Деструктивность

Штормовой ветер хлестал обрывками проводов, клонил верхушки разросшихся кустов и деревьев к земле. Насквозь проржавевшая консервная банка покатилась по растрескавшемуся асфальту. Сквозь завывания ветра было не слышно, с каким усталым треском она сложилась, когда Ада придавила её ногой. Каштановые волосы били по лицу, задевали сломанный нос со шрамом на всю переносицу, но она и не пыталась убирать их. Ни один мускул в теле не дёргался. Словно каменное изваяние она недвижимо стояла и смотрела пустым взглядом на горизонт. Но вот что-то происходит, камень трескается и взгляд оживает. Женщина завязала волосы в хвост и, запихнув под капюшон, обернулась. Вновь посмотрев на горизонт с какой-то одной ей понятной решимостью, Ада передернула затвор дробовика. Она была готова. *** Все было одновременно знакомо и вместе с тем — не знакомо. Пустые улицы разрушенных домов стали призраками некогда кишащего людьми района. Обломки бетона, стекла и железа были разбросаны везде, вплоть до самого горизонта, загроможденного тенями покорёженных многоэтажек. Меж провалов окон свистел ветер, пробирающий до самого сердца. Ада посильнее натянула капюшон, жертвуя радиусом обзора, только бы не слышать в ушах это завывание, гулкий вопль пустых стен. Она сжимала пальцы, немеющие от холода, на железе оружия, чтобы не отпустить ситуацию, не провалиться в тартарары, не стать одним из бесплодных холодных призраков, шляющихся в отчаянии по забытой богом земле. Ада помнила это место совсем иным. Она шла по кладбищу воспоминаний. Поверх разрушенного бетона, растений, отвоёвывающих обратно своё место в мире, Ада видела призраков. Они то и дело выныривали из-за углов, спешили мимо. Гудели машины, шумели люди. Ада хотела бы отдаться этому миру, быть утянутой призрачными руками туда, где еще существовало понятие «безопасность». Но сейчас эти образы казались не более чем праздной выдумкой, причудливым сном. Откуда-то издали, практически неслышный за ветром, доносился протяжный собачий вой. Порывы поднимали в воздух облака пыли, заставляя щуриться и прикрывать глаза тыльной стороной ладони. Голые ветви деревьев скрипели, покоряясь бушующей стихии. Сбоку громыхнуло. Ада вздрогнула, тут же вскинув дробовик, но источником шума оказался лишь рухнувший лист железа. Женщина отвернулась, продолжив путь. Она не имела права погружаться в прошлое, иначе рисковала остаться в нем навсегда. Отвлекаться было недопустимо, в следующий раз это может быть уже не кусок мусора. *** Ада была предприимчива и быстро освоилась в новом мире. Удивительным образом он был ей гораздо понятнее, казался логичнее чем старый. Она больше не была сломанным неправильным человеком в мире идеальных людей. Теперь весь мир был сломан, и идеальных больше не было. Всю жизнь Ада жила, словно в ожидании чего-то. Чего-то, что просто случится и изменит ее жизнь так, чтобы ей больше не пришлось ее жить. И что-то случилось. В кои-то веки она чувствовала себя на своём месте, как рыба в воде. Она понимала новый мир. Но ей все равно не удалось избежать ошибок. Для выживания женщина делала все, что придётся и никогда не отрицала, что большая часть этих поступков была отвратительна. Это были правила нового мира. Либо ты их усваиваешь, либо тонешь, обременённый старыми устоями. И, в конце концов, этот мир готовился поглотить ее. Ада не думала, было ли это воздаянием за грехи, кармой или чем-то еще. Все было куда понятнее. Этот мир просто был жесток. *** Вдали виднелся шпиль, царапающий свинцовые облака. В детстве Ада мечтала жить под куполом этой башни. Из-за окна, всегда светящегося в ночи тёплым желтым светом, здание казалось ей маяком: спасительной надеждой, на которую идут заблудшие в тьме корабли. Ребенком, она любила представлять, как вечерами будет лежать у большого круглого окна, выглядывая звёзды в небе. Но мать всегда ей говорила, что это невозможно: помещение нежилое, вечно горящий свет лишь сопутствует техническому обслуживанию. Сейчас разбитое окно чернело пустым провалом. Черный обелиск, выдающийся среди серого пепелища. Ада помнила алые всполохи, разрывающие небо и сотрясающие землю. Помнила, как в небе, над утренней дымкой тумана, окутавшей её двор, расползались невиданные цветы. Помнила, как взымался вверх густой чёрный дым. Помнила, как посреди всего этого хаоса недвижимо высился шпиль. Теперь кроме него ничего и не осталось. Ада вышла на перекрёсток. Под ногами стелилась иссушенная морозами, жухлая трава, время от времени сменявшаяся остатками дорожного покрытия. То тут, то там его прорезала паутина глубоких трещин и ям. Прикрывая глаза, она могла слышать, как проносятся мимо машины, пиликают светофоры. Под ногами начиналась зебра. Людской поток зашевелился, зашумел как огромный рой. Светофор начал отсчитывать секунды. Люди обходят её, толкают локтями. Кто-то оборачивается и что-то говорит, но она не слышит слов за писком светофора. Ада смотрит на толпу, застывшую на противоположной стороне дороге. Серые фигуры молча смотрят в ответ. А потом машины с визгом проносятся мимо. Но ничего этого нет. Перекрёсток пустует. На нем никого, кроме неё, застарелой боли и завывающего ветра. Ада пыталась утопить воспоминания на дне самого глубокого колодца, никогда больше не поднимать их на поверхность. Никогда больше не чувствовать этой боли, холодом сковывающий все тело. Забыть о ее существовании, забыть о том, что ей вообще было, что вспоминать. Но боль никуда не уходила, она всегда была рядом. Раз за разом, стоило Аде только ослабить бдительность, вода переливалась через край. В такие моменты Ада жалела, что конец света не стал концом для неё. Однако она привыкла. Со временем, далеко не сразу, но Ада научилась жить с этим чувством. Нужно было идти дальше. Как бы это ни было тяжело. Этот день мог стать для неё последним, она не должна была просто так терять время. Но если Ада сегодня умрет, разве потерянное время будет иметь хоть какое-то значение? Разве хоть что-то будет иметь смысл в конце, когда ее сердце перестанет биться? Смерть все равно настигнет ее, так зачем идти дальше? Раз за разом, она выцарапывала себе день за днем. В новом мире все стало настолько плохо, что захотелось жить. У неё появилась цель. Примитивная, на уровне простейших животных, но от того еще более понятная. Продлить своё существование. Но может быть, пришла пора остановиться? Ледяная капля разбилась о лоб. Ада закрыла глаза, подняв лицо к небу. Холодная очередь забила по коже. Морось переходила в ливень. Вся жизнь женщины, весь мир словно сузились до этого момента. Не было ни воспоминаний, ни переживаний: лишь вода, омывающая ее и утягивающая за собой. Ада открыла глаза. И ее словно под дых ударили. На полу обвалившейся кирпичной стене бледнели два слова: «нет войне». Она вновь была маленькой и беспомощной против огромного жестокого мира. Мира, что сжирал художников и певцов, журналистов и самых простых людей. Страны, где любовь и равные права были пропагандой загнивающих ценностей. Войны, что снедала жизни одну за другой. Ада вновь чувствовала жар гнева и свежих листовок, холод страха и полицейского участка. Она вновь чувствовала всепоглощающий ужас от осознания того, что судьбы бессчетного количества людей зависят от человека, одним решением перечеркнувшего будущее. Ада вновь испытала ту самую, сжигающую дотла, взывающую к худшему из грехов, ненависть: ненависть к человеку, что обрёк мир на войну до уничтожения. Женщину опять переполнила паника, прямо как тогда, пятнадцать лет назад, когда объявили мобилизацию. Ада помнила как жила в постоянной тревоге, что отца выловят где-нибудь на улице, на подходе к дому или на работе. Как ночами спать не могла: будили кошмары. Помнила леденящий сердце ужас, когда отца призвали. Бездумное отрицание, слепую веру в то, что это не могло быть билетом в один конец даже тогда, когда пришла похоронка. Неистовую, опустошающую злобу. Безысходное отчаяние, лишающее сил. Ада помнила, как прятались в бомбоубежищах, которых оказалось слишком мало. Холод бетонных стен, казавшихся не толще картона, когда снаружи падали снаряды. Изуродованные тела тех, кому не посчастливилось успеть добежать до убежища. Грохот закрывающихся гермозатворов, обрубающий жизни тех, кому не хватило времени. Взгляды людей, выходящих из бункера по красной дорожке из чужой крови. Дрожащее облегчение, что ты успел. Страх, что в следующий раз ты уже не успеешь. Мелкая дрожь пробила тело. Ада отчетливо ощутила, как кожа покрывается мурашками. Сердце пропустило удар от дурного предчувствия. Сквозь вой ветра прорвался лай. Ада сиганула в сторону. Пуля просвистела в паре сантиметров от ее головы. Женщина заскочила за стену, тут же бросившись вниз по дороге. Она слышала, как выстрелы прошибают старый кирпич. В воздухе повисла пелена из пороховой копоти и глиняной крошки. Но Ада знала куда бежать: впереди был дорожный обрыв. На ее спине будто была нарисована мишень. Ада спиной чувствовала настигающую опасность. Над ней нависал призрак смерти. На время повисла тишина: стрелок менял положение на более выгодное. Дождь хлестал по лицу, в глаза заливалась вода, смазывая и так нечеткую картинку. Капюшон слетел и с разметавшимися на ветру волосами, мешающими обзору, пришлось смириться. Под ногами взлетали капли грязи. Пуля по касательной задела плечо и воткнулась в землю. Дорога пошла под уклон, обувь заскользила. Бежать стало тяжелее, Ада начала поскальзываться. Если просто упадет ниц, то уже не встанет. Следующая же пуля прошибет ее. А ведь обрыв был так близко, всего пару метров вниз! Ада упала на бок, перенеся вес на отведённую назад правую руку. Над головой просвистело. Выставив вперёд левую руку, женщина проскользила вниз. Нескончаемый стук капель и свистящие в ушах порывы завывающего ветра не давали возможности хоть сколько-нибудь ориентироваться на слух. Ада была практически слепа и глуха. Ей оставалось лишь догадываться о возможном местоположении противника и ждать, откуда придётся следующий удар. Обрыв приближался. Ада уперлась ногой в землю, пытаясь притормозить. Брызги грязи полетели в лицо, но она этого даже не заметила. Женщина проехалась еще с полметра, прежде чем окончательно остановиться. Она была у края обрыва. Оставалось лишь спуститься, скрыться в лабиринте разрушенных домов и Ада будет спасена. Рядом прогремел выстрел. Настолько близко, что женщина почувствовала, как ее обдаёт жаром. Ещё чуть-чуть и задело бы. Подскочив, пытаясь не растянуться на скользкой земле, Ада, было, рванулась к обрыву, но плечо пронзила боль. Казалось, будто ее подожгли. Кожа пылала, словно раскалённый уголь. Хотелось кинуть хоть один мимолетный взгляд, осмотреть себя, но вместо этого женщина бросилась к ближайшему дому. Прозвучавший следом залп лишь впустую пронзил воздух. Адреналин подгонял вперёд, не давал забыться в нарастающей боли. Она существовала где-то на периферии, сжимала плечо огненными тисками, пока Ада неслась вперёд. Если она сможет потеряться в перипетиях домов, то у неё появиться вполне реальный шанс выжить. Парадная дверь отсутствовала: вместо неё темнел распахнутый зев, из которого разило сыростью. Темноту разбавлял лишь слабый призрачный свет флуоресцентных грибов, облепивших стены. В нос ударил режущий запах кошачьей мочи. Дождь, долгое время мешавший расслышать хоть что-то, сейчас внезапно стих. Внезапно настигшая тишина пугала: Аду словно отрезало от мира. Вслушиваясь, но, не слыша ничего кроме собственного тяжелого дыхания, женщина осторожно поднималась по ступеням. Кожаный плащ ледяным панцырем давил на плечи, заставляя дрожать от холода. Из-под ног побежали крысы. Мысли ворочались многотонными камнями. Все ее существо обратилось вслух, пытаясь понять, нет ли за ней хвоста. Но в ушах отдавался лишь фантомный звон. Ни следа чужого присутствия. Сколько бы женщина не оглядывала окружающее пространство, сколько бы ни всматривалась в сумрак, все было тихо. Но она понимала, что это впечатление обманчиво. Ада знала своего преследователя: лучше всего он умел скрываться. Тут не было места надежде на лучшее. Ты должен был жить в ожидании худшего. Идти так, будто за следующим повтором тебя ожидает нож, подставленный к горлу. Шероховатая поверхность бетона, покрытая волдырями облупившейся краски, была влажной и холодной. В тяжелой мертвой тишине, застывшим воздухом заполняющей парадную, было слышно, как где-то капает вода. Звон разбивающейся воды отмерял секунды. Бесшумно переступая ступени, Ада достала из набедренной кобуры пистолет. Зеленоватые блики ложились на темную поверхность оружия, смешивались с тенями. Рядом раздался шорох. Ада кинулась за стену, в закуток для мусоропровода. Несколько секунд она выжидала, задержав дыхание. Казалось, ситуация не изменилась. Но с пролета ниже раздаются шаги. Выскочив из укрытия, женщина стреляет на звук. Грохот сотрясает здание. В секундной вспышке она видит чужой силуэт, вскидывающий оружие. Понимая, что не успеет выстрелить, Ада бросается вверх по лестнице. За спиной в стену врезалась пуля. Уже не скрывающий своё присутствие, преследователь бежит следом. Шаги набатом разносятся по пустующим пролетам. Ада ускоряется, чувствуя приближение противника. Лестница изгибается, поворачивая влево. Под ногами зияет пустота, уходящая вниз на несколько этажей, из остатков ступеней торчат покорёженные железные прутья. Ада пытается сохранить равновесие, но тело по инерции наклоняется вперёд, ноги начинают соскальзывать. В бесплодной попытке удержаться, она вскидывает руку. И за неё дергают, одним рывком оттаскивая женщину. Ада тут же выкручивается из захвата и наугад бьет противника локтем куда-то в лицо. В ответ раздается приглушённый хрип и, не давая нападающему возможности очухаться, женщина ударяет коленом в живот. Преследователь складывается пополам и, вцепившись в короткие пряди, Ада повторяет удар. Стрелок падает на колени, прижимая руку к животу. Не мешкая, женщина направляет на него пистолет. Один выстрел в голову и все будет кончено. Но в последнюю секунду человек подскакивает, и выстрел проходит мимо. Второй раз Ада выстрелить не успевает: ее сбивают с ног. Удар по лицу заставляет удариться головой об стену. Боль, вспыхнувшая в затылке яркой вспышкой, ослепляет. Женщина пытается закрыться рукой, но лицо все равно вспыхивает. Словно муха, увязшая в смоле, она пыталась трепыхаться, но все было тщетно. Ей остаётся сделать единственное возможное. Ада стреляет. Наугад, держа пистолет у бедра, лишь бы хоть отвлечь. Жест отчаяния. И он не помогает. Оружие выбивают из руки, отшвыривая в противоположном направлении. В том, как оно ударяется об стену, женщина видит конец отсчета. Время закончилось, ее партия подошла к концу. Перед глазами Ада видит лишь чернеющее дуло направленного на неё оружия. В тишине раздаётся щелчок взведенного курка. Может быть, женщина и могла бы что-то сделать, но она лишь поднимает глаза. Они знали, что, в конце концов, это случится. Ада смотрит Еве в глаза. А затем спусковой крючок нажимается.