Trick and Treat

      Бан Чан точно знал: быть живорождённым вампиром значит страдать. От тех же экзаменов, пубертата и неопределённости, что и люди. А ещё от жажды, зеркал и страха, что тебя спалят. Фигурально или буквально. Но его соседу Феликсу всё было нипочём.       – Хочешь выпить на халяву? – он подсунул приглашения на очередную вечеринку.       – Я не люблю такое, забыл? – Чан отмахнулся, едва взглянув, и уткнулся в ноутбук с открытой курсовой.       – Да ты вчитайся, – Ликс плюхнулся на кровать, мышка подпрыгнула. – Хеллоуинский закрытый бал, вход по спискам, никаких телефонов, тема – вампиры.       – И? – Чан даже не повернулся.       Черно-красные билеты перегородили текст второй главы. Глаза сузились. Хотелось схватить мельтешащие бумажки и смять, а Ликсу осталось только крикнуть «Ау, все дома?», чтобы окончательно выбесить. Крис насупился и таки обратил внимание на друга.       – Смекаешь? – ему будто вставили батарейки помощнее: он едва мог усидеть на месте и весь словно искрился. – Кровь, Кристофер. Мы сможем покусать кого-нибудь, и нас не поймают.       Чан поморщился от этого обращения. Скосил глаза на курсач, который сдавать – о ужас – через полтора месяца. Призадумался. Пошевелил челюстью и нащупал кончиком языка острые клыки. Мурашки протопотали по спине. Он ещё никого не кусал.       – А если там зеркала во всю стену? – Чан зыркнул на Ликса.       – Только в туалете, – он словил немой вопрос от соседа. Вздохнул. Закатил глаза. – Да, я уже ходил в этот клуб. Потому и пригласительные смог достать.       Жар облапил руки и грудь. Но все возмущения застряли в глотке. Феликс их всё равно никогда не слушал и пропадал ночами на Хондэ. А из Чана вышла очень плохая нянька. Потому что он на секунду, на самый миг захотел на эту дурацкую вечеринку.       – Я подумаю, – выдавил Бан и скорее заклацал по клавиатуре.       Феликс довольно хмыкнул.       – До выходных.       И снова свалил на пьянку. А Чан сколько ни пялился в черно-белый документ – видел только красный неон, лебединые шеи и свои крепкие пальцы на одной из них. Танцующие тела в чёрном, горячие и желающие поцелуев. Ничего, что вампирских. «Каково это, когда тёплая кровь сама брызжет на язык? А пульс под рукой?». Чан всю жизнь знал только непрозрачные пакеты с трубочками, которые всегда лень греть. И пахли они лишь пластиком.

***

      – Вау. Ты одолжил прикид у своего папы? – Феликс окинул друга.       Рубашка – наглухо застёгнута, на руках – кожаные перчатки. Только лицо Чан и оставил открытым: если он и отразится в каком-то металле, то как Всадник без головы. Он очень старался соответствовать человеческому представлению о вампирах.       – По-твоему, мой папа застал королеву Викторию? – Чан приподнял бровь.       Феликс похихикал в ладонь. Зацепил друга под руку и втащил в дверь без вывески. Они шли по тёмному коридору лишь на звук, абсолютно одни, что уже подозрительно, шаги глухо отдавались от стен. «Нам точно сюда?» – успело промелькнуть в голове. Но звук становился всё отчётливее, Чан зашагал быстрее… Врезался во что-то высокое. В Смерть. С косой.       Крис остолбенел. Смертей оказалось двое. «Ну всё правильно: одна за мной, другая за Ликсом». Чан вперил взгляд в тёмный провал капюшона. Сглотнул.       – Ваши билеты? – пророкотала правая Смерть.       – На тот свет теперь по талончикам? – съязвил Феликс, доставая приглашения.       Сердце, что словно сжалось в комок, отпустили. «Ну да, это же Хэллоуин» – Крис потоптался на месте. Праздник, за которым он наблюдал из окна, потому что не пристало взаправдашнему вампиру наряжаться Суперменом и клянчить конфеты. Это ведь даже не гематоген.       – Браслеты? – спросил охранник.       Феликс охотно протянул руку. Бан Чану хватило увидеть там надпись «free kiss», чтобы замотать головой.       – Ваше задание: найти человека с номером браслета на тройку и простонать ему на ухо, – из уст Смерти это звучало ещё более неловко.       Чан поёжился. Взглянул на друга в надежде, что тот откажется. Но он весь светился.       – Отлично.       «Отлично?!» – с взлетевшими на лоб бровями Чан ввалился в клуб. И тут же прижал друга спиной к стенке.       – Что ты творишь, Феликс? Мы не за этим сюда пришли.       – Говори за себя, – он попытался столкнуть чужую руку, но Чан был гораздо сильнее. – Недотрога.       Он отвернулся в сторону танцпола, только что губу не выпятил. Крис вздохнул. Отпустил его плечо и поправил смятый пиджак. «Яжотец с ребёнком-бунтарём» – но его друг уже совершеннолетний и может думать своей головой.       – Только не дуйся. Я волнуюсь о нашей безопасности.       Феликс фыркнул и закатил глаза в очередной раз. Лениво повернулся, но уставился на носки своих ботинок. Поднял взгляд.       – Ты никогда не задумывался… что мы будем так же красивы и в восемьдесят, и в сто восемьдесят лет, но нам уже никогда не будет восемнадцать?       Чан приосанился. Конечно, он думал об этом. С тех пор, как смотрел на детишек, что приходили на порог его дома в костюмах супергероев и – какая ирония – вампиров да просили сладости.       – Окей. Я тебя понял. Но будь осторожен.       Чан похлопал друга по плечу, тот улыбнулся и отлип от стенки.       – Конечно. Я только немного повеселюсь.       А для Феликса стонать незнакомцам на ухо – это очень весело.       Они влились в толпу, что текла к танцполу. Посреди зала стояли пилоны – все заняты сексуально извивающимися танцорами в тематических костюмах, кроме одного. Что в круге из красных лучей, бегающих по залу в такт музыке. Под потолком колыхались привидения, по барной стойке растянулись паутины. Мимо прошла девушка с глазом в мартини. Подошла к своей подруге и, не сделав и глотка, поцеловала её. С языком.       Чан отвернулся. Щёки куснуло румянцем. Стоило Крису чуть внимательнее вглядеться в парочки – он всё понял. Притянул Феликса за шею.       – Почему ты не сказал, что вечеринка гейская?!       – Да какая разница? – перекрикивал друг музыку. – Тебе же с ними не целоваться.       – Ну правда. Только построить глазки, пофлиртовать да увести в тёмный угол. Напомнить тебе, что до сегодняшнего дня я был гетеро?       Музыка из насыщенной сэмплами плавно стихла до мелодии с парой синтов. Кольцо света вокруг шеста замерло и выцветало в белый. Чан смотрел туда: все смотрели.       – Вот именно, – Феликс ухмыльнулся.       Взял Чана за руку и юркой змейкой петлял меж людей, пробираясь ближе. Они увязли ряду в четвёртом – дальше пришлось бы прокладывать путь локтями. От людских тел вокруг даже вампир потеплел. Чан привстал на носочки, пытаясь разглядеть что-нибудь, кроме небольшой круглой сцены на возвышении.       Музыка разгонялась. На другом конце танцпола загудели зрители. Кристофер Бан вытянул шею, только что Ликса не попросил себя поднять. В зазоре между сценой и ограждением появились охранники. Ещё один вёл танцора за руку.       Он тронул босым носком ступень, словно Клеопатра – ванну из молока. Отпустил свою опору и поднялся, натолкнулся на пилон тыльной стороной ладони, обхватил и погладил его, будто здороваясь. Чан улыбнулся.       Свет окончательно побелел. Музыка смолкла. Танцор скинул плащ.       Кристофер не дышал. Никто не дышал, пока он не двинулся. Прошелся по кругу, словно парил в миллиметре над полом, опустился на колени… Тонкие цепочки маски скрывали глаза, спадали на пухлые губы.       I've seen the world, done it all, had my cake now       Diamonds, brilliant, and Bel Air now       Всё было белым: его волосы, его кожа, полупрозрачный костюм, жемчуг на голых плечах. Он будто хватал тебя за сердце одним своим видом – и не отпускал. Глаза щипало. Он был единственным светлым пятном в этом клубе.       The crazy days, city lights       The way you'd play with me like a child       Бан Чан впивал его каждую секунду. Другие дёргались под музыку, пытаясь заработать чаевые. Он танцевал. Так, словно ему было всё равно, сколько людей на него смотрит. И смотрят ли вообще. А это качество тех, кто любит своё дело всем сердцем.       Will you still love me when I'm no longer young and beautiful?       Will you still love me when I got nothing but my aching soul?       Танцор кружился в воздухе, держась лишь рукой, и повторял слова песни одними губами. Совершенное тело гнулось как бамбук, и все могли его видеть. В подробностях. Другие пожирали его взглядом, чуть не истекали слюной. Они бы и разорвали его на кусочки, как Парфюмера, не будь тут ограждения. Чан понимал, почему.       Он – совершенство. Обладай им – и сам приблизишься к величию. Но Крису было достаточно просто смотреть.       I know you will, I know you will, I know that you will       Will you still love me when I'm no longer beautiful?       Will you still love me when I'm not young and beautiful?       В толпу упали последние ноты. Танцор замер. Только бока вздымались сильнее, и кожа блестела как лепесток от росы. Зрители не хлопали, не кидали деньги на сцену. Они просто застыли. «Обидно, должно быть».       – Он так круто танцует! – с непривычки заорал Чан Феликсу.       О, его услышали… Решительно все повернулись в его сторону. Просканировали взглядами. Шея горела, её словно придушили, чтобы Чан больше не открывал рот. Он посмотрел на единственного, чьё мнение его волновало.       Уголки губ, не скрытых цепочками, подёрнулись улыбкой. Это заметили. Гнетущую тишину смело аплодисментами. С десяток мужчин в брендовых костюмах взяли Чана на зрительный прицел.       – Ладно, я вижу, ты тут надолго, – со смешинками в голосе сказал Ликс. – Пойду выполнять задание: бесплатный шот сам себя не заработает.

***

      Тридцать. Тридцать один, тридцать два, тридцать три и так до девяти. Три. Всего одиннадцать браслетов. Одиннадцать счастливчиков на один самый-самый сладкий стон от Феликса. Бедняжки. Они даже не знают, как им «повезло».       Он бродил меж людей лисицей, что притворяется гусем. Цеплял взглядом их запястья: тонкие, широкие, с прожилками вен, скрытые перчатками, окольцованные. Ему попадались числа больше сорока, значит, гусей и правда одиннадцать. Но некоторые из них оказались гусынями – тридцать шесть и тридцать семь. Минус два. Темнокожий парень нервно осматривался по сторонам. Столкнулся взглядом с Феликсом. Отвернулся. Тридцать четыре – мимо.       Нужен был кто-то опытный, кто-то уверенный в себе, раскрепощённый… А то лови его потом, перепуганного, по всему клубу, чтобы доказать выполнение задания. Бесплодные поиски вынесли Феликса к бару. Там, облокотившись одной рукой о стойку, болтал с барменом парень. Но хотелось назвать его мужчиной.       Широкие плечи, статная фигура, лёгкость, с которой он держался, сдержанность дорогого костюма… Феликс засмотрелся. И упустил момент, когда глаза санпаку заметили его. Бегло пробежались по фигуре и задержались на лице. Он отвёл взгляд, но и в профиль видна была складочка ухмылки.       В голове Феликса зажглось огромное неоновое ДА. Он готов был даже забить на задание. Но на той руке, какой незнакомец опирался о столешницу, гордо красовалась тройка. Вампир задрал подбородок, облизнул губу. Мышцы словно вибрировали.       Он хотел подкрасться незаметно, поэтому пошёл на крюк. Но когда выбрался к барной стойке – незнакомца там уже не было. Феликс крутился по сторонам, высматривая его.       – Что-то подсказать? – спросил бармен.       – Нет, я…       Искомый нависал над ограждением второго этажа и смотрел прямо на Феликса. Дыхание спёрло. «Как он оказался там так быстро?» – но следом в груди потеплело. Он хотел поиграть. Феликс любил игры.       Врезался в толпу клинком, не заботясь о чужих плечах. Взгляд приковался к лестнице. Феликс переключал передачи с тарана на текущую речку, но курс оставался неизменным. Вцепился в перила, взлетел наверх. Притормозил у глянцевой черной плитки. Убедился, что он всё так же хорош на двести процентов.       Наверху мягкие засасывающие диваны тонули в полумраке. Настолько, что не различить: люди целуются или просто наклонились друг к другу. Феликс окинул этаж взглядом. Мистер тройка нашёлся в стороне от всех. Играл в бильярд сам с собой: изучить положение шаров на столе, хлебнуть из бутылки, выбрать прицельный шар, встать в стойку, поставить ладонью открытый мост, положить кий.       Вампир глубоко вдохнул пару раз. Постучал по бедру подушечками пальцев. Подкрался со спины, опустил голос до нужной ноты, втянул богатый аромат парфюма. Горячие разряды сбились в комок внизу живота. Тройка неожиданно подался назад… Феликсу не пришлось имитировать.       Кий соскользнул с битка. Лицо сгорало. Казалось, даже мозг поплавился от всепоглощающего стыда. Во рту пересохло. «На будущее: стонать незнакомцам на ухо весело только если ты их не хочешь». Вампир уже приготовился извиняться, когда неудавшаяся жертва чуть повернул голову.       – Ого… А у тебя, малыш, голос из преисподней.       Он растянул губы в озорной улыбке. Недавний стыд растёкся по венам живительным теплом. Феликс снова чувствовал себя на все двести. И даже чуть лучше.       – Будешь? – мужчина протянул бутылку виски.       Феликс принял её. Метнул взгляд на объект своих желаний и прихлебнул из горла. Всё равно дойдёт не скоро. К тому времени Ликс уже поцелует его в шею.

***

      Капля пота ползла по виску, избежала всех цепочек маски, скатилась до подбородка и разбилась о сцену. Танцор улыбнулся сквозь усталость. Провёл языком по сухим губам. Задержал его в уголке. Не поднимаясь с пола протянул руку в сторону охранника. Но не так, будто просил, а словно тот должен был вернуть что-то его.       Цветок. Белую розу.       Танцор запрокинул голову, подставляя блестящие цепи под свет. Наклонился. Сердце затрепетало. Чан мог поклясться, что он посмотрел на него. Вытягивал руку с розой, осторожно, боязливо, будто пытался погладить волка. Сбоку навалились.       Кто-то буквально прыгнул на Чана. Он толкнул человека в ответ. По толпе пошли волны, перемежались грубыми криками и визгами из-за отдавленных ног. Охрана перегнулась через первый ряд, пытаясь разнять недовольных. Каким-то чудом Криса вжало животом в ограждение. Он ближе, чем когда-либо.       Чужая рука надавила на плечо. Другая – пронеслась над головой. Чьи-то пальцы почти коснулись лепестков. Танцор отдёрнул руку, как от огня. Прижал розу к груди.       – Скажи что-нибудь…       Его голос лился мёдом в уши, и Чан не сразу понял, что обращаются к нему.       – Эм… Привет? – только и смог выдавить он.       И тут же пожалел, что не сказал ничего лучше. «Вдруг он передумает?» – роза маячила перед его носом. Танцор улыбнулся и протянул цветок с уверенностью, что на этот раз он достанется правильному человеку. И никто не оспаривал его выбор.       Он ушел со сцены, но даже после его ухода огни не двинулись и не покраснели. Будто шоу ещё не окончено. Народ тоже особо не расходился. И все смотрели на Чана с одинокой розой в руке. Но стоило в гробовой тишине захлопнуться двери – толпа взорвалась.       – Продай её мне! – мужчина подлетел сбоку.       – Нет, мне, – В лицо ткнули три пачки купюр. – Здесь-       – Я дам в два раза больше!       Чана терзали чужие руки, хватали за плечи, пытаясь перетянуть к себе. А он прижимал цветок к груди. Потому что казалось – если эти пальцы коснутся хоть лепестка, то сомнут весь бутон, раскрошат его в кулаке.       – Хватит! – рявкнул он. Обратился к охраннику, сохранявшему подозрительное спокойствие: – Что происходит?       – А, ты новенький. Роза — это пропуск в его гримёрку.       Удушливый жар подкатил к самым щекам, а перед глазами потемнело. Крис стряхнул с себя чужие руки, прут ограждения упёрся в спину. Чан сжал челюсти, клыки коснулись губы.       – Вы издеваетесь?! Думаете, он не поймёт, что перед ним другой?       Богачи замолкли на миг. В удивительном единодушии затряслись, едва сдерживая смех. Будто Чан был несмышлёным пятилеткой.       – Конечно нет, – процедил один из них. – Он же слепой.       Позвоночник перетворился на негнущийся стержень. Кровь вскипела. Во внутреннем огне мерцало что-то холодное и светлое. «Он слепой. Даже если вся гримёрка заставлена зеркалами – он не увидит, что я в них не отражаюсь».       – И вы готовы обмануть слепого ради своей прихоти?       Кристофер не ждал ответа. Перемахнул ограду и устремился взглядом к далёкой двери. Теперь попасть в эту гримёрку стало для него делом принципа. А там будь что будет.