Враги христианской церкви
26 октября 2022 г., 17:32
Значит, в два. Полчаса до деревни, полчаса обратно, и час — слоняться по деревне.
Для начала я вернулась в участок, где уже дремал участковый. Рядом с ним стояла бутылка с квасом и тарелка с яблоками, криво накрытыми салфеточкой.
Вторая беседа с участковым вышла неожиданно более осмысленной и душевной.
Во-первых, оказалось, что участковый — сын районного главы, и сидит здесь, потому что местечко тёплое, а не потому что он не способен на большее. Служил с москвичами, учился в московском милицейском училище, по выходным к нему наезжают в баньку его московские дружбаны, и даже отец с его мнением считается.
Во-вторых, единственный сколь-нибудь значимый конфликт с деревенскими был при первой большой игре, 4 года назад, а с тех пор все как-то привыкли, разобрались и особых проблем не было. Ролевики в деревню заходили только закупаться едой, бухлом и сигаретами или по дороге на станцию. А конфликт тот был скучным мордобоем между компанией деревенских с палками и ролевиков с мечами, за эту драку участники даже получили штраф, а больше ни административных, ни уголовных правонарушений ролевиков участковый не регистрировал.
В-третьих, про ролевиков в деревне можно услышать и совершенно нелепые вещи, но участковый навещал каждый лагерь и видел, что перед ним развлекающаяся городская молодежь, даже по пьяни ведущая себя в целом прилично. Когда кто-то сказал про сатанизм и жертвоприношения, то участковому даже в голову не пришло, что это могут быть ролевики.
А в-четвертых оказалось, что ролевики прямо сейчас строят новые укрепления с другой стороны деревни. И разрешение им выдал отец участкового по его личной просьбе, потому как к участковому они и наведались, сказав что нашли себе место, где они никому не помешают и им никто не помешает.
Я рассудила, что наведаться к ролевикам надо ближе к вечеру, когда народу там наверняка будет больше, менее трезвого и менее занятого.
А Алексею я пока говорить о них не буду. Меня удивило и то, что он отобрал, отобрал блин у ролевиков сделанный ими лагерь!, и его уверенность в том, что это нормально, и его гневные интонации, когда речь зашла о ролевиках.
У него вообще был очень выразительный голос.
Обед накрыли в столовой, за тем же большим столом, за которым раньше помещались все жители лагеря. Сбоку вдоль стены стоял ещё один длинный стол с электрочайником, бутылями с водой, газовыми плитками и дощечками для резки. Под столами стояли советские сундуки, в которых, должно быть, хранились крупы и прочее. Я видела такие сундуки у полевых экологов, у Яры в лаборатории.
Перед обедом за столом молились, за обедом молчали, сам обед был уныл и невкусен, зато недолог. Пока люди расходились, я долила в чайник воды и застыла у кухонного стола в ожидании кипятка.
— Все расстроены. Обычно за обедом, несмотря на все строгости отца Иоанна, было шумно и долго пили чай, — я неожиданно услышала голос Алексея сзади.
Он опустился на колени совсем рядом со мной, открыл сундук и извлек оттуда пряники, очевидно специально для меня. Пряникам я была рада. Вниманию тоже.
— Ой. Спасибо. Да и вообще спасибо что накормили. А вы что решили? У вас же вроде второй заезд должен быть?
— Должен, но мне кажется, если в течение нескольких дней мы не исправим репутацию этого места, следующие тоже откажутся. Все родители так или иначе знакомы, видятся, созваниваются... весть разнесется к концу этого дня, — Алексей умудрялся оставаться одновременно расстроенным и заботливо-приветливым.
— А что сейчас собираетесь делать? Вы все останетесь здесь, или как?
— Пока не можем решить. Отец Иоанн собирался завтра-послезавтра в город, я остаюсь, а что собираются делать остальные, мы не обсуждали.
— А вы кстати кто по образованию?
— Исторический факультет МГУ, писал диплом по еретикам в России в средневековье.
Я подумала и задала в меру глупый вопрос:
— Ух ты! Да, я слышала много про еретиков в Европе, а в России почему-то не слышала, а почему так?
...Алексей, видя мою искреннюю заинтересованность, решил ни в чем себе не отказывать.
Спустя полчаса лекции, когда мы уже сидели на лавочке под навесом, в ворота постучали.
Я открыла тяжелую щеколду, и в дверь скользнул вьюноша лет осьмнадцати, с длинными и очень спутанными волосами, в кожаных перчатках без пальцев, в выцветшей оранжевой футболке с логотипом Intel, заправленной в военные штаны и с кожаной остроконечной шляпой в руках.
— О, привет. А мне сказали, тут теперь детский лагерь, я вот посмотреть пришел.
— А представиться для начала вы не желаете? — услышала я сзади неожиданно низкий, надменный, даже скорее злой голос Алексея.
— Ф… Фёдор, — пожал плечами молодой человек.
— И что именно вас интересует, Фёдор?
— Да я говорю — просто посмотреть пришел, — он снова пожал плечами и я поняла, что ему всё-таки неловко и неприятно. Мне же он был во-первых симпатичен, а во-вторых нужен, поэтому я взяла разговор в свои руки:
— Извини за допрос, тут произошла некая коллизия, в результате которой лагерь временно не работает. А ты откуда пришел?
— Да вот, мы там с другой стороны деревни стоим, здесь минут сорок идти. А что?
— Мы — это кто? — снова вклинился Алексей. Хмурая тяжесть голоса давила, как предгрозовая духота.
— Ролевики.
— То есть вы всё-таки приехали сюда и устраиваете ролевую игру? И как давно вы здесь?
— Алексей, они тут уже несколько дней, игра будет через неделю, так что вы друг другу вообще никак не помешаете. А я как раз сейчас схожу в их лагерь и посмотрю, как там дела. Проводишь? А я по дороге объясню, что происходит.
Фёдор выскользнул за ограду, и я вышла следом, так и не обернувшись на Алексея.
Фёдор оказался одновременно Димой и Фрейром. Над преступлением осторожно посмеялся, но сказал что сам приехал только сегодня утром, можете проверить. В прошлом году был здесь, поэтому знал как идти. В лагере сейчас стройка, но его послали за сигаретами и он заодно решил заглянуть сюда (и, додумала я, избежать получаса физического труда).
Я объяснила Фрейру, чего я хочу, и он пообещал привести меня к главному, который заодно и приехал сюда самым первым.
Лагерь находился на начинающей зарастать полянке глубоко в лесу.
Справа от нас были аккуратно сложены обтесанные бревна, часть народу уже строила что-то за поставленным частоколом, кто-то за деревьями что-то пилил. Ещё три человека под большим навесом посреди поляны что-то готовили на костре.
Слева между деревьев стояли палатки, я насчитала пять штук.
Фрейр пошёл к палаткам, а я остановилась на площадке, рассматривая происходящее, и тут же получила бревном под зад.
— ОЙ! — взвизгнули мы одновременно: я и девушка, которая тащила тяжелое бревно и не заметила меня.
Девушка бросила на меня взгляд и уверенно спросила:
— Новенькая? Тебе туда, — и кивнула на палатку, из которой как раз вылезал Фрейр и ещё кто-то. — Ааа, оо, ты с Фрейром?
Я так до конца не разобрала всех прозвучавших интонаций, но даже почти смутилась, пока не вспомнила, что я не с Фрейром.
Главный выглядел на редкость скучно и цивильно. Военно-полевая форма, стрижка-ёжик, никаких украшений. Он представился как Евгений Крайнов, сразу показал паспорт, очень вежливо спросил, чем обязан интересу со стороны полиции и замолчал, скрытый от меня стеной из серого кирпича вежливости.
Я села на бревно и посмотрела на непреклонного Евгения снизу вверх. Фрейр устроился рядом на земле, то ли в знак солидарности прекрасной даме, то ли в знак оппозиции вождю, а то ли не в знак.
— Я к вам во-первых информировать вас, а во-вторых за помощью. Информирую: к тем православным товарищам, которые у вас крепость отжали, кто-то ночью забрался на территорию и кровью нарисовал непонятные знаки на камне — вы наверняка помните, там такой стоит прямо напротив выхода из крепости.
Мой пёс пока бегает по вашему лагерю, но раз он всё ещё ничего не нашел, то преступника у вас в лагере нет и не было, к вам вообще никаких претензий. Игре расследование не помешает, но возможно я или участковый к вам наведаемся ещё пару раз, вы не пугайтесь если что. Но предупреждаю, что если кто-нибудь полезет на территорию лагеря или ночью вокруг шляться будет, то его могут схххватить и долго и уныло мурыжить на допросе, вы уж своих предупредите? Это информация. А про помощь.
Евгений наконец сел рядом и смотрел на меня недоверчиво, и я решила просить его совсем не той помощи, о которой думала изначально.
— Расскажите мне, какие у вас отношения были с организаторами лагеря и как вы оцениваете то, что они заняли построенный вами лагерь? Я сейчас всё это могу хоть под диктовку вашу записать, а вы распишетесь.
И внимательно начала наблюдать за ним.
Он сказал ожидаемое:
- что конечно, никто не был этому рад и все были возмущены и расстроены,
- но всё-таки православные действовали по закону, и любое противодействие было бы нарушением закона,
- а этого они не хотят, они мирные законопослушные граждане, и сам он против нарушения закона и конфликтов с местными;
- тем более, известно это стало ещё месяц назад, и вся проблема давно и благополучно разрешилась, вот у них новый лагерь строится.
Рассказывая, Евгений не ударялся в откровенность, но и не упирался в общие фразы. Судя по перескокам с “я” на “мы”, был довольно уверен в других игроках. В общем, вел себя как человек, которому сам факт разговора не слишком приятен, но и скрывать ему нечего.
Посматривая на костер под навесом, я то ускорялась в написании протокола, то замедлялась, но наконец в воздухе раздался звон поварешки об крышку, и кто-то басом сообщил всему лагерю, что кушать подано, садитесь жрать пожалуйста. Фрейр направился в сторону костра и жратвы, главный, подписав протокол, полез обратно в палатку, а я встала и медленно пошла через площадку лагеря.
Я снова остановилась посреди лагеря с прицельно-потерянным видом, и та же девушка дернула меня за рукав, приглашая к костру.
— Ты с Фрейром в одной команде или как? — любопытственно спросила она.
— Да я не с Фрейром! — засмеялась я. — Хуже того, я вообще не ролевик.
— А что ты тогда здесь делаешь? — прогнозируемо спросила она.
Я села между ней и Фрейром, который охотно подвинулся, завидев меня.
— Да я… слушай, если честно то я мент, у вас тут в православном лагере фигня случилась, и я типа её расследую.
— Ооо, прикольно, а что там случилось? — мигом заинтересовалась девушка и спросила это так громко, чтобы всё внимание перетекло ко мне.
Далее ловкость рук и никакого мошенничества. Я в красках описала происшествие и закономерно получила вопрос про то, есть ли у меня эти загадочные знаки, на что тут же предъявила фоточку на телефоне и мой корявый рисунок на уже помятой бумажке.
Через двадцать минут, когда Евгений выполз из палатки, мы уже сошлись на том, что это видимо связаные руны (что-то вроде рунической лигатуры), и теперь увлеченно пытались вычленить отдельные руны.
Вернее, я иногда вставляла комментарии, которые намекали на то, что я тоже не совсем лох и кое-что в этом всё понимаю, а остальные устраивали тщательно организованный мною мозговой штурм.
Евгений посмотрел на меня недобрым взором, налил себе чаю и спросил всех, на каком этапе у них стройка. Под этим, очевидно, подразумевалось не охренели ли они пиздеть тут со всякими смутными личностями.
Впрочем, я уже получила достаточно информации, поэтому я вежливо ойкнула и смылась в лес, догоняемая выскочившим из кустов Джентли.
Я не очень поняла, как меня вёл Фрейр, поэтому решила идти через деревню: из лесу просматривался особняк на краю холма. Когда я вышла на открытое пространство, за ним возник шпиль церкви, а на самом особняке стало видно очень потрёпанное полотнище объявления “Продается”.
— Как ты наверняка догадался, Джентли, — задумчивым тоном Шерлока Холмса начала я. — помимо очевидного повода сходить к ролевикам, у меня был и второй, не менее важный: я надеялась, что кто-то может подсказать что-нибудь толковое об этих знаках. Плюс, понимая, что подозрения Алексея всё-таки небеспочвенны, я собиралась повнимательнее присмотреться к тем, кто проявит, тайно или явно, какие-то знания в этой области. Как ты теперь понимаешь, Джентли, эта часть плана провалилась. Под подозрением оказались бы ВСЕ ролевики до единого, так как руны так или иначе знали все, у трех человек я заметила украшения с рунами и у одной — татуировку на кисти. Но при этом, что любопытно, в трактовке конкретно этого рисунка все затрудняются и вообще начинают активно спорить друг с другом. Этот момент мне нужно будет как следует обдумать завтра, когда я сама немного почитаю про руны. Сегодня я хожу по свежим следам и собираю актуальную информацию. Завтра с утра я хочу сделать какое-нибудь заключение о рисунке, а далее опрашивать подозреваемых. Всё, увы, намекает на то, что расследование будет полно рутины, — тут я замолчала, потому что начался подъём на крутой деревенский склон.
Мы вышли в каком-то новом конце деревни и побрели к церкви, откуда я уже знала как дойти до спуска к источнику.
— Ann, а что мы будем делать сегодня вечером? — подражая Пинки, вопросил меня Джентли.
— Поболтаю немножко с Алексеем и домой. Времени уже почти шесть, меня подняли в отвратительную рань, и я сделала всё что могла. Я хочу понять, почему Алексей так странно относится к ролевикам: то ли из-за каких-то своих дремучих представлений о них, то ли у них были конфликты. Тогда это другая история, возможно имеющая отношение к нашему расследованию.
Я шла вдоль обрывистого склона, выглядывая тропинку, и только уже совсем пройдя мимо креста, стоявшего над источником, поняла что вот та крошечная прогалина в траве и была она.
С края обрыва открывался вид на источник, на лагерь и на бегущие в траве тропинки к источнику, лагерю, лесу и куда-то поперек. Я ловила тихий деревенский вечер, что-то про себя напевая, пока меня не отвлек новым вопросом Джентли:
— Ты там чего стонешь?
— Эй, я не стону, я это.. Мелодия какая-то заела, даже не пойму откуда... ...расщелины гибельных скал… это вообще откуда? А…c неба капал горящий металл… а, и глубинные бомбы разрывались всё ближе от нас! Всё, поняла, осталось понять какого хрена она сейчас вспомнилась.
Подождав, покуда на здешнем недоинтернете загрузится песня, я включила Das boot:
“Но я помню вершину холма,
Ветку вишни в руке,
И в лучах заходящего солнца...”
“Ух ты, всё так”, — думала я, смотря на клонящееся к закату солнце над лугом. Но меня влекло куда-то дальше, музыка, которая крутилась в голове, была где-то дальше по песне.
И наконец я вслух, отставая от автора на долю секунды, проговорила:
“Я помню домик у реки,
Сосновый лес вокруг.
Овраг, в котором тек ручей,
И за рекою луг.”
— Овраг, в котором течет ручей, и за рекою — луг… Джентли, ты понял, да? Нет, для совпадения это уже слишком. З-забавно, этот тип мне всё больше нравится.
В лагере готовился ужин, и все были заняты, кроме отца Иоанна, который с самым суровым видом сидел в церкви и читал Библию.
Алексей отвлекся, как только увидел меня.
— Ужин будет готов через полчаса, вы присоединитесь?
— Нет, есть я не хочу… Отвлекать вас тоже, но было бы интересно с вами поговорить, как будете свободны.
— Тогда подождёте с четверть часа? Без меня ничего не рухнет, но без повода оставлять совместную работу я не хочу.
— Пойдёмте наверх, — Алексей кивнул на крышу церкви.
С настила под крышей открывался вид на весь лагерь и можно было сидеть на тёплом деревянном полу.
Алексей привычным жестом откинув свою чорную рясу и сел, и таким же привычным жестом провёл по волосам от лба к концу аккуратнейшего туго стянутого хвоста. Мне казалось, ряса должна осложнять движения и принуждать к особой походке, как принуждают длинные пышные платья, но у Алексея не чувствовалось ни благочестия, ни пренебрежения к наряду, скорее слияние зверя со своей шкурой.
— Хороших новостей, увы, у меня для вас нет: отец Иоанн отказался ставить камеры, и я не смог его переубедить.
— А машину он разрешит оставить около лагеря?
— Разрешит. Правильно ли я догадался, что вы хотите оставить включенным видеорегистратор?
— Да, у меня стоит очень хороший, лучше чем камеры, которые мне могут выдать, хотя и обзор неполный. Зато машину я могу оставить уже сегодня.
— Тогда это замечательная идея, — с осторожной радостью тут же откликнулся Алексей, видимо надеясь на книжно-детективную тягу преступников к местам преступления.
— У вас, хочу заметить, очень интересные представления о замечательных идеях, — как могла сдержанно прокомментировала я. — Скажите, почему вы согласились, чтобы Майков написал пометку о возможном жертвоприношении? Или вы правда так считаете?
— Мои представления о хороших идеях всегда согласуются с законом божьим и человеческим, — тут же нахмурился он, но продолжил по делу. — Я много работал с Майковым и доверяю ему в вопросах о том, как заставить органы что-то делать. Вы и сами должны знать, что, к сожалению, если не прибегать к ухищрениям, дело обычно само собой не разрешается. Благодаря усилиям Майкова, дело ведет московский следователь со всеми доступными московской полиции средствами.
— ...то есть я. И как, довольны результатом? — чуть повернувшись к нему, спросила я.
Алексей ответил не сразу и холодно.
— Пока результата нет.
— Вы не знали, что ролевики тоже здесь?
— Мне кажется, моё удивление достаточно красноречиво об этом свидетельствовало. Нет, я не знал об этом, и очень сожалею что не узнал раньше. А вы знали сразу? Это ведь меняет всё дело, разве не так?
— Узнала у участкового перед обедом. Чем меняет?
— Простите, а что, у вас есть сомнения, что это они?
— У меня нет сомнений, что в их лагере преступник не появлялся.
— И что? Ролевики — это огромное и тесно связанное сообщество, члены которого легко окажут друг другу такую приятную услугу, как сделать гадость христианской церкви. Под Москвой есть множество других мест, в которых уже проводились ролевые игры, наверняка многие из них сейчас свободны. Новый лагерь рядом с нами — это прямое объявление войны, это прямое сообщение, что они отсюда не уйдут и не сдадутся без боя.
— Извините, Алексей... — я на секунду спрятала голову в руках. — извините, ЧО? Я не знаю, смеяться мне или плакать. Откуда у вас это в голове? С чего вы взяли, что ролевики как-то противопоставляют себя церкви? что сообщество ролевиков так тесно связано, что сделать такую хуйню бескорыстно, из одной любви к ближнему и нелюбви к дальнему для них в порядке вещей? И кааак можно посчитать, что их лагерь на другой стороне деревни, который уже неделю строится а вы о нём даже не знали! — это объявление войны и никак иначе? Слушайте, вы вообще представляете, чем занимаются ролевики? Может вы их с кем-то путаете?
— Извините и вы, но я знаю, кто такие ролевики и чем они занимаются. Нет, они не противопоставляют себя церкви, они просто предельно не уважают её и не видят грани между шалостью и святотатством. Если в вашем романтически-хрустальном представлении ролевики — это безобидные чудаки, которые удаляются в леса исключительно из стеснительности и желания развести костерок, то вас ждет разочарование, когда вы дойдете до истины.
Я немного успокоилась и попыталась выудить больше информации.
— Почему вы так считаете? Судя по вашей уверенности, вы знаете и видели многое, и возможно мне пригодится ваш опыт.
— Я наслышан о разгуле аморальности в их среде, но вряд ли я смогу вас в чем-то убедить одними словами. Просто присмотритесь к ним внимательнее, и не обманывайтесь их юностью и интеллигентностью: самые испорченные, развращенные личности всегда возникали в интеллектуальной элите, богеме, а не среди грубого деревенского люда.
— Не надо меня убеждать. Я здесь чтобы узнать кто преступник и в чем были его мотивы, а не чтобы присматриваться к ролевикам или деревне. Если это окажутся развращенные ролевики, будут арестованы развращенные ролевики, какие бы чувства в целом я ни питала к этой тусовке. Но, знаете, ролевики — это не абсолютно единое сообщество. Это просто люди. Всякие ролевики есть, и отбитые наглухо наркоманы, и впечатлительные тургеневские девственные феечки. И на мой взгляд, вот эти конкретно — очень адекватные и мирные молодые люди. Или вы знаете именно их с другой стороны?
— Нет, я не знаю их. Простите мне мою резкость, мне нравится то, что вы говорите о своём подходе, и я очень надеюсь, что вы сможете найти виновных. А вы узнали что-нибудь новое?
— Да ровно то, что я уже сказала. Что ролевики приехали, строят лагерь, народу пока мало, но преступника там не было, а ребята вроде вполне адекватные. Я спрошу их, почему они выбрали это место, а не стали искать новое, но полагаю они расположились просто на одной из стоянок с прошлых ролевок. В деревне ничего подозрительного. Я сама ещё не систематизировала всё это, завтра видимо буду тупо весь день опрашивать кучу возможных свидетелей…. иногда расследование — это очень, очень скучно, — я по привычке аккуратно и подробно рассказывала то, что интересующийся и так мог бы узнать без моей помощи.
— Увы, именно вот это — жизнь.
Я хмыкнула, чуть помолчала и спросила:
— Послушайте, ну вот судя по его бложику, и рассказам на концертах, Калугин общается с ролевиками с большим удовольствием, и вовсе не считает их чудовищами. Как же так?
Теперь хмыкнул и помолчал Алексей.
— Калугин общается не так и не с теми ролевиками. Он общается с их творческой верхушкой и через творчество. К тому же, многие просветленные люди склонны видеть во всём только хорошее. Но кто-то же должен видеть и грязь! Думаю, тут и вы меня понимаете.
— Не знаю. Что такое грязь, я не знаю. Возможно, я ещё даже до этого уровня не доросла, а возможно, вы просто ханжа.
— Мне кажется неуместным разводить сейчас с вами идеологические споры, но я считаю, что вы катастрофически заблуждаетесь, — в голосе его звенела свёрнутая пружина невысказанных речей.
— Ну, для случая, когда это покажется уместным: я в свою очередь считаю вас стоящим на глубинно неверных позициях.
— Доброго вам вечера и удачного продолжения расследования.
— Доброй ночи.
Так мы разошлись. Я дошла до своей машины, но вспомнила, что собираюсь её оставить, а ехать лучше на электричке часа через два, когда кончатся дачники.
Я достала блокнот, прислонилась к ещё тёплому, голубому, покатому боку машины и начала пока систематизировать узнанное.
