Лавина

Ты когда-нибудь слышал, как грохочет лавина в горах? Как раз после того, как отгрохочет лавина, и приходит Абсолютная Тишина. Перестаешь понимать, где находишься, — такая она стопроцентная. (Харуки Мураками, «Охота на овец»)

В свои двадцать шесть Аарон не думает о судьбах мира. Все больше о студенческом займе (он пытается, боже, он пытается, но цифра будто бы не становится меньше), несуществующих отношениях, сексе (в отрыве от этих отношений) и, конечно же, работе. Когда он на работе — он думает о работе, и когда уже не там — тоже думает. Вечер ничем не отличается от прочих. Аарон лениво щелкает по предложенным ютубом видео, не досматривая одно за другим, а в голове займ-секс-отчет-презентация. Он не обращает на экран примерно никакого внимания, голоса из динамиков — просто фоновый шум, тризна по его неудавшейся жизни. Мама говорит Аарону, что он еще слишком молод, чтобы так думать, но Аарон — неудивительно — не согласен. Из всех щелей, со всех сайтов-профилей-реклам-кино-сериалов на него смотрят молодые и успешные, у них карьеры, квартиры, супруги, и каждый из них — каждый! — моложе него. Так что жизнь не удалась. Чтобы ни говорила мама, Аарон имеет право на свое мнение. Аарон даже имеет право это мнение высказывать. Видео — не пятое и даже не десятое — чей-то лайв-стрим. Мужчина, очень в возрасте и в очках, сидит за столом, постукивает пальцем рядом с кнопкой, что выглядит как те, в фильмах, рядом с которыми обычно табличка «не нажимать», и молчит. Аарон думает включить другое, но размеренный стук странно успокаивает, а тишина… ну, возможно он скучал по тишине. Тук-тук-тук-тук-тук. Аарон делает себе кофе. Тук-тук-тук-тук-тук. Горечь обжигает язык и разливается по нему. Аарон из колледжа добавил бы сахар и сливки, но Аарон больше не в колледже, а взрослые мужчины пьют черный, чисто черный и чувствуют что-то помимо отвратительного вкуса. Наверное. Может быть, думает Аарон, это всемирный заговор производителей кофе. А может, правительственный. Может, те просто не хотят, чтобы люди получали слишком много удовольствия от жизни. Так или иначе, а кофе мерзость. Но надо привыкнуть. Надо, надо, надо. Как он может прийти на встречу и попросить что-то «с молоком и побольше сахара»? Никак. Но. Займ-отношения-отчет-презентация. Тук-тук-тук-тук-тук. Просто кофе горький, пижама — именно та, которая должна быть стильной и комфортной — впивается в спину этикеткой, а еще трет швом старый шрам на правом боку, а отношений и секса не было и нет, а отчет не собирается и презентация не готова. Этот мир слишком быстрый для Аарона, в нем слишком много всего. Аарон думает, что хотел бы жить в другую эпоху, наверное (но желательно с современными удобствами и медициной), Аарон хотел бы просыпаться по утрам не под трели будильника, завтракать настоящей едой, запивать ее чаем и работать на своей земле сколько надо, а не по графику. В целом так можно и сейчас, Аарон знает. Аарон не хочет представлять себе, сколько заплатит за ту землю. Аарон не хочет думать, как будет выбирать между новыми джинсами и новым телефоном. Как будет убивать время до сна без интернета. Нет, этот мир, конечно, сошел с ума, но… Тук. — Мир сошел с ума, — негромко говорит мужчина в очках, качество звука выдает профессиональный микрофон и профессиональное все. Реклама сериала? Что это? — Человечество больше не развивается, разве вы это не видите? Не стремится к звездам. Ха, думает Аарон и делает большой глоток отвратительного кофе. Ха, блядь, ха. — Вы живете, — говорит мужчина и его лицо кривится в гримасе отвращения, — и гоняетесь за этими… брендами. Лейблами. Этикетками. Вам все равно, что внутри. Вы пьете водку с мартини, потому что ее пил Джеймс Бонд, носите одежду, которую показали вам люди, которые никогда ее не наденут, и водите гибрид, потому что кто-то сказал, что это спасет землю. Но — это никого не спасет, — мужчина печально улыбается, а Аарон молчит и сглатывает. Если это реклама, то, ну, продано. Он покупает. Что за сериал? Черт, он будет ждать так долго, как нужно. Тук-тук-тук. — Это никого не спасет, — повторяет мужчина медленно. Тук-тук-тук-тук-тук. — Я даю вам неделю, — говорит мужчина. — Докажите мне, что человечество достойно жить. Тук. Трансляция заканчивается. «Что это за ебань?» — читает Аарон в чате, и Аарон готов подписаться под каждым словом. Аарон переходит на канал («castigator», серьезно?) и подписывается. Когда Аарон ложится спать, у видео что-то около сотни лайков, когда просыпается — ближе к тысяче, но это все еще ни о чем. Аарон читал все это, про продвижение и блоггерство, и знает, как работает интернет. Если это была чья-то рекламная кампания — чуваки проебались с размахом. Аарону их почти жаль. За обедом он видит пост в ленте про рекламу или странный пранк, на приложенной картинке скрин из того самого видео, но Аарон даже не открывает, пролистывает. За ужином — видео упоминают в новостях, вскользь. В интеренете, типа, интересуются, кто же решил так псевдонеумело попиариться, но пока ни одна из киностудий не сознается. Работа-займ-отношения-секс-работа, горький кофе, сон, обрывки бессмысленных роликов и нездоровая еда. Неделя пролетает незаметно. Ну. Аарон — точно не замечает. И не заметил бы, так, удивился бы внезапно подкравшемуся рождеству когда-нибудь потом, но на ютубе колокольчик, а на колокольчике гордая единичка. А Аарон принципиально ни на кого не подписывается. Стрим он вспоминает не сразу, хотя, боже, он ведь тогда даже слушал, но слышит размеренное «тук-тук-тук» — и да. Вот оно. Неделя прошла. Не достойно, думает Аарон. Работа-займ — вот это вот все и, собственно, никакой жизни. Разве достойно жить человечество, которое живет так? Аарон — не особенный, он точно знает, что как раз вот эти, богатые-успешные-счастливые — вот они особенные. Но их же мало, правда? Тук-тук-тук-тук-тук. Мир может сгореть, думает Аарон, никто не заметит потери. Палец все еще размеренно стучит по дереву, мужчина все еще ничего не говорит, а Аарон делает себе кофе. С сахаром и сливками, как он любит. Тук. — Мир сошел с ума, — говорит мужчина. — Вы читаете книги, когда это модно и те, которые в моде. Вы слушаете модную музыку и смотрите модные фильмы, позабыв о красоте, о морали, о смысле, о развитии. Вы спите друг с другом и придумываете все больше способов разнообразить свои сношения, потому что это больше не близость — это лишь еще одна галочка в ваших чек-листах успешности, — мужчина усмехается. — Что такое эта ваша успешность? Тук-тук-тук. — Человечество убивает себя. Бомбы двадцатого века оказались менее чудовищным открытием, чем реклама и интернет. Бомбы — убивали тело, а ваш так называемый контент убивает душу. Разум. Вы разучились мечтать. Тук-тук-тук-тук-тук. Аарон согласен с каждым словом, наверное. Хотя — он-то не такой, но разве он этого не видит. Посмотри по сторонам, вокруг сплошные пустышки, озабоченные лишь тем, что о них подумают другие, насколько их жизнь будет соответствовать глянцевому образцу. Тук-тук-тук. — Через три дня все закончится, — говорит мужчина устало и прикрывает глаза под толстыми стеклами уродливых очков. — Развлекайтесь, пока можете. Тук. «Да блядь, серьезно, что за ебань?» — снова пишут в чате, и Аарон горячо поддерживает, но беседа как-то слишком быстро скатывается в троллинг и плохо скрытые рекламные сообщения от ботов, так что он закрывает страницу, забыв отписаться, и ложится спать. Вот это «через три дня все закончится» застревает в голове, но Аарон — странное дело — не думает об этом, как о грядущем конце света. Скорее наоборот. Через три дня все закончится, а поэтому он перестает думать о займе (и об отношениях, и о сексе, и даже о работе), он пьет сладкий чай и белый от молока кофе, звонит маме и обсуждает с ней соседей и возможный (если дадут) отпуск, высыпается и проебывает сдачу презентации, чего никто не замечает (и от чего никто не умирает). Можно сказать, что за два дня жизнь Аарона становится намного лучше и полноценнее. Можно даже осторожно добавить, что он почти счастлив. Ад разверзается на третий день, но это не ядерная война, не апокалипсис и даже не подлетающий к земле метеорит. Просто новости — все и везде — вдруг взрываются, и Аарон узнал, что вот этот, постукивающий пальцем по столу мужик какой-то ученый с мировым именем и едва ли не нобелевской премией, узнает, что правительство, оказывается, искало его еще после первого видео, безбожно цензурируя и прессу и интернет, чтобы не допустить паники, но вот не нашло, и информация утекла, и теперь об этом говорят — кричат — из каждого утюга, и когда Аарон открывает ютуб — вся главная завалена «экспертами», рассуждающими по одиночке и в формате интервью, что же будет, и что же «уважаемый профессор» имел в виду. Кто-то эмоционален, кто-то нет, кто-то горячо поддерживает, кто-то негодует, кто-то пытается остаться беспристрастным, а кто-то щедро сдабривает факты собственным мнением. Аарон оставляет это бесконечное воспроизведение фоном, успокаивает мать по видеозвонку (боже, какие старики доверчивые) и позволяет себе банку пива. Если — когда — это все же окажется рекламой нового сериала, Аарон пиздец как посмеется. Четвертый день (после трех отведенных) выпадает на выходной, и Аарон, конечно, без попкорна, потому что эта ебаная шелуха вечно и больно застревает в зубах, но с ютубом на ноутбуке и включенным телевизором, где представитель минобороны отчитывается, что ученого наконец нашли. Аарону пиздец как интересно, будет ли эфир. Аарону пиздец как интересно, что в этом эфире будет. На большом экране мужчина в форме многословно уверяет, что все под контролем и все в безопасности. Славься родная страна, мы снова спасем мир, так сказать. В бегущей строке внизу биржевые котировки. Рынку, судя по всему, на ученого и его угрозы плевать. Тук-тук-тук. Мужчина улыбается, поправляет очки, оборачивается к кому-то, оставшемуся за кадром, что-то неслышно для зрителей говорит (Аарон видит движение губ) и разворачивается обратно, снова начиная постукивать по столу будто в странном трансе. Тук-тук-тук-тук-тук. Завораживает. Аарон перестает слушать и слышать военного, просто, как зачарованный, следит за движением этих пальцев на экране ноутбука. Тук. — Говорят, я сумасшедший, — улыбка мужчины становится печальной. — Говорят, я ищу дешевой популярности. Говорят, все это самая дорогая и обширная рекламная компания в истории. История нас и рассудит. Ладонь — большая, с узловатыми в пятнах пальцами — отрывается от стола, зависает над кнопкой. — Я похож на шутника для вас, на брюзгливого деда. Вы думаете, все останется по-старому, но мир сошел с ума. Мир давно сошел с ума, и уже ничего не будет. Мы отказались от естественного отбора, мы отказались и от всех благ, что предлагала наука. Та самая наука, что помогла нам превзойти природу и встать над ней, — мужчина задумчиво качает головой, очки сползают и он поправляет их двумя пальцами. — Я хотел бы увидеть, куда придет человечество, вынужденное отказаться от псевдо-христианской морали и своих гуманистических ценностей. Жаль, что у меня не получится. Так-так-так — постукивают пальцы по кнопке, почти лаская. Аарон слышит хлопок. Аарон думает — он нажал. Потом Аарон видит кровь. Глаза мужчины, широко раскрытые и застывшие, очки — остатки оправы сбиты, перекручены, а из левого виска брызжет. Если это графика — это самая отвратительная и самая реалистичная графика из тех, что Аарон видел. Его тошнит. Он не может отвернуться, не может перестать смотреть. Тело безжизненно заваливается набок, рука — та самая ладонь — соскальзывает с кнопки. С нажатой кнопки. Когда он успел нажать? Трансляция останавливается с ошибкой, Аарон пытается перезагрузить страницу, но ютуб выдает только бесконечное «такого видео не существует» и «попробуйте еще раз». Список подписок Аарона девственно чист. Аарон не знает даже сколько человек смотрели эту трансляцию. Кажется, просто сон. Он трясет головой, пьет чай вместо кофе, разговаривает с мамой (успокоенной военным по телеку больше, чем сыном) и ложится спать, чтобы наутро не без опаски выглянуть в окно, но, видимо, безумный ученый оказался недостаточно безумным или недостаточно ученым, а может, это действительно просто всего лишь самая крутая рекламная кампания в истории, потому что мир стоит. И мир — не изменился. И Аарону двадцать шесть, поэтому Аарон недолго думает о судьбах мира. Жизнь идет по накатанной колее, и, ну, работа-займ-отношения-секс, а еще выходит новый айфон, а телефону Аарона уже года три, если не больше, и надо, наверное, взять рассрочку или попросить немного у мамы. И вот именно этим он и занят: гуглит условия рассрочки у официального ретейлера, второй рукой набирая маме, когда в другом городе, за тысячи километров от — умирает первый человек. Падает первый камешек. За которым (еще не знает Аарон) последует лавина.