Хроники Карточного Мира

Рассвет в Вероне напоминает всплеск тех самых чувств, которые несёт в себе её король с именем персонажа из трагедии Шекспира. Облака на вид так нежны, что кажется, если ляжешь, то не сможешь встать, ведь они укроют тепло и мягко, как материнские руки. Зарево зажигается ярким, малиновым, цепляющим глаз цветом. Он будто всем своим видом завлекает и манит выбрать именно эту прекрасную страну, где тебе дадут то, чего ты в тайне желаешь, – любви, страстной, живительной, такой необходимой для души. Нигде о тебе так не позаботятся, как тут, милый, ворота всегда открыты. Изольда встаёт рано, всегда так рано, как позволяет организм, и смотрит на этот рассвет на маленькой уютной кухне в пастельных тонах розового, с кружкой чая в руке, и мечтательно вздыхает, думая о сегодняшнем дне и о том, что же он может ей принести. Может быть, именно сегодня она сможет провести время с принцем Ромео, утонуть в его нежности и ласке. Это мечта любой веронки, самая большая и, самое главное, имеющая основания сбыться, что только подкрепляет восторг и надежду. Девушка мечтательно вздыхает и проходит в свою комнату для наведения марафета. Короткие персиковые волосы приводятся в порядок мягкой расческой и ненужные пряди закалываются около уха заколкой, губы Изольда подводит блеском из нелюбви к помадам, а также надевает рабочее длинное платье нежно-розового цвета, чуть ниже колен. Цокая туфельками на невысоком каблуке, дама спустилась на первый этаж. Дома в Вероне не отличались особой оригинальностью, девушки сами украшали их как душе угодно. Изольда же в силу любви к шитью обустроила мини-ателье, которое, между прочим, пользовалось успехом у её сестер и подруг. — Ах, чудный денек будет, чувствую! — девушка мечтательно прищурилась и, открыв дверь, вошла в мастерскую. Помещение было не таким большим, но обустроено было хорошо: повсюду ткани разных оттенков розового, которые можно было только вообразить, много катушек с  нитками, уложенных каждая в свою ячейку в небольшой полочке на рабочем столе, много мотков кружев, проволоки и прочего. Ярче всего блестят ёмкости со стразами и пайетками. Хорошо жить и работать, когда у тебя есть такое прекрасное место в доме, бальзам на душу. Вот и Изольда каждый день выходит сюда со светлой радостью и восторгом, ожидая посетительниц, которые принесут платья на починку или же эскизы с новыми идеями. Второе ей нравилось больше всего, ибо можно было испытать себя и понять, чего ты стоишь. А радовать клиента сделанным платьем вдвойне приятно. Если обобщить, то получается, что Изольда видит в работе изысканный десерт, который она понемногу смакует маленькой десертной ложечкой каждый день. Каждый день и каждый час рабочего времени. *** — Спасибо, что зашли! — девушка прощается с последней посетительницей и закрывает ателье на перерыв, повесив табличку, гласящую, что она скоро работа возобновиться. Изольда берёт с собой сумку, где в коробочке покоятся домашние синнабоны, и выходит на улицу через запасной выход. На улице душно, но изредка дующий ветерок помогает дышать легче. Уже где-то за полдень, и жара всё не отступает. Домики похожи на сладкий декор на торте, все выглядят так, будто их можно съесть. Сладкие оттенки розового немного рябят перед глазами, но четко очерченная архитектура возвращает чёткость взгляда. Сравнить её можно с барокко, такая же воздушность форм и светлые оттенки. Что ж, принц Ромео вложил в это душу, неужели его душа так и выглядит? — Меркуцио, открывай, дорогой! — стук в дверь, и навстречу выходит высокий стройный парень с короткими, немного растрепанными малиновыми волосами и такого же цвета глазами. Немного недовольно, сонно, смотря на швею, он бубнит: — Гх, доброе утро… — Уже день, хороший мой. — Не занудствуй, а проходи лучше, а то не пущу, — парень пропускает девушку внутрь и закрывает деревянную дверь на оба замка. Меркуцио в одном лишь шёлковом бордовом халате с чёрным поясом, который ему на заказ сшила сама Изольда. По правде сказать, она всё ещё довольна этим проектом. — Ты опять всю ночь песни писал? — дама отдает ему коробочку с выпечкой, забавно хмурясь и морща носик. — Нельзя же так, это убивает естественный режим! — Да, ночью писать легче, а днем спать слаще, ха-ха, — тот с шутливой улыбкой щёлкает Изольду по носу, вызывая у той сначала грустную моську, как у котенка, а потом и смех, похожий на перезвон колокольчиков. — И вообще, выступаю я ночью, о чём ты? — Как прошло твое выступление в замке принца Ромео? Расскажи, прошу! — глаза кремового цвета загораются любопытством, и Меркуцио лишь закатывает свои. — Пхах, ты всё ещё сильна в своем стремлении с ним увидеться? — Конечно! Я всей душой этого желаю! Разве ты сам не хотел его увидеть? — Я его видел… но это единственное, что я успел от него услышать: "Неужели сбой?.." – при этих словах парень скривился в брезгливости, но сразу же взял себя в руки и продолжил. – Если так хочешь услышать о том, как я выступил, то слушай. — А почему Ромео выразился так?.. — Ты задала вопрос о выступлении, а не о фразе, давай без этого. – коротко кашлянув, парень продолжил говорить. – Я читал написанное накануне стихотворение, весьма длинное, и сопровождалось оно моей музыкой, которую исполняли дамы при самом принце на пианино. Вышло неплохо, весьма, должен отметить. Не сказал бы, что тот слушал меня невнимательно, явно вполуха, иногда прерывался, чтобы шепнуть что-то одной из девиц подле него и посмотреть на её паршивый смущенный смех, мерзость. Сам он красив, статен и прочие эпитеты, всё это ты прекрасно знаешь. Готов поспорить, что ты бы упала рядом с ним от подкосившихся ног. — А вот и неправда! — прервала его девушка, надув губы от мелкой обиды — Да что ты? А я готов поспорить, что да, раз ты с таким придыханием о нём говоришь, хах. Но слушай дальше: под конец две девушки вынесли мне букет роз, который стоит у меня в кухне, плюс мне весьма энергично похлопали, всё же неравнодушность к искусству у Ромео сыграла свою роль и передалась определенной части населения, оттого и все были в таком восторге от образа прекрасной дамы, который я использовал. Взял его, ибо, скорее всего, не каждому бы понравился стих о прожорливой дворянке, которая ест всё подряд, желая отыскать самый отвратительный вкус на свете, а по итогу сжирает сама себя. — Какой ужас! Это же страшно! — Вот и подтверждение, — Меркуцио указал пальцем в сторону лица девушки. — Вот видишь, так бы всё и было. Если обобщить, то Ромео для меня – статичный образ, каким был он некоторое время назад, таким и остался. Несколько минут Изольда молчала, смотря в разные стороны, а потом посмотрела на него снова: — Неужели он правда не такой, каким его описывают мои клиентки и подруги?.. Куцио приобнял даму за плечо и провёл в кухню, где усадил за стол. — Нет, он для меня такой, каким я его описал. Ты сама убедишься в моём мнении или же опровергнешь его, когда настанет твой день уединиться с ним. Ты же теперь знаешь про моё предвзятое к нему отношение. Доверяй, но проверяй, – парень протянул конверт, перевязанный красной лентой. – Вот, кстати, твои открытки, дорисовал всё-таки. Дизайн неплох, я был удивлён. — Ну что ж, мудро… — Изольда оживилась и обрадовалась, увидев открытки. – Ооо, спасибо тебе огромное, что бы я без тебя делала! — мягкие руки девушки обвили торс парня, и та крепко обняла его. Изольда отличалась весьма внушительными по силе объятиями, в отличие от других веронок. — Гх, да пожалуйста… отпусти только, молю… — Меркуцио откинул голову, шипя от недостатка воздуха. — Ой, прости-прости, я просто очень рада, – на лице швеи проступил румянец от неловкости, и та ослабила хватку, давая другу вдохнуть. Куцио обнял её в ответ и прижал к себе, замолчав и, похоже, задумался. — Меркуцио, ты чего? — Хочу уехать отсюда… мне интересно, что происходит в других государствах. Дни в Вероне даже с моей деятельностью очень однообразные. Я не могу так. Да и… не слишком уж меня тут держат, даже имя я взял себе сам, не король дал мне его, как тебе или кому-то еще в Вероне. Моего отсутствия точно не хватятся. — Как же так?! А я?! Я тебя хвачусь! — Тебя я ценю, это не соотносится с моим желанием посмотреть мир. Понимаешь, люди за пределами Вероны разные, я хочу это видеть! Один раз к нам заглянули делегаты, человек пять, в серой форме. Они ходили по территории и говорили с другими жителями, я решил послушать, о чём же речь. Говорили они слишком мудрёными словами, но сам их вид дал понять, что Верона отличается от других земель. Я и сам вступил в диалог, после которого мне по моей просьбе отдали ненужный лист с вычислениями, от которых у меня глаза на лоб полезли. Изольда, это технический прогресс, живое его явление! И я хочу развития, динамики, а не стагнации. — Странный ты, Куцио… Дома безопаснее, так как он знаком тебе и всё здесь ясно. Например, я имею постоянную работу и постоянных клиенток, мне приятно от неё и приятно от своей жизни в целом. Ты же буквально шагаешь в неизвестность… — Ничего, неизвестность постепенно познается, и я буду хотя бы знать, каков мир на вкус. Мне надоела приторная сладость. Парень зевнул, прикрыв рот широким рукавом халата и прикрыл глаза. — К сожалению, если хочешь расспросить меня о чем-то ещё, я не смогу сейчас говорить, я снова хочу спать. Высплюсь и поговорим. — Конечно, не вопрос, милый. Изольда коротко обнимает того на прощание и улыбается в лицо: — Но всё же знай: какими бы твои планы ни были, я всегда буду считать тебя своим другом. Меркуцио усмехнулся, но в этой ухмылке не было ничего язвительного или ядовитого, только искренний смех радости, такой сильный, насколько позволял ослабленный недосыпом организм. Изольда уходит обратно к себе, вприпрыжку и с улыбкой на лице. Хорошо дома, хорошо в Вероне. И так будет всегда.