Горький привкус реальности

      Погружённая в собственные мысли, Гермиона почти не заметила, как быстро дошла до нужного класса. Шаги сами вели её вперёд, привычно и точно, будто тело действовало отдельно от разума. Лишь остановившись перед дверью, она на мгновение замерла.       Прежде чем постучать, Гермиона оглянулась по сторонам. Осторожно, почти рефлекторно — за последнее время это стало привычкой. Она старалась быть незаметной, не привлекать лишнего внимания. Коридор был пуст: ни шагов, ни голосов, лишь приглушённый свет факелов и тишина, в которой эхом отдавалось её дыхание.       Она выдохнула, позволяя напряжению слегка ослабнуть, и аккуратно постучала.       Раз. Второй, чуть тише.       Ответа не последовало.       Гермиона нахмурилась. Возможно, он просто не услышал.       Помедлив, она осторожно опустила руку на дверную ручку и медленно повернула её, стараясь не издать ни звука. Дверь поддалась. Приоткрыв узкую щель, Гермиона заглянула внутрь, напряжённо всматриваясь в полумрак.       Класс был пуст.       Ни движения, ни силуэта у окна, ни присутствия. Лишь неподвижные парты и застывший воздух, словно помещение давно никто не тревожил. Гермиона задержала дыхание, внезапно ощутив, как пустота внутри класса кажется куда тревожнее, чем чьё-то присутствие.       Девушка понимала, что должна была уйти, но почему-то открыла дверь и зашла. Мелькнула мысль о том, что ее любопытство обычно ничем хорошим не кончалось — Гермиона благополучно ее проигнорировала. В классе стояла темнота, поэтому Гермиона прошептала: — Люмус.       Легкое свечение, что исходило из палочки давало ощущение безопасности, поэтому девушка немного успокоилась. Она осмотрелась, но следов преподавателя так и не нашла. И Гермионе подумалось, что он может быть в своей комнате. Какое-то время она размышляла над тем, что это уже вторжение в личное пространство и абсурд. Потом подумала, что ничего такого в этом нет — просто постучится и уйдет, если ей никто не ответит. В раздумьях прошло несколько минут, по крайней мере девушке так показалось.       Надо было что-то уже решать, потому что стоять посреди класса было абсолютно бессмысленно. В своей решимости все же проверить догадку, Гермиона хотела уж было сдвинуться с места, как на ее плечо легла чья-то рука. Она вздрогнула так резко, будто по позвоночнику прошёлся ледяной разряд. Во рту мгновенно пересохло, язык словно прилип к нёбу, а дыхание сбилось. Мысль о том, чтобы сделать шаг назад или хотя бы повернуться, мелькнула — и тут же рассыпалась. Тело не послушалось. Страх сковал её целиком, от кончиков пальцев до затылка, лишая возможности двигаться. — Защищайся, — прошептал голос из темноты.       Это слово, тихое и настойчивое, словно щёлкнуло тумблером. Гермиона резко пришла в себя, вскинула палочку, ощущая, как дрожит рука, и направила её в сторону звука. Сердце колотилось так громко, что ей казалось — нападавший слышит его не хуже шагов. В классе царила плотная, вязкая тьма, и потому ей приходилось ориентироваться лишь на шорохи, дыхание, едва уловимые перемещения воздуха. — Экспеллиармус! — выкрикнула она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       Алая вспышка рассекла темноту, но не принесла облегчения. Гермиона не видела, попала ли — лишь почувствовала, что противник остался на ногах. Он был ближе, чем ей хотелось, и куда крупнее. Это ощущалось даже без зрения — по уверенности движений, по тому, как спокойно он держался. Однако лица она разглядеть так и не смогла. — Конфундо, — коротко и холодно ответили ей.       Заклинание прошло совсем рядом, задело край сознания, и мир на мгновение поплыл. Гермиона тряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться, и начала медленно перемещаться вдоль парт, стараясь не шуметь. Мысль была одна — дверь. Если добраться до выхода, появится шанс.       Но каждый её шаг словно читали заранее. Нападавший снова возникала между ней и спасением, перекрывая проход, не давая продвинуться ни на дюйм. Он играл с ней — уверенно, методично, без спешки.       Тогда Гермиона приняла другое решение. Отчаяние придало ясности. Она нащупала рукой край парты, пальцы сомкнулись на твёрдом переплёте. Не раздумывая, она схватила первую попавшуюся книгу и с силой швырнула её в темноту.       Раздался глухой удар и короткое шипение. — Это умно… — протянул мужчина, — но немного больно.       От этого голоса Гермиону будто ударили обухом по голове. Осознание накрыло мгновенно, заставив похолодеть. Малфой. Его тон, насмешливый и опасно спокойный, невозможно было спутать ни с кем другим.       Девушка такого точно не ожидала. Что он устроил, а главное, зачем? Именно этот вопрос девушка и решила задать первым: — Что все это значит? — Это второй урок тебе, — произнёс он уже без насмешки, медленно приближаясь. — Хорошая реакция когда-нибудь может спасти тебе жизнь.       Слова прозвучали тише, но от этого только тяжелее. Гермиона сжала палочку крепче, чувствуя, как постепенно отступает паника, оставляя после себя злость и стыд — за секундное оцепенение, за страх, который он успел заметить. Малфой остановился в паре шагов, и в тусклом свете, что источала палочка, она различила его лицо: серьёзное и сосредоточенное. — Ты сомневалась, — продолжил он уже деловым тоном, словно они действительно находились на уроке. — Но не растерялась. Это важно. Большинство бы просто запаниковали, но твой опыт сказывается на реакции.       Гермиона возмутилась. — Вы уверены, что преподавать — это Ваше? — высказалась девушка, скривившись. — Методы у Вас, честно говоря… — Только практика работает, мисс Грейнджер, — серьезно произнес Малфой, присаживаясь на одну из парт, что была ближе к гриффиндорке. — Думаю, что Вам это очень хорошо известно.       И правда действительно была в его словах. Гермионе это было знакомо. — Этому Вы и хотели посвятить второе занятие? — решила уточнить девушка, не понимая последовательности его действий. — Нет, это был экспромт, — признался мужчина, не отводя взгляда. — Я хотел научить тебя защищать сознание, но ты, помнится мне, не пришла. — Мне понадобилось время, — расплывчато ответила Гермиона, решив, что лучшая защита — нападение. — Учеба отнимает много времени. Да и Вы ведь покинули стены этой школы.       Малфой улыбнулся. — Дела не требовали отлагательств, мисс, — произнес мужчина, не оглашая подробностей.       Гермиона решила, что это идеальный шанс — узнать что-то и пошла в атаку. — Тогда Вы не можете упрекать меня за то, что я не вернулась на следующий день — я ведь могла и вовсе Вас не застать, — наклонив голову в бок, произнесла гриффиндорка. — О, это не так, — с усмешкой ответил преподаватель. — Я ждал Вас тем вечером. И, если бы Вы попросили, я бы задержался… Однако, Вы не довели до меня информацию о том, что захотите продолжить наше обучение и я решил, что на этом оно окончено. — Что бы Вы могли позволить себе отложить? — аккуратно старалась выведать Гермиона, улыбаясь мужчине в ответ.       Малфой встал с парты и медленным шагом прошелся до окна, не оборачиваясь. Какое-то время стояла тишина. Гермиона не хотела ему мешать — просто ждала, пока он вымолвит хоть слово.       Она не была уверена, что в следующую секунду он ей не соврет или не отшутится, но время шло, а ничего не менялось. Они знали, что война неизбежна, но весь магический мир до сих пор оставался в неведении — а значит, они уже в проигрышной позиции. Любая мелочь — это козырь в их рукаве, что может повлиять на итог войны. И именно поэтому гриффиндорка сейчас здесь. С человеком, которому не может верить до конца и не может быть уверена, что находясь рядом, остается в безопасности. Она держит эту тонкую ниточку за самый край — и не имеет права отпустить. — Видите ли, у меня были неотложные дела дома — все же ответил на вопрос мужчина, обернувшись на нее — он не спускал с девушки глаз все время, что говорил.       Гермиона нахмурилась. Он ответил, но никакой конкретики его ответ не дал — это могло быть что угодно, начиная от болезни кого-то из семьи и заканчивая пособничеством Темному лорду. Однако, на этом необходимо было заканчивать этот акт неожиданного любопытства, дабы не казаться подозрительной. — Думаю, что уже достаточно поздно и мне пора, — заключила девушка, ступая к двери. — Буду ждать Вас завтра, мисс Грейнджер, — ответил ей мужчина, опережая ее по пути к двери, дабы придержать ее. — В любое время.       Гермиона бросила на него короткий взгляд — быстрый, внимательный, словно проверяя, не последует ли за его словами что-то ещё. Затем она едва заметно кивнула и отвернулась, пряча за этим жестом и тревогу, и решимость.       Этой ночью сон не шёл. Мысли преследовали её настойчиво и упрямо, возвращаясь снова и снова к его голосу, к паузам между словами, к тому, как он смотрел — будто заранее знал все возможные варианты её ответов. Она прокручивала разговор раз за разом, выискивая скрытые смыслы, упущенные намёки, моменты, где могла ошибиться. Её пугало не то, что он сказал, а то, чего не сказал. Недосказанность давила сильнее прямой угрозы. Гермиона понимала: Малфой не делился информацией — однако, это не давало ясности в связи с чем. После этого разговора осталось больше вопросов, чем ответов.       К утру она так и не уснула, осознавая одно — ей необходимо продолжать.