Жизнь после жизни

0K8g0L3QtSDQvNC+0LPRgy4g0K3RgtC+INC80L7RjyDQstC40L3QsC4g0Jgg0Y8g0LTQsNC20LUg0L3QtSDQt9C90LDRjiwg0LrQsNC6INGB0LXQsdGPINGH0YPQstGB0YLQstC+0LLQsNGC0Ywu       Я чувствую себя как будто в дне сурка. Или же недели сурка, если такое существует.       Уже около трëх недель я продолжаю одну и ту же мантру: просыпаюсь в понедельник и прохожу одни и те же научные уроки, после чего наступает физически тяжëлый вторник, за которым идут остальные не самые интересные уроки, похожие друг на друга. Терплю один и тот же цирк, которым развлекают себя другие парни в интернате.       На музыке, в среду, мы слушаем классическую музыку, с трудом определяя её характер, темп и высоту. У нас даже были нотные тетради, которые были заполнены хаотичными точками в разных местах у всех без исключения. Ко мне даже не возвращались воспоминания о том, где вообще какая нота находится. Максимум в моей голове: это "до-ре-ми-фа-соль-ля-си", которые превратились в "c-d-e-f-g-a-h", которые требовал писать учитель. Это было общепринятой нотной системой этого места, но всё же также учитель требовал называть их по-старому, что не у всех получалось. Даже когда мои ответы по нотам совпадали с учительскими ожиданиями, это не сглаживало отношения ко мне. Видимо письма от мадам Терешковой, худой, но очень твëрдохарактерной женщины, любящей поговорить про музыку в любое время, мне придëтся добиваться только упорным трудом. Когда про мою фрустрацию насчëт этого узнал Брэд, он тоже посмеялся и сказал мне, что это только начало.       - Терешкова тоже у меня вела музыку. - сказал он тогда, похлопав меня по плечу. - Но сейчас февраль только начался, скоро ты попадëшь к старшеклассникам, и у тебя будет мисс Сальери вести. Это такой треш!       Энергетик застрял не в том горле, когда он сказал это. В открытом дневнике я нахожу последнюю дату на последней странице: 15 марта. Это здесь было датой выпускного, что никак не клеилось с моими знаниями о системе обучения. Почему-то мне казалось, что новый учебный год начинался в сентябре с приходом осени, и каждый раз хотелось сетовать, какая осень, однако, самое пунктуальное время года.       Сосед по комнате продолжал говорить об уроках, которые даëт его учитель музыки. Он даже поведал историю о том, как впервые в моëм возрасте встретил её: когда ещё учился у мадам Терешковой и писал важную контрольную работу, мисс Сальери раскрыла дверь в класс и закричала "Сестрëнка, когда чай?", после чего извинилась и закрыла дверь. Как оказалось, они обе были родными сëстрами, причëм происходили из знаменитого рода - их дедом был композитор по фамилии Бах. Брэд, однако, зациклился на этой женщине, продолжая говорить как она учила его играть на инструментах, и что именно она ответственна за ежегодные концерты на территории школы летом, когда наступал своеобразный отпуск для всех, который накрывал тот факт, что к каждому ученику пристраивали куратора для ежегодного проекта. Он жалился, что так ни разу и не попал к мисс Сальери, хотя она, по его мнению, была самым лучшим учителем. Слушать, как он говорил про неё, было утомительным, но не смотря на тяжесть игры на музыкальных инструментах, она ему безумно нравилась. Её характер, как он описывал, был чем то даже схож с его, даже слишком, если смотреть с третьей стороны. В том, как он говорил о ней, как восхищался, были видны признаки детской влюблëнности. Она, может быть, была не такой хорошей, как описывалось, но идеализация партнëра тоже была признаком. Я же, как он говорил, больше походил характером на грозную мадам Терешкову, не прощающую ошибок и притворяющуюся идеальной. Характеристика странная, откуда она взялась - неизвестно, но сравнение с идеальностью было даже приятным дополнением к моей самооценки.       Кроме музыки была и история, которая мне не давалась, хоть и была интересна. Всё же недостаточно было знать будущие события, чтобы как-то влиять на сценарий, указанный в меню. История этого места была довольно занимательной, но все парни были готовы уходить от этой темы как можно дальше, чтобы не слышать голос учителя Райта, что контрольные с проверочными хоть и не давал, но пропуска своих лекций не одобрял. Исключением была только зафиксированная местным фельдшером болезнь.       Важным было и то, что фельдшер в медицинском кабинете продолжал сидеть, даже когда ему угрожали чем то чтобы он просто вышел подышать свежим воздухом. Он был истинным интровертом и постоянно был в делах, используя реагенты из кабинета химии и варя какую-то бурду. Казалось, сам этот человек излучал ядерный запах этилового спирта. Радовало только то, что мне так и не посчастливилось его встретить.       В четверг поставили труд, на котором учитель был готов выжать все соки из детей, чтобы у них получалось всё идеально. До этого и знать не знали дети о таком ëмком рукоделии, как вышивание, вязание и в целом шитьë. Может это не было истинно традиционно мужским делом, но никто из учителей и работников не хотел возиться с порванными штанами и другой одеждой учеников. Максимум, что они делали, это устраивали день стирки каждую пятницу, и в этот день все сдавали подписанные мешки с разделëнной по цветам одеждой на первый этаж в отдел химчистки. Много денег также уходило на работу стиральных машин.       Но на таких "девчачьих" трудах у меня за всё была оценка "превосходно". Мои руки уже изначально приноровились к такому тонкому делу, как выштопывание узоров и разных видов стежков. Это происходило автоматически, почти моментально. Спицы были как продолжения моей руки, также как и крючок. Видимо, тело запомнило всё и без моего вмешательства. На меня косо смотрели остальные, которых заставляли оставаться до поздна, чтобы сшить сто пар варежек или других изделий. Им завидовать не стоило.       Столярный и робототехнический труд был... другим. Работать с деревом было очень трудно. Где-то в коридорах от старшеклассников приходилось слышать, как во сне к ним приходили их ночные кошмары: оконные петли. Даже всегда оптимистичный Брэд вздрогнул, когда мне удалось с ним поговорить о них, и он обернулся с ужасом в глазах, а потом лицо расплывалось в улыбке, которая так и говорила "тебя тоже это ждëт, малец".       Робототехника же была о строении разных приборов, как-то нам даже удалось увидеть разобранный телевизор и старый видеомагнитофон, которым уже никто не пользовался. Учитель труда, тот же, что и физики, говорил, что эта вещь принадлежала когда-то мадам Терешковой, которая хотела выбросить его сразу же, как он перестал работать. У её сестры был такой же, только рабочий, хотя она им уже и не пользовалась давным-давно. Это только подогрело интерес к мисс Сальери.       Сегодня была пятница. И была она отведена сначала ещё нескольким научным урокам, в числе которых были математика и физика, а также и информатика. В кабинете было много компьютеров, которые были соединены одной устаревшей кабельной сетью, а в самом конце у главного компьютера учителя под столом этих кабелей и проводов было навалом. Все в школе ради веселья называли это питомцем учителя информатики по имени "Ктулху". Другие же такие явления в других кабинетах называли "сыновьями Ктулху" и у них даже было разделение по возрастам, так в кабинете музыки находился "старший сын Ктулху", что соединял компьютер небезызвестной мисс Сальери с некоторыми электронными музыкальными инструментами, и у неё даже был микрофон и несколько колонок. Кажется, её консервативная сестра не одобряла такое.       На первом уроке информатики в этом мире нам дали задание написать программу, которая выполняла определëнное действие. И мои познания в этом были настолько мизерными, что спустя полчаса я втихую открыл интернет и просто скопировал решëнную задачу там. А потом, после того как откинулся на спинку и потянулся вверх, внезапно раздался отборный мат. Сзади на параллельном ряду одноклассники даже не пытались сделать задание, а вместо этого играли в онлайн-шутер и выкрикивали неясные шифры друг другу, чтобы оповестить о происходящем. Глядя на их "командную" работу мне стало даже завидно.       И глядя на иконку той же игры на рабочем столе, мой курсор потянулся к ней и открыл. Это была простая игра, и интерфейс был интуитивно понятен, как будто мне уже доводилось играть в неё. Я зашëл в то же лобби, что и остальные, и присоединился к вражеской команде, после чего тоже стал играть.       Команда у одноклассников была хоть и громкая, но слаженная, и они точно играли довольно долго. Мой персонаж переместился на крышу, наблюдая за происходящим. Моя команда на тот момент пыталась что-то сделать, но в итоге их всё равно побеждали, потому что не было достаточно людей, которые отбивали точки A, B и C. Но взяв снайперскую винтовку и прицелившись, мои руки стали жить будто своей жизнью, и затем были слышны стоны убитых игроков, которые не понимали, в чëм дело. И в чате было написано, что убивал их один и тот же человек, но где он был - неизвестно. Мне оставалось только победоносно усмехаться, бегая по крышам от точки А к точке С и разнося всех с воздуха.       Когда оставалось только сорок секунд, к которым мои сокомандники уже отстояли все три точки и деактивировали заложенные бомбы, внезапно кто-то закричал на противоположном ряду:       - На крыше! Он на крыше!       Тогда до меня дошло, что всё же меня нашли. На крышу уже кто-то взобрался и получил пулю в лоб, а мой персонаж бежал к другой крыше к точке С, где его чуть не прикончили два других вражеских игроков. Снайперская винтовка быстро поменялась на штурмовую, и мне пришлось просто бежать, пока вся вражеская команда была у меня на хвосте и пытались пристрелить.       Сделав круг вокруг карты, я прибегаю на вражескую точку возрождения, где меня и настигает смерть.       - Джордж его убил!       - Наконец-то!       Весь ряд начал апплодировать, а тот самый Джордж победоносно ухмыляться, как вдруг кто-то сказал:       - Десять секунд! - все внезапно сподхватились и начали судорожно бегать по карте, пытаясь заложить бомбы и вернуть победу.       - Флешка на А, пацаны!       - Блять, я там бомбу закладывал, доблбаëб!       - Кто-нибудь, придите на В, срочно, тут их три!       - На мне С! На мне С!       Они не успели. Мне даже не нужно было возрождаться. На экране уже высвечивалась надпись победы спецназа, а в чате полетели оскорбления в мою сторону, но в меню игроков внезапно я получаю целых семь пальцев вверх. К тому времени уже вернулся учитель для проверки и всем пришлось закрыть игру и показать свои программы. За этот урок у меня стояла оценка "превосходно".       На прошлой неделе всё повторилось. И на этой тоже повторялось. Пять минут на поиск решения в интернете, от которого я только больше понимаю насколько же мой мозг тупой, и я снова в игре. В этот раз при заходе я выбираю их команду, внедряясь в их ряды как партизан. В чате меня внезапно узнают и начинают что-то печатать, но я не обращаю на это внимание.       Пальцы снова забегали по клавиатуре и изворачивались в хитроумных манëврах, убирая препятствия на экране. Спустя пару минут игры не без моей помощи команда террористов вышла в большой прорыв, и оставалось только держать оборону. И когда раунд был закончен в нашу пользу, только тогда я замечаю смотрящую в мой экран чужую голову. И тут в ушах зазвенело, как будто наушники всё ещё были в ушах и даже не заглушали звуки, а наоборот добавляли новые. Стол начал меняться в цвете со светлого на тусклый серый, сам компьютер, кажется, поменялся, неизменной оставалась только картинка на экране, а подходящих людей было не узнать.       - Так это был ты, мелкий! - на стол с хлопком падает чья-то рука, но, кажется, скорее говорят с восторгом, чем со злостью. - Где ты только научился?       - Слушай, в следующий раз тоже с нами сыграй!       - Идиот, он же нам две недели портил игры!       - Да ну, что такое, ты обиделся? - на плечо возникающего положил руку его друг. - С такими лучше дружить, а не ссориться! К тому же, ты сам жаловался, что у нас мест не хватает в команде!       - Да иди ты!       Не смотря на то, что это было неожиданно, и дезориентировало какофонией нескольких голосов, наложенных друг на друга, это была... плодотворная социальная работа. В конце концов когда-то нужно было завести хотя бы знакомых кроме Брэда, который каждый вечер меня донимал своими глупыми идеями.       Сигареты ещё не кончались. У меня истратилась одна и половина второй пачки за две недели. Хотя учитывая, что курю я утром перед началом для и вечером для рефлексии, и при стрессе днëм, это было ожидаемо. Ментоловые стали моими любимыми.       Один раз мы с Брэдом попытались закурить красные с кнопкой. Тот факт, что пришлось давить на фильтр, где была эта самая кнопка, только больше раздражал. Мы зажгли две никотиновые палочки, открыли окно и затянулись. Вкус был... специфичным. Но мне всё равно хотелось плеваться от такой сладости, на что сосед похлопал меня по спине со смехом. А потом спустя ещё пять затяжек Брэд внезапно отступил, у него закружилась голова и он сел на кровать с сигаретой в руке. Мне в голову тоже ударил никотин и я положил верхнюю часть тела на подоконник, вытянув руку с сигаретой наружу. Голова неистово кружилась, а в мышцах была слабость. Брэд протянул:       - Сколько там никотина и смолы..?       - В смысле?       - На пачке посмотри.       - Эээ... - я смотрю на пачку и пытаюсь посмотреть где написана крепость сигарет, но не вижу ничего. - Нет, но они в красной пачке.       - Значит крепкие... - промямлил он и снова затянулся. - Блять, вот это да... У меня бабочки из живота в голову залезли.       - Не утрируй. - я снова ложусь на подоконник и смотрю размыто на темнеющую улицу и сигарету в руке, от которой вверх уходит дым. - Тебе настолько хреново?       - Возьми мою короче. - внезапно предлагает он и передаëт в мою руку вторую сигарету.       - Когда ты встал? Эй, ты точно устоишь на двух ногах?       - Да не волнуйся обо мне. - он снова пролепетал, после чего резко убежал в ванную комнату и, кажется, выпотрошил желудок.       - Идиот. - я меланхолично посмотрел на две сигареты в моей руке и взял обе в рот, вдохнув двойную дозу, от которой голова снова пошла кругом.       Когда обе сигареты закончились мы с Брэдом лежали на голом полу и смотрели в покрытый трещинами потолок. Он продолжал что-то мямлить и, кажется, был в бреду, а помочь этому я не мог: моя собственная голова ходила кругом и во рту образовывалась слюна.       Сколько это продолжалось, мы не узнали, но в конце концов мы оба отошли от этого после воды и двух чёрных таблеток на двоих.       - Больше не будем крепкие курить как ошалевшие. - поставил сосед условие.       - Только на праздники. - соглашаюсь я. - Или выходные, когда никуда не надо. Ещё энергетики остались?       - Ты дурак? Мы чуть не подохли, сердце посадим!       - Мы уже лëгкие посадили вдвоём, нам не привыкать.       В этот же день мне приснился кошмар, который ещё было не с чем сравнить по шкале ужаса от одного до десяти. Я смотрел в зеркало в ванной комнате, где было отчëтливо видно моë лицо и падающие на глаза волосы. В одной руке была зубная щётка, ещë сухая. Пару раз я моргаю, смотря в отражение, а потом смотрю вниз на свои руки. Щëтки не было, а вместо того, что в отражении, руки делали совершенно другое. Правая ладонь пыталась расковырять кожу на левой, что была открыта.       Пришлось напрячь мозг, чтобы вспомнить, что что-то здесь не так. Та рана на руке уже давно заросла и стала только выпуклым белым рубцом с розовыми вкраплениями, а потом внезапно пальцы нашли свой путь под кожу. На лбу выступил пот, а руки не слушались, даже не тряслись, будто знали, что делали. Пальцы вошли глубже к локтю и зацепили толстую нить, а потом резко вышли, выдëргивая красную мясную трубку.       Кровь начала хлестать из раны, как из фонтана, а рука не останавливалась, она продолжала тянуть дальше и раскрывать рану всë больше, как стрелку на капроновых колготках. Всё жгло.       И тут мне удалось проснуться. На руке ничего не было кроме напоминающего о приходе в этот мир светло-розового поперечного шрама во всю руку. На кровати напротив спал сосед, снова разбрызгивая слюну по подушке, не отошедший от передозировки никотином.       Я снова начал курить только приевшиеся любимые ментоловые. Брэд же свои нормальные без добавок. И больше мы решили не курить крепкие, только на выходных.

***

      Однажды на моë имя пришло ещё одно письмо. Не подписанное и крепко запечатанное старомодным воском. Сначала думалось, что это письмо от мамы, но у нас уже была переписка по телефону, поэтому смысла не было слать бумажные письма. И отец, которого я и не встречал и не помню, тоже не мог просто по тому, что было написано в меню. Оставался только единственный живой родственник, то есть тот самый мастер Ву, но зачем ему надо было писать мне письмо? Это не имело смысла.       Вопросы ушли только когда я открыл письмо в комнате, пока моего соседа не было в ней. На самом конверте внутри, для экономии бумаги, были аккуратно выведены буквы элегантным почерком. Мои глаза сразу устремились в конец листа, где была подпись отправителя. И тут же мои глаза округлились и сердце забилось как бешеное. Отправителем был директор. Ладно бы это был кто-то из учителей, но почему именно директор писал письмо было загадкой.       Я прошëлся по содержимому письма, которое не очень хорошо понимал из-за обилия замудрëнных слов и нарастающей паники. А потом прочитав, взял зажигалку и отправился к раковине в ванной комнате, где поджëг прямо там. Слова уже не имели значения, оставался страх, который отходил вместе со сгорающим письмом. Пришлось отойти от запланированного расписания курения и поджечь новую сигарету прямо сейчас.       И теперь я стоял у раковины и смотрел на тлеющую бумагу и курил прямо там, собирая все кусочки пазла, которые были. Из написанного я понимал, что директор хочет меня видеть прямо в кабинете, но зачем? В чëм проблема? Это из-за сигарет? Или из-за того случая на вылазке, когда эти самые сигареты я украл? Может те мужчины всё же прознали откуда мы? Надеяться на их тупость было лишним.       Сигарета и бумага всё тлели, а у меня заканчивались идеи. Я перебрал кучу вариантов и продумывал как мне аргументировать их, чтобы меня не заподозрили и наконец-то отстали. Что я сделал не так? Хоть кто-то может мне объяснить? Не хватало ещё остаться на второй год и не выйти из этого интерната вообще. Хотя они не имели права меня держать тут вечно до старости, но всё равно было страшно.       Тут же в комнату вбежал Брэд, который как обычно просто кинул свой рюкзак на кровать и, не найдя меня на месте, зашëл в ванную комнату и подошëл ко мне сзади.       - Эй, ты чего тут воняешь? - он положил руку на плечо по-дружески, но мне было не до шуток. Я повернул к нему голову и он понял по взгляду что случилось что-то очень важное. - Что случилось?       - По-моему мне пизда. - я стряхиваю пепел от сигареты на вытлевшую бумагу.       - Так, давай для начала смоем это дерьмо. - взял сосед всё в свои руки и включил кран, который смыл все остатки письма и пепел, а после за плечи вывел меня к окну в комнате, которое открыл нараспашку, а потом и сам взял пачку сигарет. - Так что случилось то?       - Я только что письмо получил. - говорю я, затягиваясь снова, а потом бросая дотлевший до фильтра окурок в окно. - Поделись своими.       - Сейчас. - он отдал мне сигарету из своей пачки и зажëг своей зажигалкой, а потом и сам закурил. - От мамки что-ли?       - Нет, мы по телефону в основном общаемся. - я выдыхаю клубок дыма в окно, пока уже вторая доза никотина идëт к голове. - Это от директора.       - От кого? - повторяет он, открыв рот от удивления. В глазах читался страх, а сигарета выпала на пол, с которого он тут же быстро поднял, протирая доску от осевшего пепла. - Это... я не знаю что сказать. А что он написал?       - Только то, что хочет лично поговорить со мной. - я снова затягиваюсь, пока он пристально следит за моими действиями. Я снова вздыхаю: - Вот скажи, что я сделал не так, чтобы получить это всё?       - Очутиться здесь или получить письмо? - Брэд переспрашивает. - Потому что и то и другое означает что-то реально хреновое.       - И то и другое знать хочется.       - Я сюда попал из-за того что меня просто забрали из семьи, но тут у некоторых и похуже истории есть. - он внезапно раскрепощается. - А ты из-за чего?       - Думаешь я помню? Мне вообще лет шесть или семь было!       - А, да, я помню... - проникся парень ностальгией, и облокотился на окно. - Ты такой мелкий был тогда. Но очень милый!       - Говоришь как какой-то дед.       - Я тебя только на пару лет старше!       - Вот я и говорю, что дед! - моя рука сама по себе хлопнула его по затылку. Он только взялся за ушиб и снова посмеялся.       - Ладно-ладно, не злись! - он затем внезапно затихает и думает о чëм-то, играя с сигаретой в руках как с ручкой. - У меня тоже нет идей. Возможно это из-за оценок или чего-то такого, но на курении нас бы не поймал он, это точно. И за запрещëнку... я знаю, что обычно за этим следят учителя, но директор сам ничего с этим не делает. Интересно, чем он там занимается в кабинете, раз такое его не интересует?       - Бухучëтом, Брэд. Он занимается бухучëтом. - сосед по комнате поворачивает ко мне голову с неясным взглядом. - Это единственное, чем он может заниматься там. Ты знаешь сколько денег уходит на содержание интерната вообще?       - Неа, не интересовался. - он снова затягивается и стряхивает пепел. - А когда тебе надо?       - А вот это... я уже и забыл.       - А где письмо само?       - Ну я сжëг его.       - Серьëзно?       - Я запаниковал! - пытаюсь оправдаться, но он продолжает смотреть на меня как на умалишëнного. - Не каждый день получаешь письма от директоров, которые просят встретиться!       - Твоя правда. - он снова затягивается и выдыхает дым в окно. - В любом случае у меня нет идей, что он может от тебя хотеть. Я надеюсь, тебя хотя бы не переселят отсюда.       - Почему это?       - Я к тебе уже привык. Жить одному - скука смертная. - он докуривает и выкидывает остатки в окно. - Короче, я надеюсь, что всё пройдëт гладко, но ничем помочь не могу.       - В таких случаях только материться и можно. - я закатываю глаза и тоже докуриваю и выбрасываю в окно окурок, закрывая его. - Но знаешь... я тоже надеюсь, что меня не выселят отсюда.       - Правда? - Брэд хлопает глазами и расплывается в улыбке. - Я такой хороший сосед?       - Нет, просто тут из людей только ты и никто не трогает.       - Жестоко. - протягивает он с наигранной обидой, а потом выжидает пару секунд, после чего внезапно обнимает. - Ты такой жестокий, но слишком милый сосед по комнате, не покидай меня!       - Э-эй, это ещё не факт, что меня выселяют, отпусти! - я по рефлексу бью его по спине пару раз, но старшеклассник только ближе прижимает к себе, будто боясь отпускать. Я сразу останавливаюсь и перестаю бить, вместо этого пытаясь оттолкнуть его руками в грудь. - Ладно, отпусти, я лучше сейчас пойду с ним разберусь, уже вечереет.       - А? Ага. - он отпустил меня, после чего взял рюкзак и выложил учебники на стол. - Я тогда подожду тебя за работой. Иди давай.       Я только вздыхаю и беру фильтр для воды, откуда наливаю в стакан и выпиваю для храбрости. И вместе со словами "я пошëл" выхожу из комнаты и прохожу на третий этаж, где меня встречает знакомая широкая дверь.       Вдох...       Выдох...       Я открываю дверь в приëмную и подхожу к следующей, поглядывая за затонированное стекло. Оно было всё таким же, и ничего не было видно со стороны входа. Кулер всё также стоял у дивана, но больше никого не было. Тот факт, что мне придëтся разбираться в одиночку, нагнетал плохую атмосферу.       - Раз... два... три.       Я собираюсь и с глубоким вдохом стучу три раза в дверь, с другой стороны которой донëсся громкий клич:       - Открыто!       - Так, ладно...       Я сглатываю слюну от нервов и открываю дверь, заходя в кабинет. Он на удивление был в хорошем виде. По середине комнаты стоял длинный стеклянный столик, а по сторонам такие же длинные диванчики. В углу были два дополнительных пуфика, скорее всего если людей будет много.       Сам директор сидел за своим дубовым столом и рассматривал какие-то документы, что наверняка принадлежали школе. Я набираю побольше воздуха в грудь и подхожу ближе, чтобы рассмотреть самого мужчину. Тот расписался на каком-то документе и поднял голову. За толстыми линзами было видно его голубые глаза, которые только больше созурились, когда он увидел меня. По спине от этого прошла дрожь.       - А вот и ты. - он улыбнулся и отложил бумагу в отдельную стопку. - Ты получил письмо?       - Ага.       - Значит ты понимаешь, зачем ты здесь? - он положил голову на сложенные ладони и посмотрел исподлобья, нагнетая атмосферу.       - Н-не совсем. - я не выдерживаю и поднимаю руку, чтобы взъерошить волосы на затылке для успокоения. Обычно так делали только мама или сосед по комнате, но сейчас их не было, так что приходилось успокаивать самого себя.       - А где само письмо? - он поднял бровь и продолжил улыбаться, как ни в чëм ни бывало.       - Ну, как бы сказать... - я снова прячу руку в кармане, потягиуая внутреннюю ткань. - Его больше нет.       Скрывать невроз было бесполезно. Казалось, мужчина смотрел прямо через меня, вызывая мурашки по коже. Вообще причин для беспокойства не должно быть, но если вспомнить про всё, что мы с Брэдом делали вне школьных занятий, это нервировало. Да и к тому же, это же директор. Одно слово, и я труп.       Он только горько вздохнул и снял очки, снова посмотрев на меня. Теперь стало ещё более неловко, он смотрел прямо мне в глаза, чëтко и бесповоротно. "Значит, дальнозоркий" - внезапно пришло ненужное осознание.       - Я хотел поговорить насчëт твоей усповаемости. - наконец начал он, а я расслабленно выдохнул. Значит, это не из-за нарушений, а просто из-за оценок. - Ты же знаешь, что я получаю отчëты об изменениях в успеваемости некотрых учеников?       - И какое это имеет отношение ко мне? - внутри снова возгорает смелость. Претензии к успеваемости я точно смогу парировать. - Вы за мной установили специальную слежку?       - Вообще да. - сознался он. От такой наглости у меня застыли лëгкие. - Прежде чем ты разозлишься, это было нужно по приказу правительства.       - А правительство-то тут причëм? - возмущение росло. Раньше мне не приходили мысли, что за этим могли стоять кто-то настолько высокопоставленный, как правительство.       - Так из-за отца. - он наконец-то поднял голову, не прерывая зрительный контакт. - Они всё ещё беспокоются, что ты пойдëшь по его стопам, учитывая сколько убыток это принесло.       Одна эта фраза открыла мне глаза на причину происходящего. Если судить по сказанному в меню, то меня ждëт одна уготованная судьба. Из-за того, что мой отец является моим отцом. И что у правильства с самого рождения на меня положен глаз. Всё также из-за моего отца. Мать не хотела меня отпускать сюда, все её действия говорят об этом. Она даже сама говорила, что её заставили это сделать, отобрали ребëнка, и она мало что могла сделать. И это тоже из-за отца. Слава богу хоть не ограничили общение.       Может быть, и на Мисако тоже положили глаз? Все её супер-важные командировки и нечеловеческое количество работы(которую она ещё и успевала сделать в срок) могло быть просто напросто проплачено, чтобы и за ней следить. И это потому что я - её ребëнок. А она знает об этом? Она вообще в курсе чего-то, о чëм не знаю я?       - Но знаешь, я верю, что это было необязательно. - вернул меня из мыслей голос директора. Его улыбка изменилась на более мягкую. - Мисако, конечно, устроила скандал, но я вижу, что на тебя эта встреча хорошо повлияла.       - В смысле?       - Ну, ты взялся за учëбу. - на мой непонимающий взгляд он достал один из файлов из офисной подставки и вытащил из него пару листов бумаги и усмехнулся. - Здесь, судя по отчëту за январь, у тебя сильно выросли оценки. Некоторые не могли поверить, что это был именно ты, будто тебя подменили, но это точно ты. Как говорится, можешь, когда хочешь.       - Даже и не придерëшься. - я вздохнул и уже сам подошëл поближе, чтобы взглянуть на документ в руках. - Когда там письмо можно запросить?       - Сразу к делу? - директор снова усмехнулся и положил бумаги обратно до того, как я увидел хоть что-то стоящее внимания. - Увы, но в этом учебном году тебе не удастся сделать что-то с этим.       - Да ну блин. - раздосадованный, я шлëпнул по столу, что испустил гулкий звук.       - Но если ты закончишь этот год лучше, чем начал, то в следующем уже будут все шансы. - сказал он, снова забрав всё внимание себе. - Я вот о чëм хочу поговорить, у тебя возросли оценки по литературе.       - И что с того?       - Я просто читал твои сочинения за последние три недели. Это ведь не ты их писал, да?. - пояснил он. Тут меня настигла мысль, что зря я так расслабился перед ним, даже кровь мгновенно застыла в жилах. - В то же время у твоего соседа по комнате внезапно выросли оценки по праву. Понять, что к чему, не сложно, но ты свои права знаешь, как я погляжу.       - Догадливый... сукин сын... - последнее я процедил сквозь зубы, стараясь сделать это наименее восприимчивым на слух, но он всё равно понял это всё и кивнул с довольной ухмылкой.       - Да, я такой. - сказал он. - Но тебе всё же нужно в срочном порядке поднять оценки.       - Говорите так, как будто сейчас предложите мне репетиторство...       - Неплохая идея. - внезапно его глаза засияли, а я из-за неожиданности отступил от стола на пару шагов. - Я уже вижу, над чем именно нужно поработать. Для этого, конечно, надо будет сделать отдельный файлик, но мы ещё можем успеть.       - За месяц? Серьëзно? - я снова хмурюсь, оценивая возможности и то, что мне перепадëт с этого. И наконец-то, посмотрев директору в глаза ещё раз, я принимаю решение не упускать такой возможности. - По рукам. Только когда и во сколько?       - Да хоть сейчас, присаживайся! - он весело указывает на диван у стеклянного столика. Когда я уже сидел на нëм, он расположился напротив. - В следующий раз придëшь с учебниками, а сейчас поработаем над другим.       - Над чем именно?       - Над расписанием и твоими эмоциями. - отвечает он. Если первое было понятно, то последнее мне казалось нелепым. - Как насчëт в шесть? Я как раз освобождаюсь.       - Х-хорошо, но... что за чëрт с эмоциями-то? У меня всё хорошо.       - Уже видно по этому ответу. - он кивнул сам себе и расположился снова в своей излюбленной позе "голова на ладони". - Расслабься и не волнуйся. Я тебе вредить не собираюсь.       - ...Что-то не похоже.       - Возможно, но я говорю правду, в планах вредить тебе у меня нет. - он снова смеëтся. - Кто знает когда Гармадон решит вернуться.       - Ага, щас он вернëтся, пусть попробует. - я с сарказмом закатил глаза.       - Приятно знать, что ты против уничтожения мира.       - Ну... - я осекаюсь и отворачиваюсь в сторону, снова надувая щëки. Даже не смотря на то, что я этого человека и в лицо не знаю... всё равно где-то внутри у меня было желание увидеть его. Возможно, это то, что осталось от оригинального человека. Не верилось, что это исконно моë желание. - Я не про это думал...       - Я понял. Ладно, давай к делу. - директор выпрямил спину и стал серьëзнее. - Я знаю, что ты пытаешься казаться грозным и сердитым, но всё же внутри у тебя есть что-то мягкое. Я вижу, что у тебя мирные намерения, хотя ты и агрессивный сам по себе.       Я снова восстанавливаю зрительный контакт и смотрю на мужчину с удивлением. Как сейчас припоминаю, никто так точно меня не описывал. Даже Брэд не был таким прямолинейным, но, вероятно, думал обо мне в таком ключе. Я до сих пор иногда не понимал его логику.       - Но всё же, лучше сохранить какие-то крупицы эмпатии.       - У меня эмпатии достаточно. - фыркаю я будто по рефлексу.       - Ты хотя бы знаешь, что такое эмпатия?       - Ну... - я погружаюсь в свои мысли, стараясь вспомнить что-то из книг. - Когда ты понимаешь, что чувствует другой человек?       - Смысл правильный, но ты его не до конца понимаешь. - я только открываю рот, чтобы доказать ему обратное, но он продолжает. - Обычно, чтобы углубить это, используют обратное проецирование. Вот подумай, тебе самому было бы приятно, если бы тебя сейчас перебили, как ты меня хотел только что перебить?       - Это тупой вопрос. - говорю я. - Но... скорее всего было бы обидно.       - Не просто обидно. Ты бы сейчас сорвался и накричал на меня, если бы я был твоим одноклассником.       - ...я не ангел, так что промолчу. - я понимаю, что он прав. И в то же время это пугает. Меня никто ещё настолько хорошо не понимал. - У вас что, по психологии диплом?       - Вообще-то да. Но не переходи на другие темы. - директор снова продолжил. - Я понимаю, у людей, что были разделены с родителями в малом возрасте, могут быть проблемы с эмпатией. Конечно, если у кого-то будет какое-то горе, ты скажешь, что тебе жаль и всё такое, но только потому что это будет самым правильным вариантом из всех имеющихся. Да и к тому же, у тебя проблемы с саморегуляцией.       - Саморегуляцией?       - Я вижу, что ты просто накапливаешь в себе всё без выхода наружу. Это вездесущая проблема, однако немаловажная. Ты хоть как-то даëшь этому выход?       - ...игры считаются?       - Нет, ты должен именно выплеснуть всё, что накопилось. Например, рассказать кому-то. У тебя же есть сосед по комнате?       - А вы думаете он послушает?       - Не сомневаюсь, Брэд - отличный слушатель. Ну или же я могу тебя расспрашивать о твоëм дне, когда ты будешь приходить. А в крайнем случае выместить это всё на подушку, так многие делают. - он продолжал говорить со мной, и мне просто было не к чему придраться. - Надеюсь, ты прислушаешься ко мне. Так, что насчëт дней, когда ты будешь приходить?       - А, ну... - я осекаюсь от внезапного вопроса. Директор действительно любит заставать врасплох. - Все кроме субботы и воскресенья.       - Будешь ехать со всеми? - он снова улыбнулся. - Это тоже хорошо. Пообещай, что прислушаешься ко мне. Нет, поклянись.       - Клянусь, клянусь. - я встаю и по обычаю оттряхиваю штаны. - Я теперь свободен?       - Словно птица в небесах. - кивает мне директор. - Я пойду приготовлю файлик, а ты иди.       - Угу. - я подхожу к двери и взяв ручку застываю на секунду и затем говорю: - До свидания.       - До встречи.       И с этим я выхожу из кабинета снова в пустую приëмную. Ноги казались ватными, но на них я дохожу через этаж и пару коридоров до комнаты и сразу же, по принципу соседа, кидаюсь на кровать.       - Эй, ты в порядке? - Брэд встаëт со своего стула и подходит к моей кровати, нагинаясь и осматривая. - Что он сказал? Тебя выселяют?       - Нет.       - Вуу-хуу! - радостно восклицает он.       - Господи, заткнись, он меня своей болтовнëй как лимон выжал. - я накрываюсь одеялом до головы и закрываю глаза, рефлексируя по поводу разговора.

***

      Первая суббота февраля не отличалась от предыдущих. Всë также все сели по автобусам, но новый поставленный в этот раз учитель не следил за входящими и выходящими. Он сам зевал, когда все садились, так что проскочить мимо него было легко.       Сейчас я сидел у окна и смотрел на проносящиеся поля, чтобы ориентироваться. Карта помогала, с помощью неё было видно, где именно мы ехали, и насколько близко я к своей цели. Парни, сидящие впереди, перешëптывались и то и дело глядели в окно, спрашивая "да когда там оно". Они точно чего-то ждали. И тут они встрепетнулись, видимо, увидев нужное.       - Пожар! - крикнул кто-то.       Салон наполнился дымом, от которого я закашлялся наряду со всеми. Кто-то снова кинул дымовую шашку в салоне, отчего зааниковали уже водители и тот самый учитель. Автобусы срочно припарковались у остановки, где все уже срочно эвакуировались, а овдители пытались найти источник возгорания в двух автобусах, что сегодня ехали куда-то.       Я оказался в толпе всех учеников, кашляя от дыма. Все планы, включающие дымовые шашки, были рискованными, но это старшеклассников не останавливало. Учитель собирал всех в одну кучу, стараясь отметить всех прямо сейчас, и жалел о своëм решении не делать это сразу перед поездкой. А мне попадаться было нельзя.       Я замечаю боковым зрением,как некотрые пытаются укрыться в постоянной закрытой остановочной будке, которую специально сделали для любителей автостопа. И, недолго думая, я иду за ними, тоже прячась в маленьком сарае. Со мной было ещё несколько младшеклассников, которые просто хотели подшутить над учителем. Они хихикали и смотрели в окно, но мне было не до шуток. Надо было спрятаться. Пока они следили за взрослыми и другими, я осмотрел всё на наличие того, за что можно зацепиться. И вздохнув для храбрости, начал карабкаться наверх, после чего пристроился прямо у маленькой крыши, руками и ногами держать за деревянные стены.       Сразу же как только я это делаю, мальчишки внизу закопошились, стараясь спрятаться кто куда по углам остановки. В сарайчик вбежал учитель, который тут же взял двоих за шкирки и прикрикнув что-то остальным вывел их наружу. Все оставшиеся, довольные результатом, вышли и больше их не было видно.       Прошло ещё пять минут, прежде чем послышался звук заводящегося мотора, а за ним сначала одна четвëрка колëс начала своë движение, и вторая. Я вздознул с облегчением, понимая, что эта авантюра прошла успешно, и внезапно меня прервал треск дерева.       Я падаю на землю, а на меня падает одна доска сверху, ударяя по ногам. Мышцы рук и ног болели как после зарядки утром. Я кое-как подполз к лавке внутри и лëг на неё, оставляя на земле рюкзак. Из него же беру заготовленную бутылку воды и открываю крышку.       Сначала пару секунд я думаю, но потом выливаю сразу на лицо половину этой бутылки и вытираю лицо. Возможно, воду я потратил впустую, но она приятно охладила после такой ситуации. Ещё пару минут пролежав на лавочке и наконец-то поднимаюсь с болью в мышцах и выпиваю ещё четверть бутылки, чтобы охладить организм изнутри. Тело всё ещё болело. Возможно, именно это чуствствовали те, кому была не по силам зарядка?       Уже через час я дохожу до знакомой деревни Джаманакаи ви вхожу через те же ворота, как и в первый день визита в этот мир. Казалось, всё не изменилось, люди продолжали жить своей жизнью и не замечали меня. Единственным отличием было то, что я точно знал, где я, и что мне нужно. И я точно знал, что Мисако я здесь не встречу.       Уже пройдя положину деревни, я дохожу до пустынной, но знакомой улицы. Удивительно, но даже не смотря на отсутвие каких-то ориентиров я помню это место. И голову неприятно защемило от фантомной боли. Здесь я когда-то встретил ровесницу, которая чем-то пыталась помочь брату тем, что приносила ненужные железки в дом. Мне так и не удалось понять, зачем им это, но интерес был незначительный. Интересно, её колено уже зажило? А есть ли шрам?       Воспоминания о том дне были уже туманны после нескольких недель, но я запомнил, как она себя вела. Вся из себя самостоятельная и запоминающаяся, было даже отчасти смешно. Я даже уже не помню её имени, хотя сказал ей своë, не задумываясь. Пальцы закопошились от воспоминаний о перебинтовывании её ноги. А потом пришли воспоминания, как было неожиданно, когда вернулся её брат. Весь в поту и песке, он, кажется, подслушивал под дверью и был готов почти что крушить и кромсать, если бы я не был меньше него. Особенно в мышцах.       Когда он стоял в двери, было видно не только его удивлëнное лицо. Конечно, он был в достаточно закрытой одежде, но всё ещё в майке без рукавов. Даже если сейчас сравнить мои руки после трëх недель зарядок и физкультуры по вторникам в школах, у него всё ещё были больше и даже было видно просачивающийся рельеф.       Я помотал головой. Надо было прекратить вспоминать первый день здесь. Он был полон ситуаций, о которых мне уже было стыдно не то чтобы вспоминать, проживать снова. К голове снова прильнула кровь, и я осушил бутылку воды до дна. Надо было перестать думать об этом и поторопиться.       Я вышел из противоположных ворот, запоминая маршрут, и продолжил идти. Ноги всё ещё болели, но мне нужно было продолжать свой путь.       Через полчаса, в течении которых я сделал ещё один привал, я дохожу до горы, у которой были заботливо вымощены ступеньки, которые собирались в витьеватую лестницу, но не как в школе. Эта гора была намного выше и, следовательно, круче, отчего ступеньки и виляли из стороны в сторону, стараясь просто уместиться на выступах. Но и это препятствие было преодолимо.       Я достал телефон и открыл долгую переписку с матерью, что накопилась за весь месяц в школе. Где-то между строк она упоминала об этом месте. Я снова посмотрел наверх, стараясь увидеть вершину, но мой текущий рост просто не позволял полностью оценить масштаб работы строителей и каменщиков.       Я усмехнулся и снова открыл вторую бутылку воды, осушив её полностью, и прошëлся взглядом по лестнице сверху вниз.       - Ладно, дядя, посмотрим, что ты скажешь насчëт этого всего...              Психологическая война — психологическое воздействие на войска (силы) противника и население с целью их деморализации и склонения к прекращению сопротивления.