A loving loser

— ужасный...плохой, такой плохой мальчик, — доносился шёпот над ухом, заставляя парня сжаться и сильнее впиться зубами в кожу руки, — отвратительно. — п-пожалуйста! — не в силах сдерживать слезы, скопившиеся в уголках глаз, кричит Бомгю, — прошу, пожалуйста. — кончай, — по телу пробегает дрожь от низкого тембра голоса, оставляя на сердце новые раны. Бомгю больно, и все что он может с этим сделать — стонать, срывая голос, получая желаемую разрядку после жалкого разрешения, — шлюшка. У Бомгю дикий кинк на оскорбления. Унижающие слова и грубое обращение позволяли возбуждению проявиться, коленям подкашиваться, а бабочкам в животе проснуться. Влечение странное, однако Бомгю удалось найти человека, который безупречно справляется со всеми его прихотями. Но почему после появления этого человека в жизни Бомгю это влечение больше не доставляет ожидаемого удовольствия, а лишь боль? Это кажется омерзительным, бабочки льдинками застывают и с грохотом падают в пропасть. «Появление» сказано мягко. Он скорее ворвался, без разрешения, руша всё на своем пути, переворачивая и устраивая полнейший бардак. Ёнджун попал в голову и сердце также неожиданно и резко, как появился в жизни. Глубоко засел, стал причиной бессонных ночей, трескающегося сердца и бесконечного потока терзающих душу мыслей. У них, вроде как, отношения без обязательств? Бомгю сам ещё не понял. О чем может идти речь, если его мозг остановился ровно на том моменте, когда, месяц назад, Ёнджун впервые поцеловал Бомгю? Они живут вместе, потому что однажды, месяц назад, Джун появился на пороге дома младшего с чемоданом в руках и бесчувственным «я перееду к тебе, не против?». А последний ведь до сих пор не знает причину такого резкого поворота событий. Но он не отказал: молча отошёл в сторону, пропуская внезапного гостя в дом. В этот же день Ёнджун забрал первый поцелуй Бомгю (в смысле не первый вообще, а первый с таким ахуенным парнем). И в этот же день Ёнджун узнал о предпочтениях Бомгю в сексе. На практике. Они не говорили об отношениях никогда, но сексом заниматься стали регулярно. Бомгю правда заводило это грубое обращение старшего, до какого то момента. В этот самый момент, услышав очередное «гребанная сучка», необъяснимо сильно захотелось уткнуться носом в подушку и зарыдать, захлебываясь собственными слезами и чувством ничтожности. Что, собственно, он и сделал. В этот момент он плакал не как обычно от головокружительного кайфа, доставляемого Ёнджуном. Но второй, судя по всему, не понял этого или притворился, что не понял. Бомгю, вообще то, тоже не понял комок из тысяч ниток всевозможных чувств, нахлынувших на него. Только позже ему все таки удалось принять и понять ком. Приласкать и спрятать далеко в грудной клетке, измельчив до невозможного. Они не говорили о чувствах никогда, потому Бомгю не мог знать, что происходит внутри у старшего. Ёнджун пропадал на весь день и появлялся под ночь. Молча ложился рядом, даже не обняв и не чмокнув спящего мальчика, который ждал и глупо верил, что однажды тот вернется раньше, поцелует и скажет о том, как же сильно его любят. Ёнджун не знал о чувствах младшего, ведь они не говорили о них никогда. * Сейчас, находясь перед зеркалом в очередной день, когда старшего нет дома, Бомгю смотрит на свое отражение, размышляя о предстоящем разговоре с Ёнджуном. Он сделает это. Сегодня или никогда. Заговорит с виновником ран и ожогов на своем сердце. Он глядит на отражение: темные круги под узкими глазами преследуют его уже две недели; потрепанные черные пряди волос сосульками спадают на плечи, а ведь он каждый день моет голову; мешковатая одежда скрывает худощавость бледного тела, еда уже как пару дней не лезет в горло; губы тонкие и почти бесцветные. Глядит и видит живого мертвеца с побитой душой. Бомгю хочет, правда хочет, выбраться из круговорота выдуманных мозгом проблем, перешагнуть гребанную черту, превращающую жизнь в сраное дерьмо. Простыми словами: наорать, рассказать о буре происходящей внутри него, отпустить и вышвырнуть Ёнджуна за порог, крича о том, какой же он мудак. Хочет, но не может. Потому что «ну куда Ёнджун потом пойдет, на улице жить?». Потому что «он любит меня и ему будет больно». Потому что слабак, неспособный на такое. Потому что не такой. Потому что влюблен по уши. Пришло время откинуть все сомнения. Но все планы Бомгю на сегодняшний вечер рушатся, ведь Ёнджун не появился ни через час, ни через четыре, ни даже в час ночи, и не в два. Он не отправил ни единого, пусть самого коротенького, сообщения, что не вернётся сегодня. Задыхаясь в удушающих объятиях мягкой постели и болезненных рыданий, Бомгю продолжает слепо верить, что сказанные Ёнджуном слова во время интима не являлись правдой. Вымокший насквозь Ёнджун объявился к обеду, шипя под нос что то похожее на проклятья на утренний ливень, закрытые кофейни и отсутствие такси. Парень, вымывающий за собой посуду на кухне, устало потёр глаза и бесшумно выдохнул, услышав звуки из прихожей. Задержавшись в таком положении на пару секунд, он отключил кран и, лихорадочно комкая тонкими пальцами край белой футболки, встретил Ёнджуна, оперевшегося спиной о металлическую дверь. Последний же не встретил его ни с чем, продолжая бормотать что-то неразборчивое. Бомгю неуверенными шагами приблизился к старшему и стянул с него мокрую куртку, бросая ее на пол. Затем опустился на колени, неловкими движениями развязывал шнурки и снимал обувь под сонные хрипы. Сцепив ледяные пальцы Ёнджуна со своими тёплыми, Бомгю повел того в ванную. Расправившись с оставшейся одеждой, старший погрузился в наполненную обжигающе-горячей водой ванну. Бомгю расслабляющими движениями массирует кожу головы возлюбленного, растирает шампунь по всей длине волос и невесомо касается губ Ёнджуна своими. Тот, в свою очередь, не размыкая глаз, нежно притягивает парня за подбородок и безмолвно просит ещё — прижимается, сминая чужие губы. Младший дышит неровно, задумываясь, как давно происходили такие ласковые моменты в их совместной жизни. Они молчат короткое время, но Бомгю удается найти в себе силы вымолвить тихое: — я ждал тебя этой ночью. И услышать в ответ минутную тишину, увидеть закусанную нижнюю губу и расфокусированный взгляд. Он снова устало всхлипывает, стискивая зубы и мысленно желая смерти своей наивности и глупой влюбленности. — я был с Тэхёном, — читает Бомгю по губам и, противореча собственным мыслям, надеется, что Ёнджун не опустился до уровня «отношения на стороне». — вы не спали? — спрашивает длинноволосый, не замечая, как из-за беспокойства стал дергать волосы старшего. Услышав шипение, он опомнился и шепнул виноватое «прости», следом оставив незначительный поцелуй на лбу второго. — катались по городу, — «меня ты никогда не катал по городу», чувствуя разрастающую в груди ревность хочется кричать. Где то внизу живота неприятно тянет как бы напоминая, что давно пора покончить с такой жизнью. Младший уже собирается ответить, как его перебивает низкий голос, выдающий: — я съезжаю, завтра. Сердце Бомгю совершает суицид после нескольких стремительных кульбитов. Чувство, будто тебя сложили втрое, плюнули, растоптали, вылили пару баков не самой чистой воды, и выбросили на помойку, как совершенно никудышную дешёвку. В груди кто-то неприятно колет, бьёт кулаками по внутренностям. Мозг отключен, но последняя его частичка не перестает повторять, что нужно успокоиться. Девяносто девять на одного, частичка тухнет. Бомгю срывается с места, спешно выпутывает свои руки из мягких волос Ёнджуна, останавливается возле двери, убеждаясь, что старший вновь никак не реагирует: не смотрит и молчит. Гю держит эмоции до последнего — хлопка двери ванной. В следующий момент он срывается на бег до прихожей, цепляет на себя ботинки и бежевую куртку, которая, по сути, должна согреть его. Парень почти вышел из дома, как вдруг страх снова вскружил голову, заставляя остановиться нелепо стоять на пороге. Он уйдет сейчас, пока Ёнджун в ванной, а вернётся — Ёнджуна не будет не только комнате, но и во всём доме? Бомгю не готов отпустить Джуна, хотя бы потому, что они всё ещё ничего не обсудили. Следовательно, он незамедлительно шагает в сторону ванной и высовывает свою голову в приоткрытую дверь. — хён, я скоро вернусь. Дождись меня, пожалуйста, — подрагивающим голосом изрекает Чхве-младший, от чего хочется дать себе по лбу. Ждать ответа приходится долго, и Бомгю начинает думать, что тот вовсе задремал, — ты меня слышишь, хён? — не задерживайся, — коротко отвечает Ёнджун, устремляя взгляд на облегчённо улыбающегося парня, который в ту же секунду скрывается за деревянной дверью. Бомгю явно нужно подышать свежим воздухом, так сказать, проветриться. В этот день не думать не получается. Мыслей настолько много, что они скоро внешне будут вылазить из-за всех щелей, выливаться помоями, превращая парня в живого призрака-зомби. Бежевая куртка, которая, по сути, должна согревать, выполнять свою обязанность не собирается, иначе как объяснить дрожь в теле и холод, окутавший парня до кончиков пальцев и всех внутренних органов. Он шастает по усыпанной красочными листьями дороге и перепрыгивает мелкие лужицы, оставшиеся после утреннего дождя. В селе, в которое он забрел за довольно короткое время, машины ездят крайне редко. Здесь старые, полуразрушенные дома, высокая трава, которую косить некому, большие лужи и голые деревья. Эта часть района совершенно пустая, нет ни единого жилого дома. Хотя когда то здесь проживало немало людей. Домики самые разные: деревянные и кирпичные, маленькие и большие. Во дворах, где упал забор, можно увидеть пустые собачьи будки или упавшие со столбов скворечники. В палисадниках давно ничего не растет, а перед калитками можно увидеть нисколечко живые скамейки. В конце улицы располагается детская площадка с низкой каруселью, маленькой песочницей, в которой остались забытые кем то пластмассовые лопатки, и качелями, сделанными из веревки и деревянной доски. В таких местах Бомгю находит красоту: запах сырости и одиночества. Пусть второго он совсем чуточку боялся, это не мешало наслаждаться этим местом. Остановившись на детской площадке, парень заметил неподалёку окружённый растениями пруд с плавающей в нем зелёной тиной и опавшими листьями. Бомгю присел на карусель, которая от таких действий противно скрипнула. Тишину нарушали лишь прохладный ветер, звонкое пение птиц и собственное дыхание, понуждая почувствовать жуткую атмосферу тишины и какого то покоя. Бомгю от чего то вздумалось, что он хочет построить себе могилу прямо здесь, чтобы в загробной жизни ощущать такое же спокойствие, было бы очень хорошо. Мысли о Ёнджуне постепенно уходили на второй план, уступая место ощущениям. Последние жёлтые-коричневые листья кружились над головой, медленно опускаясь на землю. Двадцать с лишним минут Бомгю провел тут, на заброшенной детской площадке, где на карусели черным лаком для ногтей было когда то коряво выведенное «чхве бомгю - карусель моя» и снизу «чхве субин - пошел нафиг, моя». Бомгю, на самом деле, не помнит кто такой Чхве Субин, но знает, что те ребята, с которыми он делил свое детство, были самыми лучшими людьми. Разгуливая по этому селу, Бомгю, кажется, вовсе забыл обо всех проблемах и тревожностях, что окружали его в последние дни. И он явно не думал, что находится здесь не один. Пока его идиллию не прервал незнакомый мелодичный голос. — не ожидал встретить здесь кого-то ещё, — Чхве вздрагивает от неожиданности и поворачивается лицом к нарушителю тишины. Перед ним предстал высокий, лучезарно улыбающийся парень, на вид немногим старше его самого. Шапка с кроличьими ушками закрывала пепельно-синие пряди волос и была до невыносимого милой, что Бомгю пообещал себе, что купит такую же. Очаровательный образ незнакомца заставил улыбку появиться на лице. — я тоже. — меня зовут Субин. А ты..? — а Бомгю, подобно рыбе, открывает и закрывает рот, не произнеся и звука. — Чхве Субин? — он самый, — ухмыляется парень, искренне не понимая такой реакции. — тогда идём! — Бомгю не знает, что на него нашло, когда он схватил растерявшегося Чхве Субина и бегом повел того на детскую площадку, — карусель. — карусель? — пытаясь отдышаться после непредвиденного трехминутного бега с препятствиями в виде глубоких луж и липкой грязи, синеволосый подходит к названному объекту и недоверчиво рассматривает карусель под сопровождающий взгляд непредставившегося парня. — глянь на надпись в центре, — подсказывает Бомгю, из глаз которого искры скоро сверкать начнут. Субин слушается, заинтересованно наклоняется, всматриваясь в мелкий текст. Его брови подлетают на лоб, когда он находит свое имя. — так ты Бомгю? Вау, не думал, что встречу здесь старого друга. С Субином Бомгю окончательно потерял счёт во времени, потому что общаться с человеком, делясь общими воспоминаниями, было до неприемлемого интересно и занимательно. Со старшим общаться приятно, по телу разливается некое тепло, и, кажется, куртка греет. С Субином легко, весело. С ним хочется улыбаться каждую секунду, и Бомгю не может никак объяснить свои желания. Этим вечером они обсуждают всё до мелких деталей: говорят о голосе Субина, волосах Бомгю; делятся предпочтениями в разных сферах; обсуждают чувства Бомгю к Ёнджуну. Бомгю не сильно нравится последний пункт, но облегчение накрывает его с ног до головы, когда он открывает свою душу другому человеку. Ему также становится лучше, когда Субин заботливо берёт заледеневшие ладони младшего в свои, одаривая горячим дыханием, паралельно вслушиваясь в каждое сказанное слово второго. Тот смущённо улыбался от ласковых действий друга и льнул ближе, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Бомгю также становится лучше, когда Субин, едва касаясь подушечками пальцев румяной щеки парня напротив, смахивает медленно катившуюся слезу. Бомгю замирает, в предвкушении затаив дыхание. Мизерное расстояние между лицами не даёт покоя стучащему тысячу раз в секунду сердцу, грозящему остановиться в ближайшее время. Бомгю клянётся, что если Субин ничего не сделает, то он сделает всё за него сам. Мысли обрываются ровно в тот момент, когда, сидя напротив пруда на толстой ветке гигантского дерева, Бомгю ощущает сладкий вкус чужих губ и незамедлительно сминает их своими. Субин, приняв ответ за позволение, проталкивает язык в чужую полость, обводя им ровный ряд зубов и сплетаясь с другим языком. Второй по настоящему кайфует и, перебравшись на колени старшего, тает в ласковых объятиях рук, поглаживающих его спину. Этот момент остаётся между ними, прудом с зелёной тиной, разноцветными листьями и гигантским деревом. Бомгю берёт инициативу на себя после того, как Чхве-старший первым отстраняется. Он резко обхватывает ладонями лицо Субина, вновь жадно впиваясь в губы. Такие мягкие алые губы с привкусом персика кружат голову, заставляя забыть кто ты и зачем ты. Бомгю не может понять, что за черт им управлял в этот миг. Но он и не горит желанием понимать. Минуты, которые они целовались, длились вечность. Отстранившись, они глупо смеялись, ощущая себя подростками с разыгравшимися гормонами, совсем не думающими о последствиях. В этот вечер Бомгю забыл о Чхве Ёнджуне, с которым было так тошно и больно. На место него встал Чхве Субин, с которым было невероятно хорошо и душевно. С которым чувствуешь себя живым. Они знакомы всего несколько часов, а, казалось, были знакомы всегда. Именно потому что старший до искрящихся перед глазами звёздочек хорош, Бомгю не раздумывая соглашается на предложение пойти по неизвестной дороге до дома Бина. В грязной обуви упасть на большую кровать, помять постель, сплетаясь языками, и бросить одежду на пол под звонкое чмоканье, разносившееся по всей комнате. Кожа горела, отдаваясь невидимыми ожогами в тех местах, до куда дотрагивался старший. Поцелуи, оставленные на бледном теле пылали влажными ярко-красными отметинами, вырывая несдержанные стоны из разжатых уст. — красивый, красивый, ты такой красивый, — Субин целовал медленно, тягуче. От такого прилива нежности и настойчивости низ живота скручивался в узел, заставляя прогнуться в спине и стонать громче. Субину только нравятся звуки, издаваемые парнем снизу, хочется слушать ещё ещё и ещё. Он обводит языком бусины сосков, кусает и, услышав болезненный хрип, как бы прося прощения, зализывает. Бомгю сносит крышу от нетерпения; он, обхватив руками шею, тянет Субина на себя и прижимается губами к его шее, оставляя россыпь мелких поцелуев. Старший стонет чарующе — Бомгю думается, что он попал в самый настоящий рай, а перед ним сам Бог. Парень упускает тот момент, когда синеволосый выскальзывает из плена его цепких рук и продолжает покрывать тело незаметными касаниями вдоль пупка, а затем ещё ниже. Бомгю шумно выдыхает, почувствовав игривый язык старшего у покрасневшей головки вставшего члена. — блять, — парень запускает руку в волосы Субина, пропуская синие пряди сквозь пальцы. Тот, в свой черёд, обхватывает губами член по самое основание, проводит языком по всем несильно выпирающим венкам на органе. Хватка на волосах усиливается, Бомгю задыхается от накрывшего возбуждения, не сдерживает порывистые громкие стоны, расплавляясь в ощущениях словно льдинка на солнце. Чхве-старший сияющими глазами смотрит на Бомгю, у которого брови домиком, прикрытые от наслаждения глаза и подрагивающие ресницы. Он подстраивается под неловкое движение рук Бомгю, взявшего контроль над старшим, толкаясь его в рот и управляя его головой с помощью волос. Младший свободной рукой хватается за простынь, затем за подушку и, остановившись на спинке кровати, до боли закусывает губу, теряясь где то на грани реальности. Он упускает тот момент, когда в него входит палец, за ним и второй. Субин, втягивая щеки, сосёт по-мастерски умело, до фейерверков перед глазами. Хрупкое тело младшего дрожит, чувствуя как по нему будто электрический ток бьёт, отдаваясь пульсацией. Он был уже на грани, когда чёрт-бы-его-побрал-Субин отстраняется, озвучивая сочное причмокивание под жалобный скулеж Бомгю. — хён! — последнему слишком мало. Пелена перед глазами не даёт развидеть куда делся старший, но всё объясняется тогда, когда Субин резко толкается внутрь, заставляя нижнего выкрикнуть свое имя и потеряться в нахлынувших чувствах. Бомгю хватается за широкие плечи Субина, который целует появившиеся слезинки в уголках глаз. Следующие движения смягчаются, включают в себя бывалую нежность. Чхве пальцами пересчитывает ребра в худощавом теле, наслаждаясь звуками, вылетающими из их уст. Сцепив запястья Бомгю над головой, Субин шепчет ласковые слова и обаятельно кусает мочку уха. — посмотри на меня, детка. Бомгю невольно ловит себя на мысли, что он хотел бы, чтобы на месте Субина сейчас оказался Ёнджун. Он медленно подчиняется, открывает глаза, но Ёнджуна не находит. Здесь всё тот же Субин, лицо которого пылает румянцем от возбуждения и духоты в комнате, по лбу течет пот, а искусаные губы до нереального красивы. Ёнджун тут же расплывается в памяти, не оставив за собой ничего, и Бомгю с жадностью впивается в манящие губы старшего. Целоваться с Субином — подобно наркотику: получаешь незабываемый кайф, быстро привыкаешь и хочешь ещё и ещё. Разряд проходится по всему телу, от чего последние толчки становятся грубыми и быстрыми, принуждая порывисто стонать, почти срывая голос. Субин отпускает запястья младшего и касается его чувствительной плоти, надрачивая в такт своим движениям. Белая жидкость разливается, пачкая живот и простыню. Бомгю обессиленно разваливается на кровати; голову всё ещё кружит, тело дрожит и звёзды перед глазами сверкают. Субин выкидывает презерватив в мусорное ведро и возвращается к младшему, целуя того в висок и губы. Тот, подобно сытому коту, довольно улыбается и льнёт к хёну, положив голову на его грудь. — спокойной ночи? — ответа не следует и Субин изумительно улыбается, завидев, как Бомгю спокойно сопит, крепко прижавшись к нему. Следующий день выдался не таким прекрасным и беззаботным, как вчерашний вечер. Проснувшись раньше, чем хозяин дома, Бомгю думал, что лучшим решением будет бежать. Не смотря на то, что из-за собственной непростительной слабости, он не помнит и половины пути до своего дома, и не смотря на то, что в объятиях Субина невыносимо тепло. Чхве аккуратно убирает крепкую руку парня со своей талии, вдыхая пьянящий аромат старшего в последний раз, выбирается из плена, на цыпочках шагая к двери, попутно собирая разбросанные по полу вещи. Выйдя в коридор, Бомгю спешно натягивает худи и обувь, пока из глаз предательски катятся слезы. — блять, блять, пожалуйста, — он тихо всхлипывает, пытаясь отворить входную дверь. Как чья-то тяжёлая рука упала на его плечо и парень испуганно пялится на Субина, вставшего перед ним. Тот с утра выглядел как потрёпанный медвежонок, от чего Бомгю умилялся до слёз. — ты уходишь? — Субин не злится, но крошечные нотки обиды присутствуют в его голосе. Ноги младшего не держат, и тот падает чужие в руки, пачкая слезами футболку, которую Субин, судя по всему, успел надеть. — прости меня, я не должен был... мне пора, прости, — как в бреду повторяет Бомгю, уткнувшись носом в плечо старшего и всхлипывая, точно побитый котёнок, — мне жаль, я не могу остаться. — эй, я знаю, что тебе нужно идти, слышишь? Ты должен идти, разберись со своим парнем, Ккью, — Субин целует младшего в висок, гладит по спине, пока у самого от этой сцены сердце сжимается. От придуманного Субином прозвища у Бомгю бабочки в животе восстали из пепла, от чего слова кажутся забавными и он смущённо хихикает. Парень с выкрашенными в синий волосами легонько отталкивает от себя второго, ослепляя его самой теплой улыбкой на которую способен, и нежно дотрагивается чужих мягких щек, вытирая горькие слёзы под сумасшедший смех младшего. Бомгю на секунду задумывается, правильный ли выбор он делает. Мозг твердит громкое «нет», просит остаться в этой квартире, лечь в пуховую постель вместе с Субином и навсегда забыться в его руках. Сердце же перечит тому, бьётся о грудную клетку, мол «тебе пора, ты нарушил обещание Ёнджуну». Субин видит Бомгю насквозь, знает о его чувствах, знает, как расставить всё в его нужтое по полочкам. Поэтому выдает: — слушай свое сердце, ладно? Что бы ты не сделал, это окажется правильным выбором. — я уйду если ты меня поцелуешь, — Бомгю тычет пальцем в его грудь даже не подозревая, насколько милым кажется в этот момент, — останусь, если не... — не успевает Бомгю закончить фразу, как Субин накрывает его надутые губы своими. Дыхание парня сбивается, ему не остаётся ничего, кроме того как ответить на прощальный поцелуй. Невыносимые чувства просят ещё, и Бомгю не может им сопротивляться, сильнее впиваясь в манящие губы. Они отстраняются, когда воздух в лёгких заканчивается. Бомгю чувствует себя страдальчески опьяневшим. — никогда не скрывай от людей свои чувства, — последнее, что слышит Бомгю перед хлопком двери. Выйдя во двор, становится душно и одиноко. Субин даже не сказал в каком направлении ему идти. Тем не менее, спустя полчаса брождений, перед Бомгю открылся вид той самой карусели и гигантского дерева. Спустя ещё двадцать минут — двери собственного дома. Чхве надеется, что Ёнджун дождался его, с болью вспоминая, что тот обещал съехать в этот день. — хён? — дверь не заперта, но в когда-то уютном доме царит гробовая тишина. Раздевшись, Бомгю проходит в гостиную, но старшего там не находит. Он плетется в спальню с уплывающей за горизонт надеждой, что старший всё ещё здесь, — хён, ты дома? В спальне его тоже нет. Бомгю больно и хочется плакать. Он скатывается по стенке вниз, закрывая лицо руками и уронив голову на колени. В прямом смысле проебал шанс на нормальный разговор. — где ты был, мать твою, — Ёнджун появляется из неоткуда, наклоняется над сложившимся как листок бумаги Бомгю, говорит ровно и холодно, — тебя не было весь вечер и ночь, где ты был? Его голос звучит совершенно безэмоционально, заставляя сжаться сильнее и сравнить грубый и низкий голос Ёнджуна с мягким и мелодичным голосом Субина. От такого количества разницы у Бомгю начинают дрожать колени. — я гулял, — еле слышимо шепчет младший, поднимая робкий взгляд на Ёнджуна. — ты врёшь. Поднимайся. Бомгю послушно встаёт с пола, нервно теребя край белого худи. — скажи мне правду. — это ты скажи! Скажи почему я убиваюсь по тебе, пока ты шляешься неясно где? Почему ты не думаешь обо мне? О моих чувствах? Почему ты катаешься с Тэхёном, а мне даже предложить не можешь? — Бомгю срывается, кричит Ёнджуну в лицо, пытаясь найти в нем ответ хотя бы на один из тысячи терзающих его вопросов. — это я не думаю о тебе? — Ёнджун тоже кричит, раздражаясь от такого поведения младшего, — ты уверен, что знаешь меня?! — в том то и дело, что я вообще не знаю тебя! Всё потому что ты не рассказываешь мне о себе, — Бомгю толкает Ёнджуна в грудь, закипая от злости. — если бы ты слушал меня! — второй толкает в ответ, после чего получает по рукам и плечам. — знаешь что? Я действительно соврал тебе. Всю ночь я был с другим парнем, который намного лучше тебя. И мы с ним, блять, потрахались, — вылетает с языка, и Бомгю, схватившись за пылающую жгучей болью щеку, ошарашенно пятится назад, когда Ёнджун резко влепляет ему нехилую пощечину. — ебаный урод. Спустя несколько мгновений оба парня в крови катаются по полу, избивая друг друга кулаками и ногами. Ёнджун хватает второго за волосы, больно оттягивая их; Бомгю бьёт его по лицу и царапает руки, пытаясь освободиться от крепкой хватки. Первому удается оседлать последнего и обездвижить его, прижав кисти рук к полу над головой. Они зависают на какое то мгновение в таком положении, а через минуту набрасываются друг на друга с новой целью: они кусают губы друг друга до неприятного привкуса железа, рвут одежду и волосы, царапают разгаряченные тела, оставляя следы. Кровь, вытекающая из носа, губ и свежих ран, не останавливает их порыв. Ёнджун шлёпает младшего по бёдрам и ягодицам, покрывает оставленные чужими губами отметины своими укусами, желает быть сегодня жёстче, дабы Бомгю понял, какого это — поднимать красный флаг и колоть сердце старшего шприцем ревности. Второй извивается, подобно змее, вскрикивает. Они перемещаются на расстеленную кровать, хватая первый попавшийся тюбик крема, стоящий на тумбе. Бомгю встаёт в любимую Ёнджуна колено-локтевую, а тот разрабатывает первого. Закончив с растяжкой, старший выдавливает остатки крема, а затем быстро входит, сразу набирая темп. Бомгю выгибается, вытягивая шею, на которую следом ложится большая ладонь и сдавливает, заставляя задыхаться. — ты только мой, сучка, понял? Звуки тело-об-тело вперемешку с голодными надрывными стонами раздавались в тишине. Покрасневшие руки и колени больно сводит, кровать под ними громко скрипит, грозясь развалиться на половинки. Бомгю одной рукой хватается за бедро Ёнджуна и вжимается в него ногтями, получая очередной шлепок по ягодицам. — грязная дешёвка, блять. Ёнджун меняет угол и бьётся о чувствительный комок нервов, сводя младшего с ума. Бомгю понимает, что он не выдерживает, вот-вот и он сломается. Парень резко переворачивает старшего, повалив спиной на постель. Тот в непонимании ждёт, пока первый продолжит начатое. Бомгю даёт себе пять секунд на передышку и начинает вилять бедрами, насаживаясь на член самостоятельно. — какого... — заткнись, тупой ублюдок. Ёнджуну не нравится такой поворот, но тем не менее он ничего не предпринял, чтобы остановить младшего. Движения Бомгю, ищущего лучший градус и положение, мучительно медленные, принуждают Джуна помочь руками. Он быстро находит простату, призывая Бомгю схватиться за плечи старшего и в удовольствии стонать протяжно, ускоряя темп, в поиске желаемой разрядки. — чёрт, детка, — Ёнджун кладет руки на талию парня, наклоняет того и одаривает шею новыми засосами. — скажи мое имя. Назови, ебать тебя в рот, моё имя. — Бомгю, да, Бомгю, Чхве Бомгю, — задыхаясь произносит Ёнджун, пока младший принуждающе сжимает его горло, перекрывая воздух. Перед глазами Бомгю появляется расплывчивый силуэт высокого парня с синими волосами, который до слёз мило называет его «Ккью». Удовлетворённый ответом Чхве расслабляет хватку и, приблизившись к уху старшего, соблазнительно шепчет: — кончай. Сделай это для меня. Это становится последней каплей, окончательно выбившей Ёнджуна из колеи. Он протяжно стонет имя младшего и изливается внутрь, доставляя Бомгю неземное блаженство, которое тоже становится последней каплей. Бомгю истощенно валится на подушку, душевно находясь в раю. Они долго лежат на разных половинках кровати, возвращая стабильный пульс и дыхание. Ёнджун поворачивает голову на бок и пялит очерченный профиль Бомгю, который взглядом прожигает дыру в потолке и в усмешке растягивает губы. — ты правда съезжаешь? — ты правда изменил мне? Одновременно выдают парни, встречаясь взглядами. Каждый заливается тихим смехом, вновь смотря в потолок. — я чувствовал себя паршиво в эти дни. Когда ты сказал, что уходишь, я решил бежать. Ну, знаешь... Я часто убегаю от своих проблем. Вчера вечером мне в самом деле удалось забыть и отпустить тебя. Тот парень оказался рядом, с ним правда было хорошо, — Бомгю делает короткую паузу, перебирая воспоминания связанные с Субином, — мы поцеловались. А потом он предложил пойти к нему, я согласился. Я совсем не думал о тебе тогда, Ёнджун, мне чертовски жаль. Утром я тоже решил бежать, сбежать от Субина, не подумав о его чувствах. Он остановил меня и отправил в правильном направлении. Он очень хороший, но мне так не хватает тебя. Ёнджун молчит, а Бомгю думает, что это конец. Он печально вздыхает, поднимает когда то упавшее на пол одеяло и по нос закутывается в него. — хён, я пойму всё, не молчи, ладно? — я не изменял тебе никогда. Пусть то поцелуи, секс или флирт, такого не было. Я знаю, наши отношения сложно назвать нормальными, но я не могу ничего поделать, понимаешь? — Бомгю не понимает от слова ничего, — я собирался съехать к Тэхёну, потому что жить с тобой было невыносимо. Не потому что ты странный чудик с вечными перепадами настроения, хотя это так. Я не мог оставаться с тобой, потому что это казалось пиздецки несправедливо по отношению к тебе, а ещё меня совсем чуточку пугают отношения и то, что я с самого начала был так груб с тобой. Бомгю всё ещё ничего не понимает, бесконечный поток его мыслей заканчиваться не собирается. — кто такой Тэхён? — озвучивает он первое, что показалось задать более менее разумным. — друг с общаги. — с общаги? — да. Меня от туда выгнали и из-за этого я здесь. — нам нужно поговорить, — Бомгю шмыгает носом, сильнее закручиваясь в одеяло. — разве мы не это сейчас делаем? — старший сокращает расстояние между ними и мягко разглаживает волосы Гю. — я серьёзно. Нам нужно столько обсудить. — сначала прими ванну, ты выглядишь уродливо и устрашающе с кровью на лице, ранами и спермой. Младший бьёт Чхве по спине и отворачивается от него, бурча под нос что то похожее на «сам выглядишь не лучше». Бомгю испуганно распахивает глаза, когда перестает ощущать под собой мягкую поверхность кровати. Он выглядывает из под одеяла и видит перед собой Ёнджуна, с насмешливой улыбкой тащущего его в ванную. После того дня было решено, что Ёнджун никуда не переезжает, проводит больше времени с младшим и разговаривает с ним. А Бомгю не боится высказать свое мнение и недовольство, не бегает к никаким Чхве Субинам и кому либо другому и не набрасывается с кулаками ( он, черт возьми, бьёт неслабо так). Они приняли расслабляющую ванну, стёрли засохшую кровь и грязь на теле. Затем дружно отправили постельное бельё в стиральную машину, застелили свежее, убрали следы побоев и облегчённо упали в кровать, ласкаясь как маленькие домашние котики. Ёнджуну пришлось поднять свою большую попу, чтобы приготовить младшему покушать, потому что ну он реально переборщил: у Бомгю живот и поясница болят невыносимо, а рук и ног он вовсе не чувствует, и, вдобавок ко всему перечисленному, он сорвал голос и вместо слов у него получается выдать лишь глухой хрип. И сбежал от Субина он не покушав. На следущий день боль проходит, но Ёнджуну не обязательно знать об этом. Бомгю расплывается ручьем в его объятиях и поцелуях весь день. В последующие дни они выбираются из дома, как бы на мини свидания. — эй, хён, ты уходишь? — растрёпанный чарами утра Бомгю вопросительно изгибает одну бровь, прижавшись спиной к стенке и сложив руки на груди. Старший, не ожидавший что его так постыдно спалят в самом начале плана, пугливо вздрагивает, поднимая растерянный взгляд на Бомгю. — я...мне нужно съездить в одно место, — мнется Ёнджун, замечая, как собственные щеки начинают пылать румянцем. Что с ним творит этот мальчик. — и я не могу поехать с тобой? — длинноволосый подходит ближе, останавливаясь в половине метра от старшего. — нет, в смысле да, просто... Нет, ты не можешь ехать со мной, оставайся дома, — Ёнджун все же берёт себя в руки и строго отказывает. Но весь образ жестокого альфы ломается на маленькие кусочки, когда он встречается взглядом с недовольными глазами младшего. — куда ты собрался? — Бомгю делает маленький шаг в перед, заставляя Ёнджуна сжаться и сделать шаг назад. И когда они успели поменяться ролями? — к другу, мы с ним пойдем в кафе! — назови мне причину, по которой я не могу поехать с вами. Ёнджун ответ не находит, потому молчит; не двигается, потому что Бомгю выглядит убийственно гневным. И сексуальным. — ты ебучий лжец, Чхве Ёнджун, — Бомгю впечатывает второго в стенку, держа за горло, — и я еду с тобой, ясно? Ты не сбежишь, мудак, дождешься, пока я соберусь, понял меня? — Ёнджун несколько раз коротко кивает и набирает побольше воздуха, когда младший отпускает его и скрывается за дверью спальни. Что. Это. Такое. Блять. Было? Машина останавливается перед небольшим и уютным на вид зданием с сияющей лампочками вывеской. Внутри него — коврик перед дверью, множество тёмного цвета столиков, кофейного цвета бархатных диванчиков. По углам и на подоконниках есть растения, некоторые из которых искусственные, а некоторые — настоящие, хорошо ухоженные. Здесь просторно и светло, стоит запах горького кофе и свежей выпечки, а под ногами Бомгю, кажется, земля исчезает. Он замечает милого светловолосого парня, который машет, пытаясь привлечь внимание подоспевших. Ёнджун тоже замечает его и берёт Бомгю за руку, направляясь к заждавшемуся. Пара садится напротив незнакомого для Бомгю парня, который широко улыбается, открывая вид на все свои тридцать два зуба. — ты Бомгю, верно? Я Кан Тэхён, друг Ёнджуна, — Тэхён протянул руку парню в знак приветствия. — да, приятно познакомиться, — Бомгю растерянно пожал руку и незаметно прижался к Джуну. — Гю уговорил меня взять его с собой, прости, — старший косо посмотрел на своего парня, за что получил от него лёгкий подзатыльник и смех друга. — а ты и в правду милашка, — щеки Бомгю покрылись пунцовым от неожиданного комплимента в свою сторону, — заказывать что нибудь будете? Втроём они просидели почти полчаса, и Чхве-младший совсем не чувствовал себя лишним. Тэхён старательно поддерживал с ним разговор, а он всегда отвечал. Оказалось, что у них с новым знакомым много общего: оба любят рок, оба когда то мечтали петь, оба катаются на скейтборде и оба учились в одной школе в параллельных классах. Оба безума от корейских дорам и карамельного макиато. Им было о чем разговаривать. Лишним здесь был видимо Ёнджун. И он, почувствовав это, поднялся с места. — я скоро вернусь, напишите мне если что. — куда это ты? — Бомгю прервал свою историю из детства, недоверчиво смотря на старшего. — успокойся, пусть едет. Рассказывай что дальше то было! — Кан насколько раз резко подёргал Бомгю за локоть, заставляя перевести все внимание на себя. Второй махнул рукой и присел на свое место, с улыбкой продолжив рассказ. Ёнджун кивнул другу в знак благодарности и исчез. Кан Тэхён хороший парень и собеседник. С ним Бомгю терял счёт времени, отдаваясь эмоциям. Когда то какой то Чхве Субин сказал: «никогда не скрывай от людей свои чувства». И захлопнул дверь перед носом, растворившись между реальностью и сном. Младший послушался его совету и живёт только этими словами, ведь Чхве Субин по-настоящему великий мудрец, которого забыть кажется нереальным. Бомгю не скрывал свои чувства, открываясь почти незнакомому парню; рассказывая все свои лайтовые и неловкие истории из жизни, распевая песни и зачитывая рэп, делясь переживаниями и достижениями. Он рассказал даже самые последние новости — о Субине и Ёнджуне. Они сидят в кафе уже больше часа, забыв о том, что находятся здесь не одни. И, дождавшись пока их выгонит охрана, парни двигались в направлении ближайшего парка, не забыв предупредить Ёнджуна через смс. — ты хорошенький, не повезло тебе попасть в руки Ёнджуна. Он та ещё мразь. — тем не менее, я по уши влюблен в него. Чувствую себя идиотом, — Чхве глупо хихикает со своих слов и, сплетая свои пальцы с чужими, качается на больших качелях в парке. — за этот день я понял, что ты такой и есть, — Тэхён очаровательно поднимает уголки губ, свободной рукой взяв Бомгю за подбородок, чтобы повернуть его лицо к себе. — эй, первое впечатление может быть обманчиво! — он по-актёрски закатывает глаза и усмехается, — ты, между прочим, тоже не лучше. — два идиота, — смех Кан Тэхёна заразный и до небывалого милый. Бомгю понимает, что ревновал Ёнджуна к нему не зря, ведь Тэхён подобен земному ангелу. Ему важно твое мнение, он не перебивает тебя никогда и слушает вживаясь в каждую фразу, с ним чувствуешь себя свободно, он очень тактильный и милый. Он, черт побери, даже внешне выглядит как ангел: его улыбка широкая и ослепительная, открывающая вид на ровный ряд белоснежных зубов и на милые неглубокие ямочки на щеках; его глаза карие, такие бездонные и сияющие; нос ровный аккуратный. Тэхён высокий, с подтянутым телом. Его пухлые розовые губы так и хочется поцеловать. Бомгю вздрагивает на месте от последней мысли, возвращаясь в реальность. — ты в порядке? — Тэхён, ухмыльнувшись, склоняет голову в бок, касаясь краешка губ Бомгю большим пальцем. Тот следит за его действиями неподвижно, — у тебя губы в шоколаде. — так слижи его. — что? Это «что» обрывается, забывшись между губ двух парней. Бомгю целует настойчиво, не давая Тэхёну ни единой попытки отстраниться, но тот и не сопротивляется. Он перебирается на колени Бомгю и стонет в поцелуй, когда ледяные руки последнего пробираются под футболку, оглаживая спину. Губы Тэхёна сладкие, но не такие как у Ёнджуна или Субина, со вкусом пьянящего вишнёвого бальзама. Тэхён запускает свои изящные пальцы в длинные темные пряди Чхве, руки которого блуждают по изгибам тела младшего, притягивая к себе ближе и жарче, заставляя извиваться змеёй, сокращая расстояние до нуля. Они издают мокрые, не самые приличные звуки, пока качели под ними мерзко скрипят. — какого хрена здесь происходит?! — Ёнджун подоспел явно не вовремя. Возвращались домой они в королевском безмолвии. Оставив ошеломлённого Тэхёна в том парке. — по-моему мы договаривались не молчать, — пробормотал младший, снимая поношенную обувь в прихожей. — по-моему мы договаривались не сосаться с левыми мужиками. Твою мать, помимо того, он не просто левый мужик, а мой лучший друг! Почему, блять, объясни мне почему я отошёл буквально на час, а ты уже прыгаешь к другому? — не кричи на меня! Скажи лучше, где ты был в это время? — не переводи тему, Бомгю. — чего я не знаю, — младший и сам не заметил, как зажимать Ёнджуна в углу стало таким обыденным, — скажи мне. — тебе понравилось обмениваться слюнями с Тэхёном? Если бы я не прервал вас, то вы бы занялись чем-то большим, да? — звонкая пощёчина прилетает от Бомгю, и Ёнджун хватается за покрасневшую щеку, с мелькающей в глазах разочарованностью смотря на парня. — почаще бы в календарь заглядывал, придурок, — шепчет Джун, голос которого вот вот сломается. Он обходит озадаченного Бомгю стороной и закрывается в спальне, где позже размазывается по стенке и, сдерживая порыв слез обиды, устало потирает переносицу, складывая руки на коленях. Бомгю так и стоял в прихожей, пялясь в стену. Он, по правде, понимал, что виноват перед старшим. Ёнджун ведь был прав — если бы он не появился в тот момент, Бомгю бы вряд-ли остановился. Он не знает, о чем думал кроме привлекающих губ, когда полез целоваться с Тэхёном. Мало того, он перевалил всю вину и ударил Ёнджуна, который, вроде как, ничего плохого не сделал. Странно было замечать у себя такие изменения в поведении, но делать ничего уже не оставалось, поэтому Бомгю ушел в ванную, умыться и переодеться. Когда то великий мудрец Субин сказал, что любой выбор, который сделает Бомгю, окажется правильным. Он ошибся. Выбор пустить все на самотёк в этот день стопроцентно был неправильным, ведь Ёнджун уже полдня не выходит из комнаты, а Бомгю строит из себя гордого идиота, который не может просто подойти и попросить прощения. Вконец ему это сильно надоедает, потому что какой-то частичке сердца старшего снова сильно не хватает. — хён, открой, — Бомгю нерешительно мнется у запертой двери и вздыхает, так как ответа не слышит, — пожалуйста, давай поговорим, — он кусает нижнюю губу, раздражаясь от повторного игнорирования, — Ёнджуни, ты ведь не кушал, пойдем сядем за стол? Я пожарил мясо. И это срабатывает только потому, что старший и вправду не ел сегодня и он очень голоден. А Бомгю радостно хлопает в ладоши, плетясь на кухню следом. — прости меня. Я зря так поступил, — первым прерывает тишину во время еды младший. — зря полез целоваться к Тэхёну или зря влепил мне? Или может хочешь извиниться за измену с другим парнем, а может у тебя есть ещё кто нибудь? Или, в крайнем случае, извинишься за свое несносное поведение? — Ёнджун без интереса тычет вилкой в тарелку и невесело хихикает. — за всё. Я действительно не знаю, что со мной. — всё потому что ты ссаный подонок, пойми. — прекрати вести себя как обиженная истеричка. — а то что? Выставишь меня за дверь и пойдешь скакать на хуе любовника? — хватит! Я, блять, хочу нормально серьезно поговорить с тобой. Будь добр, выслуши и расскажи, — после тихого «ну», Бомгю ещё несколько раз мысленно ударил себя по лицу, дабы расставить в голове всё по своим местам, — не скажу, что мне не понравилось быть с Субином и Тэхёном, но я хочу остаться с тобой. Понимаешь к чему я? — старший отрицательно мотает головой, соблюдая строгое молчание, пока внутри дождь среди ясного неба пролился и море разбушевались, — я тебя люблю. Какой бы ты не был, но ты мне нравишься. Нравишься так, как не нравится ни какой Тэхён и ни какой Субин. Ты делал мне больно, но даже тогда я мечтал о твоих объятиях, ясно? Я немного ослаб, мне совсем чуточку не хватает кого-то. Я не отрицаю, что был не против, когда меня целовал другой, но сейчас мне очень жаль. Пазл в голове Бомгю собирается болезненно медленно. В это время Ёнджун слушает внимательно, прикусив кончик языка, чтобы не накинуть лишнего. Он понимает, что младшему складывать слова удается с натяжкой, а если он перебьет, то в ответ не получит ничего. — пожалуйста, чувствуй, что меня нет рядом. Чувствуй себя одиноким, когда меня нет рядом. Я хочу, чтобы из-за меня ты забыл, что такое покой. Потому что из-за тебя это сделал я. — пожалуйста, дай мне чувствовать, что ты рядом, и я не одинок, — шепчет Ёнджун, по щекам которого скатываются солёные слезинки. Он всхлипывает беззвучно, тщетно пытается сдерживать рвущиеся на показ эмоции и сохранять размеренное дыхание, — мне очень больно, перестань втыкать в меня ножи. — верни мое сердце и исчезни. Любовь не может сопровождаться взаимоуничтожением, это не правильно. — заткнись. Умри, сдохни, блять, пожалуйста. — я хочу быть царём твоих кошмаров, когда-то ведь ты спасал меня от них? — Бомгю мягко садится на колени второго, пальцами собирает капельки с его лица, облизывает на пробу, — а когда-то был их причиной. Ты такой разбитый, Ёнджуни. Поцелуй меня, ну же. Ёнджун под чарами не может сопротивляться. Бомгю самый нереальный дьявол в воплощении ангела, сводящий мучениями с ума. Это лёгкое соприкосновение губами нельзя назвать поцелуем. Слезы разбитого Ёнджуна смешиваются со слезами не менее разбитого Бомгю, на миллиарды мелких осколков ломая их побитые сердца. — ты невыносим, — Ёнджун хмыкает, оставляет на шее второго влажные бордовые засосы, как бы помечая, что он его чёртова собственность. Его и никого больше. Мокрые дорожки горячих слез скатываются по вытянутой шее, предоставляя возможность старшему попробовать их на вкус. Солью посыпанные органы больно жжет, и вместо привычных бабочек в животе порхают полумёртвые чёрные мотыльки-паразиты, поглощающие частички чувств, выброшенных на воображаемую свалку. — скажи, что я единственный. Твой единственный, которого ты хочешь. — ты мой единственный и мне пиздец как не хватает тебя, — Бомгю сплетает их языков жаркий игривый танец, хватаясь за ремень на брюках старшего, — слишком мало. Второй рассеянно выворачивает пуговицы чужого голубого кардигана из петель и бросает на спинку стула, следом швыряя домашнюю футболку. Бомгю расправляется с ремнем и оставляет Джуна без брюк, затем лишаясь их сам. Они врываются к спальню и поваливаются на белоснежную постель. Бомгю ногами обхватывает торс старшего, пока тот лижет и целует нежную кожу первого. — стой, стой, что это? — младший мягко отстраняет Ёнджуна от себя, слыша чей то жалобный писк. — ебаный в рот, я совсем забыл... Из под кровати вылазит пушистый маленький комок шерсти, такая негромко. — сюрприз, — и Бомгю стыдливо вспоминает, что сегодня — два месяца их отношениям с Ёнджуном. Ему хотелось бы провалиться под землю, ведь пазл сложился только сейчас, и он чувствует себя виноватым перед старшим до слез сильно, потому что завести собачку — было его мечтой, до воплощения которой было некогда. Но пушистое чудо не даёт ему времени на пустые раздумья, запрыгивая на кровать, а затем на ноги Гю, а тот с ужасом вспоминает, что сидит в одних боксерах и спешно накидывает одеяло на себя. — какой ты милый! Как тебя зовут? — у него пока нет имени, но ты можешь придумать его, — Ёнджун улыбается по доброму. — буду звать тебя Ккью. От слова «милый», — до слез милый, — сегодня утром Ккью не было здесь, — обращается он уже к парню. — а сейчас есть, я привез его сюда, пока вы с Тэхёном гуляли. Бомгю обнимает старшего крепко-крепко, шепчет благодарности и извинения за сегодняшние события характера не лучшего. Ёнджун счастливо улыбается, а пожелания о смерти теряются в памяти. Они знают, что дополняют друг друга больше, чем просто хорошо. Для Ёнджуна — каждый проведенный с Бомгю день значит до слететь-с-катушек много. Он, будучи дураком, просиживал свое счастье с друзьями, голоса которых уже режет слух. Бомгю — это слезы, свежие булочки, рваные свитера, маленькие косички и цветные бантики. Это крики, шрамы и отрицательные эмоции. Это теплые объятия, нежные поцелуи, светлая темная душа и грубый секс. Манипуляция, падающее на землю хрупкое стекло, искусанные до крови губы, красные и фиолетовые пятна на шее, мозоли на пальцах и спрятанные в шкафу электрогитара с пластинками. Сочетание сладкого зефира с горьким кофе и солёными слезами. С ним не получается быть правильным. С ним хочется касаться друг друга нежно, но при этом рвать одежду и шептать самые оскорбительные слова. Потому что Бомгю бесит до головокружения, но он такой мягкий и пушистый, что перед ним нельзя устоять. Ёнджун для Бомгю — вся жизнь. Все хорошие и плохие воспоминания. Причина рыданий, предмет воздыхания, запретная тайна, сильный наркотик. Ёнджун — это загадка, которую разгадать нельзя; разобранный пазл, от которого где-то затерялась одна маленькая деталька. Это сладкий чёрный чай, расстегнутые пуговицы на рубашке, ладонь на шее и серебряные серьги в ушах. Это краткий абьюз с поддержкой в подарок, скрытые эмоции и вечная маска на лице. Непереносимая усталость, спрятанный пистолет в рукаве, секс до звёзд перед глазами, холодный день и горячая ночь, грациозность и всплывчивость. Синяки и царапины по всему телу, дым без сигарет, невидимое зеркало и антиромантизм. Постепенно разрастающаяся трещина в стене, сожженные бутоны алых роз, подобно ножу острая линия челюсти, и противного вкуса леденцы в форме сердца. Ёнджун лучший из худших. Тот, с которым невозможно, но без него не как. Судьба решила связать жизни двух манипуляторов, дабы создать больную смерть. И, когда утром старшего в кровати не оказалось, Бомгю несколько раз проклял его и эту жизнь. Ккью сидел на полу возле кровати, покорно ожидая, когда хозяин проснется и накормит его. — милашка, не знаешь, давно ли Ёнджун ушел? — сидя за кухонным столом перед тарелкой бутербродов спрашивал Бомгю, копаясь в телефоне, на случай, если старший оставил какое нибудь сообщение. Щенок пару раз погавкал и приступил к трапезе вкусным кормом. Парню оставалось лишь устало вздохнуть и потереть переносицу. Хёна не было уже два часа, а на звонки Бомгю слышал лишь «абонент временно не доступен...». — хоть бы записку оставил, — обижено крикнул в глубь полупустого дома он и сел на пол, чтобы почесать Ккью за ушком. В дверь позвонили и длинноволосый подскочил с места, бросая острые обзывательства в запертую дверь. — обоссанный эгоист, чтобы хуй твой не стоял! Разве что на меня, — в гневе Бомгю открывает дверь, чтобы вылить весь свой поносный словарный запас Ёнджуну в лицо, но вместо упомянутого видит лицо того, кого видеть ожидал меньше всего. — это грубо, но пусть. — Субин? Что ты здесь делаешь? — почти слышно шепчет Бомгю, находящийся в ступоре. — ты не рад мне? — старший состроил печальную гримасу, но несдержанная улыбка на губах портила все старания. — откуда ты знаешь где я живу? — может пустишь меня? Они сидели за столом в каком-то напряжённом молчании, не свойственном для Субина, сидевшего с солнечной улыбкой. — ну же, выдохни и скажи мне, о чем думаешь. Ответ прилетает не словами, а объятиями, крепкими и преданными. Субин дышит отрывисто, целует плечо младшего, сохраняя в памяти аромат вишнёво-миндальных волос и тела, вкуса корицы. Они проводят время в уютной обстановке: пицца, пачка чипсов, виноградный сок, бесконечные разговоры чистых душ, забытый всеми телевизор с дорамой. Бомгю рассказал, что ждал Ёнджуна, который пропал в неизвестность, Субин смеялся, копируя его слова, которые он услышал перед тем как дверь перед ним открылась. Они пересказывали друг другу последние дни, комментировали, дрались за последний кусок пиццы, заплетали косички и обнимались. Субин невероятный, с ним так легко и хорошо, что Бомгю вновь забыл о Ёнджуне. Это необъяснимо, нехорошо, непонятно. Губы Субина идеальные, не хотеть поцеловать их невозможно. Бомгю держится, пока крошки здравого рассудка всё же остались. На поцелуе он не остановится, он сделает больно Ёнджуну таким способом третий раз меньше чем за две недели. Однако Бомгю решает, что если Субин сам проявит инициативу, то он не откажет. Ему чертовски плохо, ведь совладать с собой он не может и в действительности чувствует себя дешевой потаскухой. А Субин не целует, от этого ещё хуже. С Субином проваливаются в другую реальность, где нет никого, кроме вас обоих. Где тихо и спокойно, где стоит вечное тепло, где звёзды днём не пропадают и трава вечно зелёная, где синяя макушка приветливо улыбается тебе, где не существует понятия «мысли», где цветы распускаются летом и зимой. —поэтому...— Бомгю не вслушивается в слова, лишь наслаждается волшебным голосом, но перебивает, когда ждать становится слишком трудно. — поцелуй меня. — о чём я говорил только что, Ккью? — младший слышит только ласкательное «Ккью». — поцелуй меня. — так нельзя, ты же знаешь. — я нуждаюсь в этом, пожалуйста. И Субин, вопреки своим словам, целует. С такой нежностью, заставляя задыхаться и трепетать, желать большего и не останавливаться. — ты не будешь счастлив с Ёнджуном, пока совершаешь такое, — между прерывистыми поцелуями шепчет старший, всячески пытаясь достучаться до затуманенного мозга Чхве, но припадает к губам часто и жадно. — не останавливайся, — Бомгю тянет Субина за полосатый свитер, ударяясь спиной о диван, и обвивает стройные бедра старшего ногами. Его руки изучают знакомое тело по новой, зарываются в волосы, массируя синий затылок. Тихие стоны обжигают шею, когда Бомгю, приподняв свитер старшего, переворачивается и льнёт губами к горячей коже. Поставить зеркало в гостиной было лучшим решением, отмечает Чхве-младший, пока Субин останавливается на пару секунд, чтобы перевести дыхание. Начали они с простого — на диване, медленно и мягко. Продолжили бурно, до слез наслаждения и ярких фейерверков в глазах. Будучи не в силах раздеться до конца, в полосатом и оранжевом свитерах они стояли опираясь о туалетный столик, который трясся от напора. Большое прямоугольной формы зеркало позволяло младшему видеть, как Субин берет его, в удовлетворении закатывает глаза, целует. Как по его лбу стекают капли пота, как волосы растрепались, как лицо раскраснелось. Позволяет видеть его самого : запыхавшегося, не менее красного, кричащего. Бомгю чувствует себя таким нуждающимся, всего этого мало. Он повторяет « ещё, ещё...», а Субин выполняет. — я был рад тебя видеть, ты не представляешь как рад, — заплетающимся языком произносит младший в полукрике-полустоне, кусая свою руку до следов. — я буду последним наслаждением в твоей жизни, — Субин придерживает парня за талию, почувствовав, как ноги того дрожа подкашиваются, как отчаянно выглядит он, когда хочет притронуться к себе. Бомгю не понимает о чём идёт речь, но незамедлительно кивает несколько раз, сводя брови и сильно закусывая губу. Оргазм накрывает обоих с головой, и парни из последних сил валятся на диван, вытеревшись лежащими на столике салфетками. — ты такой невероятный. — может быть, меня не существует. Младший усмехается, потому что, пусть Субин и правда кажется таким, но он существует. Сто процентно существует, иначе кто же ласкаясь прижимается сейчас к нему? Он может сойти с ума только из-за Субина, а если его нет, то с ума сойти он не смог. Они засыпают в обнимку на один час, а, проснувшись, Бомгю снова чувствует пустоту. Не слышно ни Субина, ни Ёнджуна, ни Ккью. Это настораживает, наводит плохие мысли о произошедшем. Может Ёнджун спалил их, выгнал Субина, забрал собачку и уехал? А может Субин просто решил прогуляться с Ккью? Бомгю огляделся вокруг, но не нашел ни кого из вышеупомянутых. — ты уже проснулся, — слышится голос Субина, выходящего из спальни с какой то хитрой улыбкой, странноватой. Бомгю замечает это сразу и хмурится. — да. Что ты там делал? — осматривался, ваш дом уютный, —младший вопросительно смотрит, подозревая в чем то, — Но сейчас не об этом. Помнишь что я говорил перед тем, как мы закончили? — я не слушал, — честно отвечает он под понимающее «а» старшего. — я сказал, что буду последним наслаждением в твоей жизни, — улыбка светлая, чарующая как всегда. Но голос пугает, пусть совсем немножко, — а до того, как мы поцеловались сегодня впервые, я сказал, что измены это плохо и Ёнджуну будет плохо с тобой, как и тебе с ним, если вы продолжите себя так вести. — к чему ты? — да так, просто напоминаю. Но, Бомгю, твои ошибки отразятся в будущем. Людей с ошибками отправляют в ад, а в аду не сладко, — синеволосый садится рядом, целует в висок и губы тягуче. Бомгю слышит его частое дыхание и не может не думать о не том, — ты знаешь, что изменять любимому с первым попавшимся – нехорошо? — я знаю, — от близости и пониженного тона голоса захлёбываешься слюной, глядя в глаза карие Субина. — за это ты поплатишься, — Чхве тянет за руку, опускает на пол, не смотря на болезненное шиканье младшего. — я не понимаю тебя, — одними губами говорит Бомгю, когда губы Субина накрывают его собственные. Он целует долго с чувствами, поэтому второй отвечает тем же. До того момента, как чувствует острую боль в предплечье. Парень смотрит ошарашенно, хватается за истекающую рану и все ещё не понимает ничего из происходящего. — что ты..? — болит невыносимо, улыбка старшего больше не кажется лучезарной, пока он держит в руках маленький, истекающий алой кровью, нож. — разве ты не хочешь перейти на новый уровень наших с тобой отношений? Пусть мы и общаемся только второй день, — Субин подходит ближе, заставляя младшего с видом запуганного мальчика ползти по полу назад, пока не прижметься спиной к стене, пачкая ее кровью. Эта сторона Субина открылась ужасающей. Бомгю пытался бежать от своих проблем сейчас, не вышло. Чхве не доставило труда схватить того за запястье и сжать до звонкого хруста и крика, сопровождающимися с потоком подавленных слез. Бомгю пытался вырваться, цепляясь пальцами за волосы, пытался бить по лицу из всех оставшихся сил. У Чхве Субина на лице улыбка гнилая, вовсе не милая, пугающая. Он бьёт в ответ и оказывается сильнее. — ты такой наивный, милашка, — прижав руки второго к полу говорит парень, кусая, оставляя кровавые следы на коже. — почему ты такой?! Зачем? — Бомгю больно, до безумия больно, морально и физически. Линии на теле сочаться струями огненной крови, обжигающей кожу. Он больше не слышал ангельского голоса; он не слышал ничего, кроме собственных криков.Той самой нежности и ласки не было. Не было Ёнджуна, по которому он морально убивался не один месяц, не было Тэхена, который показался ему таким милым, не было и Субина, который когда-то был примером для подражания и великим мудрецом. Был другой, не знакомый Бомгю. Жестокий убийца с сумасшедшей улыбкой. Когда-то небесно-голубой свитер пропитался красным. Бомгю ощущал себя ватой с камнем на плечах в виде головы. Незнакомец резал неглубоко, казалось, игрался. Душевные раны, вытворенные огромным подлым предательством, опустошились, внутри все истекло в тот момент, когда Субин вытер слезы с бледного лица и коротко поцеловал. Плакать было не чем, младший расплавлялся в крепких руках Субина, которые больше не обнимали. — почувствуй, что ты одинок. В памяти тухнет гигантское дерево около пруда, сломанная скамья, карусель с их именами, старые дома и цветные листья золотой осени. Тухнут дни, когда соленые слезы стекали по щекам, а в мысли лишь о Ёнджуне. Его образ потихоньку забывается — Бомгю забывает его непринуждённый смех, улыбку и прикосновения. Забывает ссоры, драки и синяки, которые обрабатывались с глупыми смешками. Забывает одноклассников, детство, друзей, родителей. Тухнет силуэт Субина перед глазами, растворяется в пелене влаги, двоится. Бомгю видит двух существ: милого с пепельно-синими прядями и плюшевой шапочкой с кроличьими ушками; видит зверя, который пронзает его острым лезвием. Он режет, кусает и бьёт. У Бомгю крышу снесло, болит поясница и руки, всё тело дрожит. Ребра будто переломали и вырвали, лицо жжет, из носа кровь течет по шее. Резкая боль в области груди и тухнет весь мир. Гнилой, грязный. * Ёнджун, вернувшись домой, считает все пропущенные звонки от младшего, и не дышит, поняв, что в доме царит тишина. В спальне никого — закрытые шторы и не заправленная кровать. В гостиной чисто, органы закручиваются в узел, а ноги не сгибаются. Влага собирается в уголках глаз, и он стоит у двери в ванную уже как минуты три, не решаясь войти. — Бомгю? — он выдыхает, закусывает щеку изнутри, и входит. Всё не верит, что это случилось. Перед ним бездыханное тело, погруженное в холодную кровавую воду. Неизвестное количество порезов по всему телу вовсе не украшают, уродуют. Лицо застыло в ужасе, из груди торчит нож, а губы синие, как синяки на руках. Рядом с ванной записка, которую поднимает Ёнджун с трясущимися руками. «он был милашкой. Собака останется мне, как плата за уборку.» В эту минуту гробовую тишину нарушает телефонный звонок с открывшимся контактом «бро». — ты вернулся, да? Как тебе? — ты хорошо справился с работой. — поэтому я жду свои деньги. На карту, прямо сейчас, хён. Ккью мне понравился, вообще-то, секс с ним особенно. — заткнись, Субин. Деньги будут. Окровавленный свитер валялся в раковине, Ёнджун видел в нем младшего всего раз. Перед тем, как попасть в руки демона, что в ад тянуть собирается, Бомгю четко увидел картинку малыша Субина, который звонко смеётся на той самой карусели, пока ее раскручивает второй мальчик, не знакомый маленькому Бомгю, но такой знакомый ему взрослому. «Пожалуйста, дай мне чувствовать тебя рядом. Я так не хочу чувствовать одиночество»