Odazai week-2022

      Ода слишком много раз видел, как умирает Дазай.       В отличие от Мори-доно или Накахары, ему не приходилось вынимать Дазая из петли или откачивать после попытки отравления – такого Дазай при нём никогда не делал. Может, был каждый раз занят, может, просто настроения для самоубийства не было.       Но «Безупречность» была неумолима.       Первая смерть Дазая не случилась ещё в начале их знакомства – от пули, выпущенной бывшим полицейским в коридорах подземного бункера. Позже, возвращаясь к этому моменту, Ода не раз думал, что им повезло: он увидел будущее ровно тогда, когда на мгновение отстранился от раненого мальчика и вышел из зоны действия «Неполноценного человека». Парой секунд позже, и он уже вряд ли успел бы сдёрнуть его с траектории выстрела.       С Дазаем они это ни разу не обсуждали.       Другие случаи были похожи. Пуля. Бомба. Пуля. Снова пуля. Нож. Кирпич, летящий с крыши. Ода раз за разом вытаскивал Дазая из объятий чересчур скорой смерти, которых тот не замечал (или просто не хотел замечать), никак не комментируя свои действия и отвечая на обиженное «ну Одасаку, моя мечта же почти исполнилась» уклончивым «не сейчас».       Свою смерть он видел многократно чаще, но она не трогала Оду и вполовину также сильно, как смерть Дазая.

* * *

      Дазай идёт рядом. Чёрный плащ свободно висит на худых плечах, чудом не падая от чересчур бурной жестикуляции: рассказ о прошедшей миссии полон неподдельных эмоций. Ода старается смотреть под ноги, чтобы не запнуться – от падения способность не убережёт, а конфуза не оберёшься, – но взгляд время от времени уходит в сторону, увлекаемый тонкими забинтованными руками.       Он никогда не видел, что скрывается под бинтами.       Дазай – суицидник со стажем: два, казалось бы, взаимоисключающих понятия сплелись в нём в единое целое. Ода знает о бесконечных попытках со слов самого Дазая и подхваченных в углах мафии шепотков. Достали из реки. Откачали после отравления. Зашили вены. Подставился под пулю.       Сплетни, рассказы, слова. Никогда – своими глазами.       Количество шрамов под плотными бинтами Ода представлять себе не хочет. И смысла спрашивать Дазая об этом не видит тоже: это не его жизнь, не ему в неё лезть.       Но каждый раз, когда рука сама тянется погладить Дазая по голове или коснуться худого плеча, Ода сдерживает себя. «Безупречность» должна работать, чтобы у Дазая никогда и ни за что не появилось новых шрамов – хотя бы полученных по вине Оды.       И плевать, сколько шрамов на его собственном сердце оставит каждая не случившаяся, но увиденная не его смерть.       Это Ода переживёт.

Он так и не узнает, что его смерть не станет для Дазая шрамом: эта рана просто никогда не затянется.