Сильнее всех на свете чар

В конце октября Хогвартс преображался. В чёрных провалах рыцарских шлемах зажигались вечные свечи, в вечерней темноте коридоров казавшиеся светящимися потусторонними глазами. Большой зал украшался большими же тыквами – по-настоящему большими, огромными, размером с небольшую карету. Тыквы поменьше расставляли у подножий лестниц, в коридорах и факультетских гостиных, расставляли на столах во время ужина вместо фонарей. А в тёмных замковых нишах в самый неожиданный момент оживали наколдованные скелеты волшебных существ, и коридоры на переменах наполнялись визгами и смехом. Так было в каждый год, но в этот – особенно. Жуткие и весёлые лица на тыквах менялись, обменивались друг с другом и окружающими волшебниками простенькими фразами по типу «Сладость или гадость?», а среди скелетов впервые появились маленькие, размером с собаку, летающие драконы. Пламя они, конечно, не изрыгали, но могли внезапно разбросать тыквенные котелки с шоколадной начинкой. Первокурсникам особенно нравилось. Школьная администрация будто пыталась таким способом компенсировать студентам жуткое окончание прошлого учебного года или снизить градус напряжения, с которого начался этот. И, стоило признать, у них получилось. Окидывая своих учеников незаметными взглядами в Большом зале, на переменах и в классах, преподаватели замечали всё большее количество искренних ярких улыбок и расслабленных плеч. Замечали и выдыхали с облегчением, едва слышно, чтобы не спугнуть этот хрупкий предпраздничный дух. Сидя за ужином тридцать первого октября, Хейзел Милтон чувствовала, что дух этот стал не таким уж и хрупким. По крайней мере, в этот конкретный момент. Стол Пуффендуя, как и три остальных, утопал в блеске посуды, смехе и свете сотен зависших в воздухе свечей. Было тепло, спокойно и весело, и даже тревожные мысли об опасных тёмных закоулках не лезли в голову, будто решили остаться за высокими резными дверями. В какой-то момент блюда сменились. Пудинги, мясные рулеты, колканноны и боксти с беконом исчезли, а через секунду на их месте возникли сладкие тыквенные пироги, фрукты в карамели, сахарное печенье и ещё целая куча разных десертов. Хейзел посмотрела на свою тарелку, снова ставшую девственно чистой, пожала плечами и без капли сожалений потянулась наполнять её вновь. О, Хэллоуин она обожала во многом благодаря особенной кухне, в обычные дни эльфы редко баловали обитателей замка таким количеством ирландских блюд, но в Канун дня всех святых старались особенно. – Хейзел, – понизив голос, позвала Бесси, когда Хейзел склонилась в её сторону для того, чтобы выбрать себе печенье в виде гиппогрифа среди прочих фигурок. – Я говорила с Мэри Флинстоун, есть идея… Хейзел посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. Она не думала, что общее настроение исправилось настолько. Пожалуй, это учителей бы не порадовало. – Ты же знаешь ответ. Сегодня без меня. Она слегка улыбнулась, желая смягчить отказ. Бесси надула и без того пухлые губы, глядя из-под неаккуратно растрёпанной чёлки. – Ты отказываешься каждый раз! – Извини. Я собиралась почитать, в среду сдавать эссе по нумерологии, а у меня ещё полфута не хватает, а ещё… – Ой, брось уже, не напрягайся. Все эти отговорки я уже слышала. Последний раз бросив на Хейзел косой осуждающий взгляд, Бесси вытянула шею и демонстративно развела руками поверх голов слизеринцев. Когтевранка Мэри Флинстоун закатила глаза и кивнула. Хейзел схватила своего гиппогрифа в оранжевой, белой и чёрной глазури и отвернулась к своей тарелке, чувствуя, как неизбежно розовеют щёки. Не то чтобы про эссе она выдумала, оно действительно было и даже действительно недостаточно длинное, просто… Они делали это третий год подряд, а она третий год подряд отказывалась, сама толком не зная, почему. То ли так сильно хотелось – хотя бы в стенах школы – казаться настоящей волшебницей из настоящего волшебного мира, то ли компания была не та. Хейзел старалась об этом не думать. И сейчас, обкусывая крылья своему гиппогрифу из крошащегося песочного теста с ароматом ванили и душистого перца, тоже старательно гнала мысли прочь. Гораздо приятнее было бы думать, например, о предстоящем визите в Хогсмид (первом в этом году!), об интересной статье о значении числа 1 в дате рождения в свеженьком номере «Трес вите» или, на худой конец, во-он о тех пирожных со сливочным кремом… «Лайн бы такие понравились», – непрошенная мысль повисла во внезапно возникшем вакууме сознания. Несколько секунд Хейзел сидела, тупо глядя перед собой, пока Флора не коснулась её плеча рукой, чтобы попросить передать шоколадных мертвецов с дальнего блюда. Вскоре сладкое оказалось наполовину сметено со столов (большего животы студентов просто бы не выдержали), директор Диппет поднялся со своего места в центре преподавательского стола и объявил об окончании ужина. Отодвигаемые сотнями ног скамейки заскрипели по полу неодновременно, заполнив накрытый тёмно-серым хмурым небом Большой зал нестройным хором. Хейзел шла вместе с Бесси и Флорой почти в самом хвосте пуффендуйцев – ни одной из них не хотелось стоять в пробке на выходе, среди самых нетерпеливых, поэтому торопиться смысла не было. Но в какой-то момент Бесси осторожно сжала запястье Хейзел и прибавила шаг, ловко скользя между телами, где-то впереди её ждали Мэри и ещё несколько девушек, нарочно отставших от своих факультетов. – Они снова? – спросила Флора и, дождавшись кивка, неодобрительно хмыкнула. – Вот дождутся ведь! Кто-нибудь сдаст их Принглу, вот повеселятся в подземельях в компании розог! – Сплюнь, – посоветовала Хейзел, поёжившись. Флоре, конечно, не было никакого дела до девочек и их развлечений. А Хейзел… Хейзел только делала вид. Как и всегда. В комнату они всё равно вернулись втроём. Кроватей в уютной комнате с двумя маленькими круглыми окнами, такими же, как в гостиной, стояло четыре. Проходя к своей постели, крайней справа, Хейзел грустно думала о том, что за два месяца так и не привыкла к отсутствию Хелен. Но то, что кровать до сих пор не убрали, дарило надежду. Она села на своё покрывало и рассеянно погладила его открытой ладонью. Покрывала в Пуффендуе были лоскутными, мягкими и тяжёлыми, словно обнимающими за плечи. Вопреки расхожим мнениям, лоскутки были не только жёлтыми и чёрными. Покрывало Хейзел, например, обнималось жёлтыми, серыми и нежно-розовыми цветами. Если честно, то и эту кровать она выбрала только из-за него, всего на несколько мгновений опередив Хелен. Бесси, производя больше суеты и шума, чем можно было бы ожидать от такой хрупкой девушки, металась от своего распахнутого полупустого чемодана до шкафа и обратно. Флора застыла у дверей и сверлила её мрачным взглядом. Она не могла не попытаться отговорить её – так же, как и два раза до этого. И так же безуспешно. – Подумай головой, а, – говорила она удивительно терпеливо. – Ты волшебница. Волшебница, Бесс! Зачем тебе эти магловские штуки? Хочется узнать судьбу? Так пойдём завтра же к профессору Мирай, она не откажет в гадании! – Ты ничего не понимаешь, – отмахнулась Бесси. Она наспех переоделась: сменила юбку, в которой обычно ходила на занятия, на более практичные магловские брюки, надела свитер потеплее, – и зависла перед зеркалом у открытой дверцы шкафа с расчёской-гребнем в руке. Её короткие иссиня-чёрные волосы были тонкими и мягкими и легко взъерошивались от любого ветерка или неосторожного движения. Флора и правда не могла понять. И признать этого тоже не могла. Поэтому продолжила ворчать, наблюдая за сборами Бесс. А та собиралась быстро, как ураган. Двумя взмахами расчёски вернула приличный вид волосам, сунула палочку в карман брюк и накинула на плечи тёплую мантию. И выскочила за дверь, бросив на прощание, что вернётся ближе к рассвету. Как будто они не знали. – Хорошо, что ты не страдаешь этим всем, – вздохнула Флора, начиная расправлять постель. – Нам осталось учиться всего ничего, а ей будто не терпится хоть раз вляпаться в проблемы. А ведь может так вляпаться, что вышибут! На шестом курсе вышибут, Мерлинова борода! Хейзел легонько кивала в такт её речи, продолжая без движения сидеть на своей кровати. Да, всё было именно так. Слишком рискованно, слишком безответственно, а ведь они уже взрослые. Они старшекурсники – по-настоящему старшекурсники, за плечами уже сданы СОВ. В памяти вдруг всплыли те старшие девочки из приюта, Ханна, Зои и Мередит, которые так ни разу и не взяли их с собой на хэллоуинские развлечения. Им ведь тоже тогда было пятнадцать-семнадцать лет. Они уже давно живут самостоятельной жизнью, а их место заняли они с Лайн. И Лайн наверняка не отказывает младшим девочкам… Интересно, они уже вышли? В Лондоне должен идти дождь, но Лайн никогда не считала себя сахарной и любила подставлять лицо падающим с неба каплям. – Знаешь, – тихо и не очень уверенно проговорила Флора, – я думала, что они – она – должны остыть к таким опасным глупостям. Ну, знаешь, после прошлого года всем стоит быть осмотрительнее. Особенно таким, как… К концу фразы она совсем стушевалась и не договорила, хотя этого и не требовалось. Непроизнесённое окончание фразы повисло в воздухе. «Таким, как вы». Хейзел тихонько хмыкнула, не возражая. Да, после прошлого года им и правда стоило бы сидеть тихо и не поднимать головы, а может, и вовсе уехать, как Хелен, но… Неожиданно для самой себя, Хейзел рывком поднялась с постели и подошла к шкафу. Он на комнату был один, зато большой и основательный, как и всё в Пуффендуе. За толстыми дубовыми створками скрывались глубокие и вместительные полки, а справа можно было повесить мантии, плащи и прочие длинные вещи. Когда-то они вчетвером поделили внутреннее пространство шкафа поровну, но время внесло свои коррективы, и теперь добрую половину его занимали вещи Флоры, а оставшуюся половину неравно делили между собой Бесс и Хейзел. Хейзел буквально сорвала с плечиков свой единственный осенне-весенний плащ. – Что… что ты делаешь? – обескураженно спросила Флора. В тот момент она начала снимать юбку и так и замерла в полусогнутом положении, пальцами удерживая резинку где-то у колен. – Я иду с ними. – Чт… Мерлин, и ты туда же! Знай, что, как староста, я совершенно не одобряю вашего безрассудства!.. – Спокойной ночи! – засмеялась Хейзел. Когда за ней закрылась дверь, Флора устало вздохнула, качая головой. – Но, как подруга, я вас прикрою, – закончила она, делая шаг из юбки и надеясь, что профессору Бири не придёт в голову проверять наличие детей в спальнях.

***

Хейзел никогда не ходила с ними, но знала, где они должны собираться. Она бежала в холл, очень боясь не успеть. Она знала: у них очень, очень не много времени, на улице она уже никого не найдёт. По пути приходилось быть осторожной и стараться не попадаться никому на глаза. К счастью, ей никто не встретился, то ли потому что уже наступила полночь, и большинство обитателей замка не собирались покидать спален до утра, то ли потому что идти было всего ничего – коридор из гостиной Пуффендуя вёл прямиком в вестибюль замка. Сначала ей показалось, что она опоздала. Вестибюль был совершенно пуст. Её шаги, сначала гулко отдававшиеся от камня, постепенно затихли, и наступила настоящая тишина. Хейзел чувствовала себя глупо. Вот вечно с ней так – стоит наконец-то на что-то решиться, так оказывается, что безнадёжно опоздала. Она тяжко вздохнула и развернулась на каблуках, намереваясь вернуться в постель и проспать до утра, как и полагается хорошей студентке. – Хейзел? – послышался вдруг свистящий шёпот откуда-то сбоку. – Ты что, решилась-таки? Иди сюда, только быстрее! Оглядевшись в пустом вестибюле, Хейзел заметила приоткрытую дверь в углу. Там, кажется, была каморка для мётел или какой-то чулан. А ещё – часть лица Мэри, едва виднеющаяся в щель между косяком и дверью. В чулан Хейзел пришлось почти втискиваться: помимо Мэри, там стояло ещё трое девушек. Свободного места было мало, они все касались друг друга плечами, боками и ладонями. Затылок согревало чьё-то дыхание. Из источников света тут были только косые тонкие полоски, проникающие через щель приоткрытой двери и внизу, по полу. – Где Бесс? – спросила Хейзел, невольно понизив голос: их ни в коем случае не должны были как-то засечь. – Она вышла раньше меня. – Они со Сьюз должны были зайти на кухню, – ответила девочка, на её шею как раз падал тонкий лучик, выхватывающий из полумрака золотой и красный цвет шарфа. – Вот-вот… Как раз в этот момент дверь отворилась, и в каморку одна за другой влетели две фигуры. Вот с их появлением стало действительно тесно. Всем девочкам невольно пришлось придержать дыхание и прижаться друг к другу плотнее. На семерых помещение точно не было рассчитано, и Сьюз Бейкер, пятикурсница из Пуффендуя, прижимающая к груди увесистый холщовый мешок и подпирающая лопатками дверь, едва не вывалилась на каменный пол вестибюля. Её поймала за запястье и помогла удержаться на ногах гриффиндорка. Несколько минут они все молчали, затаив дыхание и крепко прижавшись друг к другу, как сардины в бочке. У Аполлиона Прингла, школьного завхоза, было довольно плюсов, но среди них выделялся один, с лихвой окупающий не менее длинный список минусов: он был до зубовного скрежета пунктуальным. Для всех действий, всех рутинных дел у него существовало чёткое выверенное расписание. И каждый обход свершался в установленное время и установленным маршрутом. Конечно, время от времени он решался изменить порядок, ради «эффекта неожиданности», но даже эти изменения были давно и прочно подчинены расписанию. Разумеется, даже не слишком старательные и успешные в учёбе ученики оказывались достаточно внимательны, чтобы заметить это. И многим хватало смелости этим пользоваться. Было воскресенье чётного месяца, и Прингл прошёл по вестибюлю ровно в три минуты после полуночи. Он не задержался надолго, только окинул помещение взглядом и, пробормотав что-то невразумительное, отправился по коридору к гостиной Пуффендуя и кухне. Они постояли ещё немного, вслушиваясь в затухающие в тишине шаги. Потом Сьюз, скрипнув петлями, первой выскользнула наружу. – Теперь по очереди, – скомандовала девушка, выглядящая чуть старше остальных. Кажется, она была когтевранкой, с седьмого курса. Она достала палочку и кивнула, торопя остальных. Пригл ушёл, но никто не дал бы гарантию, что тут не появится кто-то из учителей, привидений или, например, Пивз. Хейзел ничего не поняла, но остальные кивнули и выстроились в своеобразную очередь. – О, а я думала, ты не придёшь, – шепнула Бесс и счастливо улыбнулась, притягивая её за руку в очередь за собой. – Что происходит? Одна из двух гриффиндорок подошла к семикурснице первой. Та подняла палочку и, шепнув какое-то заклинание, слегка пристукнула палочкой по её макушке. И Хейзел оставалось только удивлённо открыть рот: никогда прежде она не видела работу Дезиллюминационных чар вживую, только читала о них на страницах учебника. Прямо перед ней девочка из Гриффиндора буквально сливалась со стеной, напротив которой они стояли. Чары действовали постепенно, скрывая сантиметр за сантиметром, начиная от головы и дальше вниз. – Эрин лучше всех в маскировке, – довольно пояснила Мэри, чуть обернувшись. Она была следующей. – В следующем году это придётся делать тебе, так что учись, – хмыкнула Эрин. Хейзел ощутила на себе действие этой магии предпоследней. Всех девочек Эрин зачаровывала, касаясь макушки, но в случае с ней она посмотрела ей в глаза, лукаво улыбнулась и неожиданно щёлкнула кончиком палочки лоб. Хейзел вздрогнула, от места касания во все стороны расходился влажный покалывающий холод. Когда он добрался до груди и плавно перебирался на руки, она с изумлением склонила голову и рассматривала собственное тело, на котором проявлялся вестибюль, находящийся, вообще-то, за её спиной. Самой последней Эрин зачаровала себя. Прошло каких-то полминуты – и в вестибюле не осталось ни одного человека. На первый взгляд. Конечно, на самом деле их было видно, если присмотреться, особенно когда они шевелились. Но то при свете, в темноте улицы, да ещё и с расстояния замковых окон они станут по-настоящему невидимыми. – А теперь – бегом, – скомандовал голос Эрин, донёсшийся уже откуда-то спереди. – Чары быстро развеются, нам нужно поспешить. Хейзел напрягала зрение изо всех сил, чтобы не натолкнуться на кого-то из товарищей, пока они, стараясь ступать потише, двигались к парадным дверям. Они ещё не были заперты – Прингл должен был запереть их на обратном пути, и у них правда оставалось совсем немного времени. Вечер встретил их дыханием холодного ветра и лёгким редким дождём, изредка накрапывающем с низкого хмурого неба. Спустившись со ступеней во влажную тёмную траву, Хейзел поначалу растерялась. Она знала, что им нужно к Запретному лесу, но в какую именно сторону? Она сделала несколько шагов наудачу и остановилась, а потом вдруг почувствовала, как чья-то тёплая ладонь взяла её за руку и чуть потянула в нужную сторону. По этому прикосновению Хейзел узнала Бесси и с готовностью зашагала за ней. Они действительно бежали, угадывая местоположение друг друга только по нечёткой ряби, что появлялась в воздухе там, где быть её не должно. Не обошлось и без столкновений: Хейзел слышала два разноголосых вздоха, мягкий звук падения и тихий смех, и видела, как смялась трава в нескольких метрах от неё. Когда над головой сомкнулись кроны деревьев, Бесси замедлилась. Между деревьями в некотором отдалении от них появился синеватый огонёк на кончике палочки, на которую не распространилось действие магии. Хейзел последовала за ним вглубь леса, как светлячок. Огонёк остановился на длинной узкой полянке, на середине которой уже были сложены дрова для большого костра. В темноте Хейзел не увидела, с какой стороны прилетело заклинание, но костёр вдруг ярко вспыхнул, пламя лизнуло древесину и взвилось вверх. Через несколько секунд тепло от него заполнило всю поляну так, будто огонь горел уже много часов. В его жизнерадостном оранжевом свете Хейзел вдруг увидела, как необычно и странно развеиваются от времени Дезиллюминационные чары. Было похоже на облупившуюся, облетевшую позолоту – как на той вывеске над лавкой Олливандера в Косом переулке. Большая часть тел ещё оставалась невидимой, но местами уже проявлялись, некоторые неровные пятна замерли в каком-то пограничном состоянии и казались полупрозрачными. Невероятное зрелище. Здесь, среди могучих старых деревьев Запретного леса, в тепле большого костра, Хейзел впервые поняла, как мало людей решились в эту ночь выйти из замка. В тесной каморке вестибюля это ощущалось совсем по-другому. – Мне казалось, раньше вас было больше, – сказала она, оглядевшись. – Раньше так и было, – кивнула Мэри. Она стояла на той стороне, и поверх пламени Хейзел видела её блестящие оранжевым глаза. – В прошлом году нас было человек пятнадцать. – После прошлогоднего… инцидента, – девочка-гриффиндока по левую руку Мэри невольно опустила на секунду глаза, – далеко не все маглорождённые осмеливаются выйти из комнат без веской причины. Здесь все, кто рискнул. Я Энни, кстати. Энни Свон. – Хейзел Милтон. – А почему ты вдруг решилась? – спросила Бесси. Она уже отпустила ладонь Хейзел, но всё равно стояла поблизости. – Из-за того же. Подумала, что этого наследник Слизерина и добивался. Того, чтобы мы испугались и поверили, что нам тут не место. – Хейзел неловко пожала плечами. К её щекам неизбежно приливала кровь, которую, хвала Мерлину, в таком свете будет не видно. – Если бы мы все остались в своих постелях сегодня, он бы победил. Она ещё раз обвела взглядом поляну и обернулась. Сквозь деревья ещё проглядывались очертания замка, в котором горели некоторые окна. Энни Свон тоже посмотрела туда. – Может, нам стоило уйти глубже? – спросила она. – Не стоит, – качнула головой Мэри. – Глубже уже может быть опасно. Никогда не знаешь точно, что может выскочить из этого леса. – Но с нами же Хейзел, – широко улыбнулась Бесси. – Она защитит нас от любого зверя! – Я могу защитить вас только от гиппогрифа. И то – только от одного, – хмыкнула Хейзел. – Так что Мэри права. Она подняла голову и вгляделась в кроны деревьев, нависающие естественным потолком. Сколько же живых существ могло прятаться там прямо сейчас, скрытые от глаз? В свете луны, пробивавшемся сквозь толщу облаков, она могла бы рассмотреть хоть что-то, но контраст ночи и яркого пламени костра превращал всё, что не входило в освещённый круг, в непроглядную тьму. Они не могут видеть ничего вокруг себя, но вот их можно увидеть всякому, кто умеет вести себя тихо и прятаться в тени. Это нервировало. Но костёр горел таким тёплым ровным светом, изредка выбрасывал в воздух такие яркие весёлые искры, а девушки вокруг неё переглядывались с такими загадочными предвкушающими выражениями, что Хейзел просто выдохнула и отпустила себя.

***

Маглорождённым девочкам в Хогвартсе не хватало немного той, другой магии, о которой они мечтали всю свою жизнь до получения заветного письма. Та магия была ненастоящей, надуманной, порождённой тоской и завистью маглов к тому, что они не осязали, о чём не подозревали, но что подсознательно ощущали и желали. Может, все их представления и нелепые временами ритуалы и основывались на чём-то реальном, чём-то, что когда-то имело смысл и видоизменилось со временем. А может, было просто порождением фантазии. Волшебники относились к Хэллоуину как и к остальным праздникам, Рождеству или Пасхе – как к поводу устроить пир и по-особенному украсить дом, не больше. Но тем, кто был выращен маглами, этого не хватало. Всё детство до своего одиннадцатилетия Хейзел Милтон мечтала о том, чтобы пойти со старшими девочками гулять и гадать до рассвета, но они никогда её не брали. И только в этот год до неё внезапно дошло: она сама теперь «старшая девочка». Она может пойти. И она пошла. Девочки вокруг неё хохотали, рассыпая вокруг себя шутки и безобидные комментарии, которые в ночи и свете костра казались намного остроумнее, чем, скорее всего, были. Сьюз бросила свой мешок на землю, дёрнула за тесёмку, и на тёмную траву небрежно высыпались румяные красные и жёлтые яблоки. Их было много, столько, что Хейзел не взялась и считать. Домовые эльфы всегда были слишком щедрыми и готовыми угодить, и особую любовь они питали к пуффендуйцам, которых видели на своей территории чаще всего. Хейзел догадалась, с какого гадания собираются начать её неожиданные подельницы, но очень скоро перед ней встала новая проблема: она не взяла с собой ножа. – Ну, ты можешь взять мой, – неуверенно предложила Бесс. – Но я не… – Нельзя, это нарушение правил, – категорично вмешалась ещё одна девочка из Гриффиндора, кажется, она представлялась как Эви. – А как у тебя с трансфигурацией? – прищурилась Мэри. Хейзел хлопнула себя по лбу и кивнула. Вообще-то, у неё был нож – старенький, с тусклым латунным лезвием длиной в три-четыре дюйма. Она купила его в комиссионном магазине из соображений экономии и жалела об этом каждый урок зельеварения, потому что латунь в этом деле серьёзно проигрывала серебру. Конкретно сейчас пригодился бы и латунный ножик, но он остался лежать в чемодане вместе с учебником по предмету и готовым эссе по эффекту, которые оказывают на Напиток живой смерти дремоносные бобы. Пара взмахов палочкой превратили подобранную тут же на полянке обломанную палочку в вполне неплохой ножик с деревянной ручкой и даже не совсем тупым металлическим лезвием. Хейзел несколько раз подбросила его в руке, невольно наполняясь весельем. Мэри в это время, играючи левитируя яблоки, раздала их всем присутствующим. Хейзел достался небольшой крепкий плод с зелёной кожурой и ярким красным пятном с одного бока. – Подождите! – воскликнула Эрин, когда все уже были готовы начать, и вынула из кармана мантии какие-то веточки. – Вербена, чтобы колдовалось легче. Ирландка я или как? Сухие ветки, попав в огонь, взметнули в воздух сноп искр и сладковатый аромат с ноткой лимона. Сжимая свои яблоки между ладоней, девушки притихли, и каждая задавала только один вопрос. Благодаря приюту и дежурствам на кухне у Хейзел накопился богатый опыт в чистке овощей. И кожуру со своего яблока она сняла тонкой непрерывной спиралью, в отличие от Бесс и Эви. Те, ругаясь и хихикая, роняли на землю короткие толстые подошвы, а потом тянулись за новыми яблоками. Повезло им только на третий раз. Бросали через плечо все вместе, одновременно, на счёт «раз-два-три», а потом по очереди рассматривали получившиеся переплетения. – У меня похоже на «А»! – Эви восторженно подпрыгнула и ткнула пальцем в землю. – Как думаете, это может быть Алекс Стоун, с нашего курса? – Скорее уж Альфи Смит, – хмыкнула Энни. – Фу! Он же похож на надутую бородавчатую жабу! – Зато у него богатая тётушка! – И целоваться тоже с тётушкой предлагаешь? Несколько мгновений тишины – и взрыв хохота, который вспугнул стаю птиц, придремавших на ветках ближайших деревьев. Его могли бы услышать и у самого Чёрного озера, но их это сейчас не волновало. Кожура Бесс тоже упала в фигуру, похожую на букву «А», и чем дольше девушки обсуждали возможных кандидатов в роль «суженого», тем смелее становились предположения. Да и сама Бесс особой скромностью запросов не отличалась. – А если это Альфард Блэк? – мечтательно спросила она с широкой улыбкой на губах. – Он же та-акой красавчик! – А почему сразу не Абрахас Малфой? – Ну, его тоже можно, но я больше люблю тёмненьких! Когда очередь дошла до Хейзел, её живот уже тянуло от смеха. Смахивая выступившие на ресницах слёзы, она только качала головой в ответ на все шутки, сыпавшиеся со всех сторон. Давно, уже очень давно она так не веселилась. Самый нелепый и рискованный поступок в её жизни. Пять с лишним лет (и целых два месяца шестого) она старалась избегать чего-то подобного, и где в итоге она оказалась? В том самом месте, из-за посещения которого, если об этом узнает кто-нибудь из взрослых, её по меньшей мере исключат. Однако прямо сейчас Хейзел об этом совершенно не думала. – Так, а что у тебя? – Бесс закинула одну руку на плечо Хейзел и прижалась к её лопатке грудью. – По-моему, это «П», – заявила Сьюз с видом эксперта, подходя с другой стороны. – Как Питер Элдридж с седьмого курса. – А тебе самой как кажется? – спросила Бесси, отмахиваясь от Сьюз. Хейзел прищурилась, делая задумчивый вид, хотя на самом деле узнала выпавшую букву с первого взгляда на переплетённую кожуру. Вот только никаких ассоциаций с ней у неё не было. – Это «Т», – уверенно сказала она. – Только… – «Т», «т», – задумчиво пробормотала Эрин, касаясь палочкой губ. – На «т» никто так сразу на ум не приходит… Разве что Тони Голдштейн? Пятый курс Гриффиндора. – Он ведь Энтони, – скептически напомнила Мэри. – Какая разница? Все его ведь Тони зовут. – Тогда уж больше подходит Тревор Мейсон. – Или Том Реддл. – Бесс навалилась Хейзел на плечо и заглянула в лицо, чтобы было видно, как она играет бровями. Последнее имя заставило Хейзел поперхнуться воздухом и отстраниться. Вот уж о ком она точно не могла бы подумать сама! К слову, удивилась не только она. Эви и Эрин смотрели на Бесси почти одинаково: так, словно у неё вдруг без всякой сознательной магии выросла вторая голова, а Энни засмеялась, высоко вскинув подбородок. – Что? – воскликнула Бесси. – Он красавчик, каких поискать! К тому же, староста. – И слизеринец. – Да какая… – Хватит, – вмешалась Хейзел со смешком. – Мы всё равно доподлинно не узнаем. Девочки, конечно, продолжили болтать о парнях, но с каждым словом всё дальше и дальше уходили от темы Хейзел. Сначала Бесс и Энни спорили о слизеринцах, первая всеми силами отстаивала их загадочность и таинственную благородность, а вторая, верная духу факультетского соперничества, громко фыркала и заявляла, что всё это – только ширма «и вообще, половина из них – просто кучка напыщенных индюков с раздутым самомнением». При этом, стоило кому-то упомянуть имя Симена Роули, её уши начинали неестественно пылать, но это можно было списать на освещение. В конце концов, как и подозревала Хейзел, все эти традиционные магловские гадания на Хэллоуин оказались лишь поводом повеселиться, не более того. После того, как они обсудили возможные буквы друг друга и вдоволь посмеялись над различными предположениями, настало время основной программы. Из мешка с яблоками, явно магически увеличенного, магическим же образом на свет появились весело звенящие бутылки с янтарным сливочным пивом и мягкие тыквенные бисквиты в шоколадной глазури. Пусть ночь выпала довольно влажной, но редкие капли дождя, которым удавалось пробиться сквозь плотную листву, разбивались об защитный купол и не достигали земли. Купол развернули в основном Эрин и Хейзел, он был простеньким и разбился бы от попадания какого-либо серьёзного заклинания, но им и не требовалось защищаться от магии. Только от холодного ветра и дождя. Воздух хорошо прогрелся от костра, и девушки поснимали с себя мантии, чтобы не лежать на голой траве. Это было похоже на какой-то чудный сон, от которого не хотелось просыпаться. Они говорили, говорили, смеялись и временами просто молчали, и было хорошо, правильно, как будто так и должно было быть. Хейзел как никогда хотелось, чтобы ночь не кончалась.