Нас связала музыка.

      Сжимая в руке ноющие запястье, Себастьян чувствовал, как по щекам текли слезы. Внутри что то разбивалось – что то важнее костей и всех остальных органов.       Это один из первых разов, когда отец применил силу. Обида копошилась в груди мальчика, а причина сегодняшнего избиения, как он посчитал, необоснованна: класс Себастьяна раньше отпустили с уроков и он решил прогуляться по парку, но из за того, что был там впервые, заблудился и опоздал домой на жалкие тридцать минут.       Рука дрожала, по ней все ещё текла кровь, а синяк и раны ужасно болели. Он скрывался за диваном, в надежде, что его не найдут. Иначе вновь изобьют, но уже за слезы.       – Ты опять плачешь? – послышался женский голос, из за которого мальчик дернулся, – Отец опять тебя побьет, если узнает, – она присела на корточки. В ее руках была бутылочка с жидкостью и бинты, – Давай руку, – она брызнула жидкость на запястье брата, – Мать попросила помочь тебе, – объяснила она свои действия, когда уже заматывала руку. Мэри не поддерживает метод воспитания мужа, но и встать в защиту детей не могла.       – Не говори ему, – он провел рукавом по лицу, но только смазал слезы по нему, – Пожалуйста, – добавил, когда молчание между ними затянулось.       – Ладно, – легко согласилась она и встала на ноги, – Иди в свою комнату.       – Глэм, ты тут? – вывел из воспоминаний Чес и в него ударился пустой взгляд друга. Улыбки, которая могла напугать прохожих, но привычной брюнету, не было, а глаза передавали всю боль.       – Да, ты что то говорил? – он отложил диск на место, но продолжал глазеть на нее, будто ища там ответы на свои вопросы.       – Говорю, ты правильно сделал, что ушел. Там тебе оставаться нельзя было, – он ободряюще хлопнул его по плечу, чтобы выбить хоть какие то признаки жизни, но безуспешно, – Ладно, давай спать. Завтра все обсудим.       – А где мне спать? – поинтересовался Глэм, осматривая комнату. Кроме кровати Чеса, больше поверхностей подходящих для отдыха не было. – На кровати. Я на матрасе, где то он должен быть, – и щёлкнув выключателем, комната погрузилась во мрак, а он ушел на поиски матраса.

***

             Рассматривая потолок, иногда останавливая взгляд на одиночной лампочке, висящей на проводах, Чес размышлял о сегодняшнем дне. Он всегда так делал перед сном, чтобы рассмотреть свою жизнь под другим углом и понять свои ошибки.       Но сегодня мысли занимало только одно событие, а если точнее сказать – один человек.       – Опять шлялся ни пойми где, – воскликнула мать и из за резкой слабости в руке, отпустила бутылку. Она упала на пол и раскололась, создавая на полу лужу из оставшегося алкоголя.       Хлопнув дверью, вызвав тем самым ещё больше недовольства, он подошёл к кровати и плюхнулся лицом в подушку. За день он неимоверно устал и хотелось провалиться в сон без каких либо трудностей, но из за непонятных причин, сон никак не шел. Какое то странное предчувствие пожирало его, не давая расслабиться.       Мысли занял Глэм, который сейчас уже должен быть дома. Он обманул отца и, как сам блондин рассказал, сестра подтвердила его обман. Но листовки с его лицом развешены по городу и Густав легко мог увидеть своего сына на одном из заборов.       Ни через пять, ни через двадцать минут заснуть не удалось, поэтому он решил отвлечься. В этом ему помогала музыка. Взяв рядом стоящую акустику, Чес настроил ее и достал из кармана штанов листы. На них печатными буквами были написаны аккорды и бои – пять новых песен, которые их группа должна сыграть на концерте через месяц.       Очередной раз предчувствие его не подвело. Вот, прямо сейчас он слышит сопение на своей кровати, а сам валяется на матрасе. Благо, нашлось постиранное постельное белье, иначе спал бы он на столетнем, грязном и при этом голом матрасе.       После прихода Глэма сон как рукой сняло. В последний раз такое переживание за друга было, когда впервые увидел пострадавшую руку и узнал причину.       Гитаристы сидели напротив друг друга. Один перебирал листы с аккордами – в глазах неподдельное счастье, а улыбка ещё чуть чуть и дотянется до ушей. А второй наблюдал за ним, ожидая, когда все таки блондин изучит содержимое листов.       Чесу нравилось смотреть за Глэмом, который, в отличие от первой встречи, по-настоящему улыбался. В голубых глазах виднелись искры – их он точно не мог видеть в консерватории.       Сам Глэм не замечал, как его глаза, да и он сам, начинал светиться при прослушивание новой для него музыки, а так же самой игре на гитаре. Но вот Чес как раз таки замечал и неосознанновая, у него самого начинало подниматься настроение.       – Баррэ? Это что? – поинтересовался Глэм, когда дошел до листа, где корявым почерком на самом верху, было написано «Баррэ. 4», тем самым выводя друга из транса.       – Баррэ? – переспросил он, – О, про это я сегодня тебе буду рассказывать, – придя в себя, все же ответил ему Чес, – Давай приступим, наверно, а то время ограничено все таки.       Глэм согласился и положив рядом листы, заострил все внимание на Чеса. Тот стал рассказывать технику и правила при игре этих аккордов. А когда перешли к практике, то наблюдал за руками Глэма, чтобы если что, подправить.       Белая рубашка из за резких движений рукой и своего большого размера на худом парне, задернулась, чего сам Глэм не заметил, а Чес машинально перевел на ту руку взгляд. Его взору предстал бинт, в самом низу он был красного цвета, белого там почти не виднелось.       Что то болезненно екнуло в груди, а глаза стали размером с блюдца. Сейчас он стал понимать, почему Глэм не хотел переодевать рубашку на футболку для собственного удобства. Отставив гитару, он подошёл ближе и схватил его руку.             Задернув рукав, он увидел бинт, который был до локтя.       – Это..? – он не закончил свою мысль, а стал аккуратно сматывать бинт, дабы убедиться что его теория правдива. Когда бинт был полностью снят, он увидел красные, синие, где то белые отметины. Злость закипала внутри, – Ты зачем это сделал, придурок?! – вырвалось из его груди, – Какие причины?! – он неосозанно сжал руку, но когда услышал шипение, то расслабил хватку.       – Это не я, – слезы навернулись на глазах Глэма, а во взгляде Чеса помимо злости появилось непонимание, – Это мой отец, – эта фраза убила всю злость внутри.       В комнате воцарилась напряжённая тишина, был слышен только телевизор, который смотрела мать Чеса. – Твою мать, – после осознания слов друга, прошептал брюнет. Теперь злость переключилась на него самого, за то, что наорал на парня, не выяснив причину. Он знал про сложные отношения между Глэмом и отцом, но не мог даже догадаться, что он применяет силу к своему сыну. Он обнял друга так крепко, будто он сейчас сорвётся с места и убежит, – Прости.       Дальше он помнит смутно. Только как перематывать новым бинтом его руку, выслушивая историю его жизни. После этого он много раз извинялся и все таки, продолжили занятие, но с некой неловкостью.