Книга Судьбы

*2014 год*

— Что ж ты за ребёнок такой! — крикнула женщина, хлопнув рукой по затылку Кати и тут же выдернув страницу тетради. — Кому сказала, пиши красиво, а то совсем без тетрадей останешься. Катя сглотнула слёзы, сжала в руке ручку и тихо спросила: — Можно мне отойти в туалет? — Ну уж нет, — нахмурилась мать, тыкнула в тетрадь и гневно продолжила. — Пока задание не перепишешь, из-за стола не выйдешь. С.-младшая покорно закивала, вздохнула и начала переписывать тетрадь. Через пару часов вернётся брат, передаст сестре шоколадку и выслушает её боль и проблемы, а мать с серьёзным лицом сядет за свою работу. Катя часто думала о том, что, чем старше она становилась, тем хуже относилась к ней мать. Вроде бы, не родная ей, обещавшая в далёком детстве стать защитой и опорой, теперь поливает грязью за каждый неверный шаг и бьёт, если что пойдёт ей не по нраву. Рыдать в голос Катя больше не будет. По крайней мере, пока мама дома. Потому что, если будешь громкой — получишь. Брат, к сожалению, тоже не мог полностью защитить. Ему самому частенько попадало, а знакомые и друзья Кати не верили ей. «Твоя мама просто уставшая, а не тиран.» — не верили ей знакомые. «Да ты у нас фантазёрка. Напридумываешь своих сказок, а мы должны верить в каждое зло.» — отмахивались взрослые-родственники. И даже синяками, ссадинами не докажешь. Одни скажут, что ты просто упала. Другие, наоборот, пристыдят, мол, как ты смеешь наговаривать на маму. А ты ведь должна ей быть благодарна, потому что она забрала тебя из того дома. Честно, такое сильно ударяло по Кате, задевало до такого гнева, что девочка часто срывалась на своих знакомых из хора, а иногда и на друзей Ани, когда та знакомила их с Катей. И Катя придиралась ко всему, что отличало других от неё. Она бесилась и по-детски агрессировала, а именно кусалась и царапалась. Аня часто разнимала Катю с друзьями, пока не сдалась. Решила, что для начала построит хорошую дружбу с Катей, а потом подпустит к друзьям. Но Кате на такое было пофиг. Хоть не бесят её своими резкими отличиями. Вообще, к пофигизму Катя пришла не сразу. И, конечно, любой косяк со стороны людей задевает её, из-за чего она бесится то на других, то на себя, а затем пропадает с глаз, чтобы восстановиться, дать себе отдохнуть, перестроиться и вернуться в социум и семью с новыми силами. Пофигизм стал для Екатерины неким щитом от внешних проблем. Чистой водой от грязных ссадин, которые наносили ей люди, пытаясь контролировать девочку. Если бы не эта черта, Катя давно сломалась бы, отдала бы всю свою доброту вникуда. Но иногда пофигизм блокировал эмоции вроде вдохновения, счастья, грусти и принятия. С пофигизмом жизнь облегчалась, но блокированые эмоции возвращались в моменты, когда Катя оставалась наедине с собой. Тогда её накрывало эмоционально так, что она тратила силы на выплёскивание и переживание всех этих эмоций. Это выматывало и вызывало отвращение к ним и самой себе. Катя стремилась поднять свой пофигизм до максимума, чтобы было легче справляться со всеми проблемами.

*Сеул, Южная Корея*

— Ау! — вскрикнул Чан, дёрнувшись от резкой боли в шее. Ему пришлось остановиться от репетиции и отойти в угол, чтобы размять часть тела. Несколько его друзей-трейни метнулись к нему, чтобы узнать, в чём дело. Но Чан ответил, что предположительно, потянул шею. После чего размялся, и, хотя шея горела от удара, которого он не получил, но чувствовал, продолжил занятие. А в это время по шее получила Екатерина за то, что выдернула мать из разговора с соседкой по пути домой. Следующие несколько месяцев будут считаться одними из самых болезненных в жизни Чана, пока он не узнает, что причинённая ему боль — знак того, что эту же боль причиняют его соулмейту. И ощущается, как физическая, так и психологическая. И это будет действовать наоборот. Стоит Чану упасть или что-то потянуть — Катя почувствует то же самое.

* * *

— Эй, ты чего? — одна из девочек-трейни, подруга Чана заметила, как парень сел в угол комнаты, обняв себя за колени. — Мне страшно, — признался Чан. — Такое чувство, что я прячусь от кого-то и очень боюсь этого человека... Девочка-трейни сочувственно покачала головой и обняла Чана, как бы показывая, что будет защищать его. — Мне так жаль, — прошептала она.

*В это время*

Екатерина забежала в комнату, села на подоконник и спряталась за тяжёлой тёмной шторой. В комнате было темно, как и за окном. Однако, казалось, что на улице гораздо светлее. Возможно, так и было. Не только в физическом плане, но и в другом. Катя не знала, как объяснить, но с каждым годом всё сильнее скучала по тому месту, откуда её забрали. Быть может, а вернее даже, определённо, она бы никогда не столкнулась бы с подобной ситуацией, которую проживает сейчас. Её бы не били за неправильное поведение, за кривой почерк, повышенное любопытство и доверчивость, за громкие мысли о смене семьи, о выносе сора из избы и всего другого, что её мать считала «неправильным». И Кате иногда казалось, будто она сама состоит из всех этих неправильностей. Что все вокруг обычные, но она не особенная. А просто «неправильная», потому её могут обижать, бить и запугивать, превращая жизнь в кошмар, который не проходит после простого умывания или молитвы. Который пройдёт только тогда, когда она сбежит из этого дома, полным правильностей... Из мыслей девочку вывели тяжёлые шаги. Она тут же прижалась к стеклу окна и прислушалась. — Ка-тя, — по слогам протянула мать, подходя к порогу комнаты. — Выходи, немедленно. Мы с тобой просто поговорим. А будешь не слушаться — получишь ремнём. Мы договаривались, ты обещала вести себя хорошо. Что скажут люди, когда узнают о тебе? Они не будут общаться с такой неправильной девочкой... «Как будто ты сама вся правильная!» — хотела крикнуть Катя, но умолчала. Не решилась сказать вслух. Увы, она стала взрослеть в таких ситуациях, предусматривая свой следующий шаг и в последнюю минуту надеясь на Бога или любое другое существо, которое спасёт её от матери. Хотя бы, на один день. — Ка-тя, — повторила мать, остановившись в проемё двери. С.-младшая не видела её, но чувствовала и слышала. И с каждой секундой ей становилось страшнее дышать. Хоть бы, мама не додумалась стащить её с подоконника за ухо или плечо. Будет больно и оставит синяки и ссадины. Снова. Но чем больше Катя медлила, тем сильнее злилась мать. И выход за ухо был ближе. Поэтому Катя решила стать смелой. Зная, что мать обязательно не будет с ней просто говорить, она вздохнула, вытерла подступившие слёзы и слезла вниз, вышла из занавески. — Вот и умница, — голос матери смягчился, но Катя знала, какой подвох за этим стоит. — Пойдём ко мне, поговорим. Катя не ответила, пошла за матерью в её комнату — маленькую, пыльную и тесную. Почти со всех сторон и до потолка заставленную коробками с документами, бумагой и личными вещами женщины. Но эти коробки она никогда не откроет, как и не поднимет руку выбросить их. Катя заходит в комнату и как только за ней закрывается дверь, понимает — обратного пути нет. Придётся быть смелой до конца. Мать закрывает собой дверь и последний источник света, такого оранжевого, тёплого, что внушало последнюю надежду на безопасность, скрылся за широкой спиной. С.-старшая вздыхает. А затем тихо говорит: — Ты ведь знаешь, что никто из нас не идеален. Никто. Никто не может быть правильным до конца. Но это всегда можно исправить. Достаточно иметь силу воли и ум, чтобы понимать, что то, что для тебя делают — для твоего же блага. Сколько историй в мире о том, что когда дети вырастают, до них только спустя время приходит понимание, что имели ввиду родители, воспитывая их. Ты помнишь те сказки и книги, что я читала тебе, где все жили долго и счастливо. Неужели, ты не хочешь такого же и в нашей семье?.. Катя молчала. Она слушала мать и с каждым её словом понимала, что за этим следует. Примерно, так и заканчивалась их ссора — долгая речь, иллюзия налаживания отношений, а затем адовые события, превращающиеся в тяжёлые и болезненные воспоминания. И ночь в истерике в подушку. Тем временем, мать продолжала. Её голос с каждым словом становился нежнее и спокойнее, но это не могло успокоить Катю. Она всё понимала, всё помнила. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя. Столько сил и времени трачу на тебя, столько денег. А что получаю в ответ? Ничего. Ты знаешь, что счастливая семья в вечных ссорах и скандалах — это горе. Если ты хочешь, чтобы мы стали хорошей и любящей семьёй, придётся принимать и учиться на тех условиях, что ты имеешь. И знай, что каждый раз, когда я злюсь на тебя, я стараюсь тебя воспитать хорошим человеком. Чтобы к тебе тянулись и отзывались с добрыми мыслями. У многих и этого нет. «Лучше бы и у меня не было...» — подумала Катя, но кивнула. — И чтобы завершить наш скандал, предлагаю разрешение проблемы. Дай мне воспитать в тебе хорошего человека и тогда мир потянется к тебе. Иначе ты останешься в одиночестве и грязи. Ты же этого не хочешь? — Катя помотала головой. — Вот и хорошо. А хорошие люди — те, кто послушны и спокойны. Так что ложись на кровать и снимай юбку. В этот момент у Кати включился пофигизм. Бежать некуда, поэтому она легла животом вниз в тяжёлую пыльную кровать, которая ужасно пахла старостью — так всегда пахнут квартиры, в которых живут бабушки, где всегда пахнет коврами, стиральным порошком, дешёвыми печеньем и зефиром и не свежей вязаной жилеткой. И если долго находиться в этом запахе, то будешь чувствовать, как совсем скоро тебя вырвет и будет рвать до тех пор, пока запах не прекратиться... Послушавшись, Катя медленно сняла юбку, трусы и положила руки под подбородок, смотря в стену. В следующие несколько секунд над ней нависла мать с тонким ремнём в руках. — И только попробуй заплакать, — угрожающе сказала женщина и Катя с замахом спрятала лицо в руках.

* * *

Один из трейни предложил приложить лёд к пятой точке, чтобы не так сильно болело. Но в небольшом холодильнике было льда совсем-совсем немного. И поначалу, была принята идея сесть на него. Но оказалось, что боль была такой сильной, что получалось только стоять. Чан зажмурился, проводя людом по заднему месту и старался не так сильно стонать. Спустя минут 15, Крис, охлаждённый в одном месте, потопа спать. Так как вставать им рано и сразу же на тренировки и обучение.

* * *

— Почему папа не может нас забрать к себе? — спросила Катя, сидя в объятиях брата в парке на скамейке. Домой идти не хотелось. Дома страшно и совсем не безопасно. Там злая мама и её вечная ругань. — Ты ведь знаешь, он много работает и ему некогда воспитывать нас. Он может приезжать только иногда, чтобы провести с нами время. Катя хмыкнула, затем взглянула на брата. — А ты? Ты можешь забрать меня к себе? Хотя бы, на время? Я не буду ныть и буду очень тихой и послушной, как мышка, честное слово! — с надеждой в голосе проговорила девочка. Брат улыбнулся и погладил сестру по её длинным мягким волосам. — Я бы с радостью, зайка, но я живу в общаге, а не в квартире, да и там не разрешат проживание родственников вместе со студентом. Так что, пока не получится. — Ничего, — улыбнулась Катя, а самой стало страшно, как же она выживет с мамой.

* * *

Какое-то время мать была более благосклонной к Кате и брату. Меньше ругалась и больше не била. Екатерине это было в радость, но громко свои восторги не озвучивала. Боялась, что в любой момент мать снова переклинит и начнётся. Брат стал чаще появляться дома по выходным. Оказалось, его учёба и общежитие находятся не так далеко от дома. И с его присутствием Катя чувствовала себя защищённой. А ещё иногда к ним приезжал папа и они вместе всей семьёй ездили гулять или по музеям, выставкам. И в такие моменты Катя радовалась, что, наверное, наконец-то она знает, что такое счастливая и хорошая семья. Как оказалось позднее, у них с соулмейтом была метка в виде прочувствования боли друг друга. Это Катя узнала, решив, что может проверить свою догадку, написав острой ручкой на руке: «Какая у тебя метка?», а потом получив ответ в виде царапин «Я чувствую твою боль». К этому моменту Чан активно тренировался, так что, Катя часто засыпала с ноющими мышцами и суставами. Как оказалось, от длительных тренировок. Немного пообщавшись на руках с помощью острых предметов, Катя извинилась за мать, но соулмейт ответил, что «Я понимаю. Жизнь бывает тяжёлой.» После чего они перестали общаться и догадки Кати подтвердились. Также, как оказалось, кроме боли, они могли чувствовать облегчение, если с любой из сторон получали какое-то лекарство от боли. Так, например, приложив лёд к попе от ремня со стороны Чана, облегчение чувствовалось и у Чана, и у Кати. Также, как и мазь на шею от брата Екатерины, то эту мазь чувствовал и Чан. Так всё и шло своим чередом. Сначала всё было хорошо, довольно длительное время и боль ощущала Катя только за мышцы от тренировок Чана. Затем Кате попадало, но папа, соулмейт и брат могли исправить положение через мази, пластыри, бинты. До определённого момента. — Сколько раз тебе говорила — не перебивать меня за столом. Ладно, ты сделаешь это дома! Но в гостях! — шлёпала мать рукой по попе Катю, которая пыталась вырваться. — Тебе язык с мылом помыть, чтобы в голове запомнилось раз и навсегда? — Я ребёнок, — вдруг выкрикнула Катя, не выдержав. — Я могу ошибаться, падать, говорить глупые вещи и баловаться. А ты как мать — должна быть рядом и помогать. А не бить за каждый «неправильный» поступок. Для тебя всё неправильно, что я делаю. Тогда зачем ты забрала меня из того дома? И только через секунду, осознав, что она выкрикнула, С.-младшая тут же закрыла себе рот ладошками. — О, значит, ты хочешь обратно в свой детский дом, так? — Да! — поражаясь собой ответила Катя. Мать задумчиво покивала, а затем приблизилась. — Значит, так. Обратного пути нет. И ты в этот дом больше не вернёшься. Их задача, как раз, — отдать всех детей родителям, чтобы подарить семью... — Вовсе нет! Ты врёшь! Их задача позаботиться о тех, у кого нет семьи и самим стать для нас семьёй! — Я вру? Это они промыли тебе мозги. Но я выбью из тебя эту грязь. Тебе все всё должны, да? Потому что ты приёмная. Особенная. — вздохнув, женщина грозно добавила. — Пока ты в моём доме — ты будешь следовать моим правилам. Будешь слушаться меня. Исполнится восемнадцать — можешь уезжать на все четыре стороны. А пока ты ещё ребёнок, ты будешь жить со мной. — Да почему? — на грани слёз спросила девочка. — Да потому что ты никому сейчас не нужна, кроме меня. Ты маленькая, бестолковая, пока не можешь работать. Кому ты нужна будешь? Честно, от её слов было обидно. Очень. Так, что в груди сжималось, дышать было трудно и ком вставал в горле, а там и до новой истерики недалеко. — Да иди ты к чёрту! — выкрикнула Катя и на всякий случай отошла к двери. Мать поднялась и угрожающе стала наступать. Пытаясь чем-то защитить себя, Катя схватила со стола недавно вымытый стакан и бросила прямо в ноги матери. А остальное только урывками. Мать пытается убрать осколки стекла, дойти до ванны, чтобы вынуть более мелкие осколки из стоп. На полу немного крови, ссора закончилась, а Катя бежит запираться в комнату, чувствуя себя победителем. Сегодня, впервые за долгое время, она смогла защитить себя. Быть храброй до конца и столкнуться лицом к лицу со своим, на данный момент, самым сильным врагом — приёмной матерью. Заперевшись в своей комнате, Катя взяла острый карандаш и написала на руке соулмейту «я смогла противостоять маме» и, не дожидаясь ответа, уснула. И в ту ночь ей снилась любящая семья и много-много прогулок с братом и папой. И пока она спала, на руке показалась надпись: «ты очень сильная, с любовью, твой соулмейт».