Лавина

Кайли семнадцать и будущее ее пугает. Слишком скоро колледж, слишком скоро все изменится — и больше не будет утреннего кофе с бабушкой в саду, не будет давно и хорошо знакомых друзей, не будет мистера Кью из магазинчика на углу и Питера из закусочной. Кайли старается не думать об этом, но оно лезет из всех щелей. В школе зовут поговорить о планах и напоминают про близость выпуска, бабушка ненавязчиво подсовывает рекламные проспекты колледжей и университетов (и добрая половина из них на другом конце страны). По телевизору, в сети, в контекстной рекламе, в реальности — будущее преследует ее везде, и Кайли думает временами, что заплатила бы любую цену, чтобы избавиться от необходимости выбирать, остановить мгновение. Это шутка, конечно, Кайли прекрасно знает, что это невозможно. Но — можно другое. Можно не включать телевизор (и Кайли уговаривает бабушку начать вечерами работать над лоскутным одеялом), можно не серфить в интернете (Кайли перечитывает все, что есть дома в бумаге, и начинает больше гулять в парке), можно дойти до школьного психолога и поплакаться, что ожидания слишком давят, и Кайли идет. Срабатывает, кстати. Ее оставляют в покое. Кайли не выпадает из контекста: новые мемы демонстрируют друзья, музыку из чартов крутят примерно везде, а на фильмы можно сходить в кино (и провести лишний вечер почти гарантированно спокойно). Кайли начинает даже чуть спокойнее относиться к редким напоминаниям о грядущем, и фильм про первокурсников повергает ее не в истерику, а в раздумья, правда ли там будет так весело? Недолгие, и она отметает их, как то-о-чем-не-хочет-думать, но все же — это происходит. Это происходит. Правда в том, что происходит не только это. — Пожалуйста, — говорит учительница биологии в конце урока, — не забывайте носить маски. Все кивают, смеются и уходят. — А что такое? — спрашивает Кайли подругу, запихивая в себя слишком сухой и не очень вкусный (но очень полезный) сэндвич. — Зачем маски? — Божечки! — та смеется, шумно втягивает через трубочку сок и коробочка с треском сжимается. — Да грипп какой-то, фигня. Фигня. Кайли смотрит на маску дома, но, ну, совершенно не сочетается с формой и вообще, как она могла купить что-то такого цвета? Кайли не надевает ее. Зачем? Грипп — неприятно, конечно, но совсем не страшно. Бабушка маску исправно носит, и Кайли смеется над ней, а бабушка отшучивается в ответ, щелкая по носу или отвешивая легкие подзатыльники, а после ероша волосы. Бабушка не злится и не заставляет, просит только — как и всегда — мыть руки перед едой, а еще раз в два дня мерить температуру. Это не сложно, так что Кайли делает, делает, делает. Моет руки, ходит в школу, не думает о колледже и читает книги вместо соцсетей. Две недели спустя магазинчик на углу закрывается, Кайли думает, что мистер Кью, наверное, все-таки решился исполнить свою мечту и уехать в отпуск. Три недели спустя уроки отменяют. Директор умер. Кайли долго смотрит в стену, узнав об этом, но — не позволяет себе погружаться в размышления слишком глубоко. Она хорошо знает собственную способность ходить по спирали и превращать нечто неприятное в ужасающее и невыносимое силой, так сказать, мысли. Поэтому Кайли настраивает все для обучения онлайн, немного чатится с подругами, пишет Питеру что-то короткое и ненавязчивое и ложится спать. Теперь компьютер приходится включать каждый день, но Кайли может с этим жить. Кайли — может. — Поужинай без меня, — говорит бабушка в один из дней и рассеянно целует Кайли в лоб сухими горячими губами. — Нет аппетита. Кайли рассеянно кивает ей, погруженная в пробное тестирование по зарубежной литературе. — Милая, — Кайли просыпается от того, что бабушка трясет ее за плечо. — Не проспи уроки. Кайли мычит и зарывается лицом в подушку. Обычно бабушка хотя бы пьет с ней кофе, но в этот раз Кайли завтракает одна. Наверное, проспала сильнее, чем обычно. Ужинает она одна снова. На следующий день Кайли просыпается ближе к обеду и с больной головой. Сдохший телефон печально подмигивает красным значком разряженной батареи, Кайли ставит его на зарядку, щелкает кнопкой на кофемашине, но та мигает красным тоже. Кайли вздыхает, заливает воду, меняет фильтр, насыпает в него кофе — и тогда машинка соглашается работать. Пока она гудит и журчит, Кайли сидит за стойкой, положив голову на сложенные руки, и пытается понять, что происходит. Что не так? Наверное, она слишком ушла в свои книги, свои страхи, свою учебу. Да. Наверное, бабушка обиделась на ее равнодушие и невнимательность, наверное, надо извиниться, надо поговорить, надо что-нибудь сделать, пока не наступил колледж и не стало слишком поздно. От паники и головной боли к горлу подступает тошнота, Кайли сглатывает и сглатывает, закрыв глаза и пытаясь справиться с собой. Тошнота отступает. Кайли разливает свежий кофе в две чашки и несет обе не в сад — в комнату бабушки. Дверь приоткрыта, поэтому она просто заходит. Бабушка в постели, спит, Кайли ставит чашки на низкий столик, садится рядом, берет морщинистую с коричневыми пятнами руку в свои, мягко сжимает. Рука горячая. Рука очень горячая. Рука слишком горячая. Бабушка открывает глаза и моргает, рассеянно, невидяще, а потом вырывает руку, отшатывается всем телом, зарываясь глубже в одеяло, натягивая его на голову, и кричит, кричит, кричит. Кайли кричит тоже. Доктор говорит это просто грипп и ругает ее за вызов скорой, пугая платежами, которые страховая может отказаться покрывать. Кайли все равно. Кайли пытается читать, но не может, бабушка спит рядом беспокойным сном, ворочается, морщится от каждого лучика света и натягивает одеяло на лицо. Кайли выключает свет, убирает книгу и вспоминает, что такое — молиться. Бог ей не отвечает. Судя по тому, что она просыпается от глухих стонов, а бабушка мечется в насквозь мокрой постели с слишком напряженными руками и ногами, а из ее рта сплошным потоком течет слюна — Бог ее еще и не слышит. Кайли вызывает скорую снова. Кайли едет вместе с бабушкой в больницу. В четыре тридцать утра коронер констатирует смерть. Кайли носит маску, Кайли уезжает в ней из больницы и думает, что уже поздно, думает, что бабушки больше нет, знает теперь, что мистера Кью нет тоже, а о «грипп, фигня» врачи говорили совсем не как о фигне, и Кайли это пугает. Она садится дома на кухне прямо на пол, тянет из чашки остывший, несвежий кофе и читает, читает, читает. Читает про трансляции безумного ученого на ютубе. Читает конспирологические теории, что эта новая, непонятная болезнь связана с ним. Читает статьи, написанные умным, научным языком о симптоматике и развитии этого «гриппа». О передаче воздушно-капельным бесконтактным путем. О первых, классически-гриппозных симптомах. О последующих, более схожих с бешенством. Кайли тошнит. Кайли вспоминает, как болела голова и тошнило день назад. Кайли рвет гадостным кофе прямо на пол, прямо на собственные колени, и она плачет, она кричит, она не может перестать кричать и плакать, потому что впереди колледж, которого уже, кажется не будет, а позади бабушка, которая ее в него не проводила. Кайли дочитывает статью, глотая рыдания и сухие позывы, руки дрожат, пальцы трясутся. Последние стадии: вялость (и она не может встать), повышенное слюно- и пото- отделение, тахикардия, повышение давления. Смерть: от коллапса сердца или кровоизлияния в мозг. Кайли сглатывает слюну и выключает телефон. Револьвер у бабушки в тумбочке всегда смазан и заряжен, трясущимися руками Кайли снимает его с предохранителя, плача засовывает в рот дуло и спускает курок. Кайли больше нет. Ни Кайли, ни бабушки, ни колледжа, ни мистера Кью из магазинчика на углу, а Питера подозрительно подташнивает и мучает кашель, а одноклассники обсуждают ее смерть и говорят, что она всегда была чуть-чуть ненормальной, а коронер, заполняя отчет проставляет в нем полное имя Кайли, время ее смерти, возраст и пишет в поле нового вируса «отрицательно». Но Кайли — больше нет.