Heart of Dragon

      И вновь он стоит перед тем же самым зеркалом в его комнате, и его одевают в те же белые одежды с витиеватыми красными узорами, от которых рябит в глазах. Все та же женщина в возрасте — личная служанка — как и в прошлый раз спрашивает о самочувствии и страхе перед таким важным моментом. А Чимин и не знает, что отвечать, ведь в голове абсолютная пустота, такая же, какая разрастается в душе, оплетающая ее своими ядовитыми лианами, уничтожающими все эмоции, притупляющими чувства. Полная апатия и отсутствие каких-либо мыслей, кроме тех, что гуляли по острову в поисках Юнги, теряющихся в догадках, как он там. И как бы Чимин не старался их прогнать от себя — все безуспешно. Он понимает — привязался, стал зависимым от чужого настроения, от чужих действий, даже слов, улыбающихся губ и глаз, которые преследуют его повсюду, и аромат мяты… Он следует за ним еле уловимой нитью, которую вот-вот поймаешь, но она вмиг растворяется. Прошло всего три дня, как он покинул остров, а чувство, будто он провёл целую вечность вдали от Юнги.       Он и не замечает, как остаётся один на один с отцом, зашедшим в комнату, как тот хвалит его вид, от чего приходится натянуть улыбку. Как тот надевает на него тот же неизменный венок из веток рябины, как замечает, что что-то не так, от чего Чимину приходится отмахнуться, списывая все на волнение и «предсвадебный синдром». Он так не любит врать… А сейчас это особенно сложно, ведь хочется кинуться к нему, уткнуться в плечо и выплакаться; ужасно хотелось кричать, но он лишь улыбался, не желая тревожить отца.       И вот его снова под руку ведут к той же лодке, Чимин спотыкается, следуя за отцом, словно в бреду, в неё же и укладывают, пронося между безликими людьми, выстроившихся в два ряда по обеим сторонам от него. Они поздравляют его с теми же улыбками, с теми же словами о долгом и прекрасном браке, здоровых детях, радости и другом. Кладут в лодку все те же красные бусы, ветки рябины, золотые монеты. Но Чимин этого не замечает, он больше не дарит им своей улыбки и благодарного взгляда, безрадостно смотря на небо умоляющими глазами, но ни о чем мысленно не прося.       И вновь его опускают на спокойную гладь того же темного озёра, в котором отражается серое небо, прежде — закрепив ненавистный канат на передней части, на другом берегу отдавая второй конец в руки Чонхо. А сердце вновь тяготит это странное ощущение неправильности.       Чимин хочет сбежать, спрятаться от всех, раствориться в воздухе, только бы его не трогали. Он не хочет этого, не хочет этой свадьбы, не хочет для себя брака с Чонхо. Он понимает, что будет несчастен, допустив сейчас окончания церемонии. Он больше не любит Чонхо… С этим осознанием тело будто током прошибло, а в голове резко всплыл разговор с Юнги об острове: «Туман? Он есть, окружает остров, защищает его от чужеземцев, но его ты не увидишь отсюда. Он путает путников, чтобы они не пробрались сюда. <…> Не волнуйся. Он найдёт сюда дорогу, ведь здесь его ожидает любящее сердце, а Чонхо ведёт к тебе горящее тем же чувством его сердце. Туман ему будет не страшен…» Но ведь Чимин сам нашёл Чонхо в тумане, сам приплыл к нему.       Он приподнялся, принимая положение сидя, под недоуменный взгляд Чонхо, что нахмурил брови, переставая тянуть лодку на себя. «Все, что не происходит — все к лучшему. Теперь ты можешь быть уверен в любви Чонхо к тебе, ведь он нашёл дорогу, приплыл и забрал тебя домой», — Чимин встряхнул головой, отгоняя от себя слова отца, что тот произнёс после его рассказа об острове, конечно же, не правдивом, так и не подняв глаз на суженого, вперив их в узел каната. Он не хочет для себя такой судьбы, Чимин желает, как в той легенде об одном из первых драконов, бороться за своё счастье, чтобы в конце концов остаться с любимым, обретя покой подле Юнги. Это его выбор, основываться на мнении других он не намерен, если от этого разрушит свою жизнь. Ведь как говорил Юнги: «долг людей быть ведомыми этим окрыляющим чувством (любовью)». Он уверен, что не пожалеет о своём выборе, а если и пожалеет, то только от того, что сейчас не прервёт эту церемонию, поэтому, помедлив ещё секунду, он спокойно отвязал канат, бросив в воду. Отовсюду послышались удивлённые возгласы, людской гомон.       — Что ты делаешь? — омега посмотрел на Чонхо, показательно выпустившего из рук второй конец каната.       — Я не выйду за тебя, — чуть тихо проговаривает Чимин, ощущая дрожь в руках.       — Что? — раздалось эхом, под звук повисшего молчания.       — Я не выйду за тебя! — крикнул он, закусывая пухлую губу и ёжась от начавшегося ветра. — Я не люблю тебя!       — Что ты такое говоришь?       — Я люблю дракона! — из-за всех сил кричит Чимин, борясь со слезами, подступающими на глаза.       — Прекрати нести ересь! — доносится до юноши, но он и не слушает. — Заберите его, — бросает дружинникам Чонхо, разворачиваясь и уходя с пристани. Но далеко он не ушёл, вдруг застопорившись, когда услышал до боли знакомые, въевшиеся в мозг раздражающие слова, и развернулся на сто восемьдесят градусов, пораженно смотря на омегу.       Чимину было все равно на то, что его могут посчитать за сумасшедшего, будут проклинать и в чем-либо винить, особенно отец, уповая лишь на его милость и понятливость, умение прощать, но он должен был попробовать, даже если дракон не прилетит, поскольку оказался им же преданным и брошенным, но он обязан хотя бы попытаться призвать его, а если прилетит — попросить прощения и пусть стоя на коленях, погубив свою же гордость, даже если не получится и дракон все-таки убьёт его, он примет это без сожалений, как данность, но он не может больше плыть по течению, сам себе этого не позволит, остаётся только изменить все сейчас, раз и навсегда, поскольку позже — не сможет уже никогда.       Он медленно поднялся, удерживая равновесие при покачивании лодки, посмотрел по сторонам, разглядывая людей, что так же рассматривали его, пытаясь предугадать его действия, и начал напевать песню. Сначала тихо, еле слышно, будто страшась чего, но после громче, распеваясь, так, что она эхом доносилась до людей, разрезая гробовое молчание.       Все, что он сейчас хотел — это Юнги. Все, чего добивался — прилета дракона, который бы забрал его обратно к себе. Чимин желал снова услышать недовольное ворчание альфы, посмотреть в глаза, выражающие недовольство, разглядеть в них скрытое тепло и нежность, прижаться к нему, стискивая в объятиях, почувствовать, наконец, запах холодящей мяты, заполнить им свои лёгкие, ощутить свежестью на кончике языка.       Но, кажется, ему не дано…

***

      Юнги идёт к тому самому обрыву, медленно, еле перебирая ногами, слушая звук дождя, каплями разбивающегося о бушующие морские волны. Будто погода чувствует его, знает его настрой, от того и дарит ему именно такое своё настроение, чтобы он не зацикливался на такой же непогоде внутри себя.       Он не смотрит вниз, на камни, не смотрит и на небо, даже не видит перед собой, ведь перед глазами стоит улыбка на пухлых губах, в ушах стоит чужой заливистый смех, а в голове поселился милый образ. Он все ещё чувствует запах приторной малины, от чего на губах расцветает грустная усмешка, она словно вжилась в него, как и его обладатель, пустив по сердцу корни чего-то ему доселе неизвестного.       Он останавливается у самого края, мысленно прощаясь с Чимином, извиняясь перед ним, ведь больше не сможет так жить. Все три дня казались пыткой, будто он сгорал в агонии, варился в адском котле, как бы не пытался вырвать из себя все эти чувства, отвлечься от них, в итоге попросту не выдержав дней без него. Но и одновременно благодаря Чимина за все, чему он научил очерствевшее сердце, кажущееся каменным, покрытым толстым слоем крепкой драконьей чешуи, через которую, казалось, некому не пробиться. А научил омега его многому. В особенности — любить.       Юнги ненавидит свою сущность. Ненавидит то, что живет у него внутри. Была бы его воля, он бы истребил дракона, или же вообще таким не рождался. Но судьба решила по-другому. Если бы все сложилось иначе, если бы он был одним из жителей чиминовой деревни, обычным человеком, он бы наверняка смог бы быть с ним… Но ему не дано.       Он разворачивается спиной и делает шаг назад, не ощущая больше под ногами твёрдой поверхности. Он срывается с обрыва, как его Чимин когда-то, теперь так же, как и он, смотрит на хмурящееся небо перед собой и чувствует капли дождя, бьющиеся о лицо, скрывающие влагу, скопившуюся и покоящуюся в уголках смоляных глаз.       В груди все начинает гореть и жечь, а по венам точно сталь раскалённая течь. Но он пытается это усмирить. Старается не дать дракону выбраться наружу и спастись. Он не позволит этому случится. Альфа начинает напевать себе под нос колыбельную, которую услышал от Чимина, вспоминает его мягкий высокий голос, что кажется усладой для ушей. Глаза и нос начинает пощипывать от срывающихся с ресниц слез, а картинка расплываться перед взором на небо. Он прикрывает веки, ощущая, как сердце потухает и больше не горит ярким драконьим пламенем.       Это кажется ему решением всех проблем. Это и есть то самое заветное решение, которое он искал. Так Юнги сможет наконец освободиться. И почему он не сделал этого раньше?

***

      В груди разливается тягучее чувство тревоги. Голос подрагивает, но Чимин заканчивает песню, после прислушиваясь. Но ничего не происходит. Он поднимает глаза и всматривается в высь, но не видит там того, чего желал. Он не понимает. Все должно было случиться не так.       Юноша обхватывает себя руками, ощущает, как текут по его щекам слёзы, но давит в себе всхлипы, хоть и понимает, что это не поможет. Он мотает головой в отрицании, не хочет принимать ситуацию, мириться с тем, что любимый не прилетел. Надежда медленно умирает в нем так же, как изначально зарождалась, когда он проговаривал первые строчки песни. А снег идёт, медленно падая ему на голову и под ноги шепчущихся людей. Он слышит, как вторую лодку несут к озеру, с намерением достать его отсюда, опускают на воду. А в груди все больше сжимает и что-то разрывается. Чимин думает, что это сердце не выдерживает, трещат по швам и раскалываются на части его кусочки, оставшиеся с того дня, как он покинул остров. Он больше не верит в чудо…       Но резкий порыв ветра приводит в себя, грозит сбить с ног, и снежинки начинают кружить в воздухе в диком вальсе, покалывая пухлые щеки омеги. А в сером небе раздаётся рёв.       Чимин взметает заплаканные глаза к небу, переставая дышать. Он с трепетом в груди наблюдает, как мощные крылья рассекают воздух, а дракон направляется прямиком к нему, из-за чего слёзы вновь начинают лить градом, скатываясь по пухлым щекам и срываясь с подбородка, чтобы осесть и впитаться в одежду. Он поднимает руки, чтобы дракону было легче его схватить, и с ожившими бабочками внутри ощущает, как лапы аккуратно окольцовывают его талию и поднимают в воздух.       В душе наконец вновь расцветает увядший цветок, а в груди разливается долгожданные тепло и умиротворение. «Он прилетел», — крутится в голове у юноши, и он кладёт свои ладони на шершавые лапы. Теперь Чимин сможет вздохнуть свободно.       Люди же смотрят вслед дракону и омеге в его лапах, поражаясь такому исходу. Чонхо злится и до боли сжимает челюсти, играя желваками и скалясь на всех. Он в гневе хватает копье и целится в спину чудища, желая погубить обоих за пострадавшие честь и гордость.       — Не смей! — кричит ему отец Чимина.       На Чонхо кидается один из дружинников, повалив его и заведя руки за спину, отбрасывая в сторону копье, и переводит взгляд на благодарную улыбку мужчины, кивающего ему.       А отцовское сердце, с тоской смотрящее вслед дракону, бьется в спокойствии за своего сына, что все же нашел то, что ему нужно, нашел свою дорогу, свой дом, свою настоящую любовь.

***

      Чимина как и в первый раз кидают на постамент, так же небрежно, но он не злится, понимая, что сейчас будет иметь дело не совсем с Юнги, а с его второй личностью.       Дракон угрожающе подходит к нему, нависает и начинает распалять огонь в груди. Чимин пытается встать, но грозный рык не дает ему это сделать, призывая не шевелиться. А им вновь овладевает страх за свою жизнь. Он толкает дракона в морду со всей силой и перекатывается, бросаясь наутёк. Он бежит к уже знакомой яме, но вдруг останавливается на половине пути, поворачиваясь к направляющемуся к нему дракону и уверенно заглядывая ему в глаза.       — Ты не убьешь меня, Юнги, — уверенным голосом проговаривает Чимин, наблюдая, как дракон от такой наглости останавливается напротив, тупо смотря на него, явно чего-то ожидая. — Ведь любишь меня так же, как и я тебя.       Дракон не двигался, никак не реагировал. Но с интересом наблюдал за человеком, что сжимал свои маленькие ладошки в кулачки, собирая всю храбрость и мужество, и пытался унять дрожь в коленях, что в любую секунду могли подогнуться, повалив омегу на камни.       — Я не знаю, как выпросить у тебя прощения, но я сожалею о том, что сделал, что предал тебя, Юнги. Если хочешь, можешь убить меня, — Чимин медленно опускается на колени, разводя руки в стороны, — если потом не будешь сожалеть. Я теперь твой, — его голос начинает дрожать от слез, а до ушей дракона доносится первый всхлип и тихий шёпот: — Я не смогу без тебя, Юнги.       Слезы оставляют за собой мокрые дорожки, скатываясь по коже щёк, застилающие взор сизой дымкой, но Чимин не отводит взгляд от дракона. Который будто решил в голове что-то важное для себя. Он медленно, будто боясь спугнуть, приблизился к Чимину и, чуть помедлив, опустился перед ним, положив голову на колени, вдыхая полюбившийся аромат «приторной» малины.       Это стало шоком для омеги, но он не двигался, продолжая плакать, но уже от искреннего счастья, положив руки на голову дракона и поглаживая его. Он вдыхает мяту, потихоньку успокаиваясь и наслаждаясь ей, как и желал все эти дни. Их запахи смешиваются и так прекрасно сочетаются друг с другом, дурманят голову.       — Побудь со мной таким немного. Позволь привыкнуть к тебе такому, — договаривает он и прикасается пухлыми губами к грубой чешуе.       Чимин не верит в происходящее, будто сон, в точности похожий на явь. Но тихое рокотание дракона и ребристая чешуя под ладонями помогает понять, что все это взаправду. Он бесконечно счастлив и теперь спокоен. Его счастливое будущее уже наступило. И Чимин рад, что это счастливое будущее совершенно не похоже на то, каким он его представлял до прилёта дракона, рад, что Юнги прилетел и спас его. Он бесконечно благодарен судьбе за все…

***

      Любовь — переменчивая сила. Нельзя выпросить человека себя полюбить, если он того не желает. Нельзя и заставить, применив силу. Любовь сама придёт к человеку, неожиданно, нежданно, словно с небес на голову свалившись. А на кого упадет этот луч любви, предугадать почти невозможно. Выбор может стать совершенно неожиданным.