Trick and Treat

      Из открытой двери дунуло нагретым воздухом: по всей гримёрке горело множество свечей в подставках. Кристофер сошёл с мягкой ковровой дорожки на паркет. Сделал несколько звучных шагов. Но танцор в бархатном кресле не повернулся: он всё так же водил ладонью над зажжённым огарком. Чан прокашлялся.       – Ещё раз здравствуй. Тут такое дело…       Танцор резко повернул голову, цепочки маски зазвенели.       – Я знал, что не ошибся, – сказал он с чарующим придыханием. Улыбнулся. Махнул кистью на кресло напротив. – Присаживайся.       Чан, вроде, хотел что-то сказать. Что он пришёл просто поболтать, например, что он вообще по девочкам. Но мысли вылетели из головы от одной улыбки. Ему ничего не оставалось, как принять предложение. Он поёрзал на мягком сиденье.       Зря Крис переживал за зеркала: они все были завешены.       – Давай сделаем это быстро. Я Хёнджин. Нет, я не родился слепым. У меня был остаток зрения, и оно постепенно ухудшалось, а ослеп я три года назад, – Он взял бутылку вина, не поворачивая головы. Откупорил. – Да, я научился танцевать до слепоты. Что я вижу? Свет и темноту, – другой рукой придержал бокал за ножку и наполнил до середины. – Да, сны цветные. Как я подбираю одежду? Очень просто – она вся белая.       Пока Хёнджин проделывал всё то же самое с другим бокалом, Чан смотрел на его маску. Ибо собеседник по-прежнему держал голову прямо. «Как же он чувствует своё тело, что танцует так; как тяжело ему пришлось, когда он ослеп совсем; сколько сил он потратил, чтобы научиться всему заново…». Слова застревали у корня языка, так и не выходя наружу. «Невероятный, невозможный, просто восхитительный» – но Чан сказал только:       – А я Крис, – (шея густо покраснела). – Точнее Бан Кристофер Чан. Но ты можешь звать меня Крис.       «…и я вампир» – он прикусил кончик языка. Потому что Хёнджину хотелось выложить всё и сразу. Многие, наверно, и выкладывали, мня себя интересными, чем быстро ему докучали.       – Тогда за знакомство, – танцор отсалютовал пузатым бокалом, – Крис.       Чан схватился за прозрачную ножку, будто она могла удержать его от падения. Падения во что-то неизвестное, но очень заманчивое. И определённо порочное. Вино слегка вязало рот, но не кислило.       – Сколько тебе предложили? – спросил Хёнджин как бы между прочим.       А Чан не сразу понял, что он о сумме за его подарок.       – Я не спрашивал.       Хёнджин коротко выдохнул. Но Чан решил, что ему послышалось. «Веселят ли его торги? Запоминает ли он рекорды?». Крис легко мог представить, как дверь захлопывается перед теми, кто купил цветок. А Хёнджин смеётся над ними. И всеми их деньгами. Ведь никто не обещал, что ты получишь больше, чем розу. Танцор подвинулся на самый край сиденья и наклонился вперёд. Вытянул руку, словно Чан должен был наклониться и поцеловать её.       – Дай посмотрю на тебя.       Кристофер поднялся, вытер ладони о штанину. Подступил к Хёнджину и взял его за руку. Тот поднялся ловкой кошкой. Чан не знал, куда положить его кисть. «Что я хочу ему показать?» – взгляд упал на губы, что щекотали цепочки. Лёгкие раздувались через боль. Чан положил ладонь себе на плечо.       Она скользнула к его шее, поднялась на щёку, большой палец огладил контур приоткрытых губ. Щекотно. Хёнджин накрыл его лицо пальцами. Крис опустил веки. Чувствовал жар свечей и свой собственный, мурашки, что бежали за чужими руками стаей, прохладу там, где этих рук давно не было. Тугой комок пульсировал внизу живота. Цепочки перезванивали. Крис падал.       – Красивый.       Чан распахнул глаза.       – Ты смеёшься надо мной?       Он прекрасно знал, что у него большой нос, а черты лица несимметричны. Что ростом он мог бы быть повыше, а мышцами – посуше. И как такой, как Хёнджин, мог назвать его красивым?       – Вовсе нет, – прошептал он в самые губы.       Вдруг захотелось расстегнуть жилетку и задрать рубашку, приложить белую ладонь к кубикам пресса. Дать Хёнджину посмотреть всё то, над чем Чан потел в зале. Словно сказать: «Глянь – я ещё лучше, чем ты думаешь».       Не очень гетеросексуально с его стороны.       – Ты знаешь… – «какой ты красивый». Чан сглотнул. – …как ты выглядишь?       Хёнджин улыбнулся, обнажая ровные зубы. Опустился в кресло и налил ещё вина.       – Я помню, – он качнул бокал в руке, точно не боясь расплескать. – Но не могу знать наверняка. Однажды попросил осветлить волосы, а мне покрасили их в зелёный. Ненавижу зелёный, – от усмешки тряхнуло всё его тело. – И при этом не отличаю его от любого другого цвета.       Расскажи эту историю любой другой – Чан бы разжалобился. Но по отношению к Хёнджину жалость была бы оскорблением.       – Мстишь тем, кто пытается воспользоваться твоей… твоим-       – Слепотой, – отрезал Хёнджин. – Да. Можешь догадаться, что случилось бы, продай ты пропуск.       Чан откинулся на спинку, положил руки на подлокотники. Внутри словно тянулся столп – от макушки через сердце и к недрам земли. Хёнджин – роза из кремня и стекла. Но Чан не мог смотреть на него без теплоты.       – Сейчас, – вампир замер, обронив это слово. Сглотнул. Продолжил: – твои волосы белые с ванильной желтизной. Как жемчуг. А кожа – как лепесток сакуры…       – Продолжай, – с дрожью в голосе приказал Хёнджин.       – На ней есть родинки, – Чан уставился в коричневую точку у основания шеи.       Она гипнотизировала его. «Потому что недалеко от артерии. Это вампирское» – он подошёл, стараясь не скрипеть паркетом.       – Здесь, – Крис коснулся точки губами.       Хёнджин вздрогнул, но не остановил. «Что я делаю?» – Чан завис в миллиметрах от родинки, опалил её дыханием. Но хотел поцеловать ещё. «Это же просто поцелуи, даже не в губы и через ткань» – уговаривал он того волка, что зачем-то противился. Полупрозрачная ткань ощущалась на губах иначе.       «Здесь» – касание у сгиба локтя. «И здесь» – три точки у солнечного сплетения. «Тут» – остановка у тазовой косточки. На внутренней стороне бедра. И у колена. Финиш – на подъеме стопы. Чан стоял на коленях, как принц перед грёбаной Золушкой. Только она предпочитала ходить босиком по ковровым дорожкам.       – Ты пропустил одну.       Хёнджин потянулся к затылку. Щёлкнула застёжка, и цепи упали в ладони серебрящимся комом. Веки с фиолетовыми прожилками задрожали, танцор моргнул пару раз, привыкая. Зрачки бегали.       – Я тут.       Нашли Чана безошибочно. Внутри всё расцвело: Хёнджин хотел смотреть на него. Но как только Чан шевельнулся – незрячие глаза снова его потеряли. Они не закрылись. И ресницы не дрогнули, когда Крис приблизился. Поцеловал родинку под глазом.       Выдох через нос пролетел по щеке.       – Скажи это, – шептал Хёнджин. – Я же знаю – ты хочешь.       Чан заправил длинную прядь ему за ухо. Он захотел. Так же, как все остальные, на кого Хёнджин не обращал внимания. «Зачем же тебе нужно, чтобы я признался? Смешался с теми, кто тебе не интересен. Не думаешь же ты, что я слишком хорош для тебя?».       – Ты выбрал меня не потому, что хотел услышать, какой ты красивый.       Не можешь обладать – опусти. Но Кристофер упрямо не хотел опускаться до тех, кто прыгает через головы и перекупает розы. Хёнджин легонько толкнул его в грудь. Чан отшатнулся. Танцор облизал винные губы, замер языком в уголке. Спрятал.       – Такой хороший, точно попал сюда по ошибке, – его тон звенел. – Счастливой случайности.       Колючая злость потухла в кулаках. Вместо неё по телу разлилась приятная тяжесть, штиль после бури. Мысли казались кристально ясными.       Всё было белым. Чистым. Кроме его саднящей души.       Чан знал, как её успокоить. Обладай – и приблизишься. Тем более, что он сам захотел обладать. А его собственный внутренний голос было легко обмануть: стоит только убедить себя в благой цели – помочь другому. Чан это умел.       – Я сделаю всё, что ты захочешь, – взял Хёнджина за руку, поцеловал, как джентльмен, – только раскрою зеркало.       Ткань скинули с золочёной рамы, она с мягким хлопком упала на паркет. Перед Чаном стоял Всадник без головы. Он хмыкнул и отвернулся. Сделал лишь шаг навстречу – и Хёнджин сам прыгнул ему в руки.       Впился в губы требовательным поцелуем, словно Кристофер задолжал его тысячу лет назад. И он отдавал. Сминал чужие губы своими, играл, чуть прикусывая, щекотал кончиком языка, когда Хёнджин мог лишь жарко хватать ртом воздух. Кожа искрилась изнутри. Руки прижимали почти голое тело к глухому многослойному костюму. Ещё чуть-чуть – и этот ворот задушит.       Хёнджин нашёл все пуговички, ловко разделался с ними чуткими пальцами. Вампир спустил по белым плечам полупрозрачную ткань. Она соскользнула и с таких стройных ног Хёнджина. Он вышагнул из облака одежды. Перебрал ковёр пальцами.       Чан приложил ладони Хёнджина к рельефу своих мышц. Восхищённый вздох. Танцор исследовал его тело, пальчики бегали, как мурашки: по груди, плечам, через ложбинку между лопатками, по рёбрам к прессу и дальше – за дорожкой жёстких волосков. Жар следовал за прикосновениями. Завязался в тянущий узел.       – Как ты хочешь? – прошептал Крис.       Хёнджин подошёл к сумке, выудил флакон смазки. Вернулся и выдавил её на ладонь, коснулся себя между бёдер. Обернулся, ища другой рукой зеркало. Щёки запылали, когда вампир заглянул в металлическую поверхность: он всё ещё был в перчатках. Они легли Хёнджину на талию. Перед глазами пробежали точки, но другую сторону Криса это заводило.       Он толкнулся между мягких бёдер под самые яички. Хёнджин закусил губу. Опёрся обеими руками о стену и выгнулся, прижался к Чану. Руки перехватили, сжали его бока. Чан уткнулся носом в край жемчужных волос, втягивал запах чистого хлопка. А между чужих ног всё горело.       Черная кожа на белой. В зеркале был только Хёнджин, плавился в невидимых руках. Краснел, наливался возбуждением, касался сам себя. «Как он это чувствует?» – и Чан закрыл глаза. Кожа проезжалась по чужой коже, частое дыхание – его собственное – ложилось на тихие стоны, ладони взмокли в перчатках…       Это подхлёстывало. Чан ускорился, раздался первый шлепок. Вены внизу живота выпирали, а ещё ниже всё сладко ныло и пылало. Внутренний голос заткнулся. Чан отпустил себя, растворился в своих желаниях без остатка. Хёнджин прижался к нему сам, запрокинул голову.       Огоньки в отражении задрожали. Тело в руках забилось, стон сорвался в хрип. Они настолько слились в одно, что Чан не сразу осознал: это был и его стон. И его переполняло блаженство, расслабило все мышцы до немощи. Он уткнулся носом Хёнджину между лопаток. «Ещё родинка». Вампир расплылся в улыбке. Пометил и эту точку поцелуем. Поднял взгляд.       – Ох блин…       – На зеркало, да? – задыхаясь, спросил Хёнджин.       Крис тут же отвернулся от белых подтёков.       – Я всё уберу, обещаю. И зеркало обратно занавешу.       Хёнджин рассмеялся на всю гримёрку. Вывернулся у Чана в руках и обнял.       – Какой ты… правильный.       – А ты – прекрасный.

***

      Чан помахал перед носом в пустой, но дымной курилке. Он сам сигарету в зубах отродясь не держал, но вот Феликс любил покурить, когда выпьет. А в том, что он сегодня пил, Кристофер не сомневался. Присел на корточки и стал ждать. «Тяжело без телефонов. А мы ведь даже не успели договориться, где встретимся» – вампир вертел в пальцах свою белую розу.       Ликс объявился скоро: какой-то весь радостный и довольный. «Ну точно крови насмоктался» – Чан цокнул языком. Он забыл про их цель как только переступил порог гримёрки. Да и не смог бы. Точно не с Хёнджином.       – Ты как? Покусал кого? – спросил Чан.       – Неа, – помотал головой Феликс. – А ты?       – И я нет.       Друг затянулся. Выдохнул облачко дыма в полоток. Стряхнул пепел. Чан бросал взгляды в сторону Ликса. Надеялся, что он сам спросит, но тот витал мыслями где-то далеко. А Чану очень нужно было кому-то рассказать, чтобы получить индульгенцию.       – Мы типа переспали. Я и тот танцор.       Феликс подвис на минутку. Сигарета прогорала и дымила впустую. Чан свернул плечи в трубочку и чесал трицепс.       – Вау, – ошалело выдал друг. Встряхнулся. – Поздравляю, в смысле…       В курилку зашёл третий. Сразу вперил глаза в Ликса и расплылся в однобокой ухмылочке. А тот! Покраснел! И опустил очи долу. Как барышня эпохи Регентства – осталось только обмахнуться веером.       – Крис, знакомься – это Чанбин. Он… один из нас.       Чан кивнул. Уставился круглыми глазами в стену.       Осознание прошило током от макушки до поясницы. «У них тоже было». Из груди вырвался смешок. Затем ещё один, и ещё. Они вылетали, как пузырьки из игрушечного пистолета. Чан сполз бы по стене, если бы и так не сидел на корточках. Встретился с непонимающим взглядом друга.       – Напомни, Феликс, за чем мы сюда пришли? Сладость или гадость? Ой, то есть лайк и отзыв!!1