Всё приходит с опытом (с.)

Невыносима мне легкость бытия А снаружи тополя, ла-ла-ла, ла-ла-ла

      Оказаться дома, разбросать шмотки, распахнуть форточки, вдохнуть ставший родным влажный запах питерского тумана, — охуенно.       Забрать кота, кинувшегося встречать Славу так, будто его там, у мамы, не в пятки чмокали да за пузо цемкали любовно, а мучали да голодом морили, — бесценно.       Засыпать в своей постели, на чистых, свежих простынях, зная, что завтра никуда не нужно и весь день можно валяться, попивая нулёвочку, пялиться в сериальчик, читать книжечку и гладить растянувшегося под боком Филимона, — самый лучший план из всех.       Именно так Слава и предполагает провести все три выходных дня, выпавших ему между концертами.       Да и чем бы ещё заняться? Идти ему никуда не хочется, гостей он тоже не планирует. Даже тех, что согласно поговорке «хуже татарина».       С Андрюхой они за прошедший месяц настолько насмотрелись друг на друга, что сейчас самый раз взять небольшую паузу в их «отношениях». Иначе, видит Бог, они рискуют срастись жопами. Будет такая мегаугарная версия сиамских близнецов.       Всё-таки не накопилось в них житейской мудрости, что в одном, что в другом! Каждый раз после очередного тура единогласно решают — не частить с городами, не заебывать себя дорогой, делать паузы. Но нет, блять, проёбываются заново прямо как в первый раз. Дурачки да и только.       Тусить тоже особо нет желания. Ребята знакомые сейчас кто-где. Многие разъехались на пмж по странам-осколкам былого величия империи, кто-то просто путешествует, кто-то лайтово отсиживается у бабушки в деревне, затерянной в средней полосе или на Верхней Волге. Оставшиеся стараются жить своей обычной жизнью: занимаются ежедневными делами, пытаясь с помощью привычной рутины сохранить кукуху в порядке. Люди сейчас больше думают о родных и близких, стараются держаться вместе, бодрить друг друга, просто быть рядом. Многим это действительно помогает. Какие уж тут встречи? Зум-пати на пару часов если только.       Саня заезжать, вроде, тоже не собиралась. А новую девочку для жизни он пока не встретил. Честнее будет сказать, не хотел он новую девочку. Наверное, рассчитывает на второй заход в ту же реку? Он не любит об этом думать, в основном из-за того, что сам не уверен, есть ли свет в конце этого ушного тоннеля? Да и какой же это тоннель, если в его конце нет света? Это тупик.       Они с Саней сейчас дружат, не совсем экологично, но и не так чтоб с привилегиями. Вроде и над шуточками его уёбищными она смеётся, и в коротких шортах на его коленях сидит, если фильм смотрят, не обламывается, обнимает всегда мягко, как и прежде любит перебирать его волосы тонкими пальцами. Даже без проблем вписывается к нему на диван, когда бывает в Питере по делам, но чуть губами плечо потрогаешь, как в старые-добрые, шипит обиженной кошкой. Хуй поймешь этих женщин, знают ли они сами, зачем общаются с бывшими, от которых уходили, так громко хлопая дверью?       Что это он? Ах, да. Унесло       Всегда уносит, когда о Саше думает. Раньше было очень больно, но в последнее время стало значительно легче. Попустило. Спасибо старому-доброму клину. Вышиб.

—

      Слава спит до обеда, потом долго валяется в постели, наслаждаясь домашней обстановкой, когда наконец поднимается, находит в морозилке вареники с вишней и тут же превращает их в нехитрый завтрак. После еды он бродит по дому, словно заново знакомится с собственной квартирой, безоговорочно принимая её уют и пыль, думает, что после приезда из Москвы надо бы вызвать клиннинг. Ещё он постоянно тискает кота, очень скучал по этой меховой тушке. Поглаживая тёплое Филькино пузико параллельно прикидывает, как бы ему активнее продвинуть альбом. Концерт — концертом, но весёлой презентации для хорошего количества прослушиваний и скачиваний — маловато. Придётся мутить стрим и крепко подумать, чего бы такого предложить фанатам, чем заинтересовать и мотивировать, обеспечивая и прослушивания и просмотры и нормальные донаты. Какая-нибудь тема с отсылочкой к 2017 точно должна подойти. Удивительно, насколько его аудитория ведется на всякую хуебурду, типа заказа от той девочки, которая:«Мирон, Мирон, трахни меня». Вот бы она, наверное, удивилась…       Кстати, о нём.       Мирон в последнее время фантастически продуктивен и Слава в общем-то радуется за бывшего оппонента, даже готов вслух сказать, мол, чел, респект тебе, все на баррикады, рот фронт! Только вот говорить некому.       В их странных и очень запутанных отношениях принята, в некотором роде, одностороння связь. Даже если Слава звонит или пишет Мирон трубочку брать не спешит, сообщения читает, но отвечает редко. Это не ново, с первого дня Фёдоров установил такое негласное правило: увидятся они или нет, решает только он, но привыкнуть до сих пор не получается. Положа руку на сердце (или на любое другое важное место), можно сказать честно, приятного в такой расстановке приоритетов — мало. Окси всегда долго морозится, выдерживает театральные паузы и Слава всё чаще думает, не послать ли всю эту весёлую затею в пизду? Ну какие у них могут быть перспективы? А потом он прикрывает глаза и вспоминает, как крепко жмется к нему Мирон каждый раз после долгой разлуки, как смотрит, выискивая что-то в его лице глазами, ласково гладит, трогает, целует требовательно, сосёт споро, жадно и без лишних сантиментов, как послушно укладывается на лопатки… Как засыпает потом, доверчиво уткнувшись Славке в ключицы носом своим.       Всё портит один нюанс, — где и когда выбирает не Слава и даже не его животворящий хер, а как раз-таки наоборот.

—

      Ближе к вечеру Карелин решает, что хочет пройтись. Впереди традиционные недосыпы-нервы-кутёж и хорошо бы немного подготовиться, отбросить хотя бы тревожность и рефлексию. Глядишь, мозг проветрится, ноги устанут и уснуть получится раньше, а не колобродить полночи, как сегодня.       Он выходит из дома, поначалу имея очень смутные представления о конечной цели своей прогулки. Просто идёт. Хватает шавуху с фалафелем около «Этажей», ест на ходу, с большим аппетитом, без стеснения чавкая и размазывая соус по губам. Проходит по Невскому, сворачивает на Литейный, оттуда на Белинского. Думает пропустить ли пивка в «Оливере», но сразу же вспоминает, что до конца тура клятвенно обещал Андрюхе употреблять только нулёвочку. Поспорив с самим собой берёт безалкогольный глинтвейн, оказавшийся пряным, обжигающе терпким и сладким, но, тем не менее, очень вкусным, с легкой яблочной кислинкой, и выходит к Фонтанке. Теперь он внезапно понимает, куда изначально хотел пойти. Неспешно фланируя вдоль набережной, Слава доходит до парадного входа Национальной библиотеки и спускается к кромке воды, осторожно ступая по гладким, отполированным тысячью ног, гранитным ступеням, глядит в тёмные воды реки.       Вспоминается, как прошлым летом они сняли катер и по фану катались на нём часа три, а потом Мирон попросил пришвартоваться у библиотечного причала, напротив входа в здание. Сказал, что это место дорого его сердцу как память, ведь первый Славкин дисс на себя Мирон, так уж получилось, послушал стоя именно здесь. Карелин помнил, как потом они угорали на этим моментом. И как болезненно сжалось что-то внутри многим позже, когда он, отойдя от хмельного веселья, обдумывал ту незабываемую летнюю прогулку. Накидались они тогда, конечно, знатно. Трезвым Мирон в жизни бы не позволил себе подобной сентиментальности.       Мысли уносятся вдаль. Беззаботное тёплое лето давно в прошлом и хоть Слава никогда не был склонен к излишнему драматизму, загипнотизированный плещущейся у кромки причала водой, он вдруг задумывается, каково это — тонуть? Осознанно впустить в лёгкие холодную грязноватую воду реки? Сразу ли включиться первая сигнальная система, заставит ли она организм сопротивляться и получится ли выплыть, если сигануть в воду головой вниз? Славу подобные мысли не пугают и не влекут. Он не боится умереть, но топиться самостоятельно - явно не его, пробовать не планирует. Честно говоря, весьма сомнительное веселье — пойти ко дну, и упав в грязный ил распухать, становясь кормом для рыб. Слава не любит физическую боль, холод и не приемлет селфхарм, а значит, ни омут, ни окно, ни веревка, ни электричка его не устроят. Да и вообще, побывав в дурке на реабилитации он, как ни странно, начал очень высоко ценить свою жизнь.       Слава стоит один минут двадцать, когда слышит, как за его спиной останавливается машина, затем хлопает дверца, и кто-то бодро выскакивает на тротуар. Его глаза смотрят вперёд, капюшон худи, глубоко накинутый на голову, закрывает боковой обзор, но внутренние ощущения не дают ошибиться. Человек, вышедший из машины прекрасно знает, куда ему нужно идти. Он спускается вниз, и, пройдя несколько шагов, останавливается. — Интересное место ты выбрал для встречи, — слышит Слава знакомый голос и мысленно замирает, сверяется с ощущениями: дёргает ли внутри? Дёргает. Убедившись, что желудок послушно сжимается, словно перед тем, как сесть в кресло стоматолога, он подтверждает сам для себя, — условное безразличие, которое ему бы очень хотелось транслировать всем своим видом, пока только внешний атрибут. — Неа, не выбирал. Просто вышел из дома подышать промозглым питерским воздухом, посмотреть на воду. Я, оказывается, очень скучаю, но у меня нет возможности открыто выражать подобные чувства, — спокойно отвечает Слава и, он готов поклясться, острым слухом ловит старательно придушенный вдох удивления. — Зря получается я приехал? — уточняет собеседник глухо. — Раз и встречи ты не хотел и скучаешь только по водным артериям этого города, — раздается совсем близко. Слава вздрагивает. Мирон привык, что всё происходит так, как хочет он, однако, что будет, если Слава решит поменять правила? — Думай как хочешь. В этот раз меня и правда порядочно заебало выискивать тайные смыслы в твоих текстах про «любовь во время холеры». И то, что ты никогда не берешь трубку, тоже. — Я знал, если указать правильные ориентиры, ты найдешь нужное место. Но, — тянет собеседник слегка озадаченно, — я не понимаю, в чем претензии, Слав? Тебе всегда нравились такие встречи. — Нет, не нравились. Мне всегда нравился ты, а других вариантов пересечься изначально предложено не было, — констатирует факт Слава. — Но не спеши принимать сейчас на свой счёт, Мирош. Я не предъявляю, внутри накопилось просто, усталость, что ли? Знаешь чувство, будто забуксовал? Типа хандры? Не могу вот не поделиться с тобой. Мне хочется тупо посидеть дома, поиграть в комп, проспать двенадцать часов к ряду и снова по кругу. Без угара, спешки и ребусов ебучих. «Без людей, которые сами не знают, чего хотят получить от жизни и поэтому сами болтаются в проруби и других с собой болтают», — мысленно добавляет Слава. — Чем планируешь заниматься, когда выспишься и наиграешься? — острожно интересуется Мирон. Он не очень понимает Славкино сегодняшнее настроение, но живой пытливый ум не даёт ему держать язык за зубами. — Докатаю тур, вернусь сюда, засяду дома, книжку буду писать. Назову: «Твит, который изменил мою жизнь». — Звучит как нечто супер кринжовое. Хотя, если ты сделаешь, я, наверное, даже куплю себе экземпляр, — с улыбкой в голосе произносит Мирон. — Постараюсь тебя не разочаровать, — в тон ему отвечает Слава.       Разговор очевидно не клеится. Небо потихоньку темнеет, превращая серый денёк в графитовые сумерки. Слава думает, что зря он распизделся и нужно идти домой, а приходить сюда сегодня изначально было хреновой идеей. Он понимает, что начинает подмерзать, зябко ведёт плечами и уже готовится попрощаться, как вдруг чувствует, руки, смыкающиеся у него на поясе, и чей-то достаточно длинный нос, утыкающийся между лопаток. — Давай отложим этот разговор на потом, пожалуйста? Поехали вместе к тебе домой, — бубнит Мирон ему в куртку. — Я тоже соскучился и готов составить вам с Филимоном компанию. — Будешь бездарно прозябать два дня, валяясь со мной в кроватке, без доступа к мессенджерам, есть, тупить, трахаться и спать? — Буду, — уверено отвечает Мирон. — А как жде твои вечные дела? Когда ты вскакиваешь как ошпаренный после оргазма и несёшься вдоль по питерской, ни мне здрасьте, ни коту до свидания? — наконец спрашивает Слава, в тайне надеясь то ли на откровенный ответ, то ли на маленькое чудо. — Похуй на них. Нет там ничего и в половину настолько важного, чтоб пару дней не подождало. Я слишком долго откладывал свою жизнь на потом, — уверено произносит Мирон.       Славка, улыбнувшись хмыкает. Это ведь уже даже не культурный террор, а сексуальная революция какая-то намечается. Он прикусывает язык, обещает себе не ёрничать, быть пуськой и Мирона не бесить. Триал-версия должна быть максимально привлекательной, об этом вам любой программист скажет.       Да и чего уж теперь. Он же именно такого ответа хотел. Вот, пожалуйста. Маленькое чудо — случилось.