не один

      Сильнейший.       Обладатель Шести Глаз.       И просто неуважительное «семпай». Да-да, Ваше поведение несерьёзно, не подобает статусу и вообще, почему Вы так быстро вернулись в Токио, Вы разве не должны быть на миссии ещё минимум день?       Сатору опускает смартфон с уже погасшим экраном в карман после короткого звонка ворчливому коллеге, хмурится под излюбленной тканевой маской и запускает один из камешков под ногами куда-то далеко вперёд слитным движением. Набирает в лёгкие зябкий ночной воздух. Вздыхает. Задерживает взгляд на кругах по воде на секунду-другую, скользит им вместе с ними к противоположному берегу и останавливает на домах за ровной полосой деревьев, сквозь крону которых то тут, то там, мерцают квадратные огоньки окон.       Миссия и в самом деле закончилась скорее, чем он предполагал.       Проклятие первого, даже не особого уровня оказалось откровенно скучным созданием, пусть и проворным для своего размера. Благо, обитало оно не в центре города, а на окраине, в заброшенном высотном доме, который обрёл дурную славу после нескольких несчастных случаев, включая строителей и пару неосторожных жильцов. Или десяток?...       Хватило всего щелчка, чтобы вернуть этому месту положенный покой.       Сатору задумчиво хмыкает, отвлекаясь от разглядывания домов вдалеке. Неужели даже в этом случае так необходима была его помощь? Кто-то вроде Нанами или Мэй-Мэй справился бы без особого труда, да вот уговорить их не так просто. Это у Сатору не получается отмахнуться: Сильнейший же. Защищай. Ничего не говори.       Делай.       Ничего не говори.       Да и толку говорить? Старейшины лишь молча укажут на очередное задание с очередным проклятием, избавиться от которого под силу только ему единственному. Единственному, как же. Сами старейшины и пальцем не шевельнут, а могли бы.       Такие мысли тоже не подобают его «статусу». Только куда же он, Сатору, денется? Жители страны каждый день находят повод для беспокойства, да и городские легенды остаются на слуху даже спустя десятки лет, а с ними проклятые духи только крепнут и набираются энергии. День за днём и год за годом.       А мог ли Сатору избежать получения этого статуса, знай он наперёд, какой одинокой оказалась действительность?       Знай он, каким одиноким оказался сам.       Миссии в одного по понятным причинам, короткие перерывы — тоже в одного, а затем снова на работу. Одна квартира — и та пустует большую часть дня, а то и по несколько дней подряд, когда случаются командировки с одного конца страны на другой. Пара занятий в колледже, проверка, как дела у первого и второго курсов — и снова один-один-один. Изо дня в день.       Станешь тут серьёзным.       Дорога домой в пустом вагоне метро, где он, по иронии, также оказывается совершенно один, проходит в тишине, разбавляемой лишь стуком колёс и объявлением станций через каждые пару минут. Заряд телефона с каждой станцией близится к нулю после запуска одной из игр, совсем простой, где нужно соединять шарики одного цвета, затем другой игры — где нужно балансировать мультяшным персонажем, и Сатору не успевает заметить, как разряженный девайс с жалобным писком погасает.       Его взгляд невидяще утыкается в светлый пол вагона.       До дома в спальном районе он доходит на автомате, минуя круглосуточный магазинчик и уже мысленно представляя, как наконец ляжет в прохладную постель, погрузится в короткую полудрёму и поднимется ближе к утру, а после увидит зачисление зарплаты на карточку и оповещение о новой работе минут на пять где-то у чёрта на куличках. Дорога займёт больше времени, чем само задание, но ему не привыкать.       А потому когда Сатору переступает порог квартиры, ослабив действие Шести Глаз, и вдруг слышит непривычные звуки откуда-то из её глубины, его затапливает настороженным удивлением, из разряда «кто это и что оно забыло в моём убежище».       Когда Сатору узнаёт в этих звуках тихое мурлыканье Юджи и стук ложки о стенку кастрюли, за удивлением следует «ах, вот бы это повторилось и завтра».       И дело даже не в том, что он успел забыть, что приютил у себя — не обезличенный сосуд древнего проклятия, нет, лишь Юджи — кого-то, и в перспективе — на ближайший месяц-два.       Дело в том, что Сатору впервые приходит в дом, где кипит жизнь.       И где кипит суп на плите. — Вы как раз вовремя! — выглядывает с кухни светлая макушка. Выражение на лице Юджи из бодрого сменяется немного застенчивым, и он едва слышно переминается на месте. — Ничего, что я занял кухню? Но шторы завесил, Вы не волнуйтесь!       Он продолжает, что продуктов у Сатору не слишком много, и срок годности некоторых уже почти истёк, и Сатору слушает вполуха, что, признаться, не очень вежливо, но для него, почти достигшего отметки в тридцать лет по паспорту, такое чувство безотчётной, переполняющей его радости оказывается в новинку.       И он совершает на одну несерьёзную вещь больше. — У-учитель Годжо?       Юджи едва достаёт носом до его ключиц, и фыркает, стоит Сатору уложить подбородок на его макушку в спонтанных, но крепких объятиях. Коротко потереться щекой, как домашний кот, хоть дома один оставался не он сам, а Юджи. — У Вас одежда холодная, — хихикает Юджи, однако не предпринимает попыток вырваться. — Пойдёмте же, учитель, пока не остыло.       Сатору едва сдерживает себя, чтобы не исправить «учитель» на простое «Годжо». Или даже лучше — на вежливое «Сатору» — хотя рано для такого, наверное. Быть может, когда-нибудь потом, когда сработаются. Через пару лет, и нет, без чьей-либо казни. И пока Юджи с хохотом ведёт его на кухню, удостоверившись, что верхняя одежда осталась на крючке в коридоре, Сатору не может сдержать удивлённой улыбки.       Кто в последний раз убеждался, что он поел что-то свежее, горячее и полезное? И кто в последний раз встречал его с неомрачённым энтузиазмом вместо открытого пренебрежения или холодного, скупого принятия? Ему почти что совестно за промедление в ответе.       Голос Юджи мягко отвлекает его снова: — Где у Вас глубокие тарелки?       Сатору поднимается во весь рост, поочерёдно заглядывает в ящики с посудой вместе с Юджи, благо тот никак эту заминку не комментирует, и извлекает нужные предметы с верхней полки. Он не помнит, чтобы покупал набор жёлтых тарелок, так выделяющихся среди монохромного гарнитура, чайного сервиза и современного углового стола с двумя стульями, но Юджи от них приходит в восторг.       Юджи и сам такой — как солнечно-жёлтый сгусток контролируемой, но ещё не огранённой энергии, пусть Шесть Глаз твердят иначе, а мозг не соглашается с нелепыми сравнениями его обладателя. Пока Юджи занят рисом, на секунду Сатору позволяет себе приподнять маску, чтобы тайком взглянуть на парня напрямую и заметить на нём жёлтую — вот ведь совпадение — толстовку. — Приезд по планам был завтра, но ваш крутой учитель справился быстрее, — бодрым тоном кряхтит Сатору, лишь бы не думать о разновидностях солнц и их человеческих воплощениях в его квартире. Он даже вскидывает один большой палец, мол, всё отлично, не переживай. Будь он в очках — и подмигнул бы.       Юджи аккуратно ставит перед ним полную тарелку риса, рядом — суп в глубокой тарелке, вручает палочки и садится за свободный стул. — Только все магазины были закрыты, поэтому сувенир для тебя будет только такой.       Он загадочно шуршит карманами форменных брюк, с улыбкой наблюдая, как Юджи обращает на него всё внимание. Его зелёно-голубая хаотичная аура успокаивается в считанные секунды. — Вот, держи.       Улыбка Сатору становится тем шире, чем ближе к переносице сдвигаются чужие брови напротив. — Учитель, это же просто камень, — озадаченно тянет Юджи. — Это не просто камень, его можно запустить лягушкой по воде! — А знаете что? Вы правы. Жаль, что мне пока нельзя выходить, чтобы проверить.       От широкой солнечной улыбки Юджи, ощущаемой даже сквозь повязку, Сатору замирает.       Его губы произносят «Спасибо за еду», пальцы тянутся к палочкам, а что-то внутри него тянется ближе к человеку, что так просто отнёсся к очередной его импровизации. Именно что просто.       Он уже и забыл, каково это.       Когда на кухне воздух нагрет от духовки и пахнет сладковатыми специями. Когда его самого спрашивают, сколько кубиков сахара добавить в свежезаваренный чай (пять). Когда ему напоминают с лёгким укором, что много сахара так-то вредно для организма. Когда он одалживает кому-то одну из своих футболок, и та оказывается велика, потому что, разумеется, он забыл, насколько другие люди отличаются по комплекции, но Юджи не выглядит смущённым и хрупким, только благодарно кивает. Когда он может позволить себе несерьёзность, шалость, шутку, и наконец получить в ответ такие непривычные смех или одинаково шутливый ответ. Когда ему желают спокойной ночи; пусть Сатору и знает, что таковых у него не бывает, и три-четыре часа сна — лишь формальность.       Когда он совсем мимолётно, но чувствует, что не одинок.       Мимолётно, но чувствует себя не Сильнейшим, не обладателем Шести Глаз, не живой надеждой Японии, не безответственным, с чужих слов, учителем или семпаем в тот момент.       А просто Сатору.