Нас связала музыка.

      Себастьян бежал до дома, прикрываясь от дождя, но это было бесполезно, ведь он промок насквозь – отец точно наорет из-за испорченного костюма. Раскаты грома проносились где-то вдалеке, заглушая мысли.       – Как прошла репетиция, сынок? Успешно, мы играли Моцарта, – проговаривал он ответ на предугаданный вопрос.       То, что отец поверит в этот ответ сомнений не было. Лидия была подкуплена и подтвердила, что в консерватории шла репетиция, где было важно присутствие Себастьяна.       – Мы играли Моцарта.       Дом уже был на виду, в окнах горел яркий свет, освещая тратуар и часть дороги. В подсознании было плохое предчувствие, которое Глэм прогонял, чтобы не накручивать себя.       Лёгкие отказывали, а сердце учащало свое биение. Плохо подготовленный к физическим нагрузкам Себастьян, у которого жизнь связана только с музыкой, был не готов к такому продолжительному бегу. Ноги подкашивались, он остановился на пару секунд и согнулся пополам. Дыхание сбилось.       – Как прошла репетиция, сынок? – раздался мужской голос, от которого парень дернулся. Он не заметил, что остановился в пару метрах от ступеней и на него смотрели четыре пар глаз, – Не стой под дождем, простынешь, – будто с издёвкой проговорил отец, а взгляд Глэма перенёсся на сестру.       Она стояла рядом с мужчиной, ее глаза были направлены в сторону, а на щеке был красный след. Не было понятно что она чувствует: боль, обиду, грусть?       – Давай скорее в дом.       Глэм, будто загипнотизированный, подался вперёд. Но его внимание привлекла «жопка» от лампочки, которую он случайно задел ногой. В голове начал складываться пазл. Он взглянул на окно в его комнате, там горел свет.       – Сейчас сядешь и будешь все рассказывать. О том, как играл Моцарта. Куда на самом деле делась точилка, – в мусорке был сломанный макет города и коробка с изображением Баха, – И кого ты там хотел привязать к кровати, встав напротив с бейсбольной битой, – в руках мужчина держал потрёпанную тетрадь.       Себастьян окидывал свои вещи взглядом, боясь поднять глаза на озлобленное лицо отца. Страх и безысходность сжимало все внутри, в ушах он слышал собственное сердцебиение. Сломанные части от макета валялись на дороге, окружая его. А уголки глаз начали наполняться предательскими слезами.       – Завтра мы идём к доктору Гансу. Ты знаешь, он найдет способ к исправлению подобных дефектов, – он сделал паузу, – А сегодня мы подробно обсудим твои литературные способности.       Парень закрыл глаза рукой, чтобы скрыть подступающие слезы. Понимания и поддержки со стороны семьи он не дождется. Даже сестра, на которую он положил последние надежды, сейчас стояла с отцом, даже не взглянув на брата. Возможно, ей было стыдно перед ним.       – Здесь и сейчас, Себастьян, ты должен сделать выбор: семья или хлам, – он кинул тетрадь и та упала, раскрывшись.       По щекам текла влага, было сложно сказать что это – дождь или же слезы. От этой фразы, когда то, что он ценил больше всего в жизни, очередной раз назвали хламом, страх сменился на злость и раздражение. На все – на отца, который напротяжении многих лет давил на психику сына; на сестру, которая раскрыла его секрет, предварительно взяв деньги.       – Себастьян, ты меня слышишь? – повысил голос отец.       Зажмурив глаза, он вздохнул полной грудью. Ком в горле начал отступать и через силу он взглянул на мужчину. Чувствовалось только злость и раздражение. Прежнего страха не было.       – Меня зовут Глэм, – спокойным голосом проговорил он, будто отчеканил.       Он сделал шаг назад, не отрывая взгляд. Не дождавшись, когда отец продолжит свою речь, Глэм развернулся и быстрым шагом направился вперёд.       – Ты куда пошел? – выражение лица Густава поменялось. Сейчас он смотрел на удаляющегося сына с растерянностью. Он явно не ожидал этого, – А ну стоять, – крикнул он, но сын даже не обернулся, – Я сказал стоять, – ещё громче крикнул он, чтобы докричаться до него, – Ах вот как, Себастьян! Ты выбрал хлам? Тогда это больше не твой дом! Вернёшься, я тебя не пущу, грязный ты, недоношенный червяк! Это не твой дом, а ты больше не мой сын! – с каждым словом его голос становился все громче. Казалось, его слышит уже соседний квартал.       Глэм уходил, не слыша как по имени его позвала сестра. Ей явно было страшно, но не понятно за кого: за себя, за то что сделает с ней отец, когда дверь закроется, или же за будущее брата.       – Потому что ты выбрал хлам! Жалкое ничтожество! Ты. Выбрал. Хлам!       Уже скоро голос стих. Он ушел из дома, но вопросы что делать дальше и куда идти не давали ему покоя. Он может бросить консерваторию, начать новую жизнь, где не будет непонимания в его сторону со стороны семьи.       Но где ему жить, не став бездомным, он не знал. Родственников у него нет, друзей тоже. Он не заводил их, ведь из за занятости не было времени на прогулки и общение. Был только Чес – парень, который при первом общение показался ему бродягой. Но Чес будто навязывался на общение и пытался вывести на него нового знакомого. А когда тот услышал новую музыку, о которой ему не рассказывали, то жизнь пошла по другой линии. Не той, про которую ему твердил отец.       – Музыка понравилась, – улыбаясь, сообщил Себастьян, тогда в зале консерватории.       – Тебе понравились Twisted Sister? – удивлённо переспросил Чес. На тот момент он стал понимать что этот блондин не такой, каким показался на первый взгляд – воспитанным любителем классики.       А когда они начали занятия гитары и брюнет увидел, что у нового друга есть потенциал, то решил, что надо действовать. Показывал Себастьяну то, чего он никогда не видел. Клубы, сцены. Стал перенастраивать Себастьяна на другой путь, где его ожидает явно большее чем игра классики на скрипке где то в театре.       Через тридцать минут ходьбы он зашёл за парк. Туда, куда они с Чесом прибежали после кражи гитары. «Бритва», «лезвие» и другие здания были еле видны в темноте. Отец всегда утверждал что там живут только те, которые не достигли ничего в жизни и гниют там до самой старости. Себастьян верил в это, пока не встретил одного из жителя этого района. Жителя, который занял первое место в консерватории, смог присоединится к музыкальной группе, и помог Себастьяну стать другим.       Он до сих пор держал в руке чехол со скрипкой. Желание отпустить, оставить где нибудь на дороге, чтобы ее больше не видеть, почему то отсутствавало. Что то подсказывал не выкидывать, что однажды скрипка ему понадобиться. Грозы уже не было, но дождь шел все так же не желая стихать.       Он спустился вниз, в тот район.             Единственное место откуда его не выгонят был дом Чеса. Он был уверен, что парень примет его на одну ночь. А дальше он что-нибудь придумает. Снимет на деньги, которые ещё днём взял из дома, самую дешёвую комнату. А потом с помощью концертов заработает больше.       Мысли о том, что он остался ни с чем, окутали его. Он все свои шестнадцать лет мечтал о тепле и понимание со стороны семьи, но вот, когда они узнали его главный секрет, просто отпустили, даже не собираясь останавливать. В бывшем доме царил только холод.       – Сука, – он со злости пнул камень, но гнев не стих.       Дальше он шел, стараясь ни о чем не думать. Мысли были не позитивны, а наоборот, из за них хотелось повеситься.       – Недоношенный червяк, – хмыкнул Глэм, вспомнив одно из обзывательтв. По сравнению с «ничтожеством», оно было менее обидным, а даже немного забавным.       Пройдя мимо огромных зданий, похожих на различные предметы, он подошёл к дому. Он представлял собой коробку, будто сделанную из железа. Выглядел он потрепаным как снаружи, так и внутри, было заметно что живут там далеко не богатые люди.       – ...а денег у нас сейчас нет, – вспомнил он фразу в их день знакомства.       Было только два окна – одно в первой комнате, где проживает мать, и второе во второй, где живёт сын. Горел тусклый свет, что означало, что женщина дома и, скорее всего, уже спит.       Чтобы не рисковать, он обошел «железку» и заглянул во второе окно. Там на кровати сидел Чес, спиной к окну, и перебирал струны. На одеяле лежали листы с аккордами, куда парень часто заглядывал.       Три стука в окно вернули его в реальность и он обернулся, на лице был виден испуг и растерянность. Видно, что он никого не ждал в такой час.       – Глэм? – еле слышно с другой стороны спросил Чес, будто думая, что ему кажется. Но парень уже скрылся из его поле зрения.       Отложив гитару, Чес подскочил с кровати и быстрым шагом направился к выходу. Он гостей не ждал и если бы пришел кто-то другой, к примеру сосед за солью, что случалось нередко, то он занавесил, недавно купленными шторами, окно и продолжил заниматься своими делами. Но это друг, у которого явно что то случилось – это было понятно по его подавленому виду.       Мать спала, обнявшись с бутылкой дешёвого алкоголя. Картина не из самых лучших. Но Чес, как и Глэм, привык.       – Свет горит, но мать скорее всего уже дрыхнет. Не хотелось бы ее будить, – возясь в замке, проговорил Чес. Пройдя в помещение, где стоял запах алкоголя, они увидели полную женщину, которая держа в руке бутылку и уже потухшую сигарету, спала. В глазах Себатьяна читалось некое сочувствие или же ему было неприятно смотреть на это – непонятно. Чес подтолкнул его в спину, желая побыстрее добраться до комнаты.       – Сынок? – резко раздался женский голос.       – Да, мам, это я, – спокойным голосом ответил он.       – Слушай, сходи за пивком, а?       – Сейчас ночь, мам. Магазины закрыты, – он продолжил свой путь до комнаты, вновь подтолкнув застывшего в удивлении друга. Но мать этот ответ явно не устроил.       – Ах ты ублюдок! – она кинула бутылку, Себастьян еле успел нагнуться, чтобы она не прилетела в его голову, – Где ты днём шараебился?!       – Я днём в консерватории был, тупая ты жирная манда! – резко его тон поменялся со спокойного, на более громкий. Дальше крики были слышны только приглушённо, – Вон твоя гитара.       – Глэм? Ты че здесь делаешь? – распахнув дверь, с ходу начал удивленный парень. Он был в одной футболке, поэтому холод сразу окутал его тело и оно покрылось мурашками, – Ну и погода, – стукнув зубами, произнес он, осматривая улицу, – Пойдем в дом, – схватив того за мокрый рукав, но стараясь сильно не сжимать, зная что там раны от побоев, он затащил его в дом, – Только тихо, мать спит.       Заперев дверь на хлипкий замок, который легко можно было сломать, они прошли в комнату. Его встретили запах влажной земли и бардак – ему казалось, что именно это придает комнате жизнь. Но точно не его белая, всегда убранная им или уборщицами комната как в психбольнице.       – Выглядишь не очень, – окинув взглядом друга, честно признался Чес.       Глэм был согласен, но ничего не ответил. Мокрые, из за этого спутанные волосы, мокрая одежда, прилипшая к телу, глаза на мокром месте, огромные синяки под глазами. Тут любой согласился бы.       – Щас одежду нормальную дам, а то не хватало чтобы ты заболел. Потом расскажешь чё случилось.       Подобрать одежду высокому другу было не просто, особенно когда берешь одежду под свой размер. Но все же такая нашлась – длинная футболка с принтом его любимой группы и черные шорты.       Когда Глэм переоделся и повесил костюм на стоявшую в углу вешалку, то они уселись на кровать. Чес ожидал, когда парень все же ответил на интересующие его вопросы.       – Я ушел из дома – сказал на одном дыхании он и прикрыл глаза, пока его друг пребывал в лёгком шоке.       – Как ушел? – удивлённо переспросил брюнет, – Просто взял и ушел? Тебя же искать будут, Глэм, – стал говорить, перебивая самого себя. Он знал какая семья у друга. Если на его уход мать никак не отреагирует, то блондина уж точно будут искать.       – Нет. Отец нашел дневник и макет. Он орал, что я должен сделать выбор, типо, семья или хлам, – на «семье» и «хлам» он пальцами поставил кавычки.       – И ты выбрал? – сощурился брюнет, протягивая гласные буквы.       – Семью, – он взял с тумбы неподалеку диск с одной из любимых групп друга, – Настоящую семью.