IDKW

У Му Цина и Фэн Синя сложилась определенная рутина. И она работает. Им, в самом деле, не нужно это обсуждать. Му Цин так давно знает Фэн Синя, что следующий этап в их отношениях кажется, в каком-то смысле, неизбежным. Он знает Фэн Синя. Знает, как он краснеет, когда злится; знает, что, когда Фэн Синь затихает, это значит, что ему грустно, или он о чем-то думает, или пьян; он знает Фэн Синя, который смеётся так, что ему трудно дышать. А сейчас он знает, как ощущается тело Фэн Синя под его ладонями. Знает, как Фэн Синь целуется, как он прикасается. Он знает каждую впадинку, каждый изгиб Фэн Синя, и для Му Цина это ничего не меняет. То есть, до тех пор, пока Фэн Синь не заводит дружбу с его чёртовой кошкой. Кроме Фэн Синя, Мао-Мао, возможно, знает Му Цина лучше всех. Мао-Мао живёт у Му Цина с тех пор, как она была котёнком, и до сегодняшнего дня Му Цин полагал, что он — любимый человек Мао-Мао. Но потом появился Фэн Синь. — Эй, Мао-Мао, — говорит Фэн Синь с порога, игнорируя то, как Му Цин закатывает глаза. Он наклоняется, чтобы успокоить требующую внимания кошку, щекочет её под подбородком, воркуя с ней, пока она оставляет серую шерсть на его темно-синих джоггерах. — Эй, детка. Хмыкнув, Му Цин садится обратно на диван и ждёт, скрестив руки на груди. Фэн Синь игнорирует его. Ну конечно, игнорирует — потому что чешет Мао-Мао по животу (по животу! Она даже Му Цину никогда не даёт прикоснуться к своему животу), все время нахваливая её, что довольно грубо с его стороны. Фэн Синь должен делать комплименты Му Цину. Наконец, наконец, Фэн Син встаёт, отряхивая руки о покрытые шерстью штаны, и поворачивается к Му Цину. — Привет. — Привет, — говорит Му Цин, снова закатывая глаза. — Развлекаешься? — Заткнись, — отвечает Фэн Синь, пересекая комнату, чтобы усесться на Му Цина сверху. — Заставь меня. Фэн Синь целует его, прижимая к спинке дивана, и Му Цин не обращает внимания на укол боли в груди, когда осознает, что Фэн Синь, весь в кошачьей шерсти, целующий его так крепко, что он не может перевести дух — это то, что он не хочет потерять. Это раздражает.

***

Ещё давно Му Цин решил, что эмоции — это глупо и бесполезно. И для него это правильный подход. Зачастую люди считают, что он выше таких «человеческих» вещей, как чувства. Холодная оболочка Му Цина закаменела за годы, что он подавлял эмоции и отталкивал от себя людей. На самом деле Му Цин — словно пруд поздней осенью: обманчиво тонкий лёд на поверхности воды, который лопнет, если надавить с нужной силой, утянет под воду любого, кто достаточно храбр, чтобы исследовать глубины. Пожалуй, все же не так слащаво, решает Му Цин. Он не чёртов романтик. Но Фэн Синь, кажется, намерен топать по этому льду как сумасшедший, ищущий смерти. С каких это пор Фэн Синь так мил? Это отвратительно — по крайней мере, должно быть отвратительно. Может быть, раньше так оно и было, но тогда, опять же, в Фэн Сине было отвратительно все, он был словно самый неаппетитный смузи в мире. Но сейчас Му Цин вынужден сдерживать улыбку, когда видит, как Фэн Синь играет с Мао-Мао. Вынужден сдерживать желание поцеловать его, когда Фэн Синь стискивает Се Ляня в медвежьих объятиях и кружит его, а Се Лянь взвизгивает от смущения. Вынужден сдерживать себя от того, чтобы буквально не запрыгнуть на Фэн Синя, когда тот кормит птиц в парке. Это сводит с ума. — Эй, придурок, — Му Цин моргает, когда Фэн Синь щёлкает его по лбу. Его голос слишком громкий, а дыхание пахнет пивом. — Ты совсем отключился. Му Цин кривится и отпихивает лицо Фэн Синя ладонью. — О господи. Отвали. — Грубиян, — говорит Фэн Синь, но улыбается, и, кажется, не замечает, как Му Цин меняет местами его стакан пива и свою бутылку воды. — А ты пьян, — парирует Му Цин. Боже, он ненавидит вечеринки. — Прекрати вести себя как студент, бога ради. Это отвратительно. (Он говорит это не со зла. Но надеется, что Фэн Синь думает как раз наоборот). (Он никогда не был хорошим лжецом). Фэн Синь хмурится, затем его плечи расслабляются. — Эй, я думал спросить тебя кое о чем, но ты порой такой вздорный ублюдок. Предательское, уродливое сердце Му Цина пропускает удар. — Что? — Можно, я куплю какие-нибудь игрушки для Мао-Мао? Что она любит? Я видел прилавок на фермерском рынке, где продавался, типа, CBD для кошек? — Фэн Синь чешет в затылке. — Ей понравится? Се Лянь сказал, что мне, возможно, стоит спросить тебя перед тем, как покупать твоей кошке травку. Я имею в виду, бля, черт, CBD — не травка, э-э… бля. Ты знаешь, что такое CBD? Му Цин закатывает глаза. — Да, Фэн Синь. Я знаю, что такое CBD. Фэн Синь кивает, выжидающе глядя на него. — Что? Ты серьёзно? — Му Цин потирает кончик носа. — Нет, Фэн Синь. Тебе не нужно покупать моей кошке — она, вообще-то, кошка — CBD. Какого черта с тобой не так? Фэн Синь выглядит таким чертовски расстроенным, что Му Цин забывает, что они на людях и даже не друзья, и ласково пихает его локтем. (Ну, почти ласково). — Эй, — говорит Му Цин. — Я не… черт, Фэн Синь, я просто имел в виду, что, типа, я покупаю Мао-Мао дорогие игрушки, а ей больше нравится играть с упаковкой, в которой их прислали. Купи ей шнурки из «Уолмарта» и она будет счастлива. — Правда? — оживляется Фэн Синь. — Да, правда, — Му Цин мнётся, прикусывая губу. Это мило с твоей стороны, думает он. Он хочет сказать это вслух. Легче сказать это вот так, в окружении людей, когда Фэн Синь так пьян, что даже не вспомнит. Это мило с твоей стороны. Это мило с твоей стороны. Это мило с твоей стороны. Он делает глубокий вдох: — Это… — Эй, хм, — говорит Фэн Синь, снова наклоняясь ближе. — Хочешь уйти отсюда? Мы могли бы поехать ко мне, и… ах, черт, тебе придётся вести, я… блять. — Что? — говорит Му Цин. — Что? Потому что это не по правилам. Фэн Синь никогда на самом деле… Они не говорят об этом. Никогда. А сейчас что-то идёт не так. — Ну, ты знаешь, — говорит Фэн Синь, вздыхая и пихая Му Цину обратно его бутылку воды. — Поехать ко мне домой. Для секса. Он смыкает пальцы в кольцо и неприлично тычет в него указательным пальцем другой руки. (Правильно. Пьяный студент Фэн Синь ещё хуже, чем странно тихий пьяный Фэн Синь). — Ага, нет, я понял, гэгэ, — Му Цин закатывает глаза. — Просто — что? — Я хочу привести тебя ко мне и тра… — Нет, стоп. Фэн Синь захлопывает рот, но его глаза, затуманенные от алкоголя, теперь затуманены… чем-то ещё (и алкоголем тоже). — Фэн Синь. — Му Цин уже чувствует, что завтра у него будет мигрень. — Хоть я и уверен, что это работает со всеми остальными, кого ты пытаешься подцепить на этих дерьмовых вечеринках, которые устраивают наши друзья… (Глаза Фэн Синя сверкают — кратко, почти неразличимо. Странно. Му Цин запоминает это, чтобы выяснить потом). — …Ты очень пьян, и это был ужасный подкат, и… — Му Цин оглядывается на заполненную людьми комнату, прежде чем прошипеть: — Это не так, как ты… ох, я имею в виду, когда мы обычно делаем это, я… ты… слушай. Фэн Синь слушает. Он выглядит как грустный, печальный щеночек. К счастью, Му Цин никогда не был собачником. — Я отвезу тебя домой, — продолжает Му Цин. — Потому что ты пьян. Но ничего, — он припечатывает Фэн Синя суровым взглядом, — ничего не будет. Понял? — Да, сэр, — серьёзно отвечает Фэн Синь. (Член Му Цина совершенно не дёргается при этих словах). — Отлично, — Му Цин кивает в сторону двери. — Пошли. — Даже не отдрочишь мне по пути? Кто ты и что, черт возьми, ты сделал с Му Цином? — говорит Фэн Синь, как только они разрывают зрительный контакт — как Му Цин и предполагал. Му Цин закатывает глаза. — Это было всего один раз, и ты водишь гораздо лучше, чем я. Никакой дрочки. Фэн Синь ноет на эту тему всю дорогу до машины.

***

Когда Фэн Синь приходит в следующий раз, он не бросается первым делом играть с Мао-Мао. Он также не целует сразу же Му Цина, но вместо этого вваливается прямо в гостиную и поворачивается к Му Цину, прежде чем тот успевает закрыть за ним дверь. — Я напортачил на прошлой неделе? — спрашивает Фэн Синь, запуская руку в свои дурацки мягкие волосы. (Му Цин сам хочет запустить в них руки. И его руки, конечно же, и были бы в них, если бы Фэн Синь не выбрал именно этот момент для откровенной беседы). — Не знаю, о чем ты говоришь, — врёт Му Цин. — Ты врёшь, — говорит Фэн Синь. — Нет, не вру, — снова врёт Му Цин. — Ох, еб твою мать, блять, я все испортил, — ругается Фэн Синь. — Твою мать. Зачем ему надо быть таким раздражающим? Му Цину всего лишь хочется, чтобы его выебали до пустоты в голове, а вовсе не чувствовать что-либо. Это так сложно? — Посмотри на себя, — продолжает Фэн Синь. — Ты явно злишься. Му Цин быстро придаёт своему лицу нейтральное выражение. — О, черт, — говорит Фэн Синь, и Му Цин понимает, что это была неправильная реакция. Ох. — Что? Нет, ты не… Я не знаю. Ты ничего не испортил. — Му Цин пожимает плечами. — Все в порядке. Ты идиот, когда трезвый, и это логично, что ты ещё больший идиот, когда пьяный. Я всего лишь подбросил тебя до дома, чтобы ты проспался. Что, как ты думаешь, случилось? — Я вообще-то пригласил тебя на свидание, — говорит Фэн Синь, будто Му Цин тупой. — В этом не было ничего такого, — говорит Му Цин, хотя однозначно было. — Ты уверен? — спрашивает Фэн Синь. — Потому что — блять. Я просто хотел, чтобы ты знал, что это просто, ну, ты знаешь, секс, и что бы я ни говорил, чтобы попытаться соблазнить тебя тогда… Точно. Просто секс. — …но это ничего не значило! Мы просто, ты знаешь, трахаемся, и я… Му Цин в два шага пересекает гостиную, встаёт на цыпочки и глубоко целует Фэн Синя. Фэн Синь мычит, проглатывая свои слова, и проводит ладонями по рукам Му Цина, прежде чем остановить их низко на его талии. Му Цину всегда так тепло, когда Фэн Синь держит его вот так, когда его руки тяжелы, а мозолистые подушечки пальцев слегка касаются обнажённой кожи под рубашкой. Он чувствует себя в безопасности — так, как он не привык, так, как он не хотел бы верить. Фэн Синь не теряет времени, толкая Му Цина к дивану и хватаясь за пуговицы на своей фланелевой рубашке; он одаряет Му Цина ухмылкой, дюйм за дюймом обнажая загорелую кожу. Му Цин довольно быстро понял, что Фэн Синь в постели именно такой. Нетерпеливый, когда нужно раздеться, он останавливается, как только они оба обнажены. Он больше не торопится. Он хочет касаться руками везде, пусть даже бесцельно. Будто он хочет проследить каждый изгиб тела Му Цина; его взгляд голодный, а рот влажный от желания. Так что Му Цин следует его примеру, стаскивая с себя рубашку и отбрасывая её в сторону, а затем толкает Фэн Синя на диван. Так проще, когда им не нужно говорить. Так легче — просто целовать Фэн Синя, позволяя ему играться с пряжкой его ремня, и гладить Фэн Синя по груди, упиваться его стонами, лаская языком и посасывая нижнюю губу. Руки Фэн Синя на его спине, прикосновения нежные, как пёрышко, его пальцы… скользят вверх-вниз между лопатками. Ха. Наплевать. Му Цин не капризен. Он прижимается ближе, потираясь о колени Фэн Синя. — Чт… — Фэн Синь дёргается, и их губы разъединяются с громким звуком. — Что? — огрызается Му Цин, немного сбитый с толку широко раскрытыми глазами Фэн Синя. — Я не против того, что ты делал с моей спиной, это было… Ох, твою мать. Мао-Мао смотрит на них, покровительственно свернувшись на груди Фэн Синя. Её хвост щекочет грудь Му Цина, и она урчит и мнёт бедро Фэн Синя передними лапками. Фэн Синь замирает. Му Цин гневно смотрит на Мао-Мао. Фэн Синь разражается смехом. Это до странного… трогательно: то, как трясутся его плечи, громкие фыркающие звуки — полная противоположность сексуальному образу Фэн Синя всего мгновение назад. Эта версия Фэн Синя не менее привлекательна. Му Цин ненавидит его. — Крошка Мао-Мао, — воркует Фэн Синь, издаёт ужасные чмокающие звуки и берет в ладони лапки Мао-Мао. Му Цин закатывает глаза. — Прости, что не поздоровался с тобой, малышка. Мао-Мао урчит громче и потирается мордочкой о щеку Фэн Синя. — Я ненавижу тебя, — говорит Му Цин, почёсывая Мао-Мао между ушами. — Сволочь. — Эй, — Фэн Синь бросает наполовину гневный взгляд на Му Цина, прижимая Мао-Мао, как младенца, к своей голой груди. Кожа на ней ещё испещрена слабыми отметинами с их прошлого раза. — Не обижай нашу малышку. Му Цин снова закатывает глаза, но это не останавливает ужасающее ощущение уюта, что волной обрушивается на него. Слова, сказанные Фэн Синем ранее — о том, что это просто секс, что это ничего не значит, — подобно испорченной пластинке проигрываются в его сознании, даже когда он наблюдает за Фэн Синем. Проще смотреть на него вот так, когда он утыкается лицом в животик Мао-Мао и не смотрит в ответ. Для Му Цина секс был чем-то немного фантастическим и пугающим. Им следовало заниматься в темноте, когда ему не нужно было смотреть на собственное тело, а тем более — на чужое. Так было до первого раза с Фэн Синем, когда он отпустил шутку, пока Му Цин скакал на нем (это было так давно, Му Цин даже не помнит, что именно сказал Фэн Синь — определённо, что-то о его бёдрах и о том, что он не пропускает день тренировок ног), и Му Цин остановился. Фэн Синь посмотрел на него снизу вверх, ухмыляясь; лицо его было покрыто лёгким румянцем, а пальцы до синяков впивались в ягодицы Му Цина — и стало слишком поздно. Му Цин расхохотался и распластался на Фэн Сине. Фэн Синь рассмеялся тоже, обнимая его и оставляя поцелуи на его шее, а затем перевернул их обоих и продолжил втрахивать его в матрас. И плотину прорвало. Му Цин препирался с Фэн Синем повсюду: в машине, в доме Се Ляня, по смс, везде. Было логично, что они стали препираться и в постели. С Фэн Синем было легко. С ним Му Цину не нужно было думать, не нужно было волноваться или надумывать себе всякое, или задавать себе вопросы, пока они трахались. Му Цин знает — Фэн Синь разобьёт ему сердце. Но он не может заставить себя волноваться об этом.

***

Му Цин никому не сказал о своих отношениях с Фэн Синем. Он даже не знает, кому мог бы сказать: большинство их с Фэн Синем друзей — друзья Фэн Синя, не его. Му Цин — лишнее колесо в телеге, человек, с которым друзья Фэн Синя и Се Ляня вынуждены мириться, когда встречаются с ними. Их отношение колеблется между чрезмерно восторженным (Ши Цинсюань) и явно враждебным (Хуа Чэн). Он бы сказал Се Ляню, но Се Лянь скажет Хуа Чэну. Другие же могут узнать от Фэн Синя — или вообще не узнать. Это — одиночество, но Му Цин привык к нему, и к тому же он не распространяется о своих любовных связях. Так что Му Цин задним числом осознает, что у него должен был быть заранее заготовлен ответ на неизбежный вопрос. — Почему твоя придурочная кошка так любит Фэн Синя? Сегодня они собрались в меньшем составе; обычно Му Цин был бы недоволен, если бы Се Лянь появился на пороге с бутылкой сидра, Хуа Чэном и Фэн Синем, но Фэн Синь глуповато улыбнулся ему из-за плеча Се Ляня, и Му Цин на секунду отключился, а в следующий момент уже наблюдал, как Фэн Синь и Се Лянь орут друг на друга, играя в Mario Kart на его приставке. Му Цин ненавидит эту чёртову улыбку. — Что? Ты что, просто злишься, что она тебя поцарапала? — Он постукивает пальцами по кухонному столу и вместе с Хуа Чэном наблюдает, как ругаются Фэн Синь и Се Лянь, соревнуясь в гонке по радужной дороге. (Это не двойное свидание. Му Цин отказывается думать об этом как о двойном свидании). Хуа Чэн не удостаивает его даже взглядом. — Я бы разозлился, только если бы она поцарапала гэгэ. — Он хмыкает и устраивается поудобнее. — Я просто говорю, что она явно привязана к нему. Может, её привлекают придурки? Му Цин не идиот, а Хуа Чэн не такой умный, как думает. — Уверен, что не понимаю, о чем ты. — Точно? Се Лянь пересекает финишную черту и вскакивает с дивана с радостным криком, с ухмылкой поворачиваясь к Хуа Чэну. — Сань Лан! — Отлично сработано, гэгэ. Надери ему задницу, — Хуа Чэн показывает ему большие пальцы. Се Лянь посылает ему воздушный поцелуй (который Хуа Чэн ловит и прижимает к щеке, фу), затем опять поворачивается к экрану, готовясь к следующей гонке. Хуа Чэн бросает взгляд на Му Цина. — Не собираешься поцеловать своего любовничка на удачу? — Не собираешься заткнуться? Я ведь могу выкинуть тебя из своего дома, когда захочу. Хуа Чэн ухмыляется. — Не выкинешь. — Спорим? — закатывает глаза Му Цин. — Конечно, — легко говорит Хуа Чэн. Он обменивается с Му Цином взглядами, а затем повышает голос: — Скажи, Фэн Синь… — Что… — начинает Му Цин — Я, блять, немного занят, — цедит Фэн Синь и вскакивает на ноги с Мао-Мао в одной руке и джойстиком в другой, напряжённо пялясь в экран. — Это не займёт много времени. Мне интересно, как давно ты и М… Му Цин зажимает Хуа Чэну рот с такой силой, что Хуа Чэн, всегда собранный, идеальный Хуа Чэн мычит, яростно глядя на Му Цина, и в его глазах всего на секунду мелькает неприкрытое удивление. — Что? Твою мать, пошёл ты, Се Лянь, — говорит Фэн Синь, матерясь на экран. — Ничего, — резко отвечает Му Цин, отнимая руку ото рта Хуа Чэна. — Отпусти мою кошку, пока она на тебя не наблевала. — Что? — Пока Се Лянь пересекает финишную черту, Фэн Синь переводит взгляд на Мао-Мао. Она печально смотрит на него в ответ и издаёт жалобный тоненький мяв. — Оу. Вместо того, чтобы отпустить кошку, как сделал бы разумный человек, Фэн Синь потирается подбородком о её макушку и издаёт звуки поцелуев, падая обратно на диван Му Цина и отбрасывая джойстик. — Прости, детка, — говорит он Мао-Мао, держа её так, что задние лапки упираются ему в живот, а передними он машет перед своим лицом. — Я тебя слишком сильно тряс, моя прекрасная девочка? Хуа Чэн фыркает. Му Цин отпихивает его руку и говорит: — Не ори на меня, когда она блеванёт тебе в лицо. Дебил. — Му Цин обижает мою деточку, — сюсюкает Фэн Синь с Мао-Мао. — Он просто чёртов ревнивый придурок, не так ли? — Не учи мою кошку ругаться. Хуа Чэн громко вздыхает. Му Цин пинает его под столом. — Я, блять, буду делать что захочу, — торжественно объявляет Фэн Синь. — Мао-Мао не возражает, правда, детка? Мао-Мао мяукает. — Идиот, — бормочет Му Цин, потирая кончик носа. — Полагаю, нам с гэгэ скоро следует ожидать объявления по электронной почте? — тянет Хуа Чэн, потому что, конечно же, он не заткнётся, конечно… — Какого объявления? — отзывается Се Лянь, копаясь в настройках игры. — Никакого, — встревает Му Цин. — Просто твой парень снова ведёт себя, как мудак. Хуа Чэн злобно зыркает на него через стол. — Ну, объявления об их свадьбе, гэгэ, — его гневный взгляд превращается в триумфальную улыбку, и он приподнимает бровь. — Поскольку, конечно же, они встречаются. Если бы взглядом можно было убить, Хуа Чэн был бы покойником. Се Лянь замирает: — Что? Фэн Синь застывает: — Что? — М-мы! — заикается Му Цин, заливаясь румянцем. — Мы не встречаемся. (Технически, это не ложь). — Фэн Синь? Му Цин? — говорит Се Лянь. — Как ты думаешь, почему его кошка так сильно любит Фэн Синя? Из-за его прекрасного характера? — Натянув ухмылку и приподняв брови, Хуа Чэн выглядит победителем. — Мао-Мао? — выпаливает Се Лянь. — Сань Лан, я… — Что? Нет, — Му Цин трясёт головой, пихая Хуа Чэна в плечо. — Фэн Синь и я… — (Мы не встречаемся). — Мы… Он… — (Это просто секс). — Мы и правда не… (Так сказал Фэн Синь). — Он… приглядывает за моей кошкой? — Приглядывает за твоей кошкой, — повторяет Хуа Чэн. — Д-да, — говорит Му Цин, сопротивляясь желанию закрыть лицо ладонями. — Приглядывает за кошкой. Когда я уезжаю в командировки. — Разве ты работаешь не в «Forever 21»? — спрашивает Се Лянь. — Нет, Му Цин в кои-то веки прав, — говорит Фэн Синь, бросая на Му Цина смущённый и гневный взгляд из-за спинки дивана. — Я приглядываю за его кошкой. Во время всех его командировок. В которые его отправляют на его дерьмовой работе в чёртовом «Forever 21». Му Цин пожимает плечами. — Конечно, — говорит Хуа Чэн, все ещё улыбаясь. — Я знаю, вы оба не стали бы скрывать это от гэгэ, правда? Что двое его лучших друзей встр… — Ты не пробовал заткнуться нахер, Хуа Чэн? — говорит Му Цин. — В самом деле, тебе стоит это как-нибудь попробовать. — О-кей, — Се Лянь встаёт и поворачивается к Хуа Чэну и Му Цину, уперев руки в боки. — Сань Лан. — Гэгэ, — копирует его тон Хуа Чэн. Му Цин закатывает глаза. — Ради бога. Я ненавижу этого придурка, — он кивает головой в сторону Фэн Синя, — почти так же, как я ненавижу этого придурка, — он снова пихает Хуа Чэна в плечо. — И я бы никогда не стал спать с Хуа Чэном. Фу. Не представляю, как ты это делаешь, Се Лянь. Фэн Синь фыркает. — Му Цин, — цыкает Се Лянь. — Это не очень красиво. Как, в конце концов, Се Ляню это удаётся? Отчитывать его как учитель, в манере, которая должна казаться снисходительной, но таковой не кажется? У Му Цина ушли десятилетия на то, чтобы научиться удерживаться от рефлекторно грубого ответа, хотя даже сейчас он все ещё инстинктивно злится, стискивая зубы. — Да, Му Цин, — говорит Хуа Чэн, и вот он-то определённо снисходителен. — Веди себя хорошо. Се Лянь не успевает остановить первый удар; Му Цин вцепляется Хуа Чэну в сальные чёрные волосы и сильно бьёт его в грудь другой рукой. — Боже… блять, Му Цин, какого хуя? — вскрикивает Фэн Синь, и Му Цин слышит, как он спотыкается о диван. Му Цин хочет ударить Хуа Чэна снова. В конце концов, думает он, самое страшное — то, что смятение настолько затмило его разум, что он бы не остановился, если бы Се Лянь сам не остановил его, уперев руку в грудь и зажав запястье в железной хватке, и — да. Му Цин забывает, что Се Лянь — самый сильный из них, включая Фэн Синя. Му Цин чувствует некое удовлетворение в том, как Хуа Чэн отшатывается, и ещё большее — в том, что в его кулаке зажато несколько его волос. — Му Цин, — говорит Се Лянь, тяжело дыша. Когда это в комнате стало так тихо? — Какого хуя, — говорит Фэн Синь немного тише. Прошли годы с тех пор, как Му Цин в последний раз дрался (не считая потасовок с Фэн Синем, что было, скорее, прелюдией), и в погоне за адреналином он забыл о стыде — о том, что, как только оседает пыль, он свёртывается в низу его живота и тускло щиплет под веками. — Му Цин, — повторяет Се Лянь, все ещё прижимая к груди его запястье. — Что происходит? Стыд жжёт сильнее, и в уголках глаз Му Цина собираются слезы. Его губы дрожат; он сглатывает. Он не знает, что ответить. — Забудь, гэгэ, — нарушает тишину Хуа Чэн, обнимая Се Ляня за талию. — Просто пойдём отсюда. Се Лянь медлит, затем отпускает Му Цина, глядя на него горько и сконфуженно. — В следующий раз целься в лицо, — резко говорит Хуа Чэн. — Может быть, тогда действительно сможешь навредить мне. Се Лянь легонько шлёпает Хуа Чэна, в последний раз бросая взгляд на Му Цина. Замерев посреди своей кухни, Му Цин все ещё смотрит на то место, где сидел Хуа Чэн. — Я… — шепчет Фэн Синь, но Му Цин все равно его слышит. Он всегда слышит Фэн Синя. — Мне стоит… поговорить с ним. Хуа Чэн издаёт смешок. — Ты уверен, Фэн Синь? — спрашивает Се Лянь. Му Цин чувствует, как он смотрит на него. — Я не… Я имею в виду, ох, он уже подрался с Хуа Чэном, и… — Да брось. Я могу с ним справиться, Се Лянь, — обещает Фэн Синь. — Думаю… Вы, ребята, идите домой. Черт. Полагаю, мне нужно остаться, хах. Се Лянь бормочет что-то, что Му Цин не может разобрать, затем целует Фэн Синя в щеку и позволяет Хуа Чэну увести себя из квартиры. Му Цин ощущает присутствие Фэн Синя — как всегда, тяжёлое, незыблемое, а сам он, напротив, чувствует слабость. Он хочет — ну… Му Цин не знает, чего он хочет. — Му Цин. — Голос Фэн Синя мягче обычного, но Му Цин чувствует, как от него волнами исходят гнев и смятение. — Какого хуя? — Что? — огрызается Му Цин. Его голос слаб, будто он не пользовался им годами. — Мне не нужно, чтобы именно ты — из всех людей — отчитывал меня. Фэн Синь вздыхает. — Кто сказал, что я собираюсь отчитывать тебя? Почему ты всегда подозреваешь худшее? — Я… — Я знаю, что Хуа Чэн мудак — черт меня побери, если я не ненавижу его до мозга костей — но в самом деле, ты не мог подождать и наброситься на него, когда Се Лянь не видит? В чем, блять, твоя проблема? Му Цин скрещивает руки на груди, ещё сильнее отворачиваясь от Фэн Синя. — Какое твоё дело? — Ох, да пошёл ты. — Голос Фэн Синя слышится ближе, словно он вошёл в кухню. — Если ты собираешься вот так говниться… — Ох, отъебись. — Ты ударил парня Се Ляня. — Я кучу раз бил тебя. — Я… бля, чувак. Я не парень Се Ляня. Му Цин фыркает. В его ушах звенит. — Он меня выбесил. Не веди себя так, будто ты никогда не хотел сделать так же. Он знает, что просто ищет оправдания. Он знает, что повёл себя как мудак; если бы это случилось несколько лет назад, он бы обошёлся малой кровью. Се Лянь бы это пережил. Се Лянь всегда со всем свыкается. Сейчас же он знает, что ему придётся извиниться — если не перед Хуа Чэном, то хотя бы перед Се Лянем, и — блять. Разве так уж плохо, что ему хочется отложить извинения насколько возможно? Он старается. Всегда старался. — Хотелось, — говорит Фэн Синь, и его рука замирает над плечом Му Цина. — Но я, блять, этого не делал, потому что, как я сказал, он ебаный парень Се Ляня. — И что, значит, я могу тебя ударить, и тебе будет пофиг, но как только я ударю Хуа Чэна — это настоящая трагедия? Какое тебе дело до этого? — Му Цин знает, что повышает голос, но ему все равно — он слишком устал. Мао-Мао мяукает откуда-то из гостиной, и все, чего хочется Му Цину — обнять её. Ему хочется, чтобы Фэн Синь свалил из квартиры и оставил его в покое, чтобы он мог спокойно пообниматься со своей кошкой. К черту все. Рука Фэн Синя падает. — Кто сказал, что мне пофиг, когда ты меня бьёшь? И я не… Если бы Хуа Чэн ударил меня, разве ты бы не рассердился? — С чего бы это? Я не твой парень. Му Цин крепко зажмуривается. Неправильно. Неправильно, неправильно, неправильно. Все это кажется таким неправильным. — Ты не… Блять, Му Цин. Ты что, плачешь? Му Цин с шумом втягивает воздух. — Нет. — Му Цин, — говорит Фэн Синь, и в его голосе слышится раздражение. — Нет. — Му Цин трясёт головой, резко разворачиваясь, и надеется, что его хвост попадает Фэн Синю по лицу. — Нет. Убирайся. — Что? Му Цин, давай… — Нет, Фэн Синь, мы не будем. — Му Цин делает шаг вперёд, но Фэн Синь даже не шевелится. — Уходи. Во второй раз за этот вечер Му Цин выбирает драку. Он с силой толкает Фэн Синя, но тот все ещё не двигается с места. Он только качает головой, глядя на руки Му Цина, упирающиеся в его грудь. — Нет. — Уходи, или я… — Му Цин изо всех сил пытается держаться — физически и ментально — и его руки комкают рубашку Фэн Синя. — Я, блять, позвоню… просто уйди. — Нет, — повторяет Фэн Синь, все ещё не двигаясь с места. Он кладёт руки на предплечья Му Цина. — Я не уйду, пока мы… — Тогда уйду я, — бросает Му Цин. Он в последний раз толкает Фэн Синя, обходит его и направляется в гостиную. — Я не собираюсь, блять, сидеть здесь и смотреть, к-как ты осуждаешь меня, или… — он давится всхлипом и хватает свою куртку с вешалки. — Почему ты просто не можешь оставить меня одного… Фэн Синь целует его. Обычно, когда они делают это, Фэн Синь целует его глубоко и крепко, практически втягивая Му Цина в свой ритм, пока у того не перестаёт хватать дыхания. Сейчас же все иначе. Губы Фэн Синя мягкие, даже нежные. Его ладони тепло и ласково обнимают щеки Му Цина, и Му Цин не осознает, что плачет, пока не издаёт задушенный всхлип в губы Фэн Синю. — Му Цин, — шепчет Фэн Синь ему в губы и снова целует его. Му Цин вздрагивает, сжимая в кулаках рубашку Фэн Синя. Тот притягивает его ближе, и его руки на лице Му Цина кажутся якорем. Когда Фэн Синь разрывает поцелуй, он не отстраняется. Напротив, он притягивает Му Цина ещё ближе, и затем… …Они обнимаются. Тепло Фэн Синя обволакивает его, укутывая в мягкий кокон. Му Цин не помнит, когда его в последний раз обнимали просто так, но руки Фэн Синя не дрожат и крепко держат его так близко, что Му Цин чувствует его сердцебиение под своей щекой, прижатой к груди Фэн Синя. Он просто так устал. Он всхлипывает, цепляясь за Фэн Синя и, вполне вероятно, портя его рубашку, но ему все равно. Все равно, пока Фэн Синь ещё не ушёл. Му Цин отчаянно хочет, чтобы Фэн Синь остался. Он хочет рассказать ему все: какой пустой кажется его квартира без его смеха; как сильно Мао-Мао скучает по нему, когда он уходит, и мяукает на дверь, будто это вернёт его; как Фэн Синь разбил ему сердце, но Му Цин разрешит разбивать его снова и снова, если это позволит ему и дальше согревать его постель. Но все, что он может — это плакать на груди Фэн Синя, чувствуя запах его одеколона. Руки Фэн Синя прикрывают мерцающие огни на периферии зрения Му Цина. Он плачет до изнеможения, и через несколько минут, которые кажутся часами, Му Цин чувствует, как его дыхание замедляется, а хватка ослабевает. Он приподнимает голову, тупо глядя на мокрые следы на измятой рубашке Фэн Синя. — Тебе лучше? — спрашивает Фэн Синь. Му Цин вздрагивает, когда понимает, что тот гладит его по спине широкой, тёплой ладонью. — Если т-ты расскажешь кому-нибудь об этом, я отрежу тебе член и скормлю его птицам. — Голос Му Цина кажется жалким даже ему самому, но Фэн Синь только хмыкает. — Ну? — спрашивает Му Цин, толкая Фэн Синя в грудь. — Принеси мне стакан воды. Бесполезный. Фэн Синь медлит, и его рука замирает между лопатками Му Цина. — Ты… — Просто принеси мне чёртову воду, Фэн Синь. Боже. Что-то в его голосе, должно быть, убеждает Фэн Синя, и он отстраняется, в последний раз целуя Му Цина в лоб. Му Цин чувствует лёгкое головокружение. Это от поцелуя? Или от рыданий? Он чувствует, будто из него вытащили все кости. Будто Фэн Синь только что выебал его до беспамятства, а не… что бы это ни было. Фэн Синь возвращается, сует Му Цину пластиковый стаканчик с водой и ведёт его к дивану. Му Цин тяжело садится, и часть воды выплёскивается ему на руку. От холода он моргает. Мао-Мао запрыгивает на диван, в кои-то веки сворачивается на коленях Му Цина, а не Фэн Синя, и смотрит на него большими тёмными глазами. Му Цин кладёт руку ей на голову, и она, мурча, прижимается ближе. — Предательница, — бормочет Фэн Синь. Му Цин не смеётся, но его губы изгибаются в слабом подобии улыбки. — Ты ведь знаешь, что нам надо поговорить об этом, верно? — говорит Фэн Синь. — Ты ведёшь себя, ну, чертовски странно. Вначале ты дерёшься с Хуа Чэном, потом… Я никогда не видел, чтобы ты так плакал. — Он замолкает. — Чувак, я тебя совсем не понимаю. — Вот ты и говори, — бурчит Му Цин. Он помнит, как в прошлый раз, когда они остались наедине в его квартире, когда Фэн Синь отверг его (даже не зная об этом, идиот), Му Цин поцеловал его, чтобы тот заткнулся. Но он не думает, что в этот раз эта стратегия сработает. — Ну? Му Цин залпом выпивает воду и наклоняется, чтобы поставить стаканчик на пол, прежде чем заговорить. — Я… — он сглатывает, отворачиваясь. — Я… не знаю, что сказать. — Ох, брось. Это не имеет значения. Просто скажи. Боже, Му Цин ненавидит его. — Ты… — Закрыв глаза, Му Цин потирает виски кончиками пальцев. — Когда ты сказал, что это был п-просто секс, ты действительно имел это в виду? — Что? — Я не… Я думал… — Он не заплачет снова. Не заплачет. — Хуа Чэн намекнул, что мы встречаемся, и я испугался, что т… — Нет, — Фэн Синь скрещивает руки на груди. — Как будто бы ты ударил Хуа Чэна из-за меня. Что? Я что, дама в беде, и тебе нужно защищать мою репутацию? — Заткнись, — рычит Му Цин. — Дай мне договорить, а? Можешь держать рот закрытым хотя бы две чёртовы секунды? Фэн Синь фыркает, но замолкает. — Я просто… Хуа Чэн мудак, и я… — Боже, Му Цину так хочется выдавить из себя эти слова. — Я х-хотел, чтобы это было п-п-правдой, я имею в виду… Я не… Я так л-л-люблю тебя и это так тупо. — Он выдыхает, опуская плечи. Блять. Он словно марафон пробежал. Чувства — полное дерьмо. Фэн Синь, в свою очередь, пялится в пол, а его губы беззвучно двигаются. Наверное, он и вправду способен думать, думает Му Цин. Выдающееся достижение. — Ну? — говорит Му Цин, когда молчание затягивается настолько, что становится почти неловким. — Если не собираешься ничего говорить, просто уйди. — Я просто… блять, — Фэн Синь потирает лоб. — Окей… блять. Дурацкий вопрос. Ты… Я думал, ты аромантик? — Что? — неосознанно выпаливает Му Цин. — Как… Я не знаю, как Пэй Мин? Я знаю, ты один раз трахался с Хуа Чэном… — Не… — …и я знаю, что в колледже ты был, ну… — Прекрати. — Но ты, блять, никогда… Фэн Синь и вправду идиот, думает Му Цин. Его глаза по краям немного заволакивает красным. В самом деле, как можно быть настолько тупым? Разве он не… Фэн Синь просто… Му Цин делает глубокий вдох и рвано выдыхает. Его зрение становится чётким. Может быть… Му Цин не вступает в отношения. Как он может, если он держит свои чувства так глубоко, что они разрывают ему сердце, заставляя его холодеть и кровоточить? Только Фэн Синь и Се Лянь могут заглянуть за его броню и увидеть, что под ней. — Я не… — Му Цин потирает кончик носа. — Я не аромантик. Я не… Я так не думаю? — Потому что если это просто секс, тогда… — Ты вообще слушаешь? — Сколько раз Му Цину надо повторить? Это так неловко. По крайней мере, Мао-Мао все ещё лежит на его коленях, мурча и позволяя себя гладить, и не убегает к Фэн Синю. — Просто скажи, что не чувствуешь то же самое, и уходи. — Не чувствую? Му Цин, — говорит Фэн Синь, хватая Му Цина за руку и помещая её к себе на колено. Его руки всегда такие тёплые. — Единственная чёртова причина, по которой я сказал, что это просто секс — то, что я не хотел, чтобы ты слетел с катушек, как это всегда происходит… — Я не всегда… — Ты ударил Хуа Чэна. Му Цин замолкает. Он ненавидит, когда Фэн Синь прав. — И я… Я, блять, не хотел тебя потерять? Потому что ты, блять, на самом деле важен для меня, и не смей смеяться над этим, потому что я только что наблюдал, как ты заикаешься, пытаясь выдать самое идиотское признание в любви, что я только слышал. — Так это был не просто секс? — спрашивает Му Цин. — И ты просто был чёртовым идиотом… — Эй… — И даже не сказал мне… — Ты тоже мне ни черта не сказал, ты, чёртов маленький… Му Цин целует его. Отчасти чтобы он заткнулся. Отчасти просто потому, что он хочет. Фэн Синь отвечает на поцелуй, смеясь в губы Му Цина. Му Цин придвигается к нему, сгоняя Мао-Мао со своих коленей. Мао-Мао мяукает и спрыгивает с дивана, пока Му Цин ведёт рукой по обтянутому джинсами бедру Фэн Синя. — Ты знаешь, что тебе все ещё нужно извиниться перед этим мелким придурком? — говорит Фэн Синь Му Цину в губы и сжимает его бедро, словно подчёркивая сказанное. Му Цин хмурится и отстраняется. — Фу. Не заставляй меня. — Сделай это ради Се Ляня, — говорит Фэн Синь, запуская руку под рубашку Му Цина. — Если хочешь, во время этого я тебе отсосу. Му Цин закатывает глаза, заливаясь краской. — Бесстыдник. — Что? — Фэн Синь прижимается к нему, посасывая мочку уха. Его горячее дыхание щекочет шею Му Цина. — Ты говоришь, что не хочешь, чтобы я тебе отсосал? Му Цина передёргивает, он рефлекторно сжимает хватку на бедре Фэн Синя. — Я тебя ненавижу. Фэн Синь улыбается, прижимаясь губами к родинке за ухом Му Цина. — Я знаю.