Сильнее всех на свете чар

Вечером накануне Дня всех святых в приюте царило возбуждение, от которого едва заметно гудел воздух. Чем ближе подходила ночь, тем громче становились сборы. По коридорам теперь бегали не дети, а призраки, скелеты, бугимены, феи и банши. С кухни сладко тянуло ароматом яблок в карамели и тыквенного пирога с корицей: инициатива новой директрисы, миссис Стэплтон, вступившей в должность всего пару недель назад. В закутке под лестницей – единственном спокойном месте во всём приюте в этот час – темно и полно паутины, но в Хэллоуин можно и украсить костюм парой настоящих пауков. Две девочки сидят на полу друг на против друга, скрестив ноги, и касаются друг друга коленями. Два сердечка трепещут от волнения и ощущения почти полного счастья, несмотря на темноту, скрипящие половицы и шумных старших детей, которые ни за что не примут их в свои забавы. – Думаешь, выглядит хорошо? Может, оставить, как есть? – неуверенно спросила Хейзел, касаясь двумя пальцами лежащей на плече тугой тоненькой косички. – Выглядит отлично, не сомневайся! – с жаром возражает Лайн и добавляет со знанием дела: – Всё равно уже поздно. Она права: треть косичек Хейзел уже расплела. Лайн держит в руках небольшое круглое зеркало со змеистой трещиной, тянущейся наискосок, а Хейзел, глядя в него, расплетает одну за другой четырнадцать косичек, с которыми проходила два последних дня. Расплетённые волосы ещё не верят в свободу и гнутся мелкими волнами. – Поторопись, скоро свечка закончится! За маленький огарок, позаимствованный из кабинета директрисы, им обеим хорошенько влетит, если кто-то застанет их тут. Особенно – за то, что поставили подсвечник прямо на пол, рискуя неудачным взмахом руки устроить пожар. Но кого волнуют такие мелочи? Лайн сказала, что всё будет хорошо, и Хейзел поверила. Как не поверить, если Лайнер – волшебница? Точнее, ведьма. Октябрь не успел наступить, а Лайн уже точно знала, кем будет в ночь Хэллоуина. Волшебницей, ведьмой, колдуньей. Она договорилась с Логаном Маршаллом, мальчиком из школы, сыном столяра, и в обмен на пару сделанных домашних заданий он принёс ей из дома гладко оструганную «волшебную» палочку. А через неделю и вторую – для Хейзел. За неё Лайн отдала уже свой новенький красный свисток, который получила на день рождения от работниц приюта. Долгими вечерами они делали себе костюмы: бумажные остроконечные шляпы, неровно выкрашенные чёрной краской, шелестящие бусы из нанизанных на нитку стекляшек и старые растрёпанные веники в качестве мётел. «У каждой уважающей себя ведьмы должна быть метла!» – безапелляционно заявила Лайн школьному уборщику. Тот хмыкнул в усы, но принёс им из подсобки два рассыпающихся пучка прутьев на потемневших черенках. Было трудно смотреть Лайн в глаза и говорить ей «нет», Хейзел по себе знала. – Ну, как? – Страшно красиво! – хихикнула Лайн и, вслепую пошарив одной рукой на полу позади себя, протянула расчёску. – Попробуй расчесать! Пальцы путались в непривычно волнистых волосах, зубцы расчёски продирались со скрежетом, но вскоре и с этим было покончено. Даже не глядя в зеркало, Хейзел чувствовала, что волосы приобрели непривычный объём и теперь пушистым облачком обрамляют её голову. Взглянула в зеркало и – едва сдержала вздох разочарования. Не тот эффект. Да, теперь она правда походит на ведьму, с таким-то вороньим гнездом, но… А Лайн не замечает, щебечет не хуже дрозда и достаёт крошечный чёрный уголёк. В два движения подводит глаза Хейзел, поворачивает зеркало к себе и колдует над собственными веками. А потом приходит в восторг, рассмотрев результат. – Смотри, как чудно у нас с тобой получилось! Чудно – это про Лайн, мысленно соглашается Хейзел. Лайн вообще могла бы не мучиться с костюмом и углём, просто взять в руки палочку – и все сразу поняли бы, кого она изображает. Роскошные медно-рыжие локоны, стелющиеся почти до поясницы, и сияющие голубые глаза с самым хитрым взглядом на свете – да сама природа подарила ей костюм на все Хэллоуины вперёд! Хейзел ничем таким похвастаться не может. У неё карие глаза – самые обычные! – и волосы невыразительного льняного цвета. И никаких кудрей. Она почти неделю уговаривала Ханну заплести себе эти косы, а затем ещё две ночи мучилась, пытаясь найти удобное положение для сна, чтобы получить хоть что-то, похожее на природную гриву Лайн, но всё без толку. Её голова больше походит на голову пугала или пресловутый веник. И с подкрашенными углём глазами она выглядит просто как чумазая девочка, а в глазах Лайн правда появилась незнакомая раньше выразительность. – Вставай, остался последний штрих! – Лайн, не имея ни малейшего понятия о терзаниях Хейзел, первой вскочила на ноги и потянула её за собой. Её колени ходят вверх-вниз, как пружинки. Они водружают на головы свои шляпки: шляпка Лайн украшена фиолетовыми и жёлтыми бумажными звёздами, а на свою Хейзел приклеила венок из золотых и красных опавших листьев. Венок успел подсохнуть, листья празднично шуршат по бумаге, стоит ей повернуться или немного согнуть широкое поле, и Хейзел смеётся. Её шляпка выглядит по-настоящему чудесно, даже лучше, чем шляпка Лайн. Лайн встала, прижавшись своим плечом к плечу Хейзел, и вытянула руки с зеркалом, чтобы они обе попали в отражение. – У нас же получилось? – спросила Хейзел, трепеща от восторга. Ей начинало нравиться. Всё вместе: шляпка, бусы, волосы и даже уголь, – выглядело правда волшебно. Может, всё дело было в улыбке Лайн, что не сходила с её лица? Она будто всё делала лучше, как самая настоящая волшебница. – Конечно! – воскликнула та и, засмеявшись, притопнула ножкой. Неровный пол вокруг них вздрогнул, гнутый подсвечник тоже. И опрокинулся с тихим стуком. Куцый огонёк почти расплавленной свечи коснулся древнего паркета, задумался и стал медленно растекаться желтоватой светящейся лужей. Хейзел заметила это первой и испугалась. «Нет! – подумала громко. – Вернись!» Лайн протянула руку, схватилась за ручку подсвечника и дёрнула на себя. И с изумлением увидела, что крошечный огонёк продолжает слабо качаться на самом краешке почти догоревшей нити. На полу ничего не было. Хейзел посмотрела на Лайн и увидела точно такое же вытянутое от изумления лицо, какое, должно быть, было и у неё самой. Значит, им обеим показалось, что чуть не случился пожар?.. – Быстрее, Мередит! Нас все уже ждут! – звучит настойчивый голос Ханны на высоких нотах, и мысль обрывается. – Да иду я! – огрызается запыхавшаяся Мередит. По лестнице к выходу пробежали три пары ног, зашелестели пышные юбки. У старших девочек были припрятаны запасы ткани и костюмов прошлых лет, которыми они отказывались делиться. – Юные леди, напоминаю, что входная дверь закроется ровно через три часа после полуночи, – строго напомнила директриса Стэплтон. – Если кто-то не успеет переступить порог к этому часу, то останется ночевать на улице, я понятно объясняю? – Понятно, мэм, – весело отозвалась Зои. – Не беспокойтесь, мы будем вовремя! Раздался разноголосый хор из похожих уверений, и девочки умчались в ночь, хлопнув дверью. В последнем отблеске погасшей свечи Хейзел и Лайн переглянулись и в унисон вздохнули. Сколько бы они ни уговаривали старших взять их с собой на традиционные хэллоуинские гуляния, те никак не поддавались. А ведь Ханна, Мередит и Зои вместе со своими школьными приятельницами собирались жечь костры и гадать. Хейзел как-то подслушала, что в ночь Хэллоуина тот мир как никогда сближается с этим, а значит, магия становится так же близка, только руку протяни! И можно узнать о своей судьбе… Интересно, что бы она увидела, если бы смогла пойти с ними? – В следующем году они обязательно нас возьмут! – воскликнула Лайн, будто прочитав её мысли. В наступившей полутьме её голос звучал ещё более звонко, чем всегда. – Ты говорила так и в прошлый раз, – качнула головой Хейзел. – И что? Если не возьмут, мы сами пойдём! Или устроим свои гадания! Мы будем уже совсем взрослые, правда? Хейзел неожиданно решительно кивнула. Да! В будущем году им исполнится десять и никто уже не назовёт их «маленькими девочками»! Она взяла Лайн под руку, сжала в пальцах свою гладкую палочку и зашагала в коридор, к свету. Если они хотели как следует набить свои карманы сладостями и показать всем окрестным домам свои замечательные наряды, то стоило поторопиться. В ту ночь комплименты, как всегда, сыпались в основном на Лайн, но и Хейзел доставалось, в адрес её шляпки, например. И сладости! О, толкаясь локтями с другими ребятами на крыльце очередного дома, слушая хруст конфетных обёрток и видя блестящие бока карамельных яблок, она ощущала настоящий охотничий азарт и откуда-то появлялись силы бежать со всех ног к следующему крыльцу, чтобы успеть первой. Лайн бежала чуть позади и хохотала, запрокинув голову, её чудесные волосы развевались на ветру, и Хейзел, обернувшейся к ней, в такие моменты казалось, что она и правда летит по воздуху на своём венике-метле. Уже потом, вернувшись домой, они делили пополам полученные сладости, жевали ещё свежие, мягкие тыквенные бисквиты и мечтали вслух. Мечты были разными, как и характеры, но сходились в одном: как славно было бы владеть волшебством! Махнуть палочкой – и наколдовать новую юбку, розовую, с рюшами, а не донашивать ту, что досталась от Мередит. Или сделать так, чтобы метла сама мела пол, а в это время можно славно порисовать и не отвлекаться на глупости вроде уборки. Они так и уснули, вдвоём поверх покрывала кровати Хейзел, прижимаясь во сне головами. И не знали, что почти через два года, в августе, на пороге приюта появится очень высокий человек с густыми тёмно-каштановыми волосами и такой же бородой. За стёклами его очков будут поблёскивать голубые глаза поразительной яркости. И искать он будет вовсе не Лайн.