Песнь Цао Ши

Тишина пронзила меня своим безразличием, она словно бы смотрела на меня и давила, надеясь, что я сломаюсь под этим гнетом. И как же эта тишина могла не знать как сильно я стараюсь выжить? Перед глазами возникло небо, оно было тусклым, не таким как я помню. Боли уже не чувствовалось, да и разум меня постепенно покидал. Губы, уставшие от крика, уже не произносят слова как бы я не старался. Послышались голоса людей, они говорили что-то, что мой мозг уже не осознавал. Тело, которое лежало на обгоревшем полу, уже немногие признали бы человеком, да и оно само бы не признало. Оно бы указало на себя в зеркале и спросило бы «кто это?». Вокруг собрались зеваки и несколько врачей. Врач объявил время смерти, закрыл глаза и накрыл лицо. Тело тихо просопело, издавая предсмертный вздох. Я открыл глаза уже позже, словно бы проснулся от плохого, ужасного сна. Все было очень реалистично, я умер в этом сне и не мог сомневаться в этом. Ощущение смерти — это что-то осязаемое, абстрактное и ненастоящее одновременно, а проснуться после смерти самое неприятное, ты еще не жив, но уже не мертв. Мои глаза стали бегать по комнате, они искали ответы на вопросы, но нашли только больше подтверждений смерти. Теперь я был в ужасе. Тишина снова пришла, но не давила на меня, пока я умолял ее вернуть все на место. Тишину прервали. — Молодой господин, вы проснулись? Когда слуха коснулись человеческие слова по коже пробежали мурашки. Я хотел закричать, но не мог двигаться. Мне хотелось попросить этого человека никогда больше не говорить, да я и не понял смысл сказанных слов. Мои мысли стали блуждать по рассудку, они успокаивали меня, говорили, что все пройдет. Рассудок же твердил, что мы должны быть мертвы и все происходящее в корне не правильно. Человек подошел ближе, мой разум и глаза стали его изучать. Волосы убраны, одежда длинная, мягкие черты и застывший ужас. Она девушка и она испугалась, она боится меня. Служанка отпрянула от кровати и закричала, крик пронесся в голове мальчика эхом. На этот крик прибежали другие служанки и женщина в красивых одеждах. — И Янь, что стряслось? Красивая девушка стала расспрашивать служанку, всем сердцем переживая. — Госпожа… Госпожа этот ребенок… Он мертвый. Госпожа встала и осторожно подошла к кровати на которую указала И Янь. Там она увидела ребенка, он смотрел пристально, леденяще холодно, так, что казалось, будто мальчик мертвец. Она присела на край кровати и ладонью дотронулась до щеки ребенка. — Доброе утро, Гуан Си, твоя мама здесь, ты меня видишь? Женщина сделала это с такой нежностью и заботой, ее рука была мягче любых шелков, а голос казался самой красивой в мире песней. Ребенок кротко кивнул головой. В душе стало теплее, ушел тот ужас, а холодная тишина отступила с приходом прекрасной девы. — Но госпожа Гуан! Он пугает… — И Янь, я сожалею, что тебе пришлось видеть это, мой ребенок чуть не утонул в пруду, прощу тебя понять. Смерть была так близка к нему, неужели не мог он немного вдохнуть ее? Вот от того он и показался тебе мертвецом. — Моя госпожа… Служанка расплакалась и ее увели, а я остался наедине со своим светом в лице матери. — Ну-ну, малыш, не переживай, я рядом. У тебя выдался ужасный день, ты не понимаешь что случилось, просто слушай мой голос. Она начала тихонько напевать мое песню и говорить со мной, я не понимал ее язык, но как же спокойно и хорошо мне стало. Я заснул и не знаю сколько часов или дней проспал, меня разбудил вкусный запах и чувство голода. Проснувшись и не увидев рядом той женщины я усомнился не феей ли была незнакомка, но мои рассуждения прервал человек вошедший в комнату с миской. По виду эта женщина была одета просто, но немного отличалась от других девушек которых я видел. Она была преклонного возраста, но с очень добрым лицом, несвойственным злобным старушкам. — Гуан Си, присядь, дай этой старушке тебя покормить. Она обратилась ко мне, я вновь не понял речи и присел из соображений логики. Никто же не будет приносить еду к больному чтобы съесть на его глазах? Это было бы хуже пыток. Мои мысли заполнились запахом еды, а после того как мне дали испробовать блюдо, то мысли уже заполнились самим вкусом. Я не мог взять миску в руки или есть палочками оттого старушка просто дала мне выпить кашу прислонив край миски к губам. Никакие описания не передадут вкус еды после долгой голодовки. — Умница, этот настой полезен для здоровья, тебе нужно скорее поправляться. Мне стало казаться, что умерев я попал в рай, люди здесь были очень заботливы. Старушка ушла. Теперь я только расскажу свои мысли вслух. Тело, что наконец меня слушалось, принадлежало мальчику лет шести, сам же я был давно не ребенком. Вы можете спросить, от чего я не удивился этому с самого начала. Тогда я был мертв, так я думаю и решил считать. Сейчас же я вернул свои мысли в порядок, та женщина и крепкий сон, а так же еда, помогли мне с этим, теперь пришло время раздумий. После смерти меня ничуть не удивляет новый странный мир и новое тело, мне не кажется это таким уж странным. Но я еще не знаю хочу ли продолжать жить уже вкусив прелесть смерти. Спустя какое-то время мой покой все же потревожили. В комнату зашла та женщина фея и мужчина, который казался мне до боли знакомым. Мужчина был облачен в серебряные одежды, как и все кого мне пришлось увидеть, он был крайне величественным и статным, довольно красивым, но отталкивающим из-за своих желтых безмятежных глаз. — Здравствуй, Гуан Си, тебе стало лучше и господин захотел тебя навестить. Девушка фея обратилась ко мне. — Так значит, этот ребенок и впрямь не понимает слова? Выразив всем своим существом презрение моей особе, мужчина развернулся и собрался уходить. — Господин, постойте, Гуан Си еще не отошел от того происшествия. Не будьте так суровы. — А-Юли, ты должна понимать, что такой ребенок как он не сможет выжить в среде, где мы подготавливаем лучших адептов союза Луны. Я не знал о чем идет разговор, у меня не было интереса, да и я не смог бы понять даже будь он. Спор завершился на холодной ноте и капельках слез на белоснежных щеках моей феи. Здесь, как и любой человек благодарный своему спасителю я уже не мог смотреть спокойно. Стоять мои ноги тоже не могли поэтому я дополз кое-как до края кровати и промычал что-то совершенно несуразное. Но попытки ребенка остановить споры не обратили внимания. Одеяла, что устилали кровать, соскользнули с края, а я, соответственно, с ними вместе. Удар был глухим и негромким, взрослые в ту же секунду ко мне кинулись. Госпожа фея еще больше разрыдалась и даже тот суровый человек подбежал, чтобы меня осмотреть. С моих губ срывался звук, похожий на «не» или «нэ», так я пытался попросить их не ссорится.