Без Кота и жизнь не та

Не поймите Чимина неправильно. Он обожает кошек. Нет, его любимые животные — это, конечно, собаки, особенно маленькие, пушистые комочки, которые всегда рады тебя видеть и при встрече влажно лижут в нос… как Самый Лучший Мальчик Ёнтан, хотя Тэхёну этого лучше не знать, иначе на него уж точно никакой управы не найдется. Но да. Чимин любит котов. Котят, которые сонно говорят «муррк», если ты погладишь их по носику, и утыкаются мордочкой тебе в руку, чтобы уснуть в тепле и уюте. Тонких изящных кошек, которые выглядят как графини или герцогини. Пушистых персов со смешной приплюснутой мордой, которые похожи на комочки тепла. Однако! Чимин отказывается считать, что он чем-то обязан тому засранцу, который по насмешке судьбы теперь (и на веки вечные) расквартирован в его маленькой квартирке. Кот со звучным именем Франкенштейн достался Чимину от бабушки. Бабушка у Чимина всегда была женщиной доброй и сердобольной; но особой образованностью не отличалась. Потому, когда на старости лет она твердо намерилась дать дом приютским животным, на которых иначе как с состраданием никто бы и не взглянул, это Чимина не удивило. Как и полное недоумение бабушки в ответ на Чиминовы осторожные расспросы о том, точно ли она считает, что кот с ТАКИМ именем — ровно то, что нужно одинокой домохозяйке в возрасте. История Франкенштейна была покрыта мраком, но, если верить ветеринару, исчадию ада могло быть сколько угодно от трех лет до пяти. Как минимум половину из которых тот явно провел, защищая каждый волосок на своей полосатой подзаборной спине от идиотов с недобрыми намерениями. Если бы Франкен был человеком, Чимин уверен, он бы обладал внушительной мускулатурой, пугающими шрамами по всему телу, взглядом психопата и его же пониманием и терпением. Но бабушка, разумеется, видела в этом демоне исключительно «бедное милое создание». И неважно, что он явно поставил себе целью однажды всё-таки откусить Чимину палец. А занавески ему нравились исключительно в виде тряпки на полу. А гости… Гости не нравились вообще. Бабушку Франкен, кстати, более-менее берег. Это было бы трогательно, если бы не доказывало лишний раз, что когтистый засранец прекрасно понимал, что он делает, и продолжал в том же духе. Чимин в некотором роде даже восхищался подобной наглостью. Особенно пока Франкен жил с бабушкой. Увы, в последние месяцы ее самочувствие значительно ухудшилось, и бабушке пришлось переселиться в пансионат с постоянным уходом. Говоря по правде, бабушка от такого расклада ничуть не страдала. Она живенько нашла себе подружек и даже организовала кружок вязания; Чимин прилежно навещал ее каждые выходные и радовался, видя на лице бабули улыбку. Зато сам Чимин был обречён. На вечные муки, не иначе, поскольку «Мини, я так боюсь за Франки, ты же присмотришь за ним? Он так не любит чужих, я не могу оставить его одного или доверить незнакомому человеку!» У Пак Чимина, к сожалению, есть совесть. К ещё большему сожалению, из-за этого обстоятельства у него теперь есть ещё и кот. Он сказал, кот? Забудьте, Чимин имел в виду — демон.

***

Если не учитывать демонического кота, у Пак Чимина не так уж много за душой. Квартирка, где они оба проживают, принадлежит бабушке по папиной линии. Правда, Чимин, с тех пор как приехал поступать четыре года назад и до сегодняшнего дня, успел неплохо привести ее в порядок. Стоит сказать спасибо Тэхёну, который учится на дизайнера и был безмерно счастлив получить такой чудесный проект для своего диплома. Так что в этом отношении Чимину весьма повезло. Потому что бабушка прожила в Сеуле без малого полвека, благодаря чему квартирка ее, в целом-то достаточно скромная, находится практически в центре города. Из окон своего дома Чимин видит сплошные новостройки-небоскребы, потому что лет пять назад в соседнем квартале построили элитный жилищный комплекс. Спасибо, что через дорогу, а то, пожалуй, в окна Чиминова первого этажа свет попадал бы разве что отраженный от соседских окон. А так, по другую сторону достаточно широкого бульвара, богатеи и их квартиры Чимина не трогают совершенно. А вот первый этаж является вещью крайне удобной. Потому что Франкен, будучи котом, который гуляет сам по себе, ежедневно выходит на прогулку через балкон. Благо, совсем рядом с ним растет небольшое деревце сакуры — слишком тонкое для человека, но вполне подходящее для кота, по которому он очень ловко забирается назад. Поначалу Чимин дёргался и волновался. Потому что, даже если теплых чувств он к коту не испытывал, огорчать бабушку не хотелось совершенно. Но проныра Франкен отлично знал, когда шипеть, а когда драпать, и хотя пропадал иной раз по нескольку часов, и даже возвращался, бывало, с царапинами, но в целом, никогда не терялся. Короче, вскоре Чимини махнул на монстрокота рукой. Мол, если он и встретится с каким-то злонамеренным псом или человеком, то это будут их проблемы.

***

Ещё у Чимина есть друзья. Чонгук — вундеркинд, который учится на ветеринара и радостно практикуется на Франкене. Вышеупомянутый Тэхён — однокурсник из универа; познакомились они на танцевальном элективе — курсе по выбору, который хоть и не входил в их обязательную учебную программу, но дополнительные баллы в диплом всё-таки давал. И Хосок, который занимается танцами профессионально, почему и ведет этот самый электив. И Чим не забывает благодарить за это судьбу, потому что в противном случае навряд ли вокалист Чимин и дизайнер Тэхён вообще бы познакомились. А ведь именно благодаря их знакомству Чимин приобрел ещё одну важную составляющую своей увлекательной студенческой жизни. А именно, каверы. Когда Хосок впервые предложил поставить свою версию хореографии на песню каких-нибудь известных айдолов, этой идеей загорелась вся их танцевальная группа — без малого пятнадцать человек. Правда, потом оказалось, что серьезная задача требует серьезной подготовки и какой-никакой способности к самоорганизации. В итоге, после мучительных попыток организовать всех, Хосок решил второй раз такого зла себе не причинять — и собрал группу поменьше. В которую как раз и вошли Чимин и Тэхён («Это мы теперь почти как настоящие айдолы? Тогда зовите меня Ви!» — «Ага, разбежался!»). Вот их с Хосоком троица как-то так и застряла вместе. И спустя три года знакомства на их общем счету было уже пару десятков достаточно успешных видео на Ютубе. Они каверили всё. Старые песни ЕХО, новые песни Блэкпинк, сольные номера любых артистов, кто выпускал что-либо стоящее — неважно, девочки или мальчики. Но некоторые видео стояли особняком. Когда Хосок и Тэхён выяснили, что оба являются фанатами рэп-дуэта Cypher, их восторгу не было предела. А у Чимина не осталось ни шанса не узнать, кто же это такие. Сейчас, спустя три года, Чимин сам не мог поверить, что сначала отнесся к настойчивым рекомендациям друзей скептически. Не то чтобы он не слушал рэп, но и самым своим любимым стилем в музыке Чимин его не назвал бы. К тому же, Чимина раздражало, когда исполнение рэпа корейцами напрочь уничтожало всё своеобразие кей-попа в пользу подражания Америке. Однако, когда он осторожно высказал это в качестве аргумента Тэхёну, тот оскалился, словно Франкен (Чимина передёрнуло), и включил ему Daechwita. В общем, когда Чимин, где-то на третьем подряд просмотре клипа, относительно пришел в себя, ему стало понятно, что трясина фанатства и его не минует тоже. Вообще надо сказать, что Сайфер не то чтобы были известны сложной хореографией. Зато они всегда компенсировали это интересными концептами и ярким визуалом в принципе. Ну и контраст, конечно. Высокий, крепко сложенный Намджун — и худощавый, изящный Юнги; ну или, как они предпочитали называть себя на сцене, РМ и Шуга. Если бы Чимин не знал к тому времени, что он, скажем так, не совсем натурал, то уж точно осознал бы это, глядя на сцену. (Нет, Чимин не тормоз, он давно знал свою ориентацию, но данный факт к делу не относится). Короче говоря, когда Хосок впервые с горящими глазами предложил сделать кавер на Сайфер, Тэхён согласился раньше, чем Хоби успел закончить предложение, а Чимин сразу после. Результат даже не являлся кавером в чистом виде, потому что половину хоряги Хосок поставил сам — всё же их было трое, а не двое; но людям понравилось, и теперь их кавер-трио BTS — от «behind the scenes», отличное название для кавер-группы, ну и пусть немного слишком громкое! — был в основном известен именно их каверами на песни РМ и Шуги. И если даже Чимин где-то по пути случайно осознал, что один из них нравится ему чуть больше, чем должен бы далёкий и недостижимый кумир… Ну что ж, это никого не касалось.

***

Чимин не считает себя особенно везучим. Ну да, в некоторых вещах ему везет — с друзьями, с семьей, с интересной учебой. Но это, в общем-то, вещи глобальные, которые ты просто принимаешь от жизни с благодарностью, но не обязательно считаешь удачей. А вот так, чтобы выиграть в лотерее, внезапно получить потрясающее предложение от какого-нибудь агентства или встретить любимого актера на улице — такого с ним за двадцать три года жизни как-то не случалось. До одного прекрасного дня. Вообще-то, ничего не предвещало, что день будет хоть сколько-нибудь особенным. Чимин встал утречком, хотел выпить кофе, но тот закончился; зато он сэкономил пару минут и успел на удобный автобус. Отучился законные три пары, проголодался, будто не ел неделю, встретился в столовке со своей несвятой троицей, которые как всегда шумно оккупировали любимый стол у окна. Троица — это включая Чонгука, потому что он хоть и не участвует в постановке каверов — в силу большой загруженности по учебе, но составляет им компанию при любой возможности. Чимин подозревает, что, а точнее, кто тому причиной, но пока что молчит. Надо же дать этим придуркам шанс разобраться самостоятельно. Итак, Чим берет себе гору еды («да, с салатом, Хоби, я слежу за своим питанием, видишь?»), усаживается и лениво лезет в Инсту. Видит новую историю от Юнги и с интересом открывает. Вот тут-то его любимые металлические палочки («нет, Тэ, я не пользуюсь одноразовыми, да, я берегу природу, отвали») со звоном на всю столовую у него из рук и падают. Потому что с экрана мобильного на него со (стандартно) ужасно недовольным видом глядит Франкен. — Ты чего? — удивляется Тэхён. Наклоняется через плечо и, увидев фото, ржет: — Ой, не могу. Хоби-я, тут у Юнги какое-то кошачье в сториз. Кот запостил кота! — А Чимин чего выглядит, будто вместо кота призрака увидел? — не понимает Хоби, тоже заглядывая в экран. — Это не просто кот, — Чимин наконец снова обретает дар речи. — Это МОЙ кот. Это Франкен. И… КАК?! Чонгук присвистывает. Хоби тоже лезет в Инсту: — Уверен??? — Да абсолютно! — отзывается Чимин. — Я эту тушу неблагодарную каждое утро кормлю, ты же не думаешь, что я не знаю, как он выглядит? — Ну, учитывая, как виртуозно он прячется от нас, не исключено, что ты тоже чаще наблюдаешь его зад, нежели морду, — возражает Тэхён. — Ну, это факт, но это не значит, что я не в курсе, как выглядит мой кот, — парирует Чимин. — Я только одного не понимаю. Откуда он в сториз у Шуги? — Ну вдруг это всё-таки не твой кот, а его потерянный в детстве близнец? Всё-таки это даже с людьми случается, не говоря о котах, — спрашивает Тэ. — А ты посмотри на фон, — отвечает ему Чонгук. — Это же стена дома, где живёт Чимин. Кот буквально сидит у него под балконом. И мне кажется, я понимаю, как это произошло. — Тогда ты попросту гений, потому что я не понимаю вообще ничего, — признается все ещё шокированный Чимин. — Я думаю, что Юнги, должно быть, живёт где-то в этом шикарном микрорайоне напротив, — довольно улыбается Гук. — Сами посудите: это вполне возможно. Пошел гулять, наткнулся на кота, решил порадовать фанатов — он в последнее время постоянно на эту тему шутит. А то, что ему попалась не какая-то милая кошечка, а Чиминов котомонстр — ну… Совпадение. Надеюсь, он не пострадал. — Вот уж точно, — поддакивает Тэхён. — Что-то Франкен совсем не выглядит осчастливленным таким… необычным знакомством. — Думаю, этого мы никогда не узнаем, — пожимает плечами Чимин. — В смысле? — не понимает Тэ. — Ну ты же не думаешь, что он подойдёт к моему коту ещё раз? Ты же видел это чудовище? Абсолютно никто не захочет общаться с ним дважды. И, разумеется, единственный раз, когда Шуга был буквально под моими окнами, я оказался не дома. Звучит как моя жизнь. — Эй, что за пессимизм! — возмущается Хосок. — Чимин, очнись! Тебе надо обязательно репостнуть сториз к себе и сказать, что это твой кот. И выложить ещё какое-нибудь фото с ним в доказательство. — И зачем бы мне это делать? — не догоняет Чимин. — Концепция «самопиар» тебе известна? — скалится Хосок. — Ты прикинь, как наши подписчики обалдеют! Это же такой шанс! — Ну кстати, резонно, — задумчиво чешет подбородок Тэхён. — Что думаешь, Гук? — Думаю, что это вообще охренеть как круто! — едва не орет в ответ Чонгук. — Чимин, ты как-то странно реагируешь, бро. Алло, твой айдол случайно постит твоего кота, такого же вообще ни с кем никогда не бывает! Да я бы его у тебя выкрал, не будь ты моим другом! — Ох, Гук, а ты опасный парень! — восхищается Тэхён. Чонгук краснеет. Хосок фейспалмит. Чимин невольно хихикает, глядя на своих друзей-идиотов. Вообще-то теперь, когда первый шок миновал, он и сам начинает понимать, что совпадение, которое с ним случилось, действительно из серии — один шанс на миллион. И хотя поверить в это всё ещё сложно, но Чимина иррационально греет мысль, что Юнги был где-то относительно рядом, руку протяни и вот он. За годы фанатства он побывал на трёх концертах Сайфер, так что, конечно, не то чтобы только сейчас осознал, что они реальны, и всё-таки есть огромная разница между кумиром где-то там, на сцене, и где-то здесь, на соседних улицах Сеула. Проблема, на самом деле, только одна: всё это позволяет Чимину надеяться непонятно на что, а это, определенно, лишнее.

***

Хосок не ошибается. Репостнутый Франкен действительно быстро становится вирусным мемом. А так как аккаунт Чимина на восемьдесят процентов состоит из и создавался для продвижения их каверов, то люди, естественно, мгновенно прошаривают, что Юнги запостил кота «того самого фаната, который из BTS, ну вы знаете, они что-то вроде интернет-сенсации»… Как итог, на следующий день, в субботу, Чимин просыпается, чтобы обнаружить двадцать тысяч новых подписчиков, несколько сотен сообщений разной степени внятности, штук десять дикпиков и некоторое количество (он не считал, а сразу удалял) хейтерских комментариев самого разного рода. Это хаос, но он приносит пользу; и пока что приятные последствия заметно перевешивают неприятные, так что Чимин находится в прекрасном настроении. Оптимизма добавляет и то, что он наконец выспался — выпускной год бакалавриата не сказать чтобы простой, и учеба выматывает Чимина по полной программе. Они даже говорили о том, что отложат каверы в этом году; но в конечном итоге, решили так не делать. В основном, потому, что это позволяет хоть как-нибудь отвлечься и расслабиться, отдаваясь на волю вдохновения и музыки. Чимин потягивается, довольно щурясь — ему нравится, как утренние (а что, 11 — ещё вполне себе утро) лучи пронизывают кухню. Лениво размышляет, чем хочет завтракать. Открывает коту балкон — тот мгновенно несётся наружу. Решает, что заморачиваться лень, и простая яичница — ровно то, что нужно. Неспеша жарит себе два яйца, делает тост с плавленым сыром. Завтракает. Заваривает кофе и с чашкой выходит на балкон — он любит иногда посидеть, попить что-нибудь вкусное с видом на улицу. Всё лучше, чем пялиться в телефон или стену. Но тут внезапно с улицы раздается хриплое недовольное «мяу», и Чимин слегка настораживается. То ли от вредности, то ли от гордости, то ли вообще из-за своей непередаваемой лени Франкен мяукает крайне редко. Нет, серьезно, это, пожалуй, единственное, за что Чимин ему благодарен — кот не имеет привычки орать благим матом в любое время дня и ночи. Не потому, что бережет Чиминов сон, о нет — просто не царское это дело, разговаривать с плебеями. Так что, когда мявканье повторяется, Чимин тихонько ругается под нос и идёт выяснять, чего такого там в лесу сдохло. Увиденное, однако, расходится с ожиданиями Чимина так же сильно, как погода на северном полюсе с климатом на экваторе. Потому что Франкен под балконом не один — рядом с ним стоит какой-то тип весь в черном и за каким-то хреном тянет к Франкену свои руки. Чимин офигевает настолько, что даже не успевает издать ни звука, и этот суицидник таки дотягивается до Франкеновой головы своими явно лишними пальцами. А дальше происходит какая-то гребаная черная магия, потому что, вместо того, чтобы откусить незнакомцу руки по локоть, Франкен только отклоняется с лёгкой подозрительностью… Недоверчиво смотрит на чужие руки, а затем скупо бодает их лбом. И вот тут Чимин резко обретает голос. Правда, возможно, зря, потому что первое, что слетает с его языка, это возмущенное: — Эй, ты охренел красть чужого кота? А потом незнакомец шарахается, как, впрочем, и Франкен, и поднимает голову. И Чимин просто-напросто давится очередным словом, потому что лицо, которое с недоумением смотрит на него, прекрасно ему знакомо.

***

Интересно, почему ни в одной книжке по этикету не пишут, как плавно продолжить разговор, если ты с нихрена наорал на человека, по которому фанатеешь последние года четыре? Чимину бы это сейчас очень пригодилось, потому что, говоря начистоту, он глубоко хз, как выкручиваться из этой ситуации. Поэтому Чимин молчит и просто моргает глазами на Юнги. Который, одетый во все чёрное, включая маску, с какого-то перепугу стоит у него под балконом. И явно не понимает суть Чиминовых претензий. И когда уже в голове Чимина начинает медленно, заторможенно формироваться мысль о том, что, пожалуй, надо бы, наверное, всё-таки, извиниться, так, чисто, ну, для начала… Юнги внезапно прерывает паузу первым: — Извините. Я не знал, что это ваш кот. — О нет, к счастью, он не мой, — отвечает Чимин чисто на автомате. Потому что это его стандартный ответ на инсинуацию о том, что подобное чудовище может иметь отношение к Чимину. Юнги недоуменно поднимает бровь: — Так у кота есть хозяин или нет? — Этот кот сам кому хочешь будет хозяином, — нервно ржет Чимин. А дальше разговор делает очень необычный вотэтоповорот: — Тогда я могу его забрать? — интересуется Юнги. — А… Да пожалуйста! И его… И меня… — говорит Чимин, все ещё не придя в себя. Правда, ошарашенные глаза Юнги, пожалуй, намекают, что он сказанул нечто совсем уж из ряда вон. — Что, простите? — переспрашивает Юнги, и тут Чимин внезапно осознает, что именно брякнул. После чего всепоглощающее чувство фейспалма пинком заставляет мозг всё-таки включиться. — Я бы с радостью отдал Франкена в добрые руки, но это невозможно по двум причинам, — скорбно признается Чимин. — Во-первых, он принадлежит моей бабушке, которая, вроде как, возложила бремя ухода за своим котоварищем на мои надёжные плечи. И бабушка вряд ли отнесётся к такому решению с пониманием. Во-вторых, моя гражданская совесть и ответственность протестует против того, чтобы перекладывать свои проблемы на чужих людей. К тому же, вряд ли в Корее разрешено транспортировать биологическое оружие. Мгновение тишины... в которой Юнги моргает недоуменно, а потом начинает искренне и самозабвенно ржать. И вот зря это он, потому что Чимин перед этим зрелищем слаб. Очень слаб. — Ну ты странный! Чимин отмечает, как формальный стиль речи уступил место более дружескому, и отвечает, честно, просто по инерции — в той же манере: — Сказал человек, который докапывается до чужих котов на улице. — Да ты не переживай, зефирка, я не буду красть твоего кота, — нокаутирует в ответ Шуга. — Хотя он и славный, — добавляет Юнги, и Чимину резко хочется проверить ему лоб и все остальные части тела на температуру. И свои заодно тоже. Потому что если один из них просто-напросто видит доброту в глазах демонического кота, в целом фигня вопрос, то второму повезло поменьше — у него галлюцинации помасштабнее. О любимых исполнителях под балконом. Не хватает только… Серенады под гитару. И вот в этот момент, видимо, у Чимина и срывает крышечку безвозвратно. Потому что вообще-то он по жизни достаточно милый в общении парень, который, конечно, может позволить себе приколы над друзьями, но обычно четко чувствует меру. Но в этой ситуации что-то (всё) идёт глобально не так, и Чимин выдает: — А ты на гитаре играть умеешь… хён? Галлюцинация под балконом моргает и отвечает с долей неуверенности: — Ну вообще-то да, пусть и хуже, чем хотел бы. — Это хорошо, — кивает Чимин. — Думаю, в следующий раз можешь её захватить. Ну, чтобы больше шансов было. Очаровать это чудовище. Возможно, если он уйдет вслед за тобой сам, меня не будет мучить совесть. — Я стесняюсь спросить, а где тут вообще взаимосвязь??? — Юнги вскидывает брови, и Чимина едва не сшибает осознанием его изящной красоты. — А его мяуканье больше всего напоминает завывания плохо настроенной электрогитары. Вот думаю, может, если ты будешь издавать такие же звуки, он примет тебя за главу своей стаи? Юнги фыркает: — Да он, похоже, уже. Этот факт Чимину крыть, кроме мата, нечем. — Предатель, — мрачно бурчит он в сторону кота, который, ишь какая цаца, все это время благополучно греется на солнышке, благополучно игнорируя то, что у Чимина тут мир то ли рушится, то ли строится. Франкен поводит драным ухом и зловеще щурится. — Как тебя хоть звать-то, жертва кошачьего темперамента? — спрашивает вдруг Юнги, и Чимин вздрагивает, потому что общаться на абсолютно неадекватную тему внезапно оказалось проще, чем возвращаться в реальность и осознавать, что твой айдол спрашивает твое имя. — Пак Чи-чи-чимин, — выдавливает он из себя скорее на автомате, спотыкаясь, что ему вообще не свойственно. Юнги снова вскидывает бровь. — Чимин-щи, получается? Полагаю, я значительно старше, так что я для тебя Юнги-хен. Чимин, хоть и в шоке, отмечает сразу несколько вещей. Во-первых, ему сообщают реальное имя. Не сценический никнейм. Во-вторых, зато без фамилии. И вот это наверняка уже из осторожности. И в-третьих… — Да в смысле, гораздо старше, мне двадцать три! — возмущается он. — Всего-то каких-то года три разницы! Юнги удивлённо моргает, и тут Чимин понимает, что сдал себя с потрохами. Откуда бы ему, по идее, знать возраст Юнги??? — Вряд ли же тебе больше двадцати пяти! — поспешно добавляет он, пытаясь сделать вид, что просто удачно угадал, но внутренне матерясь на себя изо всех ментальных сил. Не дай боже спалиться, что он фанат. Точнее, не дай боже спалиться, что он, будучи фанатом, ничего лучше не придумал, чем наехать на своего кумира с нихрена. Да уж, отличное впечатление получится! Но Юнги не обращает внимания на Чиминову «догадливость», поскольку его занимают иные вещи: — Да ладно, — недоверчиво вскидывает одну бровь он. — Тебе же на вид лет восемнадцать максимум. Вот тут Чимину становится обидненько. Он выглядит молодо, а не словно мелочь какая-то, он бы попросил!.. Видимо, праведное возмущение отражается на лице, поскольку Юнги, едва на него взглянув, очень забавно тушуется и «сдает назад»: — Ну, хотя, может, мне отсюда видно плохо, а вблизи у тебя есть морщины от такой сложной, тревожной жизни… Это нифига не спасает ситуацию, но зато (крыша Чимина же всё равно уже в далёком бреющем полете, какая разница?) даёт повод сделать ещё одну глупость. — Ну так подойди поближе, — говорит он будто бы без задней мысли. А на самом деле — просто без мыслей, любых, вообще. Как будто им управляет что-то со стороны, дёргает за ножки и ручки. Очень странное ощущение. Юнги вскидывает бровь в удивлении — но затем резко расплывается в улыбке. — А если я соглашусь, то что мне за это будет? Чимин теряется на одну секунду ровно. — …Кофе? — с интонацией заманчивого предложения. И следом: — В приятной наполовину компании. — Почему наполовину? — недоумевает Юнги. — Потому что я отвечаю за приятную половину, а Франкен за мрак, тоску и ужас бытия, — поясняет Чимин с ослепительной улыбкой. Юнги усмехается с пониманием, а потом щурится: — А если соглашусь? — Полагаю, Франкен будет счастлив, а мне придется как-нибудь потерпеть, — находится с ответом Чимин. А Юнги снова хохочет.

***

Вот как-то так и получается, что одним субботним уже-не-совсем-утром в районе половины двенадцатого Пак Чимин, всё ещё ослепительно улыбаясь (и внутренне паникуя), отпирает дверь в свою маленькую, уютную квартирку, чтобы впустить в нее человека, которого здесь и так слишком много. Правда, со стороны не скажешь: постеры Чимин не вешает, альбомы держит в спальне на полке, которая никак не бросается в глаза, если ее специально не разглядывать, а огромную дакимакуру с изображением, как раз-таки, Юнги (о боже мой) надёжно запирает в шкаф. А что, Чимин общительный, а хата у него в центре. Так что адрес этой хаты, пожалуй, знает половина курса, и поэтому она должна всегда выглядеть презентабельно и беспалевно. Чимин как-то пока не готов к публичному каминг-ауту, да. Юнги оглядывается с интересом, причем искренним. Взгляд его глаз, вроде, даже светится одобрением. Правда, возможно, это отраженный свет Чиминова восхищения и восторга. — Уютно у тебя тут! А снаружи и не скажешь, — хмыкает гость. Чимин прекрасно в курсе, о чем он — дом старой застройки извне действительно выглядит непрезентабельно, так что ему не обидно, наоборот — слова звучат для его ушей бесспорным комплиментом. — Интерьер — дело рук моего лучшего друга, — признается Чимин. — Он отличный дизайнер, особенно — потому что понимает характер клиента, то есть, меня, и знает мои ожидания и предпочтения. — А мне номер его дашь? — внезапно говорит Юнги. — Я недавно переехал, а заняться убранством квартиры вообще никакого времени нет. Я и сам собирался найти профессионала, но обращаться к человеку совсем уж со стороны — не хочется. Мало ли… Что. Чимин отлично понимает. А ещё — крыша в полете, помните? — Нет, ну где это видано? — возмущается Чимин. — Нет чтобы мой номер сначала попросить. Ну хотя бы для приличия. (Да, возможно, где-то за фасадом бравады отчаянно паникует последняя нервная клетка его мозга, но и что с того?) — А твой номер мне как пригодится? — склоняет голову набок Юнги. — Ты кем будешь, оригинальный такой? Сарказм в этой фразе можно ложками черпать, но он все же какой-то… незлой. — Ну как же, — отвечает Чимин со святой уверенностью. — Я хозяин кота, без которого, как известно, и жизнь не та. — Сомневаюсь, что этим можно заработать на жизнь, — не отстаёт Юнги. — Заработать — разве что проблемы, — не спорит Чимин. — Но ты же спросил, чем я тебе пригожусь. Ну вот я решил начать с самых козырей. — Да, с такими козырями спорить трудно, — соглашается Юнги, смеясь глазами. — Ладно, творческая личность, валяй! Оба номера. И — ох — протягивает собственный, выуженный из кармана айфон последней модели. Недвусмысленно предлагая ввести номера собственноручно. И плевать он хотел, что ещё чуть-чуть, и Чимин сможет разве что 911 набрать, потому что сердечко прихватит. Телефон выглядит очень просто: черный корпус и черный же однотонный чехол. Чимин негнущимися пальцами вбивает оба номера. Подписывает так, чтобы без вариантов: «Ким Тэхен — лучший дизайнер Сеула» и (ради приличия поколебавшись) «Пак Чимин — лучший хозяин монстрокота». Несмотря на громадное искушение — даже просто знать, что стоит у Юнги на заставке, было бы безумно любопытно! — Чимин тут же, немедленно отдает телефон обратно. Юнги смотрит на новые контакты и хмыкает. Затем, кажется, видит на экране время и вздрагивает. — Мне уже почти пора, — озвучивает вслух, как будто извиняется или сожалеет об этом. До Чимина доходит, что он клятвопреступник — пообещал угощение, а сам совсем забылся! — и он, с надеждой в голосе, спрашивает: — И что, даже выпить чашечку кофе не успеешь? Юнги смотрит на часы, на Чимина, снова на часы. Щурится: — Только если кофе хороший. Чимина сдувает в кухню, и там он хохочет — тихо, но почти истерически. Однако всё-таки решает не сообщать Юнги, что последний год покупает только ту фирму, которую тот как-то мимолётом назвал своей любимой. Юнги следует за ним — в его глазах читается лёгкое сомнение в адекватности Чимина, но пока что он не убегает с криками, и Чимину достаточно и этого. Заварить кофе — спасибо кофемашине! — удается в рекордно короткий срок. За эту паузу Чимин истерически прикидывает, о чем ещё может спросить, пока не стало безвозвратно поздно. Но спрашивает не он, а Юнги: — Так что ты вообще по жизни делаешь? У Чимина этот вопрос вызывает нервный тик. Потому что: — Пою, — неловко отвечает он. Юнги заметно изумляется. — Ты музыкант? — Ну… Почти, — шаркает ножкой Чимин. — Не так как… — «ты» проглатывается в самый последний момент, — эээ… ну, в общем, да, я вокалист. — И тут же, отчаянно желая сменить тему: — Кофе готов! Сливки, сахар?.. (Он отлично знает, что Юнги пьет черный, но хотя бы в этот раз решает быть поосторожнее и не выдавать своей осведомленности). Юнги, как и ожидалось, молча качает головой. Нюхает чашку, удивлённо поднимает брови. Отпивает глоток и блаженно щурится. Рядом Франкен потягивается и щурится так же сладко, и сходство, блин, просто выносит Чимину мозг. С той лишь разницей, что один из них прикидывается булочкой, а на самом деле является тем ещё чудо-юдищем… А второй ровно наоборот. Угадайте с одного раза, называется. То ли смена темы отвлекает Юнги, то ли он улавливает нежелание Чимина говорить о себе, но следующий вопрос становится для последнего совершеннейшей неожиданностью. — А как, ещё раз, зовут твоего кота? — уточняет Юнги, и Чимин без понятия, на кой овощ ему эта информация, но ладно, допустим, даже это лучше, чем говорить про пение Чимина. (Потому что тогда он точно спалится, и вся эта чудесная, сказочная история омрачится выяснением того, почему Чимин смолчал, а он, черт побери, и сам без понятия, почему, просто… Ну это же в край неловко — говорить Юнги в лицо, что являешься его фанатом. Причем, зная Юнги, гарантированно — неловко будет всем.) — Чудовище зовётся Франкен, — с немного нервным смешком отвечает Чимин. Он сам мнется у кухонной стойки, не вполне понимая, что ему делать и куда себя применить. Наконец, вспоминает, что сам хотел выпить чая, тянется за баночкой, за малым не роняет ее на пол (в последний момент поймал!), чуть не обливается кипятком из чайника и, разумеется, заливает пакетик так, что ниточка тоже ныряет в чашку. Ну зашибись. — Это в честь Франкенштейна? — изумлённо уточняет Юнги, и вау, Чимин почему-то приятно удивлен, что тот догадался. А вот отвлекаться не стоило, потому что: — Ага… Ай! — мысль вытаскивать ниточку руками из кипятка была явно не самой гениальной, но давайте сделаем Чимину скидку, этим утроднем его мозг и так перегружен, бедолага. Юнги дёргается в ответ на резкий звук, но когда понимает, что произошло, то фыркает — не слишком уважительно. — Скажи на милость, ты как дожил до своих лет? А затем встаёт со стула, чтобы за руку дотащить Чимина, который так и стоит в прострации, до раковины, где включает холодную воду и льет на обожжённое место. От боли Чимин ойкает и вроде как приходит в себя. Насколько это вообще возможно в данных обстоятельствах, мда. — Сссссссспасибо, — возможно, что Чимин хотел сказать какое-нибудь совсем другое слово, но толку-то ругаться, когда ты сам дурак? Тем более, ожог не сильный, под холодной водой боль утихает почти мгновенно. И вот только когда Чимин хочет выключить воду, до него и доходит (как до жирафа, да), что его многолетний краш стоит и терпеливо держится с ним за ручку. Ну или сейчас, в данный момент, за запястье, но это не меняет того факта, что Юнги за каким-то хреном стоит буквально впритык, в полушаге, и тоже морозит руки в холоднющей воде. — Эм, — говорит Чимин очень внятно и литературно. — Беру свои слова назад, — говорит Юнги, и вот тебе, Чимини, вопрос — как пережить этот хриплый голос, который звучит прямо над ухом? Впрочем, тот помогает сам: — Тебе не восемнадцать, а максимум пять. — Да почему это? — возмущается Чимин. — Как будто взрослые никогда не обжигаются! — Так глупо? Обычно нет. Но к тому же, все взрослые, которых я знаю, даже если обожглись, не выпячивают губы, словно двухлетняя обиженная лялька. И вот это уже удар ниже пояса. Чимин и сам прекрасно в курсе, что за ним водится эта детская привычка делать губы «уточкой», и иногда она его очень бесит. Как вот в ситуации, когда это замечают и комментируют посторонние люди. И если на чужое мнение Чимину, в общем-то, плевать, то услышать такое от Юнги оказывается очень неприятно. И отрезвляюще. Чимин вспоминает, что у него есть другая, свободная рука, выключает воду — все равно лучше от нее уже не будет, и плавно (ещё не хватало истерить) забирает свою ладонь из пальцев Юнги. Тот отпускает, но перемену в атмосфере замечает сразу. И реагирует тут же: — Чимин? Ты обиделся? — Нет, просто пришел в себя, — откликается Чимин. У него есть гордость, в конце-то концов. Правда, такой ответ тоже, видимо, звучит немного расстроенно, или просто отличается от шуточного тона, коим Чимин разговаривал все утро. В любом случае, Юнги замечает. И поэтому Чимин чувствует, как на его плечо мягко опускается рука. — Прости, я не хотел тебя обижать, — говорит Юнги мягко. — Я… Просто так общаюсь. Все мои друзья знают, что я люблю подшучивать и иронизировать над ними. В этой фразе Чимин особенно замечает одно конкретное слово. — А что, мы уже друзья? — против воли вырывается у него. Наверное, с большим количеством надежды в голосе, чем стоило бы. Гордость, Чимини, ага? — А тебе оно надо? — с сомнением говорит Юнги. — Я, видишь ли, не самый приятный в общении человек. И вот тут Чимин мог бы вообще-то поспорить. Если допустить, что тот Юнги, который появляется перед камерой, хотя бы похож на Юнги настоящего, то Чимин знает, что за друзей тот загрызет даже пещерного медведя. И дорожит ими как ничем другим на свете. Зато сейчас Чимину открылась другая сторона медали — но он не сказал бы, что худшая: за кадром, оказывается, даже великолепный Юнги может быть неловким и… — Чимин? Я правда не хотел тебя обидеть. Ну вот и как на него сердиться? Чимин вздыхает тяжело, а потом внезапно фыркает. До него просто доходит весь абсурд ситуации: это же надо умудриться всеми средствами заманивать человека в гости, чтобы потом… обидеться на шутку и заставить его извиняться. Допустим, шутка и правда так себе, а извинения слышать очень приятно — чуткость Юнги почему-то радует. Но даже из этой ситуации Чимин выходит с неожиданным результатом — практически предложением быть друзьями. Нет, Чимин, конечно, предпочел бы кое-что другое, но надо же с чего-то начинать? Вряд ли Юнги обрадуется, если с порога услышит несколько не самых приличных предложений? Чимину вообще неизвестно, нравятся ли тому мужчины. И лучше ему даже не думать в этом направлении. — Ты здесь ни при чем! — уже действительно ровным тоном говорит Чимин. — Дело в том, что я не люблю эту свою особенность, и поэтому отреагировал резко. — Не любишь? Почему? — удивляется Юнги. — Она действительно… детская, — откликается Чимин. — И я не всегда замечаю, что делаю так. И многим людям это кажется нелепым. Во взгляде Юнги проступает понимание. Он чуть хмурится, поджимает губы, будто колеблясь, но затем выдаёт: — Ты сейчас окончательно убедишься, что я не просто засранец, а двинутый по фазе засранец. Но вообще-то я первым делом подумал, что это невероятно мило. Чимин теряет челюсть, и, кажется, даже слышит звон, с которым она падает на пол. Или это в ушах звенит от шока? — Что?.. — крайне глубокомысленно переспрашивает он. Юнги закатывает глаза, однако, между прочим, послушно повторяет (с ума сойти!): — Это выглядело смешно, но мило. И краснеет, бог ты мой, это как вообще пережить? У Чимина все мысли из головы разбежались моментально, и теперь он просто стоит, моргает и понятия не имеет, что сказать. Наконец выдавливает дрожащее, скорее вопросительное: — Спасибо…? На лице Юнги отражается какая-то очень странная эмоция. Он как раз собирается что-то ещё добавить, как вдруг Франкен решает выползти из-под стола и пошкрябать коготками по любимому стулу Чимина. На этом моменте любая возвышенная лирика заканчивается, и начинается проза жизни: Чимин с воплем «ах ты скотина меховая!» несётся давать коту пинка, кот даёт стрекача и скрывается в комнате… Юнги же вспоминает про время: — Ох блииин! Я уже опаздываю. Не обессудь, Чимин-а, но я полетел. До скорого! И действительно вылетает из двери, едва успев обуться.