every witch way

      Сколько Гарри себя помнит, его тетя была загадкой среди остальных членов сплоченного клана Стайлс.       Его самое раннее воспоминание о ней относится к Дню Благодарения, когда Гарри было не больше четырех лет. Он обиделся после того, как один из его старших кузенов взял с блюда последний кусок тыквенного пирога бабушки Бетти, запихнул его себе в рот и оставил Гарри с тоской смотреть на оставшиеся крошки.       Крессида сидела дальше за столом, ее грива черных кудрей была празднично заплетена в косички с осенними листьями, спрятанными между прядями. Гарри помнит, как почувствовал на себе ее пристальный взгляд, поднял глаза и почувствовал, что ее поразительные серые глаза пригвоздили его к месту. Даже тогда Стайлс уже слышал этот слух от своей двоюродной сестры Пенелопы.       — Тетя Кресси — ведьма, — серьезно сообщила она ему. — Она мне так и сказала.       — Ведьма? — испуганно воскликнул Гарри. — Значит ли это, что она злая?       Пенелопа поспешно покачала головой. — Нет, она милая ведьма. Она мне тоже это сказала.       Несмотря на убеждение Пенелопы, Гарри не мог не чувствовать себя немного напуганным, когда продолжал смотреть в глаза своей тете. Он почувствовал, как его сердце учащенно забилось, а ладони вспотели. Будет ли ведьма когда-нибудь проклинать своего племянника?       Вместо этого тетя Крессида улыбнулась. Как будто она собиралась рассказать ему секрет.       Сбитый с толку и, возможно, немного встревоженный, Гарри быстро повернул голову и секунду спустя у него перехватило дыхание.       На его тарелке лежал кусок тыквенного пирога бабушки Бетти — и не просто кусок, а очень большой. Больше, чем тот, который схватил Итан. Потрясенный, он повернулся и снова уставился на тетю Крессиду. Она просто подмигнула, после чего повернулась, возобновляя разговор с тетей Эмили.       По сей день Гарри уверен, что воспоминание — скорее продукт активного воображения его детства, чем реальность. Не помогало и то, что его старшие кузены никогда не упускали шанса сбить его с толку. Все, что он знает, это то, что до конца своего детства он был убежден, что состоит в родстве с реальной ведьмой. Он рассказал об этом своим друзьям, однажды приземлившись на скамейку во время перемены после того, как толкнул Томми, когда мальчик сказал ему, что он сумасшедший. Он проболтался об этом своим родителями, заслужив насмешки отца и гримасы матери.       Но, как и все маленькие мальчики, Гарри вырос. Он сменил свою кровать в форме гоночной машины на обычную, пожертвовал все свои фигурки и сказал матери, чтобы она перестала оставлять ему записки в ланч-боксе, потому что его друзьям это доставляло слишком много веселья.       Повзрослев и поумнев, Гарри понял, что его тетя Крессида просто эксцентрична. Она не была ведьмой, потому что ведьм не существует. Как и магии. Такова жизнь.       Шли годы, и Стайлс почти забыл, что когда-то верил во что-то настолько фантастическое о своей тете. На самом деле, Гарри вообще забыл о своей тете. Крессида Стайлс жила в маленьком городке Новой Англии, который нельзя было найти на большинстве карт. Она жила в том же доме, в котором она и ее братья, включая отца Гарри, выросли, заботясь о бабушке Бетти, пока она не умерла, когда Гарри было двенадцать.       После потери матери отец Гарри больше не видел причин для того, чтобы они посещали его родной город. Стайлс проводил лето дома, а не у бабушки Бетти со своими двоюродными братьями, как это было с детства. Крессида перестала приезжать на День Благодарения. Гарри еще немного подрос, и присутствие Крессиды в его жизни превратилось в смутное воспоминание — дальняя родственница, размытый образ, скрывающийся в тени его детства.       Так было, пока кое-что не произошло три месяца назад.

+

      Возраст двадцать пять — всегда казался Гарри важным. Веха, на полпути между двадцатью и тридцатью годами, поворотный момент, пик определяющего десятилетия и все такое. Двадцать пять лет — это возраст, когда ваш мозг, наконец, считается полностью развитым, что является признаком зрелости и взрослой жизни.       Двадцать пятый день Рождения не должен был быть таким.       Гарри до сих пор помнит телефонный звонок, прозвучавший всего через пару дней после празднования пика двадцатипятилетия. Это звонил его отец, и сначала Стайлс подумывал не брать трубку. Он замер, обдумывая все возможные оправдания, которые мог услышать: «Привет, сынок. Извини, я забыл о твоем дне рождения, я потерял свой телефон и только сегодня его заменил». Или «Меня сбил автобус неделю назад, только что очнулся от комы и был так расстроен, узнав, что пропустил твой особенный день».       Или «Извини, что я забыл о твоем дне рождения, я был слишком занят, снова трахаясь с семейным психологом», разве это не смешно?       В конце концов, Стайлс взял трубку, хотя бы для того, чтобы услышать, достаточно ли сильна вина старика, чтобы оправдать достойный подарок. Хорошие часы или, может быть, поездка на Багамы. Гарри не был разборчив в своих призах жалости.       Наоборот, подарка не было. Если уж на то пошло, не было и запоздалого поздравления с днем Рождения. Вместо этого Гарри устроился на работу на лето — ту, которую он определенно не хотел.       — Ты нужен Крессиде, — вместо приветствия произнес его отец.       Гарри должен был повесить трубку, когда у него была такая возможность. Вместо этого он слушал, как девочка-подросток болтает о кристаллах в восемь утра.       — Послушай, — вмешивается Стайлс в середине ее разглагольствования о цитрине. — Все, что я знаю о кристаллах, это то, что у нас их здесь полно, — он указывает на витрину, к которой он привел ее около десяти минут назад и с тех пор не мог сбежать. — Надеюсь, у нас есть то, что ты ищешь. А теперь, прости, мне нужно вернуться к стойке.       Он одаривает девушку очаровательной улыбкой, на щеках появляются ямочки, а затем быстро пятится. Когда он возвращается к стойке, его глаза со вздохом блуждают по стеллажам, плотно заставленными всем возможным: от гримуаров и амулетов до карт таро, заканчивая молитвенными колодами. Именно на этом специализировался «Ведьмин час»: на мистическом и метафизическом. Это был главный оккультный магазин Суонфорда за последнее десятилетие с тех пор, как его основала Крессида Артемизия Стайлс.       — Ты, должно быть, прикалываешься, — произнес Гарри, когда его отец впервые сказал ему, что тетя Крессида лично попросила его приехать управлять магазином на шесть недель, пока ее не будет. Куда уехала? Гарри до сих пор понятия не имел. Крессиды не было, когда он приехал чуть больше недели назад, и они не разговаривали по телефону с позапрошлой недели, когда она позвонила, чтобы уточнить последние детали. Во время этого телефонного звонка она обещала, что будет в магазинчике, чтобы поприветствовать его, но, возможно, Гарри уже должен был усвоить, что члены семьи Стайлс были отъявленными лжецами.       У него все равно не было выбора, вот в чем дело. Его отец ясно дал это понять. — Семья помогает семье, — произнес он так глубокомысленно, что Гарри закатил глаза. Не то чтобы он торопился бросить все и помочь своей дорогой сестре, когда узнал об этом. Вместо этого отец Гарри пригрозил урезать карманные деньги, в которых Гарри отчаянно нуждался после того, как он, наконец, расстался со своей любимой машиной несколько месяцев назад, сразу после того, как один из его соседей по комнате съехал.       Гарри не гордился тем фактом, что ему было двадцать пять и он все еще зависел от подачек своих родителей, но в последние пару лет все шло не совсем так, как планировалось. Жизнь в Нью–Йорке была мечтой — чертовски дорогой мечтой, особенно для двадцатилетнего парня с дипломом бизнесмена, который абсолютно, блять, понятия не имеет, что делать дальше.       Но все было хорошо, он был в порядке. Он выяснял это, но теперь ему суждено торчать в глуши, в Массачусетсе, за прилавком мошеннического магазина, которым управляла его пропавшая тетя, которая каким-то образом платила ему больше, чем на любой из трех последних работ Гарри. Он мог признать, что это был небольшой бонус. Тем не менее, после восьми монотонных дней вдыхания тяжелых благовоний, которые, казалось, окутывали магазин — и квартиру наверху — своим запахом, независимо от того, сколько окон Гарри открывал, и попыток ответить на вопросы об аурах, душах и дюжине других вещей, которые не укладывались у него в голове… Что ж, он начал сомневаться, стоило ли оно того.       Опять же, не то чтобы у него был выбор. Он опускается обратно на свой пост за прилавком, засовывает руку в миску с ракушками шивы и рассеянно сжимает пригоршню. Он смотрит на часы. Десять минут десятого. После чего вздыхает.       Ему было безумно скучно. Каждый день одно и то же. Просыпается в половине седьмого, отправляется на утреннюю пробежку, открывает магазин ровно в восемь. Обед был с полудня до часу, закрытие — в пять (в субботу — в три), а затем он пробирался обратно в квартиру, где либо готовил на скорую руку ужин, либо заказывал пиццу в единственном месте доставки в городе, после чего забирался в постель и листал Твиттер, пока физически не сможет держать свои глаза открытыми.       Это была его жизнь на протяжении семи дней, и это сводит его с ума. Гарри уже усвоил урок, связанный с походом в город, и теперь у него есть привычка прятаться за деревьями или притворяться, что разговаривает по телефону, когда кто-нибудь из любопытных соседей Крессиды замечает его на пробежках после того, как в первый день пребывания здесь его дважды остановили и ему несколько часов пришлось выслушивать местные сплетни. В результате, единственной дозой человеческого общения были клиенты и, возможно, быстрый телефонный звонок со своим лучшим другом Митчем, который, казалось, отлично проводил время в городе без него.       Остаток утра проходит вяло, только еще пара человек забредают, чтобы поглазеть на зелья странного цвета, аккуратно выставленные на стенах, или полистать некоторые гримуары у кассы. Гарри в основном остается в своей сгорбленной позе за прилавком, единственный наушник играет Фрэнка Оушена в его правом ухе, чтобы он мог услышать, если кто-нибудь позовет его.       Гарри испытывает облегчение, когда он может перевернуть табличку «закрыто на обед» и подняться наверх, чтобы разогреть остатки пиццы. Он стоит перед микроволновой печью, когда это происходит, внезапный порыв воздуха охлаждает его затылок и оставляет после себя мурашки. Запах тимьяна и лаванды ударяет ему в нос, и он вздрагивает, оглядываясь по сторонам, хотя и знает, что найдет.       Ничего.       В первый раз, когда это случилось, Гарри решил, что оставил окно открытым, но быстрая проверка подтвердила, что это не так. Затем он сделал вывод, что это из-за древнего кондиционера Крессиды, но это не объясняло запаха. К этому моменту он несколько раз тщательно обследовал каждый шкафчик на кухне Крессиды в поисках различных кухонных принадлежностей и был абсолютно уверен, что у нее не было тимьяна с остальными травами и специями. У нее в ванной действительно были лавандовые духи, но они были плотно закрыты.       И, несмотря на щедрую коллекцию попурри внизу, Гарри не смог найти в квартире ничего другого, что могло бы создавать этот запах.       Это было… странно, но Гарри уверен, что он просто упускает очевидное объяснение. Это, и инцидент с портретом тоже. Это портрет, который висит в холле прямо у входной двери, — прекрасный нарисованный портрет его покойной бабушки Бетти. Когда Гарри впервые увидел ее, он заметил — или, по крайней мере, ему так показалось — легкую, загадочную улыбку на ее лице, которая соответствовала многим его воспоминаниям о всегда радостной женщине.       Однако на следующее утро он спускался вниз, чтобы впервые открыть магазин, более чем немного нервничая, поскольку готовился к работе, к которой был совершенно не готов и уже опоздал на несколько минут, когда взглянул на портрет в надежде, что вид доброго лица его любимой бабушки подбодрит его.       Вместо этого его встретили с мрачным выражением лица — губы изогнулись в хмурой гримасе. Это остановило его на полпути, челюсть отвисла, а сердце подскочило к горлу. Тогда у него не было времени полностью переварить это, заставив себя поторопиться и открыть магазин, пока он не опоздал еще больше, чем уже, но это оставалось в его голове на протяжении всего дня, оставляя кислый привкус во рту и комок в горле.       Как это возможно, чтобы портрет менял выражение лица?       Позже тем же вечером он убедился, что это действительно была картина, а не одна из тех электронных рамок для фотографий, где на экране отображался бесконечный цикл из нескольких фотографий. Но нет, это действительно была картина.       Лучшее, что Гарри может сказать, это то, что он, должно быть, ошибся в первый раз. Хмурое выражение остается на портрете уже больше недели, независимо от того, сколько раз Гарри бросал на него подозрительные взгляды. Возможно, он просто так сильно ожидал увидеть улыбку на ее лице, что вызвал ее в своем воображении. Проекция его собственных предположений. Конечно, в этом был смысл. А причина, по которой Крессида захотела повесить портрет своей хмурой матери, — ну, Гарри уверен, что она есть. Совершенно логичный вывод.       Он отмечает, что также не помогло то, что в самой квартире Крессиды царила несколько эксцентричная атмосфера. Много приглушенного освещения, красочные тканые гобелены и мебель в викторианском стиле, которые заставили Гарри почувствовать, что он шагнул назад во времени. Вокруг были разложены всевозможные кристаллы и другие безделушки, похожие на те, что хранились внизу, а также полки за полками с причудливыми старыми книгами в кабинете Крессиды. Гарри попытался просмотреть некоторые из них, но названия и текст на большинстве из них были настолько выцветшими, что их было невозможно прочитать. Он задавался вопросом, почему она сохранила многие из них, несмотря на их полную неразборчивость. Возможно, она просто наслаждалась эстетикой.       Громкий писк микроволновки вырывает Гарри из его мыслей. Он достает свою подогретую пиццу и выбрасывает из головы все мысли о Крессиде. Просто он так долго не видел ее и теперь жил в ее доме, поэтому чувствовал себя таким неуверенным, вот и все. Вполне разумный ответ.       Спустя четыре куска пиццы и две серии «Бруклина 99» Гарри неохотно спускается вниз на дневную смену. Выходя, он смотрит вперед, решительно избегая портрета, который висит на стене справа от него.       Это мало помогает остановить покалывание на затылке, когда он закрывает за собой дверь, и впечатление, которое можно сравнить с ощущением, что за ним наблюдают.

+

      Гарри просыпается на следующее утро и сразу вспоминает, что он не в своей тесной городской квартире, выдыхает и смотрит в потолок. По крайней мере, сегодня пятница — «Ведьмин час» будет открыт только до полудня.       Мотивированный этим маленьким лакомым кусочком, он вытаскивает себя из постели и натягивает футболку, мысленно прикидывая, каким маршрутом ему следует побежать сегодня.       Несколько часов спустя, после слегка пережаренного сыра, который он приготовил с помощью гриля Крессиды, он заходит в кабинет тетушки, разглядывая книжные полки из темного дерева и красное бархатное кресло. Он переступает через странную резьбу на твердой древесине, которая состоит из круга, занимавшего большую часть пола, стараясь не думать о том, какие ритуалы из любой из книг внизу Крессида, возможно, проводила здесь.       Ранее ему пришло в голову, что его тетя, возможно, оставила что-то на своем столе, что каким-то образом объясняло ее отсутствие. Он не собирается шпионить или что-то в этом роде, просто быстро осмотрит стол.       Через несколько минут он понимает, что на столе нет ничего полезного — только несколько ручек, еще пара кристаллов и драгоценных камней, несколько случайных бумаг, на которых Крессида написала какие-то заметки о пополнении запасов, косыми размашистыми буквами, и стикер о том, чтобы позвонить кому-то, кого она называла «Джи».       Прикусив губу, он обхватывает пальцами ручку ящика и медленно выдвигает его. Шпионить плохо, предупреждает его мозг. Ну, он в отчаянии, ясно? Крессиде не следовало исчезать, если она не хотела, чтобы ее племянник рылся в ее ящиках в поисках подсказок.       К сожалению, первый ящик, заполненный конвертами и другими канцелярскими принадлежностями, оказывается бесполезным. Он роется в других ящиках, и, если не считать каких-то журналов — у Гарри все еще достаточно морали, чтобы избегать их — поиски оказались безрезультатными.       Вздохнув, Стайлс откидывается на спинку и крутится в кресле. Его взгляд падает на одну из полок, глаза блуждают по переплетенным корешкам коллекции Крессиды. Его внимание привлекает какая-то обложка, и он хмурится.       Секунду спустя он выпрямляется. — Какого хрена?       Книга стоит на единственной пустой полке среди других полок, заполненных книгами. За исключением… за исключением того, что эта полка была совершенно пуста, когда Гарри в последний раз смотрел на нее.       — Какого хрена, — повторяет Стайлс, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Ни за что. Но чем больше он смотрит на книгу, тем тверже становится его решимость. Полка была пуста. Когда он вошел сюда, там было пусто… не так ли? Его разум пытается вспомнить, смотрел ли он на полки перед тем, как начать обыск письменного стола Крессиды. Безусловно. Он почти уверен, что так оно и было. И этой книги там не было.       Ее, блять, там не было.       Он вспоминает портрет и бледнеет, нащупывая свой телефон. Митч берет трубку после второго гудка.       — Чувак, я подумал–       Гарри прерывает Митча сдавленным голосом:       — Только что кое-что произошло.       — Что? — говорит Митч, в его голосе сквозит беспокойство. — Ты в порядке?       — Что-то безумное. Или, в любом случае, это звучит безумно, — продолжает Гарри, запинаясь в своих словах. — Митч, эта книга просто появилась из ниоткуда.       — Что именно?       — Книга, — повторяет Стайлс. — Я сейчас смотрю на одну из книжных полок Крессиды, и Митч, клянусь богом, этой книги там не было двадцать минут назад.       — Гарри–       — Полка была пуста, — продолжает Стайлс, теперь громче. — Там было пусто, а теперь нет. Там теперь книга, очень странная книга.       Гарри хлопает себя ладонью по лбу. — Чувак, это то же самое, что и с портретом.       — С… чем?       — Портрет, — повторяет Гарри так, словно это все объясняет. Он снова смотрит на книгу и резко отворачивается.       — Приятель, ты меня пугаешь, — неловко отвечает Митч.       Гарри качает головой, делая глубокий вдох. — Блять, извини. Я просто… я знаю, что это звучит безумно. Но… клянусь своей жизнью, чувак. В одну минуту книги там не было. Следующее — она стоит на полке. В этом нет никакого гребаного смысла, — он замолкает, кусая губу. — Что ты об этом думаешь?       — Скажи мне честно, — твердо произносит Митч. — Ты под кайфом?       Гарри стонет, опуская голову и прислоняясь к столу. — Мне стоило позвонить Саре.       — Сара задала бы тот же вопрос. Все, что ты говоришь, не имеет никакого смысла.       — Потому что это не имеет смысла, — Гарри поднимает голову, чтобы закричать в телефон, чувствуя себя более, чем сумасшедшим. — Книга просто появилась из ниоткуда. Я отвел взгляд всего на мгновение, и вот она уже стоит там!       — Ты уверен, что не просто не заметил ее?       — Я уверен, — громко отвечает Стайлс. — Это довольно точно.       — Может быть, она упала откуда-то?       — Откуда? С потолка? — язвит Гарри, бросая взгляд туда, где толстый том все еще стоит на полке. То же самое странное чувство покалывает внутри Гарри, чем дольше его взгляд останавливается на потертой обложке. Такое ощущение, что книга наблюдает за ним, впиваясь в него парой глаз.       Блять, может быть, он сумасшедший. Чувствуя беспокойство, Стайлс встает и начинает расхаживать по комнате, отказываясь смотреть в сторону таинственной книги.       — Ну, и что же это? — спрашивает Митч через секунду.       — Что ты имеешь в виду под «что это»? — Гарри хмурится. — Это книга.       — Да что за книга, тупица? — раздраженно повторяет Митч. — Какое у нее название?       — Я понятия не имею, блять, это… — он неохотно встает и подходит к книге, пытаясь прочитать название на обложке. После чего хмурится. — Название написано на другом языке. На том, которого я не знаю.       — Ну, без обид, но это точно ни о чем не говорит, — отмечает Митч.       Гарри закатывает глаза. Вопреки здравому смыслу, он подходит к книге и берет ее в руки. Она тяжелая, тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Он прижимает телефон к плечу, пытаясь открыть первую страницу. Только вот книга не открывается.       — Что за хуйня? — выпаливает Гарри, дергая ее сильнее.       — Хм? Что теперь? — с любопытством спрашивает Митч.       — Я не могу ее открыть, — недоверчиво отвечает Стайлс. Он дергает за обложку, просовывая пальцы под край для лучшего рычага. — Словно страницы слиплись.       — Так это похоже на… фальшивую книгу? — спрашивает Митч, сбитый с толку.       — Наверное?       — И ты уверен, что не ошибся, что ее там не было изначально? — снова спрашивает Митч.       «Исключено», — хочет сказать Гарри. Он буквально тщательно изучил все эти полки в первый же день, как попал сюда. Он бы точно это не пропустил. Но что тогда? Не похоже, что есть какой-то другой возможный способ попадания книги туда. Насколько Гарри знает, он единственный, у кого есть доступ в квартиру Крессиды.       Или–       Должно быть, он слишком остро реагирует. — Может быть, — заставляет он себя произнести. После чего вздыхает. — Боже, может быть, этот чертов магазин и все его жуткое дерьмо наконец-то добрались до меня, — он чувствует себя нервным и на взводе, параноиком. Честно говоря, это смущает, и Гарри это ненавидит. Он ненавидит то, что все еще не уверен в этом. Что ему все еще кажется, что эта дурацкая книга наблюдает за ним, выжидающе смотрит на него, как будто чего-то ждет, ждет, когда он–       Нет, нет, ни в коем случае. Гарри отказывается дальше думать об этом. — Мы можем просто притвориться, что этого звонка никогда не было?       — Не-а, — легко отвечает Митч. — Но ты можешь, если хочешь.       Стайлс снова закатывает глаза. — Спасибо, Митч.       — Ты все равно должен спросить свою тетю о книге, когда она вернется. Теперь мне любопытно, — говорит Митч.       — Хорошо, я… — Гарри материться, когда пол начинает трястись под его ногами, заставляя его споткнуться при следующем шаге.       — Что, что это было? — требует Митч, его голос звучит отрывисто, когда связь прерывается.       — Блять, я думаю, это землетрясение, — отвечает Гарри, опускаясь на колени и упираясь в пол свободной рукой. Когда он не получает ответа, он смотрит на свой телефон и понимает, что связь прервалась. — Чертов ад.       Не позволяя себе паниковать, он ползет обратно к столу и устраивается под ним, пытаясь вспомнить все, что делать при землетрясении, и стараясь не думать о том, прикручены ли эти книжные полки к стене.       Так же, как внезапно это началось, все так же внезапно закончилось. Гарри все еще тяжело дышит, когда земля издает последний грохот перед тем как затихнуть, и звук становится оглушительным в теперь уже тихой комнате. Ему требуется почти минута, после чего он отрывает пальцы от деревянной ножки кресла и выбирается из-под стола. Он поднимается на ноги, чувствуя дезориентацию и головокружение.       В своем первоначальном оцепенении он почти не слышит, как звук откашлявшегося горла эхом разносится по комнате.       Сердце подскакивает к горлу, Гарри в шоке вскидывает голову и видит человека, стоящего посреди комнаты. Кто-то, одетый в черную толстовку, полностью закрывающую его маленькую фигуру, и джинсы с манжетами на щиколотках. Еще более странным является кот, сидящий у него на плече и смотрящий на Гарри светящимися лиловыми глазами.       — Кто ты, черт возьми, такой? — шокировано спрашивает Стайлс, как только к нему возвращается способность говорить, глаза расширяются, когда он понимает, что вырезанный круг на полу теперь светится ярко-фиолетовым светом. — Что, блять, происходит?       Незнакомец просто поднимает бровь, кошка все еще сидит у него на плече. — Ты определенно не Крессида.       Прежде чем Гарри успевает произнести ответ, незнакомец на мгновение закрывает глаза, а затем поворачивается на пятках, направляясь к двери. Широко раскрыв глаза, Стайлс бросается вперед, едва успевая проскользнуть между дверью. — Что, черт возьми, ты делаешь?       Нахмурившись, незнакомец оборачивается, смотря на Гарри. — Ты меня видишь?       — Что ты имеешь в виду под «ты меня видишь»? — недоверчиво переспрашивает Стайлс. — Ты вторгся на чужую территорию средь бела дня, — его разум изо всех сил пытается придумать логическое объяснение тому, как именно этот человек вторгся на чужую территорию.       — Кто ты? — спрашивает незнакомец, хмурясь. — Где Крессида?        — Она… — отвечает Гарри, а затем резко качает головой. — Подожди, к черту это. Кто ты такой?       — Я Луи, — отвечает парень, продолжая хмурится.       Гарри выжидает мгновение, но его встречает тишина. — Какой еще Луи? Предполагается, что я тебя должен знать?       — Если бы ты знал Крессиду, ты бы узнал и меня, — парирует Луи, прищурив глаза. — Итак, еще раз, кто ты, черт возьми, такой?       — Племянник Крессиды, — беспричинно раздраженно фыркает Стайлс. — Гарри.       Это, по крайней мере, кажется, сбивает Луи с толку, розовые губы приоткрываются. — Что?       — Как, черт возьми, ты сюда попал? — спрашивает Гарри, не в силах удержаться. Его глаза бегают по сторонам, как будто секретный проход вот-вот откроется прямо перед его глазами.       — Очевидно, я использовал портал, — отвечает Томлинсон, сморщив нос.       — Прошу прощения? — фыркает Гарри.       Луи странно смотрит в ответ. Его брови хмурятся, и внезапно он замирает. — Блять.       Стайлс приподнимает бровь. Ему приходит в голову, что ему, вероятно, следует позвонить в полицию или что-то в этом роде, поскольку в его квартиру фактически вломились, но, несмотря на таинственное появление, Луи совсем не выглядит устрашающе.       — Ладно, послушай, мне действительно нужно поговорить с Крессидой, — говорит Луи, поднимая руки вверх.       — Ее здесь нет, — категорично отвечает Гарри.       — Хорошо, когда она вернется? — резко спрашивает Луи.       — Видимо ты меня неправильно понял, — произносит Стайлс, скрещивая руки на груди. — Ее здесь нет. И не было. Я понятия не имею, где она и когда вернется.       Секунду Луи просто молча смотрит в ответ. Гарри почти кажется, что он увидел вспышку страха в его глазах, но если он и заметил, то она исчезла так же быстро. — Тогда что ты здесь делаешь? — наконец спрашивает Томлинсон. — Я никогда не видел тебя здесь раньше.       — Я приехал, чтобы взять на себя управление магазином на шесть недель, — неохотно отвечает Гарри. — Тетя Кресс попросила меня об этом. Я не знаю почему.       — Но… это невозможно. Она бы сказала мне, если бы ушла, — произносит Луи. — Если только… — он останавливается, бледнея.       — Если только что? — спрашивает Гарри, хмурясь. На этот раз страх очевиден на лице Луи.       — Как давно ты здесь? — спрашивает он.       — Примерно… десять дней, — осторожно отвечает Стайлс. — А как насчет тебя? Откуда ты ее знаешь?       Томлинсон поджимает губы. — Я… время от времени помогаю ей в магазине. Она моя подруга.       — Подруга… которому она дала ключ от своей квартиры? — скептически спрашивает Гарри. Он не совсем гений или что-то в этом роде, но даже он знает, что здесь что-то не так. Он оглядывается на вырезанный круг на полу, совершенно обычный и совсем не светящийся, задаваясь вопросом, возможно ли, что все это ему приснилось.       — Что-то вроде этого, — бормочет Луи, протягивая руку, чтобы погладить кошку, которая все еще сидит у него на плече. Гарри почти забыл о ней. — Ну, я думаю, мне пора, — он снова закрывает глаза и морщит нос, а затем открывает их.       Гарри непонимающе смотрит на парня.       Губы Луи вытягиваются в линию. — Ты все еще меня видишь, не так ли?       Странное чувство нарастает. — Я, кажется, упускаю суть, — заявляет он, а не задает вопрос. Гарри чуть не подпрыгивает, когда кошка мяукает.       — Я знаю, — бормочет Луи, и Гарри требуется секунда, чтобы понять, что он разговаривает с кошкой. Еще одно мяуканье. — Ради бога, я знаю.       — Что происходит? — спрашивает Стайлс, глядя на странную парочку.       — Слушай, мне некогда, — стонет Луи, и Гарри не может сказать, с кем он разговаривает на этот раз. То есть до тех пор, пока Томлинсон не пронзает Гарри испепеляющим взглядом.       Стайлс моргает, ошеломленный тем, какие голубые у парня глаза — почти неестественно голубые.       — Мне пора, — заявляет Луи. — Дай мне ключи от магазина.       — Ты шутишь, — отвечает Гарри, хмурясь. — Черта с два я это сделаю.       Томлинсон хмурится. — При всем моем уважении, Гарри, я думаю, что у меня больше полномочий в отношении магазина, чем у тебя. Я определенно провел здесь больше времени, чем ты.       — Крессида доверила мне «Ведьмин час», — твердо отвечает Стайлс. — Насколько я знаю, ты незнакомец со склонностью вламываться в чужие квартиры.       — Если ты так считаешь, — вздыхает Луи. Он щелкает пальцами, и Гарри замирает при виде кольца с ключами, которое внезапно свисает с его пальцев. Его разум изо всех сил пытается вычислить действие, ключи, которых там не было, а потом внезапно появились. — Это была скорее формальность, чем что-либо еще.       — Как ты… как ты… — Гарри чувствует, как его сердце колотится в груди, в ушах звенит.       — Да, да, магия существует! Сделай несколько глубоких вдохов, — нетерпеливо произносит Луи. — У меня сейчас нет времени на полноценный кризис адаптации человека.       — Ты… — бормочет Гарри, чувствуя головокружение. Он быстро моргает, прижимая руку к груди.       — Вау, я сказал, сделай несколько глубоких вдохов, — снова говорит Луи, расширяя глаза. В его голосе просачивается нотка беспокойства. — Боги, пока ты не потерял сознание!       Стайлс едва успевает подчиниться, набирая полную грудь воздуха, а затем выдыхая его. Он повторяет это действие несколько раз, чувствуя, как его сердцебиение медленно начинает приходить в норму. — Что это было? — спрашивает он снова, еще резче, чем раньше.       Луи настороженно смотрит в ответ. — Магия.       — Хватит нести чушь, — огрызается Гарри, раздражение нарастает в его груди. — Я начинаю от этого уставать.       — Я говорю правду, — шипит Луи, его глаза становятся жестче с соответствующим выражением раздражения. — Это волшебство. Колдовство, заклинания, называй это как хочешь.       — Магии не существует, — твердо произносит Гарри.       В ответ он получает фырканье. — Боги, вы, люди, никогда не перестаете удивлять меня масштабом своего заблуждения.       — Это невозможно, — настойчиво продолжает Гарри.       — Как, черт возьми, ты думаешь, я сюда попал, приятель? — спрашивает Луи, имея наглость выглядеть немного удивленным всем этим.       Гарри открывает рот, пытаясь найти объяснение, которое не приходит в голову.       — Хорошо, — быстро произносит Томлинсон.       — Но… но это невозможно, — наконец заикаясь, отвечает Гарри, качая головой. Он замолкает, дико озираясь по сторонам. — Это что, какой-то розыгрыш? Фрагмент для местной станции? Снаружи ожидают люди с камерами?       Часть его осознает, что сейчас он просто хватается за соломинку, но оправдания все равно вылетают наружу, его мозг работает на пределе возможностей, чтобы применить логику ко всей ситуации, прежде чем она взорвется в реальном времени.       — Действительно? — хмыкает Луи. Он щелкает пальцами, и ключи исчезают.       Гарри чуть не подпрыгивает, сердце бешено колотится в груди. — Прекрати это, — выпаливает он.       Томлинсон вздыхает. — Может быть, нам стоит присесть.

+

      Гарри молча наблюдает, как Луи порхает по кухне Крессиды, доставая кружки для чая, а затем ставит миску с водой для своей кошки — Луны, как подслушал Стайлс. Наблюдая за его очевидной фамильярностью и непринужденностью в пространстве, любые давние сомнения в обоснованности связи Луи с Крессидой исчезают.       Он молчит, когда Томлинсон подходит к столу, ставит чашку чая перед Гарри, после чего садится напротив. Луна следует за своим хозяином, запрыгивая на стул, а затем на стол, после чего сворачивается в клубочек и начинает лениво вылизывать лапу.       — Спасибо, — запоздало благодарит Гарри, наблюдая, как Луи подносит кружку к губам и делает глоток. Стайлс делает тоже самое. В самый раз.       — Хорошо, — Томлинсон выдыхает, кладя руки на стол. — Я думаю, что просто должен быть откровенным… Я ведьма.       Гарри давится чаем. — Что?       — Ведьма, — повторяет Луи. — Не такая, как в ваших человеческих фильмах с остроконечными шляпами и метлами — что, кстати, откровенно оскорбительно. Я настоящая ведьма.       — Теперь ты видимо издеваешься надо мной, — неловко отвечает Гарри. Его разум фильтрует воспоминания из детства. «Тетя Кресси — ведьма. Она мне так и сказала».       Томлинсон хмуро смотрит в ответ. — По какой причине я должен лгать тебе? На данный момент ты просто намеренно усложняешь ситуацию.       — Нет, — отвечает Гарри, защищаясь. — Ты действительно ожидаешь, что я поверю, что ты ведьма?       — Да, на самом деле, учитывая, что Крессида тоже одна из них, — спокойно отвечает Томлинсон.       При этих словах Гарри бледнеет. — Это не так, — слабо произносит он.       Луи встречается взглядом с Луной, которая поднимает голову. — Может быть, он просто тупица.       — Эй, — обиженно отвечает Гарри. Он смотрит на кошку. Луи никак не может… Он снова бледнеет. — Пиздец.       — Послушай, Крессида — ведьма. Я ведьма. Магия существует, — произносит Томлинсон, нетерпение сквозит в его голосе. — У меня действительно нет времени разбираться со всем этим дерьмом, не тогда, когда Крессида про… — он резко замолкает. — Не тогда, когда Крессида уехала.       — Пропала, — поправляет его Гарри. Его сердце замирает. — Что ты имеешь в виду, пропала без вести? Я думал, она просто уехала.       Выражение лица Луи остается нейтральным. — Послушай, ничего не подтверждено, но…       — Ох, блять, она пропала, — говорит Гарри, хлопая себя ладонью по лбу. — Прошло уже больше недели! Мы должны позвонить в…       — Нет, — перебивает Луи, широко раскрыв глаза. — Абсолютно нет. Мы никому не будем звонить.       — Почему, черт возьми, нет? — спрашивает Гарри.       — Алло? Ведьма? — отвечает Луи, как будто Стайлс дурак.       Гарри втягивает воздух. Крессида. Ведьма. Не важно, сколько раз он пытается это отрицать, он не может избавиться от ощущения, что Луи говорит правду. Что Крессида действительно ведьма, как он и думал много лет назад. Все части складываются — портрет, жуткий ветерок и запах, — Господи, — шепчет он, откидываясь на спинку стула. — Я съел волшебный тыквенный пирог.       Луи странно смотрит в ответ. — Так что… в любом случае, ты должен впустить меня в магазин.       — Зачем? — спрашивает Гарри, нахмурившись. — Все это дерьмо ненастоящее, — он делает паузу, бледнея. — Или же?       — Конечно, нет, — усмехается Луи. — Продажа магических предметов людям — это преступление. Это всего лишь прикрытие.       — Прикрытие?        — Что может быть лучше, чем спрятать что-то у всех на виду? Давай, Гарри, не тормози, — отвечает Томлинсон, вздыхая. — Настоящий магазин находится под ним.       — Ох, естественно, — категорично произносит Стайлс, закатывая глаза. После чего делает паузу. — Подожди, серьезно? Под ним есть еще один магазин?       Луи выжидающе протягивает руку.       — Я иду с тобой, — предупреждает Гарри.       — Конечно, куда ж без тебя, — бормочет Томлинсон, но не спорит.       Гарри следует к двери, хватая с подноса возвращенную связку ключей и крепко сжимая ее в руке. — А что с портретом? — спрашивает он, не в силах сдержаться.       — Каким портретом? — спрашивает Луи, сбитый с толку.       Стайлс указывает на портрет бабушки Бетти и ее выразительный хмурый взгляд, а затем делает воздушные «кавычки». Все снова изменилось. Хмурость усилилась, и теперь брови бабушки Бетти опустились. Она выглядит обеспокоенной.       Когда он снова смотрит на Луи, то видит такое же выражение лица. — Что? Что это значит?       — Что-нибудь еще изменилось? — вместо этого спрашивает Томлинсон.       — Изменилось? Я не знаю, — смущенно отвечает Гарри. — Я имею в виду, было что-то вроде… легкого ветерка? И это всегда сопровождается запахом тимьяна и лаванды.       Луи качает головой. — Нет, это нормально. Так пахнет Крессида. Квартира просто скучает по ней. Что еще?       Демонстративно игнорируя комментарий о том, что в квартире кого-то не хватает, Гарри задумчиво хмурит брови. — Эм, я не знаю. Я не был здесь так долго… — он резко останавливается. — Подожди, книга!       Стайлс спешит обратно в кабинет, слыша, как Луи спрашивает: «Какая книга?» через плечо. — Я не знаю, но она появилась буквально за несколько минут до тебя, — кричит он в ответ.       Когда он возвращается, Томлинсон сразу же выхватывает книгу из рук. — Блять.       — Что такое? — спрашивает Гарри.       — Это плохо, — отвечает Луи, игнорируя заданный вопрос.       — Плохо? — все равно спрашивает Стайлс. — В каком смысле?       — Нам нужно в магазин. Сейчас, — бормочет Томлинсон,       Гарри закатывает глаза, но следует за Луи, который зажимает книгу подмышкой, а затем идет к входной двери. Они спешат вниз, и Гарри отпирает магазин, включает свет и оглядывается. — Как именно мы попадем в подпольный магазин?       — Вот так, — отвечает Томлинсон, жестом приглашая Гарри следовать за ним за прилавок. Стайлс наблюдает, как Луи приседает на пол и кладет ладонь на одну из синих плиток. Через несколько мгновений она начинает светиться тем же фиолетовым светом, что и круг наверху. Свечение передается на окружающие плитки до тех пор, пока секция, достаточно большая, чтобы вместить двух или трех человек, теперь не подсвечивается фиолетовым.       «Портал», подсказывает разум Гарри.       Он разевает рот, когда плитки начинают прогибаться, не открывая ничего, кроме фиолетового света.       — Хорошо, — говорит Луи, вставая и кладя руки на бедра. — Теперь мы должны прыгнуть.       — Ты, должно быть, шутишь, — отвечает Гарри.       Губы Луи дергаются, когда он занимает позицию, выжидающе глядя на Гарри.       — Блять, — бормочет Гарри, нервно приближаясь к краю светящейся расщелины. «Не так должно было пройти твое лето, Гарри Стайлс», думает он прямо перед тем, как они с Луи шагают вперед и входят в портал.

+

      Стайлс приземляется на ноги и тут же падает на колени, матерясь. Его желудок сводит от тошноты, боль пульсирует во всем теле. — Что, черт возьми, это было? — выдыхает он, поднимаясь на ноги.       — Первый прыжок всегда самый ужасный. Не волнуйся, жеребец, — отвечает Луи, похлопывая парня по руке.       — Я думал, ты сказал, что магазин находится прямо под нами! — бормочет Гарри, морщась и хватаясь за живот.       — Так и есть, — отвечает Томлинсон, а затем наклоняет голову. — Ну, я имею ввиду под твоим миром.       — Мир, — недоверчиво произносит Гарри. — Мы в другом мире?       — Угу.       Стайлс оборачивается. — Луи. Это совершенно не похоже на то, что магазин находится под землей.       — В смысле? — Томлинсон хмурится. — Он под землей.       — Луи? — раздается чей-то голос, и они оба оборачиваются. Гарри и забыл, что теперь они находятся в другом месте.       Настоящий магазин ведьм, думает Стайлс, осматривая круглую комнату с приоткрытыми губами. Как будто они забрались в дупло дерева с возвышающимися деревянными стенами и окнами, похожими на углубления в коре. Десятки светящихся фонарей наполняют комнату разноцветным светом, открывая ряды тщательно расставленных бутылок, книг и многого другого.       В конце концов его взгляд останавливается на позвавшей его женщине. Она ровесница Крессиды, с длинными волосами цвета воронова крыла и светящимся красным амулетом, висящим на шее.       — Ох, Грета, я так рад тебя видеть, — отвечает Луи, и его голос звучит нежнее, чем Гарри когда-либо слышал от него, когда он бросается обнимать женщину.       — Я тоже рада тебя видеть, — произносит Грета, крепко обнимая Томлинсона, когда он утыкается лицом в ее плечо. После чего отстраняется. — Прошло слишком много времени.       — Прости, — грустно отвечает Луи. — Просто был занят учебой в Риане.       — Я понимаю, милый, — говорит она. — Просто в следующий раз не пропадай так надолго.       — Я никогда не забуду тебя и Опал, — твердо отвечает Луи, после чего Грета улыбается.       Затем взгляд женщины, наконец, скользит к Гарри, который неловко откинулся назад, засунув руки в карманы. Ведьма поднимает бровь. — А это кто? Новое увлечение?       Луи становится ярко-красным. — Нет, это мой, эм, друг…       — Я племянник Крессиды, — вмешивается Гарри, но тут же натыкается на пристальный взгляд Луи. — Гарри, — осмелев, добавляет он.       Выражение лица Греты становится жестче, когда она неодобрительно смотрит на Луи. — Ты привел человека через портал?       — Он требовал пойти со мной, — настаивает Луи, хмуро глядя на Стайлса. — Кроме того, как видишь, он в порядке.       — Но он мог умереть, — твердо возражает Грета.       — Прости, что? — восклицает Гарри, выпучив глаза.       — Я знал, что это не случится, — отмахивается Томлинсон, махнув рукой.       — Прошу прощения? — спрашивает Стайлс, свирепо глядя на Луи.       — Расслабься, — отвечает Томлинсон, бросая взгляд на Гарри, после чего снова сосредоточивается на Грете. — Может, он и не ведьма, но я думаю, что Крессида наложила на него чары. Я даже не могу его заколдовать.       — Ты пытался? — спрашивает Гарри, разинув рот.       — Только один раз, — отмахивается от него Томлинсон. — Просто чтобы убедиться.       — Луи, — вздыхает Грета. Она делает это скорее с легким раздражением, чем с искренним разочарованием.       — Но дело не в этом, — резко произносит Луи. — Грета… Крессида пропала.       Женщина хмурится. — Пропала?       — Она отсутствует уже больше недели, — объясняет Томлинсон, после чего кладет книгу на стол. — А потом вот это.       Выражение, появившееся на лице Греты, можно описать только как недоверие. — Блять, — бормочет она. — Это плохо.       — Что это? — спрашивает Гарри, еще более сбитый с толку, чем когда-либо.       — Гримуар — книга заклинаний. Очень древняя, которая когда-то принадлежала вашей семье, — бормочет Грета. — До того, как ее украли сто лет назад.       — Моей семье? — повторяет Гарри. Украли?       — Линия Стайлс — одна из старейших магических семей всех времен, — продолжает Грета, уголок ее рта приподнимается. — И одна из самых могущественных — может быть, даже самая могущественная линия теперь, с тех пор как Розвуды вымерли. В тебе течет особенная кровь, Гарри.       Волшебные семьи? — Ты имеешь в виду… в моей семье больше ведьм? — недоверчиво спрашивает он.       Выражение лица Греты становится удивленным. — Дорогой, их слишком много, чтобы сосчитать. Крессида — твоя единственная ближайшая магическая родственница, и, конечно же, единственная, кто живет на земле людей.       — Земля людей, — ошеломленно повторяет Гарри. В его голове материализуется мысль, и он хмурится. — Подожди… почему я… — он замолкает, настороженно глядя на свои руки.       — К сожалению, это не гарантия. Магия — редкий ген, и он чаще проявляется у женщин, чем у мужчин, — ведьма внимательно рассматривает Гарри. — Если Луи прав, то, похоже, у тебя иммунитет к определенным заклинаниям. Крессида, должно быть, накладывала на тебя защитные чары с самого детства.       — Защитные чары, — повторяет Гарри, мысленно фильтруя все воспоминания о Крессиде, которые он может вспомнить. — Могла ли она сделать это незаметно для меня?       — Запросто, — кивает Грета. — Это могло быть заклинание, немного зелья, которое она подсыпала тебе в напиток, или и то, и другое, кто знает. В любом случае, она дала тебе очень могущественный дар.       — Ну, не то чтобы я получал от этого пользу в «человеческом мире», не так ли? — указывает Гарри.       — Как будто ты знаешь, — фыркает Луи. — Ты точно не заметил, как я пытался проклясть тебя, не так ли?       Гарри хмурится еще больше при этом напоминании. — Спасибо за это.       — В любом случае, мы отклонились от темы, — произносит Томлинсон, хлопая в ладоши. — Крессида в опасности, и я–       — Подожди, — перебивает Гарри, в его голове звучат предупреждающие сигналы. — Кто сказал что-нибудь об опасности?       Он наблюдает, как Томлинсон колеблется, кусая губу.       — Луи, — выжидающе произносит Грета, в ее голосе звучит настороженность.       — Ну что ж… Прошлой ночью я получил ночной цветок, — нерешительно произносит Луи, запинаясь на собственных словах. — Или, по крайней мере, я так думаю. Вот почему я отправился к Крессиде. Чтобы самому убедиться, правда ли это.       — Что такое ночной цветок? — спрашивает Гарри, внезапно почувствовав себя очень беспомощным из-за отсутствия магических знаний.       Грета хмурит брови. — Я полагаю, вы, люди, называете это астральной проекцией — это своего рода мысленное послание. То, что передается через сны. Если бы Крессида отправила его Луи, то он испытал бы это так, как если бы он был в ее теле, — она поворачивается к Луи. — Расскажи мне, что ты видел.       — В том-то и дело, — смущенно отвечает Томлинсон. — Это было не… это было не очень ясно. Все, что я знаю, это то, что она была… скована. Я вообще не мог пошевелиться и ничего не видел. Она была где-то в темноте.       — Откуда ты знаешь, что это была тетя Крессида? — спрашивает Гарри, сбитый с толку.       — Я чувствовал, что это была она, — отвечает Луи, глядя себе под ноги. — Я знаю ее. Она была… она была напугана.       — Мать Луна, — бормочет Грета.       Внутренности Гарри скручиваются, и он опускает взгляд на свои ноги, чувство вины скручивается в животе. Не в первый раз он задается вопросом, что изменилось бы, если бы он сразу понял, что что-то не так, когда Крессида не поприветствовала его по прибытию.       Возможно, это вообще ничего бы не изменило. Еще два часа назад Гарри понятия не имел, что его тетя является ведьмой. Он понятия не имел, что магия реальна. Что он мог сделать?       «Ты никогда не узнаешь, потому что никогда не пытался», подсказывает ему его разум. Он отмахивается от этой мысли.       — Было ли что-нибудь еще? — спрашивает Грета, выглядя задумчивой.       Луи хмурится. — Я слышал голос… Мужской голос. Я не могу… Я не могу вспомнить точно, но я думаю, что он, возможно, говорил что-то о книге.       Все поворачиваются, чтобы посмотреть на него.       — Она не открывается, — Гарри чувствует необходимость упомянуть этот факт. — Я уже пробовал.       — Это потому, что на ней печать крови, — отвечает Грета. — Я боюсь, что для открытия требуется кровь твоей семьи. Крессида, должно быть, спрятала ее, прежде чем смогла бы открыть против своей воли, — ведьма и Луи оба поворачиваются к Гарри с одинаковыми полными надежды взглядами.       Гарри морщится.       Минуту спустя он проклинает себя за то, что проснулся этим утром, когда протыкает кончиком иглы, найденной Гретой, свой указательный палец, чувствуя легкое покалывание и наблюдая, как на мягкой коже образуется круглая малиновая капля. Затем он осторожно вдавливает подушечку пальца в круглое углубление в середине книги. Он держит его несколько секунд, неуверенный в том, каков был этикет, когда дело касалось кровавых печатей.       — Попробуй открыть ее, — шепчет Грета.       Гарри подчиняется, недоверчиво приоткрывая рот, когда обложка легко поддается в его руках. — Ну, блять.       Прежде чем он успевает даже попытаться прочитать первое предложение, Луи выхватывает книгу у него из рук.       — Ладно, это на старосорианском, — бормочет Томлинсон, водя пальцем по потрепанной странице. — Прошло много лет с тех пор, как я практиковался, но я думаю, что могу перевести большую часть этого.       Гарри заглядывает через плечо Луи, разглядывая незнакомые буквы, аккуратно написанные поперек страницы. Символы были более округлыми, чем буквы, которые он знал, и больше всего походили на закорючки в сознании Гарри.       — Боги, кто знает, какие заклинания написаны в этой книге, — бормочет Луи с благоговением в голосе.       — Заклинания такие же старые, как сама магия, — одобрительно добавляет Грета. — Это очень особенная книга.       — Как ты думаешь, какие-нибудь заклинания помогут нам найти тетю Крессиду? — спрашивает Стайлс, нахмурившись.       — Это возможно, — кивает Грета. — А пока я посмотрю, есть ли у нас на складе какие-нибудь ловцы снов. Может быть, ты сможешь вспомнить еще какие-нибудь подробности о сегодняшнем ночном цветке.       Луи кивает в ответ. — Я тогда начну переводить. Мы не можем терять времени. Кто знает… — он замолкает, лицо его становится пепельным.       Грета протягивает руку и кладет ее на плечо Томлинсона. — Крессида — одна из самых могущественных ведьм в нашем мире, Луи. Не забывай об этом.       Парень качает головой. — Я знаю это, я просто… мне нужно найти ее.       — Так и будет, — отвечает ведьма. — Если ловец снов сработает, вы с Гарри сможете уйти завтра. Я позабочусь о магазине.       Требуется секунда, чтобы до Томлинсона дошли слова Греты.       — Ни за что, — выпаливает Луи. — Абсолютно нет. Он просто пошел за компанию.       — Эй, — произносит Гарри, раздражение прорывается наружу. Он не ожидал, что Грета предложит ему присоединиться к поискам Крессиды, но теперь, когда она это сделала, он не примет никакой другой альтернативы.       — Я боюсь, что если тебе нужна книга, он тебе тоже нужен, — напоминает Грета.       — Разве я не могу просто… взять пузырек с его кровью? — с надеждой спрашивает Луи.       Гарри бледнеет. — Ни в коем случае, — вторит он предыдущим словам Луи. — Я тоже не собираюсь просто ждать, пока ты найдешь тетю Крессиду. Я иду с тобой.       — Я не возьму человека в наш мир, — говорит Томлинсон Грете, игнорируя слова Гарри. — Во-первых, это незаконно.       — Технически, ты уже нарушил это правило, приведя его ко мне, — весело отвечает ведьма. — Не волнуйся, я обещаю, что не скажу, если ты возьмешь его с собой.       Луи громко фыркает, и Гарри действительно не должен получать от этого никакого удовольствия, но он не может сдержаться.       — Это опасно, — возражает Томлинсон мгновение спустя, собравшись с духом.       — У него иммунитет к магии. Этого будет достаточно, чтобы защитить его от большинства потенциальных опасностей, — пожимает плечами Грета. — А с остальным, я уверена, ты сможешь справиться самостоятельно.       — Это смешно, — смеется Луи, вскидывая руки. — Он даже не знал о существовании магии до сегодняшнего дня!       — И, учитывая все обстоятельства, он воспринял это гораздо лучше, чем большинство, — отмечает Грета.       Гарри немного выпрямляется, самодовольно улыбаясь.       — Я отказываюсь брать его с собой, — твердо настаивает Луи. — Ни за что.       — Ну, я думаю, что тогда заберу у тебя книгу, — пожимает плечами Гарри. — Либо то, либо другое.       Грета не спорит, и, наконец, Луи стонет.       — Это ужасная идея, — заявляет он. — И определенно не то, чего хочет Крессида.       — Она решила попросить Гарри управлять магазином. Возможно, она предвидела, как хорошо вы двое поладите, — сухо заявляет Грета.       На этот раз Стайлс фыркает, а Луи самодовольно улыбается.       Грета хлопает в ладоши. — Я собираюсь найти ловца снов для тебя, Луи. Вы должны вернуться в магазин. Отдохните немного и постарайтесь не убить друг друга. Посмотрим, что принесет утро.       С покорным вздохом Луи поворачивается к Гарри. — Думаю, ты сегодня спишь на диване.       — Даже не думай об этом.

+

      Гарри и Луи молча возвращаются в квартиру. Справедливости ради, Стайлс все еще восстанавливается после путешествия обратно через портал, которое каким–то образом оказалось еще хуже, чем путешествие через него.       Томлинсон, со своей стороны, сдерживает свое явное недовольство по поводу такого поворота событий, слегка поджимая розовые губы. Он сжимает в руке ловец снов, который дала ему Грета. Гарри с удивлением узнает, что на самом деле это просто ловец снов. Он ничем не отличается от ловцов снов, которые вы можете купить в «Ведьмином часе» или в любом другом обычном человеческом магазине.       Грета объяснила основы того, что Луи нужно будет сделать, чтобы «поймать» ночной цветок — процесс, который повлечет за собой подвешивание ловца снов на определенном расстоянии над его головой, что означает, что Гарри в конечном итоге вынужден уступить гостевую кровать, поскольку все трое негласно договорились оставить комнату Крессиды нетронутой. Тем не менее, Гарри не совсем уверен, чего ожидать, и даже не знает, что такое ночной цветок.       Они молча входят в квартиру, и Гарри прочищает горло, запирая за собой дверь. — Я немного приберусь, прежде чем ты переедешь в комнату для гостей, — натянуто говорит он, стараясь не показаться слишком расстроенным из-за этого. Он полагает, что если теперь они с Луи должны работать вместе, то он должен хотя бы вести себя вежливо. — Что ты хочешь съесть на ужин?       — Я проверил холодильник ранее, и там на самом деле не так много продуктов. Чем ты питаешься? Воздухом? — Луи фыркает, явно не разделяя такого же чувства.       — Завтра я собирался пойти в магазин, — бормочет Гарри, хмурясь. — Давай просто закажем пиццу. Или, возможно, ты можешь заставить ее появиться с помощью своей… — он делает паузу, делая воздушные кавычки. — Магии.       Луи бросает на Гарри взгляд, полный отвращения. — Я не могу создавать вещи из воздуха. В этом нет никакого смысла.       Стайлс закатывает глаза. — Ох, прости. Должно быть, я пропустил эту главу в «Магии 101», — он поднимает руки вверх для акцента. — Как, черт возьми, я должен знать, что имеет смысл, а что нет?       — Знаешь, есть такая штука, как здравый смысл, — огрызается Томлинсон, подстраиваясь под тон. — Знание того, что ты не можешь создать твердую материю из ничего — это здравый смысл.       — Разве магия не противоречит самому принципу здравого смысла? — возражает Гарри, проводя руками по волосам.       — Нет, конечно, — отвечает Томлинсон, усмехаясь. — У нее есть правила и границы, как и у всего остального. Это не похоже на то, что вы, люди, показываете в своих маленьких телешоу, — морщинка на его носу демонстрирует, что именно он думает об упомянутых телешоу.       — Тогда расскажи мне о правилах? — возражает Гарри, скрещивая руки на груди. — Как работает магия?       Испепеляющий взгляд Луи тут же пригвоздил Стайлса к его месту. — У меня сегодня есть дела поважнее, чем объяснять тебе магию.       Гарри хмурится, его внезапно тошнит от того, как холодно Томлинсон относился к нему без всякой причины. — Ну и что? Ты ожидаешь, что я влезу в это дерьмо вслепую? Как я должен войти в ваш мир, не зная самой основы того, как это работает?       — Если бы все было по-моему, ты бы вообще сидел здесь, — категорично отвечает Луи.       — Ну, мы знаем ответ на этот вопрос, — огрызается Гарри, все больше и больше расстраиваясь. — И мне нужно знать, во что я ввязываюсь завтра.       — Нет, ничего подобного. Я главный. Я тот, кто сохранит нам обоим жизнь, — парирует Томлинсон. — Ты понятия не имеешь, на что это похоже, и у тебя действительно нет времени, чтобы узнать, так что это означает, что тебе придется делать то, что я говорю.       — Ладно, теперь ты нарочно все усложняешь, — раздраженно произносит Стайлс. — Возможно, у нас нет времени на полный курс, но ты можешь, по крайней мере, дать мне «Spark Notes»*       — Что? — Луи хмурит брови.       — Забудь об этом, — отвечает Стайлс, вздыхая. — Просто расскажи мне основы. Пожалуйста, — добавляет он последнюю часть, хотя это причиняет ему боль.       Луи качает головой. — Я даже не знаю, с чего начать, — говорит наконец он, большая часть яда исчезла из его голоса.       Гарри делает глубокий вдох. Он жестом приглашает Томлинсона следовать за ним в гостиную, садясь на диван, наблюдая за тем, как Луи осторожно устраивается в зеленом плюшевом кресле.       — Давай начнем с магии, хорошо? — предлагает он. — Как ты ею пользуешься? Это исходит из твоих рук? Это как… источник энергии, которую ты черпаешь?       Поджав губы, Луи, похоже, какое-то время обдумывает это. — Думаю, да. Это определенно требует энергии. Использование слишком большого количества магии может истощить тебя, а разные заклинания имеют разный уровень интенсивности с точки зрения произнесения. Но это не исходит от моих рук — они как… как мост. Они помогают тебе направлять энергию туда, куда тебе легче всего, но иногда ты используешь свои ноги или даже глаза. Зелья… зелья бывают разные. Они подобны накопленной энергии, которую ты можешь сохранить про запас. Ведьмы, как правило, держат под рукой много зелий для таких вещей, как исцеление. А еще есть ритуалы, которые являются более старой и гораздо менее распространенной формой практики магии. Это… обычно это предназначено для более серьезных вещей.       — И… что ты можешь сделать с помощью магии? — спрашивает Гарри, прежде чем осознать, что это звучит расплывчато и, следовательно, глупо. — Я имею в виду… На самом деле, я не знаю, что я имею в виду. Это сбивает с толку.       — Ты не можешь сделать так много, как думаешь, — отвечает Томлинсон после некоторого колебания. — По крайней мере, большинство ведьм не могут. Всему есть предел. Границы. Вмешиваться в такие вещи, как жизнь и смерть… это ограничено.       — Полагаю, никакого бессмертия, — бормочет Стайлс.       Луи трясет головой. — Определенно, нет, — отвечает он, хмуря брови. — Некоторые ведьмы… некоторые ведьмы верят, что у наших предков были ритуалы для бессмертия и другие невозможные вещи, но если они это делали, секреты были утеряны в истории.       Комментарий Греты о гримуаре, содержащем заклинания, столь же древние, как сама магия, всплывает в сознании Гарри, но он решает промолчать. — Как ты провернул этот фокус с ключами? — спрашивает он вместо этого, вспоминая, как они так легко оказались в руках Луи.       — Это колдовство, — объясняет Томлинсон. — Как я уже говорил, ты не можешь создавать вещи из воздуха. Ты можешь вызвать только то, что уже существует, что-то, с чем ты знаком — это своего рода мини-портал. Ты можешь создавать порталы одновременно в двух местах, которые ты знаешь, а затем взять что тебе нужно. Когда я наколдовал ключи, я протянул руку через портал и взял их с подноса в коридоре, где, как я знал, они лежат.       Гарри медленно кивает. — Это… на самом деле имеет смысл.       — Видишь? — хихикает Луи. — Магия, в конце концов, довольно проста. Даже для таких вещей, как левитация или делание себя невидимым — это то, что я пытался сделать раньше, но ты все равно видел меня. Это просто манипулирование магией, чтобы поднять себя в воздух или отразить свет обратно в глаза людей, от которых ты хотел бы скрыться. Я думаю, сравнение энергии действительно работает. И, как и энергию, магию нельзя убить или создать. Просто обуздать и контролировать.       — Как ты произносишь заклинания? Это только в твоей голове? — спрашивает Гарри, вспоминая, что Луи, казалось, ничего не говорил вслух, когда творил магию ранее.       Ведьма кивает. — Когда ты моложе, тебя учат произносить заклинания, потому что это помогает твоему разуму сосредоточиться на заклинании, но все полноценные ведьмы могут произносить заклинания невербально. В голове.       — Ты, типа, ходишь в магическую школу? — с любопытством спрашивает Гарри.       Луи слегка улыбается в ответ. — Для нас это просто школа.       — Верно, — бормочет Стайлс. — И все же, на что это похоже?       Пожав плечами, Луи устраивается поудобнее, поджимая под себя ноги. — Ну, обычно магия проявляется в возрасте от десяти до двенадцати лет — я думаю, что самое раннее, что я слышал, — шесть лет. В среднем, однако, ты изучаешь магию пять лет или около того, что мы называем «базовым образованием», которое включает предметы, похожие на вашу историю, язык и математику — в общем, универсальные знания. Как только твоя магия проявляется, ты начинаешь изучать заклинания, зелья и ритуалы в течение нескольких лет. Затем ты должен стать учеником ведьмы с твоей предпочтительной концентрацией или областью знаний еще на три года. Вот, где ты действительно начинаешь правильно развивать магию и практиковать ее. Я учился у Крессиды.       — Ох, — шепчет Гарри, одновременно удивленный и не удивленный.       — После завершения моего ученичества я прошел Церемонию Ведьмовства, и именно тогда мне дали моего фамильяра, Луну, — говорит Луи, нежно улыбаясь.       — Что такое фамильяр? — спрашивает Стайлс.       — Ближайший спутник ведьмы, — бормочет Томлинсон. — Они… особый вид существ с довольно большим количеством собственной магии. В человеческом мире они обычно принимают облик кошек, вот почему ты видишь ее такой сейчас. Вороны также довольно популярны, а иногда я видел жабу или тритона.       — И ты можешь… говорить с ними? — спрашивает Гарри, вспоминая, как Луи общался с Луной ранее в тот день.       — Да, — кивает Томлинсон. — Связь между ведьмой и их фамильяром… это нечто особенное. Они могут дать друг другу силу и энергию, когда это нужно больше всего, — Луи прочищает горло. — Кстати, об этом… Луна, теперь ты можешь выходить.       Гарри чуть не подпрыгивает на фут, когда Луна появляется на кофейном столике, покачивая ушами и прыгая на поверхность. — Блять, где она была?       — Кто знает? Фамильяры обладают способностью перемещаться между мирами гораздо проще, чем мы. За последний час она могла пройти больше дюжины, — отвечает Луи, забавляясь.       — Прости, миры. Во множественном числе? — спрашивает Гарри.       — Ну, конечно, — отвечает Томлинсон, как будто это очевидно. — Очевидно, это твой мир. А еще есть мой мир — наши миры расположены практически рядом. Следующим идет мир духов, за которым следует мир демонов.       — Демоны существуют? — Гарри морщится.       — Не волнуйся, за исключением нескольких случаев, когда люди вмешивались в магию, которую они не знали, как контролировать, демоны, как правило, остаются в своем собственном мире, — отвечает Луи, пожимая плечами.       — Но люди не должны знать о магии, верно? — медленно произносит Стайлс.       Луи кивает. — Давным-давно миры пересекались гораздо больше, чем сегодня, но все привело к страданиям с обеих сторон. Некоторые люди… завидовали, за неимением лучшего слова. Многие потратили всю свою жизнь, пытаясь овладеть собственной магией, но никому не удалось. Это приводило к неприязни, а иногда даже к ненависти. Со временем в нашем мире были установлены законы, предписывающие не использовать магию при проникновении в мир людей, и в конечном счете было решено, что существование магии должно быть скрыто. С годами «скрытое» постепенно стало «забытым», а магия стала чем-то вроде фантазии, а не близкой реальностью, — Луи прикусывает губу. — Однако то, что что-то запрещено, не означает, что это полностью прекратилось… Твоя бабушка — Бетти — влюбилась в человека. Она решила переехать сюда, в мир людей, чтобы быть с ним. И хотя Бетти отправила Крессиду практиковать магию в наш мир под предлогом школы-интерната, она тоже предпочла жить преимущественно в человеческом мире. Это… необычно.       Гарри пропускает информацию через свой мозг, сердце бьется немного неровно. — А… мой дедушка знал?       Он не удивляется, когда Луи качает головой. — Ей не разрешили сказать ему об этом, — объясняет Томлинсон. — Она дала клятву на крови, после чего ей была предоставлена свобода оставаться в человеческом мире. И Крессида тоже дала клятву, когда стала ученицей, — он прочищает горло. — Я, однако, этого не сделал.       — Что ж… спасибо, — неохотно произносит Гарри. — За то, что все равно рискнул.       Луи закатывает глаза и, кажется, снова становится жестче. — Я делаю это для Крессиды, а не для тебя.       Они оба на секунду замолкают, услышав резкое напоминание об отсутствии Крессиды. Луи в конце концов бормочет что-то о том, чтобы приступить к работе над переводом гримуара, и Гарри кивает.       — Тогда я закажу пиццу, — говорит он, пытаясь поднять настроение, но Луи отвечает ему только натянутым кивком.       Стайлс отправляется искать свой телефон там, где он оставил его несколько часов назад в кабинете, и его глаза расширяются, когда он видит шквал уведомлений, ожидающих его. Имена Митча и Сары заполняют экран. Воспоминание о том, как его телефонный разговор с Митчем был прерван ранее, поражает его.       — Блять.

+

      — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спрашивает Митч после того, как Гарри повторил это, наверное, четыре раза.       — Да, — отвечает Стайлс, закатывая глаза. — Еще раз извини. После того, э-эм, землетрясения я вышел посмотреть, все ли в порядке с соседями, и заболтался с несколькими друзьями Крессиды, — не совсем ложь, если действительно подумать об этом.       — Просто не поступай так снова, хорошо? Мы с Сарой беспокоились о тебе, — упрекает Митч.       — Мне очень, очень жаль, — снова говорит Гарри, чувство вины застревает у него в горле. Он поджимает губы, задаваясь вопросом, есть ли сотовая связь в других мирах. — Слушай… есть шанс, что я буду не в сети в течение следующих нескольких дней.       — Почему?       — Я… Я подумываю попробовать цифровую детоксикацию, — произносит Гарри, выпаливая первое, что приходит ему в голову.       Митч молчит, а потом произносит: — Прости, что?       — Это будет полезно для меня, — настаивает Гарри, морщась. — Ты же знаешь, я слишком много времени провожу, уставившись в свой экран. Я думаю, что на данный момент это может даже повлиять на мое зрение, поэтому я подумал, что… уберу свой телефон в ящик на следующие несколько дней, и кто знает, может быть, это изменит мою жизнь или что-то в этом роде.       — Позволь мне кое что прояснить. Ты, Гарри Стайлс, добровольно отказываешься от своего телефона на несколько дней ради чего? «Очистить» себя? Серьезно? — спрашивает Митч, и в его голосе звучит искренняя озабоченность. Он делает паузу, а затем его голос звучит гораздо более приглушенно. — Сара, я думаю, он, возможно, ударился головой во время землетрясения или что-то в этом роде.       — Ничего подобного, — фыркает Гарри. — Я серьезно, Митч. Я думаю, это пойдет мне на пользу.       На заднем плане слышится какая-то возня, а затем в трубке отчетливо звучит голос Сары. — Не слушай его, Эйч. Я думаю, что это отличная идея.       — Спасибо, Сара. Я ценю это, — произносит Гарри, выпрямляясь. — По крайней мере, один из моих друзей поддерживает меня.       — Ты не продержишься дольше дня, придурок, — бормочет Митч, в то время как Сара громко стонет.       — Посмотрим, — отвечает Гарри, хмуря брови. Внезапно он обижается на то, что Митч в него не верит. Если бы у него уже не было выбора в этом вопросе, он бы отказался от своего телефона на неделю, чтобы доказать, что его (предполагаемый) друг ошибается.       — В любом случае, мы любим тебя, — говорит Сара. — И мы поддерживаем твое решение. Но не погружайся в это надолго. Митч будет плакать, — слышатся следы потасовки.       — Ох, Митчи, — поддразнивающе воркует Гарри. Внезапно он вспоминает, что ему нужно заказать пиццу. — Ну, тогда. Думаю, я собираюсь начать детоксикацию прямо сейчас, так что спокойной ночи, до свидания, люблю вас обоих, — торопливо говорит он, ожидая веселого ответа Сары и более скупого «люблю тебя» от Митча, после чего вешает трубку.       — Отличная работа, — внезапно говорит Луи позади Гарри, фыркая.       — Блять, — шепчет Стайлс, подпрыгивая на фут. Он разворачивается, обвиняюще тыча в ведьму пальцем. — Прекрати это делать!       Томлинсон поднимает руки в знак защиты, закатывая глаза. — Прости, я подслушал разговор. Кто это? — спрашивает он через секунду.       — Мои друзья вернулись в город, — бормочет Гарри, набирая контакт пиццерии. — Какая твоя любимая пицца?       — Никогда не пробовал, — отвечает Томлинсон, пожимая плечами.       Гарри медленно моргает, переваривая слова. Как только до него, наконец, доходит, он шокировано разевает рот. — Ты никогда не пробовал пиццу?       — Неа, — легко отвечает Луи. — Я, конечно, знаю, что это такое. Но никогда не пробовал. Крессида на самом деле, знаешь ли, не любительница пиццы.       — Это… это не нормально, — беспомощно бормочет Гарри. — Луи, я не могу в это поверить. Это же пицца.       — Это действительно что-то особенное? — спрашивает Томлинсон, явно скептически настроенный.       — Да, — бормочет Гарри. — Я не могу в это поверить.       Луи пожимает плечами. — Что ж, тогда хорошо, что я попробую ее сегодня вечером.       — Невероятно, — произносит Стайлс, качая головой. — Ты понятия не имеешь, чего тебе не хватало.       — Я имею в виду… да, наверное.       Гарри снова качает головой. — Отлично, я разоряюсь на толстую корочку.       — Для меня это ничего не значит, — отвечает Луи, усмехаясь. — Держу пари, твоя пицца — ничто по сравнению с едой, которую я ем обычно.       — Я думаю, нам придется проверить это, не так ли? — говорит Гарри, воспринимая слова Луи как вызов.       Час спустя Гарри, затаив дыхание, наблюдает, как Томлинсон откусывает свой первый кусочек пиццы.       Луи медленно жует, его лицо непроницаемо.       Когда он сглатывает, Стайлс невольно наклоняется вперед. — Ну?       — Я попробовал, — категорично заявляет Луи. После чего пожимает плечами. — Мне нравится.       — Серьезно? — возмущенно повторяет Гарри.       — Я попробую еще, — Луи закатывает глаза. Он так и делает, игнорируя пристальный взгляд Гарри, пока ест. — Я имею в виду… это вкусно.       Гарри качает головой. — Нет, нифига подобного. Это даже не настоящая пицца. Ты не можешь делать никаких выводов, пока не попробуешь нью-йоркскую пиццу. У вас в мире есть порталы в Нью-Йорк, верно? Это сердце нашего мира.       — Возможно? — сухо отвечает ведьма.       — Я абсолютно серьезен, — твердо говорит Гарри, наконец-то беря свои кусочки пиццы. — Это вопрос справедливости, Луи. Ты должен понимать, насколько хороша пицца.       Томлинсон качает головой. — Завтра я покажу тебе кое-что получше пиццы.       — Посмотрим, — отвечает Гарри, прищурив глаза.       — Ладно, я пойду поработаю над гримуаром, — бормочет Луи, хватая свою тарелку. — Я съем оставшуюся часть твоей пиццы и посмотрю, изменится ли мое мнение. Я, наверное, буду работать допоздна, но на всякий случай… спокойной ночи, Гарри.       — Спокойной ночи, — отвечает Стайлс, откусывая от пиццы. Он хмурится, как только понимает, что пицца действительно «приличная» и не более того. — Блять.

+

      Гарри, вздрогнув, просыпается, чувствуя, что ему нечем дышать, пот стекает по коже, дыхание прерывистое. На мгновение все, что он может сделать, это задыхаться и дрожать. Стук его сердца оглушительно отдается в ушах, заглушая все, что его окружает, когда он садится и моргает, прогоняя пляшущие пятна в глазах.       Ему требуется минута, чтобы выровнять дыхание, сердце все еще бьется неровно. Кошмар, понимает он в конце концов. Ему приснился кошмар, который уже растворился в глубинах его разума, оставив Гарри с остатками страха и опасений.       Он садится и сразу вспоминает, что спал на диване. Все это стремительно возвращается — Луи, Грета, Крессида, магия.       На секунду Гарри позволяет себе притвориться, что это всего лишь сон. Вчера действительно было землетрясение, и Крессида не пропала.       Фантазии испаряются, когда Луи врывается в комнату с горящими глазами, держа ловец снов. — Ох, хорошо, ты проснулся, — он резко останавливается, его глаза расширяются. — Эм… где твоя футболка?       Гарри смотрит на свой голый торс. — Я не знаю, заметил ли ты, но кондиционер вроде как сломался, и мне жарко, — он смотрит на ловца снов, с удивлением осознавая, что в середине стежков плавает тонкая черная сфера. — Это что…       — Ночной цветок, — отвечает Луи слишком быстро, внезапно не в силах встретиться взглядом с Гарри. Если Стайлс не ошибается, он бы сказал, что ведьма выглядит немного взволнованным. — Поторопись и приготовься. Нам нужно навестить Грету.       Прежде чем Гарри успевает ответить, Томлинсон убегает.       Стайлс трет глаза, все еще чувствуя себя не в своей тарелке. «Должно быть, это нервы», думает Гарри. В конце концов, только ведьмы могут получить ночные цветы. И не похоже, что он вообще мог что-то вспомнить. Успокоенный, Гарри с трудом встает и разминает шею.       Это начинает казаться более реальным, понимает он. Тот факт, что Крессида пропала, тот факт, что она может быть в опасности. Тот факт, что Гарри совершенно не готов ей помочь.       Он прогоняет эту мысль, быстро одевается и направляется на кухню, чтобы взять круассан. Луи появляется чуть позже, когда Гарри почти заканчивает завтракать, одетый в наряд, который можно описать, как тунику со свободными черными пижамными штанами. Туника фиолетового цвета с вышитыми золотыми розами по вырезу горловины.       Луи безразлично смотрит на джинсы и футболку Гарри. — Надеюсь, у Греты найдется для тебя одежда, потому что путешествие по Сориану в человеческой одежде определенно вызовет вопросы.       — Я надену что угодно в пределах разумного, — бормочет Гарри, откусывая последний кусок круассана. — Что взять с собой, помимо одежды?       — Ничего, — отвечает Луи, пожимая плечами. — Вероятно, все, что у тебя есть, это… слишком по-человечески. Ты будешь выделяться.       — Конечно, — сухо произносит Гарри. Он следует за Луи к двери, бросая взгляд на портрет бабушки Бетти, на лице котором все еще написано беспокойство. — Портрет тоже волшебный? — спрашивает он.       Луи кивает. — Крессида, вероятно, заказала его у ведьмы-художника. Они могут писать картины, которые… живые, за неимением лучшего слова. Они могут реагировать на свое окружение.       Они оба поворачиваются, смотря на мрачное выражение лица Бетти. Каким-то образом, нарисованная Бетти знала. Гарри чувствует, как внутри него снова вспыхивает чувство вины, и он с силой подавляет его.       Пустота магазина кажется почти жуткой, когда они с Луи подходят к порталу за прилавком. Грета сказала, что сменит Гарри в его отсутствие, а это значит, что она будет здесь через пару часов, чтобы открыть магазин.       Учитывая все обстоятельства, третий опыт Стайлса с порталом проходит не так уж плохо. И под этим он подразумевает, что чувствует тошноту всего минуту, а не несколько, и его зрение немного меньше размыто, чем в прошлый раз. Сориентировавшись, он замечает, что Грета ждет, а на столе рядом с ней в ряд выстроены флаконы и баночки.       — У тебя получилось? — спрашивает она.       — Да, — отвечает Луи, протягивая ловец снов. Его рука выпрямляется, и ловец снов вздымает в воздух, левитируя.       Гарри какое-то время смотрит на это, все еще не привыкший к этому. Как будто его тело распознает это действие так же, как оно распознает магию в фильмах, то есть, не распознает вовсе.       — Покажи нам, — бормочет Грета.       Луи кивает, закрывая глаза.       Тихий вздох срывается с губ Гарри, когда черные клочья в середине ловца снов начинают вырываться наружу, конвульсируя и расширяясь, как живое существо. Гарри вздрагивает, когда они проносятся мимо него, сердце колотится.       Это происходит быстро. В одну секунду Гарри присутствует, а в следующую его тело уже не принадлежит ему.       Он моргает в темноте, конечности налились свинцом, дыхание прерывистое. Он беспомощно оглядывается на каменные стены, едва заметные намеки на свет, струящийся из решетки высоко над ним. Он бесполезно дергает за путы на запястьях и ногах, морщась, когда металл впивается в его ободранную кожу. У него пересохло в горле. Он чувствует–       Напуганный. Безнадежный. Устал, так устал.       Небольшая тяжесть ложится ему на грудь, и он смотрит на нее сверху вниз, ловя слабый отблеск чего-то. Он хмурится, пытаясь рассмотреть получше. Его ребра болят от движения, покрытые синяками, и он шипит сквозь зубы.       «Всего этого можно было бы избежать, если бы ты просто отдала мне книгу», — голос эхом разносится по маленькой комнате, но непонятно, откуда он исходит.       И также быстро, как это произошло, все заканчивается. Гарри хватается за край стола, тяжело дыша. Он оглядывается по сторонам, замечая знакомое тусклое освещение и захламленные ниши магазина Греты. Он прижимает руку к своему бешено колотящемуся сердцу, позволяя ритму его ударов успокоить его. Он вернулся. С ним все в порядке.       Краем глаза он видит Луи и Грету в похожих состояниях. Какое-то время они стоят в тишине, приходя в себя от интенсивности пережитого.       — Это было… ужасно, — выдавливает из себя Гарри, когда смог, снова чувствуя тошноту.       — Ты видел ожерелье? — ошеломленно спрашивает Луи. — Посередине был овальный изумрудный камень. Оно почему–то показалось мне знакомым, но я не могу… — он резко замолкает, как раз в тот момент, когда Гарри смотрит на кольцо на своем среднем пальце, в тот же момент все понимая.       — Твое кольцо, — выдыхает Томлинсон, пристально глядя на него. — Оно выглядело точно так же, как твое кольцо.       Гарри растерянно моргает. — Это одно из моих самых старых колец. Я даже не помню, когда и где я его купил, — осознает он.       — Если она дала его тебе, то это значит… — Грета громко смеется. — Ох, проказница.       Застигнутый врасплох, Гарри смотрит, как Грета убегает в дальнюю комнату. Он и Луи обмениваются смущенными взглядами, после чего Грета внезапно возвращается, держа в руках флакон с мутной жидкостью. — Ты должен выпить это, — говорит она Гарри.       Подозрительно глядя на пузырек, Стайлс прочищает горло. — Эм… что это?       — Если я права, то Крессида создала связь между своим ожерельем и твоим кольцом, — взволнованно объясняет ведьма. — Должно быть, она сделала это, чтобы присматривать за тобой, но это работает в обе стороны. Возможно, ты сможешь определить ее местонахождение.       — Спасибо, Крессида, — произносит Луи, ухмыляясь.       — Из чего оно сделано? — прямо спрашивает Гарри.       — Ох, оно очень вкусное, — качает головой Грета. — Три облачка, щепотка волшебной пыли и немного крови феникса...       — Кровь? — прерывает Гарри, чувствуя, как сводит желудок.       — По крайней мере, это не твоя собственная кровь, — отвечает Томлинсон.       — Ты даже не почувствуешь ее вкуса, — обещает Грета, протягивая пузырек.       — Блять, — стонет Гарри. Он берет флакон, открывает его и подносит к губам.       — Выпей, — настаивает Луи, его глаза весело блестят.       «Я делаю это для тебя, тетя Кресс…» и выпивает содержимое залпом.       Сначала Гарри не видит разницы. То есть до тех пор, пока он не замечает светящуюся зеленую нить, теперь обвитую вокруг его пальца. Он взмывает руку в воздух, нитка змеясь ведет ко входу, где исчезает из виду. — Вот дерьмо, — говорит он. — Я вижу нить… Я думаю, она может привести нас к Крессиде.       Луи вздыхает с облегчением. — Спасибо, блять.       — Отлично, — хлопает в ладоши Грета. — Этого флакона должно хватить вам по крайней мере на несколько следующих дней, но я пришлю еще немного на всякий случай. Пока ты видишь эту ниточку, Гарри… это значит, что Крессида жива.       Стайлс сглатывает, уставившись на нитку, пока свечение, кажется, не обжигает ему глаза. Его охватывает внезапное желание заплакать, в груди расцветает резкое облегчение. — Спасибо, блять, — повторяет он.

+

      — Ну? — произносит Гарри, как только переодевается в одежду, которую ранее ему всучила Грета. — Я выгляжу как волшебник?       Луи, нахмурившись, оглядывает парня с ног до головы. — Сойдет, — ровно отвечает он.       Гарри смотрит вниз. Его коричневые брюки сшиты из материала, похожего на хлопок, но немного более грубого, а рубашка либо из льна, либо из чего-то похожего, с воротником, который натирает шею. На ней нет ни пуговиц, ни молний, только завязки и шнурки. На ногах у него сандалии. — Я не могу решить, на кого я больше похож: на пирата или на бизнесмена, отдыхающего на Багамах.       — В любом случае, ты отлично вписываешься, — говорит Грета. Она указывает на стол со всеми флаконами и бутылочками, а также на несколько недавно добавленных стопок одежды, постельных принадлежностей, бутылок с водой и упакованной еды. Самое главное, что гримуар лежит в центре. — Здесь все, что тебе понадобиться.       — Как мы все это понесем? — недоверчиво спрашивает Гарри.       — Нам это и не нужно. Магия, помнишь? — говорит Луи, после чего машет рукой в сторону стола. — До тех пор, пока я помню, где что лежит — а я буду помнить, потому что Грета все хорошо организовала, — тогда у нас все в порядке.       — Черт, это полезно, — бормочет Гарри, с интересом оглядывая стол. — Все эти бутылки — разные зелья?       — Да, — отвечает ведьма, кивая. — Большая часть из них — это различные целебные зелья, предназначенные для чего угодно, от болезней до травм. Затем есть еще несколько зелий зрения на всякий случай, а также зелья, которые позволят тебе понимать язык и говорить на нем.       — Язык? — спрашивает Гарри и тут же чувствует себя глупо. Английский — это человеческая штука. — Подождите, так… вы, ребята, прямо сейчас используете языковые зелья?       Грета качает головой. — Мы оба выучили английский. Обычно это один из языков, предлагаемых в школе, наряду с языками фей, вампиров и эльфов, но все же немногие говорят на нем. В любом случае, ты будешь избегать разговоров с местными жителями, насколько это возможно, на случай, если кто-то поймет, что ты человек. Зелья перевода — это на самом деле просто непредвиденный случай — они не будут работать больше, чем для простой речи.       — Вампиры? Эльфы? Значит, все выдуманные существа в сборниках сказок на самом деле реальны? — недоверчиво спрашивает Гарри.       — Все истории, по крайней мере, немного правдивы, — отвечает Луи, и Грета кивает.       — Хорошо, —бормочет Стайлс, отворачиваясь от стола. — Так… значит, нам пора?       — Я полагаю, что да, — отвечает ведьма. Она жестом приглашает их обоих подойти ближе, а затем берет каждую из рук и нежно сжимает. — Будьте осторожны. Берегите друг друга. И самое главное, верните Крессиду домой.       — Хорошо, — отвечает Луи без уверенности или неуверенности. Он говорит это так, как будто это единственный выход.       — Хорошо, — вторит Гарри.       Вместе они идут к выходу из магазина, следуя за зеленой светящейся нитью, к которой Гарри еще предстоит привыкнуть. С каждым шагом его сердце начинает биться немного быстрее в предвкушении. Будет ли это выглядеть по-другому? Похоже? Был только один способ выяснить это.       Он открывает дверь и придерживает ее, чтобы Луи прошел первым, как из вежливости, так и для того, чтобы потянуть время. Сделав глубокий вдох, он выходит на улицу… и сразу же поражается благоговейному трепету.       Над ними расстилается вся галактика.       Множество звезд заполняют небо, заключенные в завитки красочных полярных сияний. Гарри стоит, как вкопанный, не в силах отвести взгляд.       — Мило, не правда ли? — спрашивает Томлинсон, мягко улыбаясь, когда Гарри отрывает взгляд от неба, чтобы взглянуть на него. Это зрелище каким-то образом умудряется шокировать его больше, чем небо.       — Это… у меня нет слов, — беспомощно отвечает Стайлс.       — Никакого светового загрязнения, — бормочет Луи. — Большая разница, да.       — Ты хочешь сказать, — бормочет Гарри, уже снова глядя вверх. — Подожди секунду, сейчас ночь?       — Да, — отвечает Томлинсон. — Время здесь течет иначе. В твоем мире все еще утро, и так и будет, пока ты не вернешься. Но здесь время течет по-другому… просто думай об этом как о обычной разнице во времени.       — Волшебное стандартное время, — бормочет Гарри себе под нос.       Он понимает, что Луи выжидающе смотрит на него. — О, черт, я должен идти впереди, не так ли? — говорит он, ища глазами зеленую тропу, проложенную перед ним.       — К сожалению, — произносит Томлинсон со вздохом.       — Мило, — самодовольно улыбается Гарри. После чего указывает в направлении своей светящейся нити. — Вперед!

+

      Учитывая все обстоятельства, волшебный мир не слишком отличается от мира Гарри. Во всяком случае, это мир Гарри… если бы он вернулся назад во времени на несколько сотен лет. Ни машин, ни поездов — какой в этом смысл, когда есть порталы? Электричества тоже нет, вместо этого ты можешь просто вызвать огонь. Это то, что Гарри видит своими глазами, когда они путешествуют по соседней деревне. Через пару часов солнце поднимается все выше и выше над горизонтом, утро окрашивается в оттенки розового и желтого. А с солнцем приходят люди.       Люди… что ж, они выглядят как люди. После встречи с Луи и Гретой — и Крессидой, если уж на то пошло, — это не должно стать сюрпризом, но Гарри удивлен. По-видимому, нет никакого видимого способа отличить волшебный народ от немагического. За исключением случаев, когда упомянутый волшебный народ левитирует в нескольких футах от земли, как троица детей, которых они видят играющими в игру, похожую на пятнашки на площади.       Стайлс хотел бы остаться подольше и осмотреть окрестности как следует, его взгляд постоянно притягивают различные магазины и прилавки с предметами и едой, о которых он никогда не слышал. Но каждый раз, когда он останавливается, чтобы получше рассмотреть, Луи продолжает идти вперед, придерживая прежний темп.       — Технически, мы даже не знаем, как далеко нам идти, — указывает Гарри через некоторое время. — Что, если нам придется идти неделю?       — Тогда мы это сделаем, — твердо отвечает Луи, не сбиваясь ни на шаг. — Крессида ждет нас, Гарри. Ты действительно хочешь заставить ее ждать дольше?       Обиженно, Стайлс ускоряет свой темп, чтобы соответствовать темпу Луи, и они продолжают идти в тишине. Время течет медленно, солнце поднимается все выше и выше в небо. Желудок Гарри урчит один раз, и Томлинсон мгновенно наколдовывает для них бутерброды и воду, которые они едят, удаляясь от каких-либо признаков деревень в лес.       — Ты знаешь, где мы находимся? — с любопытством спрашивает Гарри, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на густые кроны деревьев над ними, ветви настолько толстые и переплетенные друг с другом, что солнце с трудом пробивается сквозь них.       — Я думаю, где-то в районе Дагорской лощины, — отвечает Луи через секунду с ноткой беспокойства в голосе. — Это самый большой лес в стране, где обитают десятки волшебных существ.       — Например, что? — спрашивает Гарри, заинтригованный, оглядываясь вокруг в поисках каких-либо признаков жизни. — Эльфы? Гоблины?       — Да, — отвечает Томлинсон, удивляя Гарри своим ответом. — Но также… гораздо более опасные существа. Те, с которыми даже я никогда раньше не сталкивался.       — Отлично, — бормочет Стайлс. — Я должен волноваться?       — С нами все будет в порядке, — отвечает Луи, но это звучит не очень убедительно.       Они углубляются в лес, преданно следуя зеленой нити. Признательность Гарри за этот дар только растет по мере того, как кустарники становятся все гуще и гуще, а тропинки теряются в море листьев и корявых корней. «Здесь так легко заблудиться», думает Гарри.       Проходит час, а может и больше. Кажется, что время исчезает, поскольку небо над ними становится все труднее и труднее разглядеть. Ноги Гарри начинают гореть от такой длительной ходьбы, и он просит у Луи еще немного воды. — Есть ли какое-нибудь заклинание, которое может нам как-то помочь? — с надеждой спрашивает он.       Ведьма энергично трясет головой. — Использовать магию здесь… плохая идея. Это привлечет к нам внимание.       Гарри морщится. Расплывчатые комментарии Луи о лесе начинают его нервировать. — Что мы будем делать, если стемнеет, а мы все еще будем в лесу?       — Давай не будем думать об этом сейчас, — отвечает Томлинсон, только заставляя Гарри задуматься об этом еще больше.       Однако он держит свои мысли при себе, довольствуясь тихой прогулкой по лесу. Чем дальше они идут, тем труднее становится протискиваться между деревьями. Он определенно проснется завтра с занозами в руках и ногах, это точно. Также, он чуть не ударяется головой о несколько веток. В общем, не самые приятные впечатления.       Хотя пахнет приятно, влажно и древесно, а тишина леса почти… умиротворяющая. До тех пор, пока в воздухе не раздается громкий визг, разрывающий уши Гарри и заставляющий его вздрогнуть.       — Что, черт возьми, это было? — спрашивает Стайлс, поворачиваясь и видя застывшего на месте Луи. — Луи?       — Прекрати двигаться, — отвечает ведьма сквозь зубы. — Немедленно.       Гарри замирает, кожу на затылке покалывает. Тот факт, что теперь он смотрит в сторону от направления, в котором возник шум, фиксируется в его мозгу, и он борется за то, чтобы оставаться неподвижным, регулируя дыхание и фиксируя конечности на месте.       Он не знает, сколько времени проходит — может быть, минута или двадцать, пока он изо всех сил старается воплотиться в камень. Напротив него Луи превратился в статую, не видно ни единого подергивания. Тем не менее, тревога в его глазах кристальна. Что за ними стоит, Гарри понятия не имеет, но он быстро решает, что не хочет этого выяснять.       Проходит еще один неизвестный промежуток времени, и Гарри понимает, что ему нужно чихнуть.       Его глаза слегка расширяются, когда он пытается сдержаться. Луи не двигается, но Гарри видит предупреждение в его глазах. Он раздувает ноздри, плотно сжимая губы. Взгляд Томлинсона прожигает его насквозь, но уже слишком поздно. Громкий звук вырывается из него и разрывает безмолвный воздух.       На мгновение ничего не происходит. Он открывает рот–       Тяжелый груз обрушивается на него сзади, и внезапно он падает вперед, когти вонзаются сквозь рубашку в кожу на плечах, а тот же сокрушительный визг пронзает его уши, сотрясая его до костей. Он тяжело падает на землю, боль вибрирует в его теле.       Луи кричит, его руки охвачены пламенем.       Существо на нем снова визжит, и Гарри инстинктивно перекатывается, пытаясь сбросить его с себя, сердце бешено колотится. Непристойные слова крутятся в его голове, когда он, наконец, ощущает покалывание в плечах, и его зрение начинает расплываться. Он задыхается, когда вес, наконец, ослабевает, но его облегчение длится недолго, и так же быстро он снова перекатывается в сторону, когда эти смертельно острые когти рассекают воздух прямо там, где он только что лежал.       — Уйди с дороги, — восклицает Луи, и Гарри отползает назад, бросая огонь в теперь видимое существо, преуспевая лишь в том, чтобы отбросить его на несколько шагов.       Это похоже на что-то из фильма ужасов, вся морщинистая кожа и острые когти. Вместо глаз у него пустые впадины, а рот представляет собой ужасающе острый клюв.       — Ты ничего не говорил о птицах-убийцах! — кричит Гарри, дико озираясь в поисках какого-нибудь оружия. — Наколдуй мне нож!       — Я здесь немного занят, — кричит Луи в ответ, накладывая фиолетовый щит на них обоих. — Блять!       — Что, черт возьми, это такое? И что еще более важно, как мы его убьем? — требует Гарри.       — Никого мы не будем убивать, — бормочет Луи сквозь зубы. — Это Предвестник!       — Ни хрена себе!       Луи хмурится. — Нет, это называется предвестником. Мне просто нужно вспомнить, чему я научился на уроке, который мы проводили с ними в школе…       Птица-убийца вновь кричит, снова и снова сталкиваясь с фиолетовым щитом. Он держится, но Гарри все равно вздрагивает. — Вспоминай быстрее, — призывает он, продолжая поиски какого-нибудь оружия. Он поднимает упавшую ветку и морщится.       — Подожди! Они ненавидят воду! — взволнованно произносит Томлинсон, а затем хмурится. — Или наоборот?       Гарри втягивает воздух, когда щит начинает мерцать. — Луи, как долго длится это заклинание?       — Эм, — отвечает ведьма высоким голосом, как раз в тот момент, когда мерцание становится сильнее.       Существо визжит, похоже, сразу же осознав, что им крышка.       Гарри напрягается, поднимая ветку и выставляя ее, чтобы нанести удар справа, когда барьер трепещет, оставляя их беззащитными. Зверь бросается к ним, и Гарри поднимает ветку повыше справа, в то время как Луи поднимает руки и посылает поток воды, обрушивая его на существо.       Долгий, пронзительный вой вырывается из его клюва, когда он содрогается и корчится в конвульсиях, оседая на землю.       Луи и Гарри делают паузу, после чего начинают действовать. — Бежим, — кричит Луи, и они бегут.       Они пробираются сквозь деревья, Гарри вырывается вперед и оборачиваясь, хватает ведьму за руку. — Это не та утренняя пробежка, которую я представлял себе сегодня, — кричит он, уворачиваясь от низко нависшей ветки.       — Заткнись, — отвечает Луи, его ногти впиваются в тыльную сторону ладоней Гарри.       Только когда они несколько минут спустя выбегают на небольшую поляну, оба, спотыкаясь, останавливаются, тяжело дыша. — У меня идет кровь? — спрашивает Гарри, только сейчас вспомнив о жгучей боли в плечах.       — Эм, — отвечает Луи тем же голосом, что и раньше.       Гарри бросает взгляд на свое правое плечо, и на него тут же накатывает волна тошноты, когда он замечает глубокие порезы, выглядывающие из-под остатков ткани его рубашки, которая быстро пропитывается темно-красным. — Ну, — говорит он ошеломленно. — Это не нормально.       Луи поднимает руку, и в ней появляется рулон бинтов. — Сядь.       Он подчиняется, внезапно осознав, насколько у него кружится голова теперь, когда адреналин иссяк. В его глазах пляшут пятна, и он изо всех сил старается держать голову высоко, раны на плече мучительно пульсируют. Он кричит, когда Луи хватает его за плечо.       — Прости, — тихо отвечает ведьма, морщась, когда убирает обрывки ткани. Он ругается, и через секунду в его руке появляется флакон с чем-то, похожим на антисептик. — Это будет больно, — предупреждает он.       Гарри откидывает голову назад, судорожно сглатывая, а затем крепко зажмуривает глаза. — Сделай это.       Первая капелька жидкости, попавшая на его порезы, обжигает сильнее, чем все, что он чувствовал раньше, и он издает звук, нечто среднее между стоном и криком, глаза слезятся.       Что касается Луи, то он работает быстро и осторожно, тщательно очищая область руками, а затем плотно обматывает плечо чистой повязкой. — Вот, — бормочет он, поднимаясь с корточек и шаркая ногами, чтобы добраться до левого плеча Гарри.       Не в силах говорить из-за жжения, Стайлс пытается думать о приятных вещах, таких как солнечные дни и нью-йоркская пицца. Он стискивает зубы, когда Луи принимается за второе плечо, антисептик обжигает его кожу. Булочки. «Реальная любовь». «Грин Бей Пэкерс».       — Гарри, — произносит Луи, выводя парня из ступора. Он держит флакон с фиолетовой жидкостью.       Целебное зелье, понимает он. — Ты не мог сначала дать это мне? — выпаливает он.       Луи вздыхает. — Целебные зелья не творят чудес, Гарри. И все же лучше, чтобы рана была закрыта, чем подвергаться риску заражения.       — Дай мне, — бормочет Гарри, игнорируя слова. Он выжидающе открывает рот, не желая двигать руками.       Закатив глаза, Луи открывает флакон и подносит его к губам, осторожно наклоняя, пока жидкость медленно вливалась в рот Гарри. Вкус не такой, как Гарри ожидал — он почти… острый.       — Из чего оно сделано? — спрашивает он, проглотив.       — Ты не хочешь знать, поверь, — откровенно отвечает ведьма.       — Прелестно, — бормочет Стайлс, но на самом деле он не может жаловаться, потому что почти сразу же чувствует перемену. Боль в плечах ослабевает, оставляя после себя тупую пульсацию. — Боже, так намного лучше.       — Хорошо, — произносит Луи, вставая и кладя руки на бедра. — Тогда пошли.       Гарри широко разевает рот. — Я только что чуть не умер.       — И у нас значительно повышаются шансы чуть не умереть снова, чем дольше мы будем оставаться в этом лесу, — практически указывает Луи. — Послушай, я не ожидал увидеть предвестников — они действительно редки, и да, действительно опасны. Но с нами все будет в порядке. Нам просто нужно дойти до конца.       Не видя смысла спорить, Гарри поднимается на ноги и подходит к зеленой нити.