Тело, что тупо болит

      Олег сделал глубокий вдох. Сегодня снова идти к психологу. Вообще он ненавидел всех этих мозгоправов, но программа защиты свидетелей обязывала, да и тем более его несколько раз вытаскивали врачи с того света. Первый и самый ужасный — пять пуль. Пять уродских шрамов, которые каждый день будут напоминать о том насколько Волков слабый. Он с самого детства знал, что доверять можно только себе и все равно впустил в свое сердце Разумовского и даже когда все внутри кричал о том что нужно сваливать, парень все же остался, потому что любил и верил в него. Второй был, когда Олег более менее начал вставать с кровати. Тогда он уже мог передвигаться из одного угла в другой и соответственно брать острые предметы. Вообще, он сам не знает, как дошёл до этого. Просто в один день он понял, что не нужен никому. Не семьи, не родных, не друзей. Он даже как наёмник бесполезен. Так для чего тогда жить? В тот вечер он сам оставил себе ещё два шрама на запястьях, которые в очередной раз напомнят о его слабостях. Третий и последний был уже дома. Когда Волков попал в программу защиты свидетелей. Тогда он просто умирал от судорог. Все тело стянуло изнутри настолько сильно, что он просто орал, зажимая при этом подушку в зубах, что бы не разбудить соседей. Даже с его хриплым голосом выходило довольно громко. Когда ему полегчало, он кое-как дополз до аптечки и специально выпил смертельную дозу снотворного. Вот только почему-то проснулся через полтора дня. Все эти попытки были неудавшимися и показали Олегу, что он не нужен не в этом мире ни в том и единственное, что ему останется это попробовать начать все заново. Да, будет тяжело, но, к сожалению, боль это основа, на которой строится что-то большее. По крайней мере, ему так говорит психолог.       Мужчина взял с тумбочки упаковку обезболивающего, с которым не расстаётся уже полтора года ни на минуту и пошёл к машине. Благо, с тех денег, что остались у него за деятельность наёмник, он может прожить ещё несколько жизней. Волков уселся в машину и вставил ключ. Вдруг сработали дворники и мужчина сматерился. Опустив рычаг он завёл машину и тронулся. На улице была осень и именно поэтому шёл дождь. Да, для Питера это база. Кстати, почему же Олега оставили в Питере? Все очень просто. Он настоял. Да, это опасно, но и он как бы не стремится жить. А если честно, то просто этот город единственное место, где он хоть немного чувствует себя живым.       Волков припарковался возле большого здания после чего заглушил мотор и вышел из машины. Дождь усилился и именно поэтому он побежал внутрь. Большие белые коридоры. Словно заходишь в психушку. Олега всегда пугало это место, но этот психолог действительно лучший из всех тех, с кем он взаимодействовал. Девушка работает не из-за денег, а из-за идеи. Она действительно хочет вылечить мужчину, даже не смотря на его прошлое. Парень осторожно постучал в дверь, после чего открыл её. София сидела за столом и заполняла бумаги, увидев мужчину, она улыбнулась и пригласила его войти.       — Так, Олег, как себя чувствуешь? — девушка встала из-за стола, а Волков просто молча лёг на кушетку и скрестил руки на животе.       — Ну, все хорошо, — вдруг он услышал тяжёлый вздох. — Нет, правда, — он приподнял голову и посмотрел на психолога. — Мне действительно стало лучше. Кошмары почти не снятся, я не хочу покончить с собой, да и в целом, кажется, все налаживается.       — А как насчёт любви, — мужчина прикрыл глаза и снова улегся на кушетку. Вот знает же на что давить…       — Вы же знаете, что это чувство само приходит и я не могу себя заставить влюбиться, — сказал тот и услышал, как София начала что-то писать ручкой в своём блокноте.       — Ты ведь даже не пытаешься? Верно?       Олег встал с кушетки и с улыбкой посмотрел на девушку. Та же снова что-то написала в блокноте.       — Любовь, — он остановился на секунду, для того что бы подобрать правильные слова. — Она мне не нужна. Мне в принципе и одному прекрасно, — улыбаясь, произнёс тот, а девушка тяжело вздохнула.       — Я понимаю, что тебе больно. Это было… Это даже болезненным расстоянием назвать трудно, оно было чудовищным, но ведь жизнь не заканчивается на Разумовском.       — До свидания, Софья, — мужчина просто поднялся на ноги и вышел из кабинета, ничего не объясняя. Почему? Он сам не знает. Где-то глубоко в сердце отозвались эти слова. Зачем она вообще заговорила об этом? Все же было прекрасно! Олег прошёл мимо своей машины. Ему нужно срочно прогуляться или что-то вроде того. Как раз дождь закончился.       Куда он шёл? Волков не знал, ноги сами заворачивали куда-то и переходили дорогу, он лишь изредка посматривал на светофоры и в принципе на дорогу. В голове крутилась столько мыслей, что идея о том, что бы удавиться ему уже не казалась такой уж и безумной. Спустя почти полчаса он вышел на какую-то кафешку, где столики были не только снаружи, но и внутри. Олег бы прошёл дальше него , если бы не услышал знакомый голос:       — …Избегая наказания. А страдают те, кто не имеет защиты. У меня есть деньги. Дай мне возможность это исправить, — Волков замедлился и на всякий случай накинул на голову капюшон. Вдруг у девушки, что сидела рядом с призраком прошлого, зазвонил телефон. Она испуганно вскочила из-за стола и ,бросив на последок, — «Я подумаю», рванула вперёд, — Замечательно, — парень в кепке встал со стула и уже хотел уйти, как вдруг услышал знакомый голос. Он был другой, но… Сережа никогда бы не смог перепутать. По спине прошёлся холодок и он снял тёмные очки. — Ты жив? — сорвалось с дрожащий губ.       — К сожалению, да, — произнёс тот и уселся напротив Разумовского. — Как жизнь? — сказал тот и взял со стола салфетку, которую беспощадно начал рвать на кусочки.       — Без птицы уже лучше, — он осторожно уселся и медленно протянул руку, что бы положить свою ладонь поверх ладони Волкова, но тот дернулся. В глазах читался дикий страх… И боль. — Прости.       — Что ты чувствовал? — поднимая уже красные от подступающих слез глаза, произнёс тот. — Когда убил меня?       — Ты же жив. — прошептал Серёжа.       — Нет, Серёж, я мертв. Давно мёртв и если бы не эти гребные психологи и амитриптилин, то я бы давно находился метра так три под землёй. Так что отвечай на вопрос! — проорал он, но вот только для остальных это прозвучало как очень громкий шёпот. Сережа осторожно снял кепку и запустил руку в рыжие, но уже короткие волосы, после чего произнёс.       — Мне было все равно, — на миг сердце Волкова остановилось, а по щекам потекли несколько слезинок. Он опустил голову вниз и Серёжа продолжил. — В тот момент ты был расходных материалом. Моя жажда мести была сильнее, чем чувства к тебе, да и если честно… Олег, прости, их уже давно нет, — он все-таки накрыл своей ладонью чужую. — Прости, я действительно сожалею о том, что так вышло и если бы…       — Больше никогда не появляйся в моей жизни, — прорычал сквозь зубы тот и просто встал со стула. В след он не услышал ничего. Не единой попытки остановить Олега. Попросить его вернуться. Хотя зачем? Он же лишь расходный материал и не более. Внутри все сжалось. Сил на что-то уже просто не оставалось и даже антидепрессанты, кажется, перестали действовать. Да, возможно, Волков пожалеет о своём решении, ведь таблетки нельзя мешать с алкоголем, но сейчас ему действительно нужно выпустить пар. Ближайшая пивнушка оказалась недалеко от того самого кафе.        Олег зашёл в магазинчик и быстро купил себе какой-то крепкий алкоголь. Он даже не знал, что это. Просто схватил первое что попалось под руку и отдал за это полтора косаря. На улице уже темнело и именно поэтому Волков сначала решил дойти до машины, доехать до дома, а уже потом только набухаться.

***

      «Ты был расходный материалом. Извини, но я давно уже тебя не люблю» — эти слова просто въелись в голову. Они стали шестой пулей, которая на этот раз попала в сердце. Они не хотели забываться даже после четвёртой стопки алкоголя. Наоборот, внутри все будто бы вышло наружу. Всё, что он пытался хоть как-то подавить и забыть, сейчас на репите прокручивалось у него в голове.        — Гребаная китайская техника, — эти слова звучали и раньше в его голове, но никогда не приносили настолько сильную боль, как сейчас, ведь раньше он думал, что это была птица. Что Серёжа не хотел этого, а сейчас, когда понял, что Разумовскому было плевать, все раны будто бы вскрылись и разрослись до космических масштабов.        — Я лишь расходный материал, — прошептал тот и посмотрел на бутылку. Она уже была на половину пуста. Внутри кипелов столько эмоций, что для того что бы хоть как-то освободиться от них, парень швырнул бутылку в стену. Она разбилась с оглушительным звуком и стекла полетели вниз. Не помогло. Олег встал с кровати и вдруг у него начало двоиться в глазах. Гребаные антидепрессанты! Он несколько минут простоял вот так возле своей кровати и когда зрение пришло в норму, он пошёл в сторону ванны. Ему срочно нужно принять душ и хоть как-то взбодриться. Волков, хватаясь за стену, маленькими шагами, пошёл по коридору, сбивая при этом на своём пути все что можно. В какой-то момент он все-таки смог дойти до ванны, но вот только до душа он не дошёл. Остановился возле зеркала. Он внимательно осмотрел свое жалкое, заплаканное лицо, потом снял футболку и прошёлся по каждому шраму, а дальше устремил свой взгляд на запястье. Волков был прав. Он действительно мёртв. Олег умер в тот день в Венеции. А сейчас в отражения смотрит тело, которое тупо болит. Не проще ли закончить все это? Прекратить свои мучения. Ведь всем все равно. Его жизнь не важна. Он не важен. Он просто расходный материал.        Волков медленно поплелся в коридор. Его все ещё шатало. Он кое-как смог нащупать куртку на вешалке и накинуть на себя. Мужчина вышел из квартиры и пошёл к лифту. Десятый этаж. Ему нужно на десятый. С четвёртого раза, он все-таки смог попасть на нужную цифру. В глазах снова двоилась, но Олега это уже не останавливало.       Двери открылись и, благо, пока он ехал, зрение снова вернулось в нужное русло. Вот только мужчину вело в сторону. Он дошёл до нужной двери, которая , на удивление, была не заперта. Кажется, ему везёт. Олег преодолел десять ступенек и почувствовал, как лёгкий ветерок прошёлся по его лицу. Мужчина улыбнулся и посмотрел в небо.       — Я же расходный материал! — проорал он, что есть сил. — Я не важен! — по щекам прокатились слезы и он вытер их об рукав куртки. — Моя смерть никому не причинит боли, — сказал тот и подошёл к краю крыши. — Никому.       Он закрыл глаза и сделал шаг вперёд. Такой короткий, но такой судьбоносный. Тело полетело в низ. Что же Олег чувствовал? Может быть освобождение? Или же радость из-за того, что наконец-то решился? Нет. Он до последней секунды проклинал себя. Ненавидел свою слабость и даже, когда в голове прозвучала фраза:       «Волч, я тебя люблю»       Олег почувствовал ещё большее опустошение, ведь он прекрасно понимал, что это не так. Что это все ложь… Что он лишь расходный материал.