионы стала совсем кошачьей. — И никто не узнает… Донна склонила голову набок, не понимая, к чему ведёт барменша. — О чём ты, Диона? — удивлённо спросила девушка. — Как… Как ты собираешься сделать за раз и то, и другое? — ведь способы достижения целей девушек, как казалось Донне, были совершенно разными… Одной хотелось всего лишь избавиться от Альбериха, а вторая уже давно мечтала уничтожить винную индустрию едва не во всём Тейвате… Диона понизила голос до шёпота, чтобы другие посетители не смогли её услышать. — Ты пр-ринесешь яд, который я подмешаю в напиток Альбериха. Он отр-равится, после умрёт. Винная индустрия пошатнётся — ведь человек умер из-за вина. Я получу своё. Кэйа умр-рёт и больше не сможет мешать тебе на пути к Р-рагнвиндру, — девушка откинулась на спинку стула и откусила кусочек бутерброда, ожидая реакцию Донны. — Что?! — с губ сорвался вскрик, несколько людей, сидящих в таверне, непроизвольно перевели взгляд на девушек. — Ты говоришь… серьёзно?.. — уже гораздо тише переспросила Донна, наклонившись ближе к барменше. — Хочешь… Убить сэра Кэ… Убить Кэйю. От чего-то, когда эти слова были произнесены вслух, они перестали казаться Донне чем-то ужасным. Ведь… Разве Диона не права? Убить Кэйю, незаметно отравить его, подмешав яд в вино — Разве это не лучшее решение из всех возможных? Вино мешает Дионе, а Альберих — мастеру Дилюку, её Дилюку, который из-за рыцаря даже не обращает внимания на неё, Донну, влюблённую и преданую ему всем сердцем… — Убить Кэйю… — снова сорвалось с губ, но теперь без удивления и страха. Цветочница словно пробовала эту фразу на вкус. И теперь она казалась ей уже не пересолёным супом или подгоревшими тостами, а скорее лакрицей — горькая поначалу, но чем дольше ты ешь её, тем больше и больше чувствуешь… что хочешь ещё. Донна подняла голову, посмотрев прямо в зелёные глаза Дионы. Мастер Дилюк… Если ради него и его спокойствия она должна убить человека, тем более отступника, грешника, которому более нет места в Селестии… она сделает это. — Какой яд тебе нужен?..