— Ты ошибаешься, Джисон. — мягкая ладонь проходится по гладкой шее Хана, пуская мурашки. Он чувствует его. — Я существую, ты меня не выдумал. Я есть, и в моём окружении есть немало людей, которые подтвердят это. Я есть на этих фотографиях, — указывает на стену, — есть в твоей галерее на телефоне. Миллионы стэй знают, что я есть. У меня есть родственники, есть друзья. Они все видели меня, не ты один.

«Хочу как звёзды» — сказал Минхо. Джисон ответил: «Я буду рядом». Поэтому завтра они выберуться из душных комнат, побегут навстречу друг к другу, обгоняя ветер. Переплетут пальцы и напишут на листочке кривым почерком просьбу оставить их вместе. Они взоберутся на крышу здания, полного никчемных придурков, и сделают последний вздох после поцелуя.

Хан невольно переводит взгляд на обувь, стоящую у входной двери, прокручивая, как плёнку, день их первой встречи. Он не знал тогда Минхо и знать особо не желал. А в последующие дни он чувствовал к нему неприязнь от чрезмерной тактильности и болтливости. И не так давно он стал чувствовать что-то другое, необъяснимое — он читал в интернете, термин к этому чувству — любовь. Он ощущался на языке мягким и сладким, с нотками кислоты, как сырное или лимонное мороженое в жаркий день, заставляя краснеть.

Тот укрывает его теплым одеялом, что запылилось, слетев с плеч, пока он спасал младшего от самоубийства и встречи лицом о холодную землю. Тлеющая самокрутка летит вниз, а Сону садится на колени рядом, содрав те, возможно, до крови, — такой дурак. Рассвет они встречают сладкими поцелуями, нежными прикосновениями, зажатой губами травкой и едкими кольцами дыма, пропитавшего их одежду и волосы, на крыше общежития группы Enhypen, участником которой Ники больше не является.

Когда-то небесно-голубой свитер пропитался красным. Бомгю ощущал себя ватой с камнем на плечах в виде головы. Незнакомец резал неглубоко, казалось, игрался. Душевные раны, вытворенные огромным подлым предательством, опустошились, внутри все истекло в тот момент.