Камень и кровь
26 октября 2022 г., 17:30
В такие предосенние дни возникает ощущение, что всё идёт по плану, уже спущенному свыше, утверждённому многие сотни лет назад и неизменному год от года.
Вот скоро наступит время жатвы и будет пора собирать урожай. Вот скоро кончится лето, и пора будет на учёбу. А пока ничего не пора, но всё ещё будет. Можно заниматься своими делами, пока на горизонте не покажется рыжая дева на чёрном коне — всадница Осени. Пока можно никуда не спешить, откладывать на потом и мечтать. Пить кофе с шоколадом и корицей. Пить чай с мятой и клюквой. Выходить на балкон и смотреть на звёзды. С вечера мироздание было со мной так ласково, соразумно и соразмерно, что, проснувшись от звонка в шесть утра, я никак не могла взять в толк: почему мир людей так нелеп и недогадлив, что будит меня, когда я вот только три часа назад легла спать?
Звонил шеф с ночного дежурства. Говорил про сатанистов и жертвоприношения и приглашал меня в православный детский лагерь на самом краю Московской области.Его убежденности, что мне это непременно нужно, уже хочу и спешите заказать прямо сейчас хватило бы на целую команду эффективных менеджеров.
На улице было пронизывающе-холодно, влажно и тихо. Пухлые голубые бока моей «Победы» тоже были холодными и влажными, и роса с ручки машины ледяным червяком стекла мне на запястье.
Мечталось побыть детективом из американских сериалов, которые уже появляются в кадре с здоровенным бумажным стаканом с кофе и бургером, но русская реальность этому отчаянно противилась: все попутные магазины были закрыты, и на напарника надежды не было.
Напарник свернулся клубочком на переднем сидении, превратившись в пуфик из фокстерьеровой шерсти, и спал всю дорогу до лагеря. Я потихоньку согревалась от печки, просыпалась, распутывая указания gps и с всё большим интересом думала, что же там натворили аццкие сотонисты.
Я свернула рядом с указателем «Малиновый Источник», пролетела над просёлочной дорогой и спустилась в низину под деревней. Сверху мне открывался вид на деревянный городок лагеря: забор из заостренных на конце брёвен, несколько бараков, туалет, баня и в середине церковь, больше похожая на крепость с воткнутым на вершине крестом.
Площадка перед церковью была заполнена народом, но толпа стояла кругом, как бублик, а в дырке от бублика была видна серость большого камня и на нём — бурое пятно.
Я снизилась, поставила машину за оградой и мы с Джентли вошли в распахнутые ворота. Толпа издавала жуткие звуки: возмущенно голосили матери, надрывно плакали дети и по-ментовски хамовато пытался навести порядок участковый.
— «Проклятья вдов и матерей, глаза мертвеющих детей…» — продекламировала я тихо, но выразительно.
— Ну, рассказывайте! — я пробилась к камню и остановилась, чтобы полюбоваться на это произведение оккультного искусства.
Посреди поляны стоял вросший в землю валун, покрытый снизу мхом, а сверху накипным разноцветным лишайником, покатый с одной стороны и угловатый с другой.На более плоском угловатом боку толстыми мазками крови была нарисована какая-то фигура из черт и резов.
— Кровь человеческая, — между делом сообщил Джентли и нырнул в толпу обнюхивать всё и всех. — Причем своя. Ну, того, кто принес.
Крови немного, оценила я. Не больше двухсот миллилитров, а скорее около ста.
Участковый почему-то растерялся, а вместо него слово взял священник, которого участковый допрашивал. Впрочем, я была этому только рада. Отлично сидящая чоррная ряса, подчеркивающая талию и плечи. Длинные тёмные волосы, убранные в аккуратный хвост, бородка. Аристократично-мужественные черты лица, но не утонченный аристократ, а дальний потомок благородных воинов.
— Я Алексей, один из организаторов этого лагеря. Церковного сана не имею, работаю учителем в христианской гимназии, ряса и обращение ко мне — дань моему положению внутри лагеря. Вам нужно рассказать, что это за лагерь, или только то, что произошло этим утром?
— Всё рассказывайте! — жизнерадостно продолжила я клацать зубами на утренней зяби. Надо вытерпеть рассказ о том, что произошло, а потом можно будет идти греться внутрь.
— Это семейный лагерь, куда родители могут приехать вместе со своими детьми. Здесь мы рассказываем им о природе и о религии, дети привыкают к труду, а матери получают отдых и возможность пообщаться с детьми в новой обстановке. Малышей, конечно, они тоже берут с собой, — кивнул он на мать с грудным ребенком на руках.
Мужчин в толпе было мало, да и те, кажется, работники лагеря. Сама толпа при ближайшем рассмотрении оказывалась не такой уж толпой — человек 15 взрослых, несколько больше детей школьного возраста.
— Лагерь работает всего неделю, но эту неделю здесь были покой и свобода. Утром я вышел во двор, и увидел это… послание? проклятие? Общий подъём в шесть, но работники встают в пять — значит, увидел я это не позднее пяти минут шестого утра. Пока я раздумывал, как поступить, вышла беременная мать одного из наших мальчиков — уборные у нас вон там, в дальнем углу. Кровь на камне так испугала её, что она вернулась и разбудила всех спящих. Растерявшись, я разбудил отца Иоанна и позвонил нашему общему знакомому участковому Майкову Сергею Алексеевичу. Не знаю, подходил ли близко к камню после произошедшего кто-нибудь кроме отца Иоанна и меня. Что ещё мне нужно включить в свою повесть?
Слог его был тяжело-витиеват, как старый канделябр, но без запаха ладана. Джентли снова прибежал ко мне и сообщил, что на камне кровь чужака, не из лагеря, и убежал за ворота. Участковый убедился, что дело теперь в надежных руках, зевнул от души и быстро исчез из виду. Женщина поодаль резко прикрикнула на сына лет 12, который захотел подойти поближе к камню.
Я распростерла руку над толпой, привлекая внимание аудитории.
— Поднимите руки, кто видел или слышал что-то необычное, в эту ночь или до этого, может днём, или ещё раньше?
…
— Ага, никто. Тогда так: кто и во сколько просыпался ночью? Надо понять, во сколько появилась надпись.
Получалось безрадостно. Ночью темно, камень в стороне от освещённого пути до туалетов, и даже женщина, которая выходила за 15 минут до священника ничего не заметила.
— Ладно. Вокруг лагеря в последние дни ходило много людей?
Из-за спины раздался голос Алексея:
— Много: в ста метрах от лагеря сам источник, и спуском к нему пользуются, чтобы пойти дальше в лес по грибы-по ягоды. Много, но меньше чем в первые дни, когда вся деревня ходила посмотреть на чужаков. Но мы почти не общались с деревенскими и за ограду лагеря детям запрещено выходить без сопровождения взрослых.
— А внутрь вы кого-нибудь пускали?
— После начала заезда — кажется, нет.
— Хорошо. Тогда, отроки, мужчины и женщины грамотного возраста. Достаём бумагу и ручку или хотя бы телефоны.
…
И пишем всех, с кем вы говорили в последние три дня и всех, кого вы видели возле лагеря и кто показался вам подозрительным. Отойдите друг от друга так, чтобы никто не мог увидеть, что пишет любой другой, включая ваших ближайших родственников. Это важно. Кто не согласен, тот оставляет мне свои контакты, и я приглашаю вас давать показания по повестке, и допрашиваю по отдельности в своём кабинете. Детей — под наблюдением сотрудников из детской комнаты милиции.
…
Итак, пишем. Всех, с кем вы говорили в последние три дня — описывайте, как можете, не обязательно слишком подробно. Всех, с кем вы не говорили, но кто ходил возле лагеря и показался вам подозрительным, тоже пишите. Напишите дополнительно всё, что кажется вам важным или подозрительным. Подписывать листок не обязательно, ваши имена мне не нужны.
Спустя десять минут, посмотрев на уже беззастенчивые переглядки и шёпот, я сочла, что урок письма окончен.
— Если вы вспомните или узнаете что-то важное, то пожалуйста, не стесняйтесь звонить мне. Зовут меня Ann Sapronova, телефоны мои таковы:
После моих слов вперед выступил Алексей.
— И если будет надо, я всегда помогу вам связаться с Ann, дам номер телефона, дам телефон позвонить или приведу её сюда.
Алексей накидывал паутину предупредительного внимания на всё, с чем соприкасался.
Я пошла до машины — взять пробирки для крови и прочий инструмент для экспертизы. После того дела когда я познакомилась с Эльвалором, я всё дальше прокачивалась в криминалистической экспертизе. В итоге мне было разрешено самой собирать улики в не слишком серьёзных делах.
По пути встретила Джентли. Он рассказал, что следы привели в перелесок за холмом, а преступник был на аэроцикле.
Зафотала место преступления, позаписывала толпу на камеру, соскребаю кровь с разных мест в пробирочки.
— Господи, что с нами-то теперь будет… — запричитала одна из женщин.
— А что будет? Сейчас детектив закончит, возьмем тряпки, отмоем кровь. А пока отсылайте мальчиков на кухню, пора начинать готовить завтрак, — спокойно ответил Алексей, всё так же стоя рядом со мной, и спросил у меня: — Долго ещё вам будет нужен камень и кровь на нём?
— Не, ещё полчаса пусть побудет, вдруг что забыла, а потом хоть мойте, хоть красьте, хоть катите за ворота. На всякий случай постарайтесь смыть её, не прикасаясь к ней без перчаток и не допускайте попадания на слизистые и раны или подождите результатов из лаборатории.
— Скажите, а эта кровь… чья? — осмелела одна из женщин.
— Э, ну, преступника, — я подняла глаза, затупив и не понимая вопроса.
— ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ?
— Ну, даа…
Женщина рядом со мной бухнулась на колени и завыла так, как будто это была кровь её зверски убитого единственного сына.
И кто-то из матерей вынес вердикт:
— Это место осквернено!
Вокруг меня набирал силу ураган неясной природы. Я чуяла его, но не могла предсказать, что происходит.
Впрочем, это было не моё дело, а моё дело было ещё обследовать место стоянки аэроцикла, куда я и направилась подальше от мамочек и растерянных слуг господних. В чистом поле утренняя зябь снова накинулась на меня и я мелко задрожала. Собрав улики, я отнесла их в машину и сразу начала заполнять документы по делу, заодно греясь от печки и спасаясь от толпы. Интересно поговорить с этим Алексеем, только пока не о чем.
Что делать дальше?
Дальше надо было идти наверх, в деревню и спрашивать, не видел ли кто-нибудь чего-нибудь эдакого — по горячим следам.
Я поднялась по той самой тропинке, ведущей к источнику. Она была утоптана, но трудна для городского жителя. Я шла вверх, штурмуя каждый выступ, а навстречу мне шажок за шажком привычно спускалась согбенная бабуся с пустой пластиковой пятилитровкой в руках.
Деревня была маленькая, и узнать, что никто ничего не видел, не заняло много времени. Но и название её казалось мне относительно примелькавшимся, и располагалась она прямо у железнодорожной станции, до Москвы было два часа езды. Близость к Москве чувствовалась в одежде, домах, машинах и том, как без провинциального удивления глядели на меня и говорили о православном лагере.
Я поговорила ещё немного с сонным участковым, который сказал, что в этом году всё тихо как никогда, и что прошлые лагеря вечно чудили (я так поняла, здесь в прошлые года были другие детские лагеря), и ещё дал несколько телефонов тех, кто в четыре-пять утра уезжал в город.
Опросила тех, на кого указал участковый — кто из деревенских не спал ночью от бессонницы или по долгу службы. Никто ничего не видел, как я и ожидала. Улики и свидетели отработаны. Теперь надо искать мотивы…
Мимо меня прошла деревенская девочка лет десяти, погоняя куда-то гусей. На руке у неё была яркая и сложная фенечка, как будто с индейскими мотивами. Девочка засекла мой взгляд и показала мне язык. Я ответно поприветствовала туземца и с завистью спросила, сама ли она плетет такие чудесные феньки.
— Не-а, ролевичка в прошлом году подарила.
— Вау, ролеви… Так это тот самый Малиновый Источник! Тут же последние три года каждое лето ролевые игрища!
Я ещё не поняла, что это меняет, но наверняка что-то меняет.
В лагере за время моего отсутствия произошли значительные изменения.
Во-первых, мамаши окончательно утвердились в мысли, что злодеяние совершено сатанистами. Что они вкладывали в это понятие, я не до конца понимала, но старательно удерживалась от терминологических изысканий.
Во-вторых, мамаши решили, что место было осквернено, проклято, вся святость скисла и непригодна к употреблению. Поэтому оставаться здесь они больше никак не могут, тем более подвергать такой страшной опасности своих детей. Решили и немедленно принялись собираться. На крайне разумные рассуждения и предложения Алексея мамаши реагировали примерно как улитки на шлагбаум — никак.
Дети ничего не понимали и либо сидели с пришибленным видом, либо капризно и безнадежно ругались с мамами. Похоже, им здесь действительно нравилось. Я внимательно смотрела на лица детей (всё-таки произошедшее могло быть и детской проказой) но ничего подозрительного не видела.
Организаторами цирка были две мамаши — одна властная дородная баба и одна истеричная иссохшая фанатичка. Фанатичка была идейной вдохновительницей, она убеждала, что случилось непоправимое и создавала панику и хаос на ровном месте, а харизматичная лидерша затем указывала путь от безумия к свету. Но и они, кажется, не преследовали никаких целей кроме как уберечь себя и других от сотонинского проклятия.
Расстроенные, растерянные работники лагеря тихо переговаривались друг с другом и помогали семьям в сборах. Подъехало первое такси…
Алексей урвал время, чтобы подойти ко мне, но я посмотрела на него, на сборы, и сказала, что мне пока ничего не надо, дайте только комнату, где я смогу посидеть с ноутбуком, а я тут попишу, почитаю и понаблюдаю, пока чехарда не кончится. Меня одарили благодарным взглядом, отвели в комнату, где раньше дети занимались творчеством (всюду были раскиданы карандаши, пластилин, кисточки и ножницы) и ушли.
Затем вернулись и принесли электрочайник, кружку, заварник с чёрным чаем и вчерашние пирожки с мясом и с яблоками.
Я улыбнулась так, что даже Алексею полегчало.
Потом была скучная систематизация. В записках упоминается пара людей, которые подолгу слонялись возле лагеря — надо узнать у участкового, кто это был.
В Системе на территории деревни и прилегающих лесах, где располагались лагеря ролевиков подозрительных правонарушений не зарегистрировано.
/Пояснение: Система — электронная система, в которой последние лет десять у нас регистрируются все уголовные дела, правонарушения, правонарушители, улики и всё прочее, имеющее отношение к преступлениям./
Дело появилось в Системе в почти шесть утра в категории «Возможные преступления» с припиской о том, что это может быть человеческим жертвоприношением, без фото. Запостил московский участковый Майков, информацию записал со слов священника отца Иоанна и учителя православной гимназии Алексея Чернышева.
/Пояснение: В Системе есть раздел, в котором можно заводить дело, только если ты им занялся в качестве официального лица, ну то есть открыл дело. Это раздел «Открытые дела». И есть раздел, в котором пишут сведения о подозрительных происшествиях, или делах, которые ещё не открыли (как в этом случае, участковый завел дело только когда вернулся с места происшествия), там же можно писать комментарии к открытым, закрытым делам, глухарям и прочему. Всё сортируется по дате или по месту происшествия./
Малиновый источник среди соответствующей тусовки был известен уже года четыре, потому что там пару раз проводились крупные игрища, и несколько раз некрупные.
Православный лагерь по причине малого количества детей, наличия родителей рядом с отпрысками и ещё каким-то хитростям не регистрировали как детский лагерь, поэтому обошлись без множества требований, предъявляемых к лагерям: наличие врача, охраны и много чего ещё.
На сайте храма подробно рассказывалось про условия в лагере. Всё хозяйство под руководством преподавателей и воспитательниц вели сами дети: готовили еду, убирались, стирались, зато жизнь в лагере была дешевле чем в Москве.
Работников было всего пятеро. Один священник и двое (вместе с Алексеем) преподавателей из христианской гимназии организовывали всё и вели уроки, и ещё двое студенток семинарии работали воспитательницами.
Я съела все пирожки, ответила на все сообщения, накопившиеся за ночь, выпила полтора литра чая и, посмотрев на последнее такси, пригласила работников лагеря к себе в комнату детского творчества.
Отец Иоанн сел за единственный в комнате учительский стол. Он был высоким и жилистым, похожим на старовера, и смотрел на всё неодобрительно и тяжело.
Второй преподаватель сидел в углу. У него была почти деревенская внешность — простое лицо, короткие выгоревшие волосы, и та самая лёгкая растерянность, которая овладевает провинциалом в большом городе или маленьким человеком при столкновении с властью.
Две воспитательницы в платочках сидели на детских стульчиках чуть не в обнимку. Одна полная, с длинной косой, почти эталон семинаристки. У второй коса больше напоминала крысиный хвостик, и черты лица были крысиные, и сидела она сгорбившись, как серая крыса, и непрерывно порывалась креститься.
Я села на детский столик, который по высоте заменял обычную табуретку.
Алексей встал чуть сзади меня, лицом к остальным.
— А кто строил лагерь, церковь? Это же огромная работа должна быть, наверно, — я улыбнулась. Серьёзные разговоры лучше начинать с приятных вещей.
Ответил мне снова Алексей.
— Большая, но не огромная, и вполне посильная для семерых мужчин, умеющих работать руками. Забор, крепость, туалет были построены до нас, а я знал, как строить баню — недавно строил на даче с отцом. Вместе мы справились за месяц от начала и до конца.
После слова «крепость» я заподозрила, что разговор может перестать быть приятным.
— А… что значит — были построены? Кем и зачем?
— Деревенские сказали, всё это ролевики построили в прошлом году для своих игр.
— Вы как-то договорились с ними? Это был взаимовыгодный обмен, или вы просто воспользовались тем, что с точки зрения закона эта постройка никому не принадлежит? — я обернулась на него, и вовремя: он чуть сдвинул брови и сжал губы, и передо мной стоял уже не священник, а витязь.
— Для организации нашего лагеря необходимо было получить разрешение у администрации района и соответствующих инстанций Москвы, и ещё весной мы получили это разрешение. Договариваться с теми, кто это строил, у меня причин не было.
— Ролевики обращались к кому-нибудь из вас? У нас в системе контактным лицом фактически указана церковь, которая рядом с этой вашей гимназией, и емейл, кажется, отца Иоанна, это же вы? — я обратилась к сумрачному священнику.
— Да, это я. К нам приходило письмо с просьбой как-то уладить этот вопрос или сдвинуть сроки заезда. Естественно, я вежливо и твёрдо дал понять, что такого не может быть. Письмо было написано в июле, когда подготовка уже шла полным ходом, и все времена заездов были согласованы и утверждены.
— А как вообще было выбрано это место?
Снова ответил Алексей, и голос его уже снова был плавным.
— Когда-то давно я слышал об этом месте, и когда я приехал на него посмотреть, то убедился, что оно как нельзя лучше подходит для наших целей — святой источник, овраг, в котором тёк ручей, сосновый лес вокруг.
Что-то мелькнуло у меня перед памятью, но я не смогла уловить, почему эта фраза показалась мне такой странной.
Алексей помолчал, смотря на меня, и продолжил:
— Когда я увидел укрепления, я понял, что это большая удача, настоящая находка. Теперь мы могли сделать настоящий лагерь, а не палаточный, и мы немедленно принялись за дело — сначала за оформление необходимых разрешений, а затем, летом, и за строительство.
Алексей говорил понятно и складно, но отстраненно, как будто начитывал книгу.
— Была какая-то агрессия со стороны деревенских?
Все покачали головами. Деревенские относились почтительно-сдержанно.
— Были ещё какие-то столкновения за всё время — организации, строительства? Может быть, кто-нибудь угрожал, слал письма, или были какие-то инциденты в церкви или гимназии?
Не было.
— Сейчас я пойду в деревню, вернусь через пару часов. Ничего, если машину я оставлю здесь, рядом с оградой?
Алексей вышел вместе со мной.
— Как вы думаете, чего хотел тот, кто начертал это своей кровью на камне?
— Я ещё не пробовала расшифровать картинку, но это не похоже на сатанинские ритуалы, о которых я читала. Кто это был и что хотел — пока нет никаких идей. То, что всё закончилось так — как по вашему, насколько это было вероятно?
— Я ожидал суматохи, но не паники, и не мог даже предположить, что всё закончится так, — тут он слегка повторил мои же интонации.
— Вот и я так думаю. То есть, если бы цель вредителя была в том, чтобы вызвать общественный резонанс, разогнать лагерь или ещё как-то серьёзно навредить церкви или кому-то из вас лично, то он бы наверняка постарался придумать что-то более эффективное. Есть, правда, второй вариант — он не рассчитывал закончить всё одним ударом и собирался в следующий раз напакостить сильнее.
— Но теперь ему больше нечего здесь делать?
— Ахм… А это уже другой вопрос. На самом деле, он запросто может и появиться здесь или в деревне. Ваши согласятся, если я установлю парочку скрытых камер внутри лагеря? Это будет абсолютно законно, если у меня будет письменное согласие отца Иоанна, а я смогу засечь преступника, если он появится.
— Я попробую, но не обещаю, что смогу уговорить Иоанна — отцу оскорбительно любое вмешательство государства в жизнь церкви. Да, кстати, в два у нас обед — приглашаю разделить с нами трапезу, буде на то ваши воля и время.
