Научись меня слышать

Тогда, несколько лет назад, когда эпидемия вируса уничтожила практически всех супергероев планеты, трансформированных сывороткой "V", разве кто-нибудь думал, что корпорация “Воут” восстанет из пепла и в последней смертельной агонии сотрясет мир? Дотянется до самых дальних окраин, сожмет лапы на шеях безвинных жертв. Оставит детей сиротами, жен — вдовами, стариков — одинокими развалинами, вынужденными доживать свои дни в домах престарелых без надежды на будущее. Страну лихорадило, и рейнджер Корделл Уокер разрывался между службой и домом, потому что его управляющий Бен, в прошлом известный как Мальчик-солдат, давным-давно свалившийся с неба и проломивший собой крышу амбара на его ранчо, жаждал решающей битвы. Реванша. Не желал слышать ни слова о том, что его след потеряли, что охотники на суперов вроде Бутчера с Хью уверились — он лишился способностей после болезни и теперь не опасен. О том, что это — не их война, не его. — Они делят сферы влияния. Неделя, две, и все стихнет. Если ты сунешься, все стороны ополчатся против тебя, потому что боятся. Ты — сильнейший человек в мире. Так уже было, ты помнишь?! — в очередной раз терпеливо убеждал его Уокер. Однако, завидев плотно поджатые губы и слишком хорошо знакомую ему складку между бровей, означающую, что Бен снова уперся и собрался все сделать по-своему, сорвался на крик: — Ты хочешь назад, в криокапсулу? Они же ее для тебя приготовили, помнишь?! Как и инъекцию “Новичка”. У ЦРУ все давно наготове. Наверняка недобитки из “Воут” переняли идею. Как и Мясник. Кто там еще придет по твою душу, напомни?!! Какого хера тебе не сидится спокойно? — Рейнджер, давай ты не будешь орать? Я сам в состоянии решить, что должен делать и буду, — проскрипел, темнея лицом, Мальчик-солдат, нервно покусывал самокрутку, набитую травкой. С тех пор, как “Воут” восстала из мертвых, Корделл порой видел Солдатика с косяком. Да и к бутылке Бен прикладывался все чаще. Счетчик Гейгера, который Уокер держал в тумбочке в спальне возле кровати, пока не показывал превышение радиационного фона. В прошлом прибор зашкаливал, стоило Бену хоть немного разволноваться, а потом следовал взрыв… Сейчас он молча выпустил в воздух струйку сладковатого дыма и полез под кровать, где держал свой щит и костюм. Выбросить эту древность Солдат так ни в какую и не согласился. Не помогли ни хитрости, ни подкуп, ни откровенный шантаж. Бен упрямо хмурился, рявкал: “Кор, я сказал, нет!” и то уходил в конюшню к рабочим, то на один из дальних выгонов — помогать клеймить лошадей, или чинить завалившийся забор, или еще что-нибудь делать. Забот на ранчо хватало всегда. И этот — в прошлом сноб и чистоплюй — теперь совсем не боялся запачкать руки. Возвращался мрачный и вредный. Когда тем же вечером, когда — через два-три дня, через неделю. Не подпускал к себе рейнджера и шипел каждый раз, огрызался, когда тот пытался коснуться. Потом срывался, конечно. Ловил Корделла сам — в гостиной, на кухне, на лестнице, в спальне, иногда на крыльце — если то была ночь, и рабочие с приходящей прислугой расходились по баракам или возвращались домой. Нетерпеливо сдергивал с него штаны до колен. Бывало, обматывал запястья ремнем… Трахал быстро и жестко. После, конечно же, отходил. Становился покладистым, словно бы виноватым, сговорчивым. Уокер на разыгравшиеся муки совести проштрафившегося супергероя только закатывал глаза — иногда ему нравилось грубо. В пределах разумного, разумеется. Грань Бен, кстати, ни разу не переходил. — Я не пойму, зачем тебе в это лезть? Объясни. Пусть два пса перегрызут глотки друг другу, а мы останемся в стороне и посмотрим. И ты… будешь жив, — попросил рейнджер упертого супергероя. До этого Солдатик все отговаривался, увиливал от прямого ответа. В этот же раз злобно рявкнул из-под кровати: — Потому что они должны заплатить за все, что делали. Я рассчитался еще не со всеми, — достал покрывшийся паутиной и серыми кружевами пыли щит, вылез сам, отряхнулся и как следует хлопнул дверью, показывая, что он думает об уговорах любовника. Корделл его не искал. Вечером поужинал в одиночестве, посмотрел игру по ТВ, во время рекламы бездумно щелкал каналы, быстрее пролистывал новости об учащающихся стычках и беспорядках в Нью-Йорке. Про это и в участке разговоров хватало. Утром Бена на ранчо не оказалось. Уокеру же пора было выдвигаться на службу. В такие горячие времена капитан Ларри Джеймс не понял и не принял бы новой самоволки подчиненного. Особенно ради очередных поисков супера, пустившегося в бега с высокой миссией отмщения. К тому же, оставалась вероятность того, что Солдатик, пропсиховавшись, как с ним это случалось обычно, вернется вечером. Или через несколько дней. … Бен явился через неделю — немного помятый, с обгоревшей шевелюрой и опаленными бровями, в обрывках клятого зеленого костюма, с зажатым подмышкой обломком щита и тлеющей самокруткой в уголке губ. Настороженно замер возле ступеней, не решаясь двигаться дальше. Уокер, который сидел здесь каждый вечер, вглядываясь в пустую подъездную дорогу, поднялся с плетеного кресла и ушел в дом. Конечно же, он уже слышал про жуткую бойню в Нью-Йорке, про окончательную смерть Хоумлендера, про тысячи жертв среди населения. — Что со мной бы случилось? Ты же знаешь, почти ни одно их оружие мне не страшно. Я в огне не горю, не тону, могу выпасть из самолета, да хоть из орбитального корабля, могу угодить в Марианскую впадину. Потом на мне не найдешь ни царапины, как ни старайся. Пожалуйста, рейнджер. Поговори со мной, не психуй, — монотонно просил, уговаривал супер, сидя под дверью их спальни. Замок Уокер не запирал, лишь притворил створки. Но это Солдатик воспринял вполне однозначным посланием и вломиться пока не пытался. — Ключевое слово “почти”. У них почти ничего против тебя не было, Бен. Но кое-что все-таки было. И ты это знал. И я просил тебя, сука… — стул, которым Уокер метил в прикрытую дверь, почему-то прилетел в окно, нахрен его расколошматил. Солдатик за дверью понурился от звука сыплющегося стекла. — Я должен был отдать долг. Он слишком долго не был оплачен. Тянулся со времен, предшествующих даже твоему рождению, рейнджер, — угрюмо попробовал объяснить он опять. Конечно же, Корделл знал, о каком долге речь. О тех тварях из "Воут", что в середине прошлого века создали первого супергероя — Солдата, превратили его в мировую звезду, а потом втихаря состряпали его сына в пробирке. Свое же первое творение за ненадобностью попросту слили. Отдали в плен врагу. Обрекли на сорок лет нескончаемой пытки. Там его жгли наживую, стреляли бесконечными очередями из автомата прямо в глотку, прокалывали глаза острейшими иглами, резали скальпелем… Как будто бы он оказался в Аду, где его изощренно пытал главный палач Сатаны. Его правая рука, его ближайший помощник. — Теперь они мертвы. Рейнджер, все позади. — Зато весь остальной мир теперь знает, что Мальчик-солдат уцелел. Считаешь, спецслужбы тебя оставят в покое? — Они не знают, Корди. Я хорошо замел следы. Все будут уверены, что Мальчик-солдат сгинул со всеми остальными в огненном вихре. Там был такой взрыв… Похлеще, чем на Манхэттене, когда я вернулся. Они не нашли бы даже ДНК на анализ. — Тебя и прямое попадание ядерной боеголовки нипочем не возьмет. Они это знают. — Я не был бы так категоричен, — ломко хмыкнул Солдатик, вытягивая ноги и прислоняясь спиной, затылком к стене. С закрытыми глазами очень тихо добавил. — Ракетой никто не пытался. Побоялись, наверное. Через несколько минут молчания дверь открылась. Солдатик, переместившийся ближе к створкам, почти рухнул внутрь. Уокер переступил через него и зашагал вниз по ступеням. Бросил, не оборачиваясь, через плечо: — Мы еще не закончили, Бенджамин. Вздохнув, тот плавно поднялся и поплелся за рейнджером — на веранду. Молча сел рядом. Почти с четверть часа они в тишине наблюдали, как последние рыжие отсветы заходящего солнца золотили верхушки деревьев и кляксами расползались по холмам, виднеющимся вдали. Воздух был пропитан запахом сосны и влажной земли, мокрых кленов, — совсем недавно шел дождь, прибивший пыль и принесший в Техас кратковременную прохладу. — Ты же знаешь, о чем мы будем говорить сейчас, правда? — нарушил Корделл молчание. Солдатик перевел дух с облегчением и согласно кивнул. — О безопасности, доверии и необходимости принимать решения вместе? — Об этом — позже. Сейчас есть тема важней. — Какая же? — непонимающе вскинулся супер. — В той бойне в Нью-Йорке погибли не все. — Не понял. — Твой внук. Сын Хоумлендера. Райан… — Ах, этот мелкий засранец, — пренебрежительно отмахнулся Солдат. — Понятия не имею, где он, что с ним. Наверняка, его заберет ЦРУ… — Мальчик остался без способностей, помнишь? Зачем он им такой? Обыкновенный. Ни им, ни кому другому он больше не нужен. Его отец — и родной, и приемный, мертвы, как и мать. А больше никого не осталось. Кроме тебя. Не поворачивая головы, Солдатик шумно отхлебнул из бутылки виски — и когда, где успел прихватить? Жесткие, выжженные солнцем черты лица упрямо застыли. Он не ответил сразу, позволил тишине растягиваться, пока она не зазвенела, не завибрировала, ноющей болью отдаваясь в зубах и костях. — Нет, — отрезал, наконец, Бен и начал было подниматься. Рейнджер не дал, дернул его за рукав, принуждая сесть обратно, дослушать. — Это не просьба, — упрямо стиснул зубы Уокер. — Мы не оставим Райана. — И что ты предлагаешь, Корделл? — наконец выдавил Солдатик, каждое слово скрежетало ржавым гвоздем по стеклу. — Забрать пацана сюда, на ранчо? Ты помнишь, что и он меня пытался убить? Вместе с папашей. У них почти получилось. — Бен, он — просто мальчик. Запуганный, потерянный, когда-то даже опасный, но не теперь. Ему выпало больше, чем кому-либо довелось пережить. Он потерял всю семью, его мир рухнул. Ты хочешь, чтобы над ним издевались в приюте, чтобы приемные родители его колотили? Если только эти родители появятся когда-нибудь. — И это моя проблема? — Солдат развернулся рывком, его глаза зажглись зеленым огнем, диким пламенем. — Моя проблема, Уокер, это то, что пацан, может быть, и не потерял свои силы. Что, если он, примерно как я? Бомба с часовым механизмом. Но у меня все эти годы есть ты. А этот контролировать себя не умеет и сожжет все дотла, если только ему что-то не понравится. Помнишь, как закончила его мать? А пиздюк любил ее больше всех в этом мире. Я не могу рисковать тобой, Корди. Не проси. Не могу и не буду. Ты смертный. И если лазер разрежет тебя, ты умрешь. Я не хочу, чтобы ты умирал. Ты мне нужен. “Ты мне нужен”, — махровый эгоизм, безусловно. “Ты мне нужен”, — беззащитным и искренним признанием. Своей потребности, слабости. Своей ахиллесовой пяты. Своим проклятием даже. — Он и так жил в аду, Бен, после того, как его мать погибла, — продолжал твердить свое Уокер. — Среди монстров. Что он видел, кроме насилия и грязи? Райан знает только один способ выживать — агрессию. Потому что он — ребенок, который боится. Но это можно изменить. Ему нужна... семья. Или хотя бы место, где не придется бороться за каждый вдох. Мы дадим ему это место, потому что мы можем. Потому что он — твоя кровь. Бен, он — семья, — Корделл подался вперед, сводя брови домиком. Устремил на любовника тот самый взгляд, который всегда, каждый чертов раз пробивал непробиваемую броню Солдатика. Наверное, с той первой встречи, у амбара с проломленной крышей. Мальчик-солдат засопел, но не перестал упираться. — Семья? Семья — это мы, Уокер. Я и ты. И мы не игрушки для чужих, сломанных детей. Я не нянька. И мне не нужен… потомок, желавший мне смерти. Я не умею прощать. Что из этого для тебя новость? Солдатик поднялся, гигантская тень от его широкоплечей фигуры взметнулась вверх по стене. Повернулся к дверному проему. Уокер встал за ним, его рука опустилась на твердое, напряженное предплечье, погладила. — Ты боишься, что он разбудит в тебе что-то, что ты давно закрыл от других и себя самого, напомнит об этом — о том, кто ты есть, и от чего, почему ты бежишь… — Боюсь? — Солдат хохотнул истерично. — Знаешь, Корди, что я делаю когда мне страшно? Ничего, не делаю, блять. Потому что, я, блять, не сыкло. — Бен, перестань. Ты дома теперь. Бежать больше не надо, — голос рейнджера стелился по коже, проникал в каждую клеточку. Каждое слово попадало точно в цель. Разило, но не сокрушало. Бен опустил густые ресницы и вздрогнул. Но не отодвинулся от него. — Рейнджер, это нечестно. Так нельзя поступать, Кор, — глухо, с упреком, почти неразборчиво. Уже не рисуясь, не ощетиниваясь в ответ. — Нельзя бросать беззащитного ребенка на растерзание миру, — терпеливо настаивал Уокер. — Ты не можешь не помнить, каково это было — когда ты остался совершенно один, когда целый мир от тебя отвернулся. Он может озлобиться и вырасти беспощадным убийцей. А может — обычным мальчишкой. Если ты дашь ему этот шанс. Солдатик молчал. Взгляд Корделла обволакивал теплом и топил лед той стены, которую Бенджамин вокруг себя наморозил, кувалдой разбивал сталь и каменную кладку тщательно возведенных баррикад. Рука скользнула по его предплечью, вверх к бицепсу, потом обхватила шею. Пальцы зарылись в жесткие волосы на затылке, притягивая ближе. Оба вздрогнули, как от разряда, когда их губы встретились на лету. Поцелуй горчил отчаянием и злостью, досадой, обидой. Но ощущался в нем и глубокий терпкий вкус страсти с искрой пряного желания и сладковатым оттенком потребности. Как будто оба ели почти перезревшую вишню и ежевику с их глубоким, насыщенным сладостью оттенком, отдающим кислинкой и оставляющим на нёбе терпкий, вяжущий привкус. Уокер целовал его так, словно хотел впитать в себя всю его боль, все сомнения, растворить их и заставить забыть. Стереть начисто, уничтожить. Солдатик зарычал, наклоняясь и обхватывая Уокера за пояс, толкнулся меж его губ языком, перехватывая инициативу. Он целовал его, как безумец. Он стонал и шептал. Шептал те слова, которые позволял себе говорить только в их спальне, лишь ночью. Те, что полностью обнажали его и раскрывали его уязвимость. Он стягивал с Корделла одежду, одновременно раздевая себя. Растягивал его торопливо. После жарко толкался, придерживал руками за бедра, одновременно целовал его плечи и тут же кусал за загривок, оставлял следы от зубов на спине, зализывал их и начинал все сначала. После нескольких особенно резких, глубоких толчков, забился в оргазме, оставляя сперму внутри его тела. — Я никому не отдам тебя, Кор, — хрипел он, не отстраняясь, помогая любовнику достигнуть разрядки. — Я — только твой. Неужели ты до сих пор не понял? — выстанывал рвано Уокер, двигая бедрами в такт движения руки. Солдатик грохнулся перед ним на колени, поймал губами горячее семя. — Люблю тебя. Ох… Когда рейнджер и его супер, тяжело дыша, отстранились, наконец, друг от друга, веранда погрузилась в полную темноту. Звезды озорно подмигивали с черного бархата неба. За домом, в бескрайних полях, стрекотали цикады, им вторили кузнечики. Брачная песня для привлечения партнеров. Солдатик провел большим пальцем по влажной скуле Корделла и медленно поцеловал. — Хорошо, — выдохнул он в поцелуй — неохотно, но все же смиряясь. — Так и быть, сделаем, как ты хочешь. Но если хоть раз… Рейнджер кивнул и легко коснулся губами солоноватых губ. — Спасибо, Бен. В глубине чащи, росшей за домом, ближе к реке, завыл протяжно койот, его зов подхватил второй, потом третий. На пруду нестройным хором заорали лягушки. Вверху суетливо заухали совы. Где-то шелестела сухая листва. Возможно, семейство енотов или опоссумов искало поздний ужин. Все эти звуки слились в привычную и родную песню Техаса. Корделл сильнее прижал к себе своего психованного, упертого и вредного супергероя. Вдохнул глубоко знакомый запах виски и пороха. Расслабленно опустил ресницы, слушая, как спокойно, размеренно дышит Мальчик-солдат. Они были дома.