every witch way

+

      К тому времени, как они выбираются из леса, наступает вечер, и они оба вздыхают с облегчением, когда деревья начинают редеть, а горизонт снова появляется в поле зрения.       — Мы сделали это, — произносит Луи.       — Я думаю, впереди деревня, — говорит Гарри, указывая вдаль, где на фоне плоского ландшафта выделяются небольшие здания.       — Идеально. Надеюсь, там есть гостиница, где мы сможем остановиться на ночь, — выдыхая, отвечает Томлинсон. — Я устал, и мои ноги буквально еле идут.       — Действительно? — удивленно спрашивает Гарри. — Почему ты ничего не сказал?       — Потому что ты казался в порядке, и я не собирался заставлять нас останавливаться, — хмурится Луи. — Ты что, сверхчеловек?       Гарри выпячивает грудь. — Нет, просто вынослив.       — И придурок, очевидно, — бормочет Луи с явным раздражением.       — Да ладно, принцесса, осталось всего пара миль, — сухо говорит Гарри, похлопывая ведьму по плечу.       Луи снова хмурится, а затем демонстративно ускоряет шаг, пока не оказывается впереди Гарри.       — Настоящий взрослый поступок, — бормочет Стайлс, а затем сразу же начинает идти быстрее, чтобы опередить его.       Благодаря этому внезапному возобновлению мотивации они добираются до деревни гораздо быстрее, чем ожидалось. — Смотри, там указатель на гостиницу, — бормочет Луи с явным облегчением в голосе, указывая вперед.       Они приближаются к заведению, и Гарри пытается прочитать название, но понимает, что оно на другом языке.       — Оно называется «Дом Пикси», — объясняет Луи.       Гарри с любопытством поднимает брови. — Разве пикси не похожи на фей?       — Да, они довольно распространены здесь, на севере, — объясняет ведьма. — Хорошо, что у нас ничего нет с собой, потому что они отъявленные воры. Шутники тоже, так что держи свое остроумие при себе.       Гарри подозрительно оглядывается по сторонам. — Принято к сведению.       Они заходят внутрь, предупреждая скучающего вида женщину за стойкой. Она говорит, должно быть, на том же языке, что и раньше, хотя и без особого энтузиазма, и Гарри смотрит на Луи, ожидая перевода.       — Добро пожаловать в «Дом Пикси», — бормочет он себе под нос. — Я попрошу две комнаты с односпальными кроватями.       Гарри кивает.       Луи произносит свою просьбу, и женщина качает головой, быстро отвечая.       — Она говорит, что все номера забронированы на сегодня, но она может предложить нам одноместный номер с матрасом, чтобы кто-то из нас мог лечь на полу, — шепчет Луи.       — Хорошо. Я буду спать на полу, — отвечает Гарри.       — Ты ранен, — хмурится Томлинсон. — Я могу это сделать.       — Мы можем выяснить это позже, — решает Гарри. Для Луи нехарактерно быть таким милым с ним, но Гарри все еще твердо намерен спать на матрасе. Скажи ей, что мы согласны.       Он кивает, передавая сообщение женщине, которая затем называет цену.       Луи вызывает небольшую стопку полупрозрачных красных и зеленых прямоугольных слитков и перемещает их по столу, а женщина взамен передает ему связку ключей. Они направляются в соседний коридор и находят дверь с символом, немного похожим на закорючку.       Комната небольшая, но чистая и опрятная, кровать застелена, а на столике у окна стоит небольшая ваза с цветами. Гарри впускает Луи первым, а затем закрывает за ним дверь, в то время как ведьма формирует небольшое пламя, чтобы зажечь лампу на ближайшем столе. — Я предполагаю, что они принесут матрас позже?       — Да, она сказала, что скоро пришлет кого-нибудь, — отвечает Луи. Он поднимает руку, чтобы прикрыть зевок, слегка покачиваясь на ногах. — Однако тебе следует прилечь и дать своим плечам отдохнуть.       — Ты выглядишь так, словно в двух секундах от обморока, — говорит Гарри, забавляясь. — Как насчет того, чтобы мы оба немного полежим, а когда принесут матрас, ты переляжешь, — он говорит это, но искренне верит, что Луи будет в отключке к тому времени, когда принесут матрас.       К счастью, ведьма кивает, и они оба направляются к кровати, которая внезапно кажется намного меньше, чем Гарри сначала подумал. Они оба избегают смотреть друг другу в глаза, когда осторожно опускаются на мягкое одеяло. Гарри разминает шею, морщась от скованности в суставах.       До него только сейчас доходит, насколько он устал, чувствуя, как истощение пробирает до костей, а разум замедляется. Он закрывает глаза с тихим выдохом. «Всего на секунду», говорит он себе, тело расслабляется.       Он едва осознает, что Луи лежит в нескольких дюймах рядом с ним, тихо дышит, сворачиваясь в клубочек на матрасе.       Время течет медленно, и Гарри обнаруживает, что зациклен на светящейся зеленой нити, извивающейся за дверью, после чего его веки, наконец, становятся слишком тяжелыми и сон окутывает его своими объятиями.

+

      Гарри просыпается на полу, его затылок слегка покалывает. Обрывки его кошмара задерживаются в тайниках его мозга, горло сжимается от страха. Он быстро моргает, проясняя затуманенное зрение.       Луи смотрит на него сверху вниз широко раскрытыми глазами. — Ты просто упал.       — Спасибо за краткое изложение, — бормочет Стайлс, со стоном садясь. Воспоминания о вчерашнем дне медленно возвращаются к нему, и он осторожно двигает плечом, потрясенный тем, что чувствует себя совершенно нормально.       — Тебе приснился кошмар или что-то в этом роде? — нахмурившись, спрашивает Луи.       — Да, — отвечает Стайлс, хватаясь за край кровати, чтобы встать. — Что-то подобное случилось и прошлой ночью. Я думаю, что просто волнуюсь, что тетя Крессида пропала.       — Ты помнишь что нибудь? — спрашивает Луи, все еще хмурясь.       Гарри качает головой. — Думаю, это были просто очень смутные опасения и нервозность по поводу нашей поездки. Я имею в виду, я вроде как чуть не умер вчера — это немного травмирует.       Луи морщится. — Прости.       Стайлс пожимает плечами. — Все в порядке. Маленький кошмар никому не повредит. И не похоже, что люди могут получить ночные цветы или что-то в этом роде, верно?       — Верно, — отвечает ведьма, качая головой. — Они предлагают завтрак в обеденном зале, и я подумал, что мы должны пойти и посмотреть, что там есть. Может быть, я смогу показать тебе кое-что из нашей еды.       — По-моему, звучит неплохо, — говорит Гарри. Луи странно мил с ним, но он предполагает, что это потому, что он чуть не умер прошлой ночью. В любом случае, он, конечно, не жалуется.       Несколько минут спустя они находят себе маленький столик в задней части обеденного зала, подальше от других существ в комнате. Гарри сидит с наполненной тарелкой, перед его глазами разложено множество странных и незнакомых блюд. — Почему это… светится? — спрашивает он, щурясь на маленькую булочку с пастой, которая светится зеленым цветом.       — Это люменролл, — взволнованно объясняет Луи. — Обожаю. Паста добывается из леса на юге, где деревья настолько густые, что солнце не может проникнуть сквозь них, поэтому существа и растения развили способность светиться.       — Интересно, — произносит Гарри, хотя немного боится брать это в рот. Он на мгновение задумывается, будет ли прилично с его стороны спросить, будет ли она все еще светиться, когда выйдет наружу, и решает промолчать.       — Золотой фрукт на вашем языке более известен как звездный фрукт, но он также очень хорош. Сладкий, но острый, — объясняет Луи, указывая на каждый предмет по очереди. — Белые хрустальные конфеты — еще один экспортный продукт с юга. И, наконец, чай из чешуи дракона — местный деликатес.       — Драконья… чешуя, — повторяет Гарри.       — Просто попробуй, — настаивает Луи, закатывая глаза. — Если только тебе не страшно?       Гарри хмурится, запихивая люменролл в рот. — Все меня боятся, — бормочет он с набитым ртом.       — Ты отвратителен, а не страшен, — хихикает Луи, морща нос от того, как Гарри агрессивного жует.       — Это называется двойственностью, — возражает Стайлс, пытаясь тянуть время как можно дольше, потому что, черт возьми, Луи был прав. Люменролл, возможно, одно из лучших блюд, которые он когда-либо пробовал, сладкое, насыщенное и так приятно скользящее по горлу.       Он сглатывает, стараясь как можно лучше скрыть эмоции. — Мне нравится, — говорит он, повторяя вердикт ведьмы о пицце.       Луи удивляет его, издавая испуганный смех. — Значит, я могу взять остальное, верно? — дразняще спрашивает он, протягивая руку.       Гарри придвигает свою тарелку ближе, прежде чем Луи успевает схватить ее, вздыхая от поражения. — Заткнись.       К несчастью для него, Томлинсон не затыкается. На самом деле, он злорадствует по этому поводу до конца завтрака, становясь все более и более торжествующим по мере того, как Гарри пробует новое блюдо и вынужден неохотно признать, что оно вкусное.       — Нам пора, — наконец говорит Луи, как только Гарри сдается. — Не стоит терять слишком много дневного света.       Гарри соглашается, и они заходят в номер, чтобы освежиться перед походом. Снаружи — мир цвета и шума. За ночь были установлены киоски, змеящиеся по улице и уходящие вдаль. Люди заполонили район, громко разговаривая на том же языке, на котором говорили Луи и хозяйка гостиницы. Он видит, как одна и та же полупрозрачная карточка, похожая на валюту, передается из рук в руки и парит в воздухе, когда люди обмениваются товарами с продавцами.       Куда бы он ни посмотрел, везде что-то новое. Огромная сова, небрежно сидящая на чьем–то плече — возможно, знакомая? Существо, немного похожее на маленького гнома, порхает у людей под ногами, самый верх его шляпы доходит людям до колен. Стойло, где вокруг столбов активно растут листья и виноградные лозы, а цветы прорастают каждую секунду. Продавцы, продающие все более странные и интригующие новые продукты. Люди повсюду творят магию. Произносят заклинания с горящими глазами, глотают зелья и помешивают котлы с дымящимися жидкостями. Плавающие шары света парят над ними, отбрасывая цветные лучи на их тела.       — Мы должны убираться отсюда, — говорит Луи, выводя Гарри из ступора.       — Что? Почему? — выпаливает Стайлс, хотя и знает почему.       — Не отвлекайся, — твердо произносит ведьма. — Я собираюсь найти киоск, где продаются карты, чтобы у нас было лучшее представление о том, где мы находимся и куда направляемся, но после этого мы немедленно уезжаем. С тобой опасно находиться рядом с таким количеством людей.       — Разве мы не можем немного осмотреться? — Гарри не может не спросить, его глаза все еще напряжены, чтобы запомнить все, что он может. — Просто… так много всего.       — Мы не можем позволить себе терять время, — резко отвечает Луи, качая головой.       — Я осмотрюсь, пока ты ищешь карту, — предлагает Гарри.       — Нет, — отвечает Луи, к его большому недоверию. — Ты останешься здесь.       — Почему? — озадаченно спрашивает Гарри. — Я не уйду далеко.       — Мы не можем рисковать тем, что тебя обнаружат, — отвечает ведьма, хмурясь.       — Я не дурак, — произносит Стайлс. — Я ни с кем не буду разговаривать.       — Не имеет значения, это не стоит риска, — объясняет Луи. — Во всяком случае, тебе следует отойти подальше от толпы.       — Это смешно, — обиженно отвечает Гарри, закатывая глаза. — Я не ребенок, Луи.       — Пожалуйста, — говорит Луи, снова удивляя его. — Пожалуйста, Гарри, не усложняй это. Я просто не хочу, чтобы что-то случилось.       Гарри поджимает губы, сутуля плечи. — Хорошо, — решает он, не в силах сдержать разочарование, сквозящее в его голосе. — Я пойду посижу на скамейке возле гостиницы.       — Обещаешь мне?       — Я обещаю, — отвечает Стайлс, борясь с желанием снова закатить глаза.       — Спасибо, — произносит Луи, и в его голосе слышится облегчение. — Серьезно. Я знаю, что это отстой, но это действительно к лучшему. И я скоро вернусь, обещаю.       Гарри кивает, все еще немного расстроенный, но смирившийся. Луи спешит прочь, а Гарри смотрит ему вслед, теряя из виду его мягкие каштановые волосы, когда он углубляется в толпу. Вздохнув, он поворачивается, чтобы снова направиться ко входу в гостиницу, но внезапный крик заставляет его остановиться как вкопанный. Он оборачивается и видит, что все спешат к одной кабинке чуть дальше, где кто-то взволнованно кричит.       Гарри прикусывает губу, заставляя себя оставаться на месте, даже когда болтовня становится громче. Он мельком замечает что-то радужное между фигурами толпящихся рядом людей, любопытство быстро растет. Никаких отвлекающих факторов, повторяет он про себя.       Секунду спустя все люди одновременно замолкают. Гарри хмурится, гадая, что произошло, когда внезапно воздух прорезает громкий треск. Все ахают, а Гарри беспокойно ерзает.       Он оглядывается по сторонам, но Луи нигде не видно. «К черту все», думает он, спеша присоединиться к толпе. Он ни с кем не будет разговаривать, но он должен знать, что происходит. Несмотря на то, что он оказывается на задворках толпы, его рост дает ему преимущество видеть сквозь толпу, где на глазах у всех вылупляется большое радужное яйцо.       Широко раскрыв глаза, Гарри вместе со всеми остальными наблюдает, как яйцо продолжает трескаться, и то, что находится внутри, издает пронзительный крик. Гарри замечает проблески темно-красного, когда существо дергается и шаркает ногами, трещины становятся все глубже. Идея о том, что именно это такое, наконец, приходит Гарри в голову как раз в тот момент, когда из яйца вырывается пламя. Он вздрагивает, чуть не отпрыгивая назад, но вовремя останавливает себя.       Его сердце бешено колотится, когда яйцо, наконец, разбивается, и существо вываливается наружу, ярко-красная чешуя сверкает на солнце. Его золотые глаза медленно моргают, голова наклоняется вверх, чтобы окинуть взглядом окружающий мир. Дракон.       — Срань господня, — выпаливает Гарри, но секунду спустя замирает.       Пара человек рядом с ним оборачиваются, чтобы посмотреть на него в замешательстве, и он притворяется, что это не он только что говорил по-английски среди кучки ведьм. Он снова обращает свое внимание на дракончика, который выпускает еще одну струю огня, встряхивая крыльями.       Гарри прямо сейчас смотрит на гребаного дракона. Это было невероятно, абсолютно безумно. Он хлопает вместе со всеми остальными, пока дракон выясняет, как использовать свои крылья, дико хлопая и поднимаясь на несколько дюймов в воздух, после чего, в конечном итоге падает обратно.       Он наблюдает еще немного, его внимание на мгновение переключается на кого-то рядом с ним, кто достал карту для изучения. Он замирает. Карта.       Дерьмо.       К тому времени, как он возвращается ко входу в гостиницу, ущерб уже нанесен. Луи стоит у скамейки, скрестив руки на груди и сжав губы в тонкую линию.       — Слушай… Я знаю, что облажался, — поспешно говорит Гарри, не в силах прочитать выражение лица ведьмы. — Мне правда жаль, хорошо? Но там вылупился дракон. Дракон, Луи.       Томлинсон поднимает руки и создает вокруг них щит, мало чем отличающийся от того, который он создал днем ранее. — Я сказал тебе оставаться здесь, — говорит он пугающе спокойным голосом. — И ты сказал, что так и будет. Ты обещал, что сделаешь это.       Гарри морщится. — Я знаю… Я знаю, что облажался. Прости.       Луи выглядит расстроенным. — Я не знаю, почему я ожидал чего-то другого.       — Послушай, — произносит Гарри, выдыхая. — Луи, мне очень жаль, серьезно. Теперь мы можем идти.       — Я не знаю, почему я проигнорировал все знаки, — продолжает ведьма. — Или почему я думал, что ты действительно можешь отнестись к этому серьезно, — эти слова глубоко задевают Гарри.       — Я отношусь к этому серьезно, — твердо говорит он, хмуря брови. — Я совершил ошибку.       — Ошибка, — повторяет Томлинсон, усмехаясь. — Я понятия не имел, где ты, Гарри. Ты это понимаешь? Я понятия не имел, обнаружили ли тебя или с тобой случилось что-то плохое. Ты обещал, что будешь здесь!       — Прости, — повторяет Гарри в третий раз, начиная раздражаться. — Луи, я в порядке, и мне жаль. Мы можем двигаться дальше?       — Мы должны были уйти десять минут назад, — огрызается ведьма. — Но, очевидно, ты хотел потратить время впустую.       — Десять минут — это ничто, — замечает Гарри, возможно, вопреки здравому смыслу.       — Очевидно, все это для тебя ничего не значит, — вздыхает Луи.       — Прости? — недоверчиво произносит Гарри.       — Тебе насрать на все, — шипит Томлинсон. — На Крессиду. На тот факт, что она в опасности.       — С ней все в порядке, — громко отвечает Гарри. — Я вижу нить, помнишь? Я знаю, что с ней все в порядке.       — Эта нить означает, что она жива. Это больше ничего не говорит о том, в каком она состоянии, — выпаливает Луи. — Мы не должны терять время. Мы должны добраться до нее так быстро, как только сможем.       — Мы даже не знаем, сколько еще предстоит пройти, — выпаливает Гарри, всплеснув руками. — Прошло десять минут, Луи. Успокойся, блять.       — Не говори мне успокоиться, — кричит Луи, голос эхом отдается в созданном им маленьком пространстве. — Боги, я не знаю, почему я ожидал чего-то лучшего. Ты никогда не заботился о ней раньше, почему ты должен заботиться о ней сейчас? Тебе насрать, что с ней случится.       Застигнутый врасплох резкостью слов Луи, Гарри требуется несколько секунд, чтобы сформулировать ответ. — Что, черт возьми, это должно означать? Она моя тетя, конечно, я чертовски забочусь о ней. Я всегда так делал.       — Ах да, — усмехается ведьма. — Ты заботился о ней ровно настолько, чтобы не навещать ее последние десять лет. Где ты был, когда она не вставала с постели в течение нескольких месяцев после смерти ее мамы, и мне пришлось управлять магазином и заботиться о ней? Когда она была так погружена в свое горе, что не узнавала меня? Где ты был, когда в магазине был тяжелый сезон и Крессиде пришлось продать половину своих вещей? Когда она плакала, собирая вещи своей матери? Где, черт возьми, ты был все это время?       Гарри разинул рот, слова Луи ранили его до глубины души.       Прежде чем он успевает даже начать формулировать ответ, Томлинсон лопает окружающий их пузырь и уходит.       Минуту Гарри просто стоит, беспомощный, слушая, как слова ведьмы снова и снова прокручиваются в его голове, а в горле образуется комок. Вдалеке маленький дракон взлетает под хор из дюжины радостных возгласов.

+

      Гарри требуется почти полчаса, чтобы найти Луи.       Он, спотыкаясь, идет по улице в поисках фиолетовой туники и мягких каштановых волос, в голове роятся мысли. Все остальное, на что он не мог перестать смотреть раньше, исчезло, превратившись в фоновый шум в его однонаправленном сознании.       В конце концов он находит Луи сидящим у фонтана на том, что кажется деревенской площадью, с красными и опухшими от слез глазами. Он не реагирует, когда Гарри осторожно садится рядом с ним, даже не дергается.       Стайлс говорит не сразу, пытаясь найти способ сформулировать то, что он хочет сказать. Он думал без остановки последние тридцать минут, чувство вины бурлило в его животе от того факта, что Томлинсон был целиком и полностью прав.       — Луи, — осторожно начинает он. — Мне действительно жаль. Четвертый раз никогда не повредит.       Никакого ответа.       — Ты прав, — добавляет Стайлс. — Насчет того, что ты сказал. Я… я понятия не имел, что происходит. Крессида — моя тетя. Она моя семья, и я…       — Я ее семья, — поправляет Луи, наконец заговорив. Он сидит так напряженно, что это выглядит неудобно. — Больше, чем кто-либо из вас когда-либо был.       Гарри вздыхает, сжимая пальцы в ладонях. — Ты прав, — признает он, хотя это причиняет ему боль. — Я не был членом семьи, и это моя вина. Но я больше не хочу, чтобы так было. Я беспокоюсь о Крессиде. Я хочу, чтобы с ней все было в порядке, — краем глаза он замечает знакомую зеленую нить, и желудок скручивает. — Я действительно хочу, чтобы с ней все было в порядке.       — Ну, мне нужно, чтобы с ней все было в порядке, — бормочет Луи после паузы. Его голос понижается в ожидании следующих слов. — Она… Она — все, что у меня есть, — за его словами скрывается боль, которая глубоко проникает в грудь Гарри.       — Мы найдем ее, — твердо произносит он. — Так и сделаем, Луи. С ней все будет в порядке, — Гарри не оставляет места для сомнений.       Луи прерывисто вздыхает. — Я чувствую себя таким беспомощным, — признается он. — Я никогда не думал, что это случится. Крессида… она — сила природы. Она непобедима. Она та, кто всегда рядом, чтобы решить проблемы, а теперь ее нет… И я понимаю, что не знаю, как быть без нее. Я не могу не думать, что она должна была отправить свое сообщение кому-то другому. Кто–то, кто никогда не колебался бы — кто точно знает, что делать и как спасти ее.       — Но она послала его тебе, — мягко произносит Гарри. — И я, может, не так хорошо знаю Крессиду, как следовало бы, но вот это я знаю. Она сделала это намеренно. Она выбрала тебя. Она верила в тебя. У меня такое чувство, что она всегда была такой.       — Да, — грубо отвечает Луи. — Да, так и есть.       — Все будет хорошо, — твердо говорит Стайлс. — Я обещаю, что больше не буду тратить время зря. На этот раз я серьезно.       Томлинсон качает головой. — Я не должен был злиться на тебя за это. Ты прав, прошло всего десять минут, и с Крессидой все в порядке. Как сказала Грета, Крессида может сама о себе позаботиться. Она сильнее всех, кого я знаю.       — Но я сказал, что останусь, и я этого не сделал, — напоминает ему Гарри. — Это было неправильно с моей стороны. Я не хочу быть человеком, который нарушает свои обещания.       — Все в порядке, — бормочет Луи, глядя на свои колени. — Достаточно шокирующе, но привести кого-то в совершенно новый мир, где существует магия, и сказать ему, чтобы он игнорировал все это, в некотором роде невозможно, — шутит он.       — Трудно, а не невозможно, — поправляет Гарри. — Но с этого момента я буду сосредоточен на 100%. Больше никаких отвлекающих факторов, никаких драконьих яиц. Я отнесусь к этому серьезно, обещаю. Я действительно обещаю.       — Я тоже не должен был этого говорить, — произносит Луи, хмурясь. — Ты относишься к этому серьезно. Ты многим рисковал, даже придя сюда. И ты сделал это именно ради Крессиды.       — Это не значит, что ты все еще не имеешь права злиться, — настаивает Гарри, чувство вины возвращается. — Я действительно понятия не имел ни о чем из того, что ты сказал.       — Раньше это меня так злило, — признается ведьма. — Как вы все ее бросили.       Гарри кивает. — После смерти моей бабушки… Что ж, похоже, мой отец больше не видел причин поддерживать связь со своей семьей. Больше никаких рождественских визитов, никаких Дней Благодарения, ничего. Может быть, это был какой-то испорченный механизм выживания, я не знаю. Что я точно знаю, так это то, что я просто принял это. Я никогда не пытался связаться, и это моя вина. Я должен был это сделать, — он сглатывает. — Я действительно должен был это сделать.       Луи секунду ничего не говорит, но Гарри этого и не ожидает.       — Чего бы это ни стоило, — добавляет Стайлс. — Я рад, что ты был у Крессиды.       — Скорее, она была у меня, — бормочет Луи, после чего смотрит на Гарри. — Мы должны идти.       — Мир? — нерешительно спрашивает Стайлс.        — Да, мир, — соглашается Томлинсон.       С облегчением Гарри встает и жестом приглашает Луи следовать за ним, когда они снова находят тропу. Он чувствует, как с его плеч свалился груз, они с Луи наконец-то действительно на одной волне и готовы к работе.       — Итак, — начинает ведьма, как только они покидают деревню. — Ты скривился, когда говорил о своем отце ранее.       Гарри морщится. — Да, ну, он так действует на людей.       — Вы… не ладите? — с любопытством спрашивает Луи.       Стайлс фыркает. — Это мягко сказано.       — Почему? — спрашивает Томлинсон, и его голос звучит искренне.       — Блять, я не знаю… Наверное, раньше я его боготворил, — признается Гарри. — Я играл в регби в детстве, потому что это делал он. Я также очень долго хотел быть адвокатом из-за него. Я даже наряжался в его одежду и притворялся им, когда был совсем маленьким.       — Мило, — отвечает Луи.       — Ну да… потом я вырос, — продолжает Гарри, сжимая губы. — Помнишь, что я сказал о том, что не хочу быть человеком, который нарушает обещания? Это потому, что я понял, кем был мой отец: человеком, который нарушал обещания. Обещает мне присутствовать на моих играх, учить меня водить машину, быть рядом со мной. Но самое худшее обещание, которое он нарушил, было дано моей маме, — Стайлс прерывисто вздыхает. — Он изменил ей.       Луи не отвечает, но его глаза наполняются сочувствием, когда Гарри отваживается взглянуть на него.       — Его секретарша, настоящее клише, — бормочет он, после чего делает глубокий вдох. — Это вывело меня из себя… Мою маму это тоже заебало, но не настолько, чтобы она сразу его бросила. Они попробовали сходить к семейному психологу, а потом он трахнул ту женщину тоже, — Гарри смеется. — Это звучит как фильм, но это была моя жизнь. Мама развелась с ним пару лет назад, и, больше я его не видел.       — Мне жаль, — тихо отвечает Луи. — Это… отстой.       Гарри невольно смеется. — Спасибо, так и есть.       — А как насчет твоей мамы? — нерешительно спрашивает Луи.       — Она… она прелестна, — улыбается Стайлс. — Она пережила трудные времена после развода, и я не знал, как достучаться до нее, но она сама во всем разобралась. Ей помогли, и теперь у нее все отлично. Я вижу ее, когда могу.       — Это хорошо.       — А как насчет… — начинает спрашивать Гарри, как раз в тот момент, когда Луи роется в кармане в поисках карты, которую он купил ранее.       — Я думаю, нам следует следить за тем, куда мы направляемся, чтобы не застрять посреди леса, когда солнце сядет вечером, — говорит он, морща нос и пытаясь найти их местоположение на карте.       Гарри хмыкает в знак согласия, решив не признавать тот факт, что Луи сменил тему прямо перед тем, как он смог спросить его о его собственной семье. «Она — все, что у меня осталось». Слова возвращаются к нему, и он смотрит на Томлинсона краем глаза, начиная понимать, как мало он на самом деле знает о парне, идущем рядом с ним.       Несмотря на то, что они путешествуют вместе, Луи по-прежнему остается для него загадкой, состоящей из множества деталей и кусочков информации, которые нужно выяснить и узнать. Но еще одна вещь, которую Гарри начинает понимать, это то, что он хочет это выяснить.       — Мы заключили перемирие, так что теперь мы типа друзья, верно? — спрашивает Гарри через секунду.       Луи смущенно смотрит в ответ, быстро возвращая свой взгляд к карте. — Если ты так считаешь.       Гарри просто пожимает плечами. Достаточно справедливый ответ.

+

      День проходит медленно. Они минуют еще две деревни, но большую часть времени проводят, прогуливаясь по бесконечным зеленым равнинам. Помимо странного вида скота, кожа которого похожа на мох, пасущегося вокруг, они не встречают никаких других ведьм или подобных существ. Плоская, зеленая равнина, уходящая за горизонт.       Уже далеко за полдень, когда пейзаж начинает меняться. Становится все каменистее, и Гарри признается, что испытывает какое-то странное облегчение, когда они натыкаются на реку, которая течет между синим, зеленым и фиолетовым, а над ней парит слой тумана. В конце тропинки их ждет деревянный мост. Слово «хлипкий» приходит на ум Гарри, когда он с опаской разглядывает сооружение. Не помогает и то, что туман скрывает вторую половину моста, делая конечную точку невидимой.       — Мне не нравится, что мы не можем видеть, где он заканчивается, — произносит Луи, не менее настороженно. — Боги, все, что я знаю, это что тролль ждет, чтобы выпрыгнуть, как только мы войдем в туман.       — Тролль? — выпаливает Гарри. После качает головой. — Нет, подожди. Почему я вообще еще удивляюсь?       Томлинсон хмурится, оглядываясь по сторонам. — Если там есть тролль, он, вероятно, захочет драгоценности. Тролли любят блестящие вещи. Некоторые из них могут быть немного… темпераментными, так что постарайся быть вежливым, хорошо?       — Я всегда вежлив, — отвечает Гарри.       — С другой стороны, говорить предстоит мне, — бормочет Луи, но Гарри видит, как его губы дергаются, как будто он сдерживает улыбку.       Они переходят осторожно, и Гарри пытается не обращать внимания на то, как мост раскачивается с каждым их шагом, дерево скрипит под ними. Он замечает участок, где дерево сгнило, и выставляет руку перед Луи, чтобы тот не наступил на доску, которая наверняка прогнется у него под ногами.       — Спасибо, — бормочет ведьма, придвигаясь немного ближе к Гарри, чтобы пройти.       Стайлс обнаруживает, что берет инициативу на себя, чувствуя, как его охватывает странное покалывающее чувство. Он не знает, что это такое — предчувствие, паранойя, страх? Все, что он знает, это то, что что-то не так, и у него плохое предчувствие по этому поводу. Плохое предчувствие только усиливается, когда они входят в туман, и густой запах сразу же проникает в его ноздри. Это мило… почти невыносимо.       — Э-эм, Луи? У вас здесь случайно нет ядовитого тумана, не так ли? — спрашивает он, чувствуя, что запах становится только сильнее. Это наполняет все его чувства, и он борется с этим, зажимая нос и дыша ртом.       Когда Луи не отвечает, Гарри хмурится и оборачивается.       Томлинсона нигде не видно.       Его сердце колотится, паника захлестывает его. — Луи, — настойчиво зовет он, осторожно возвращаясь тем же путем, которым они пришли.Туман гуще, чем кажется издалека, маскируя его зрение. Он кричит, когда натыкается на что-то на земле, а затем задыхается, когда понимает, что это Луи.       Он стоит на коленях, руки безвольно прижаты к глазам. Его губы слегка приоткрыты, дыхание мелкое и ровное. Однако это не то, что заставляет Гарри оставаться на месте — нет, то, что заставляет Гарри оставаться на месте, — это его глаза. Они стали туманно-белыми, радужная оболочка и зрачки полностью исчезли.       Присев на корточки, Стайлс хватает ведьму за плечи. — Луи? — произносит он, слегка встряхивая тело. — Луи, ты меня слышишь?       Ни его слова, ни движения не вызывают никакого отклика, и Гарри начинает волноваться.       — Ладно, блять, — говорит он, оглядываясь вокруг и не находя ничего, кроме тумана. «Надо найти выход», думает он. Если это из-за тумана, то они должны убраться как можно дальше от него. А это значит, что они должны пересечь мост и дойти до конца.       Если есть конец, понимает Гарри. — Блять, — повторяет он.       Прикусив губу, он изучает Луи, прикидывая, как лучше поступить. В конце концов, Гарри обхватывает его одной рукой за спину, а другой — под бедра и поднимает его. Луи почти ничего не весит, вялый, как тряпичная кукла. Гарри избегает смотреть ему в глаза, когда он поворачивается и снова начинает осторожно двигаться вперед.       Поскольку он уже почти не видит своих ног, он сначала осторожно ставит ногу, чтобы проверить устойчивость дерева, после чего переносит их вес вперед. Он ругается, когда выставляет ногу и не встречает ничего, кроме воздуха, быстро отступая назад. Дыра в дереве. Он слегка сдвигается вправо и проверяет древесину там, с облегчением обнаруживая, что она устойчива.       Он не знает, сколько времени проходит, пока он продолжает углубляться в туман, чувствуя, как этот запах притормаживает и проникает так глубоко в его чувства, что кажется, будто он проник в его кости. Ему вдруг приходит в голову вопрос, почему он не в том же состоянии, что и Луи, с белыми глазами и бесполезным телом, и тогда он вспоминает слова Греты.       Магический иммунитет.       Это то, что его защищает? Или все это какая-то галлюцинация, и в данный момент они оба неподвижны посреди моста. Чем больше шагов он предпринимает, тем более осуществимым кажется последнее. Река, казалось, не простиралась так далеко, когда они с Луи смотрели на нее раньше, но теперь кажется, что она шириной в несколько миль. Мысль о конце внезапно кажется далекой мечтой, все остальное исчезает, кроме тумана, моста и веса Луи в его руках.       Как раз в тот момент, когда Гарри рассматривает возможность сдаться и сделать перерыв — тот, из которого он не уверен, что сможет вернуться, — туман медленно начинает рассеиваться. Это происходит постепенно, так постепенно, что Гарри не осознает этого, пока не видит, как сквозь него проглядывают кусочки неба.       Острый прилив облегчения почти душит его, и он обнаруживает, что, спотыкаясь, идет вперед, едва помня, что нужно быть осторожным, куда ступать, когда преследует конец моста, который появляется вдалеке, как конец радуги.       Первый шаг по твердой земле заставляет Гарри вздрагивать и трястись. Он заставляет себя продолжать двигаться, идти вперед, не оглядываясь назад. Он взбирается на следующий холм и, наконец, останавливается, окончательно уверившись, что мост остался позади. С этими мыслями он осторожно кладет Луи на траву.       Его глаза по-прежнему чисто-белые, отчего у Гарри по спине пробегает дрожь страха. — Луи, — произносит он, не в силах скрыть страх в своем голосе. — Луи, проснись. Проснись немедленно, — он щупает его пульс, зажмуривая глаза, когда находит ровный ритм. Он жив.       — Блять, — бормочет Стайлс, дико озираясь. Он болезненно осознает, насколько он здесь беспомощен — ни телефона, ни кого-либо еще вокруг, застрял в месте, где он не знает языка или где находится ближайший город.       Он понятия не имеет, что делать. Сердечно-легочную реанимацию? Нести Луи, пока они не доберутся до следующей деревни — где бы она ни была — и надеяться, что кто-нибудь там сможет помочь?       Затем чья-то рука вцепляется в его руку, пальцы впиваются в рукав, и он смотрит на ведьму, который крепко зажмуривается.       — Я чувствую себя мертвым, — жалуется он.       — Блять, — отвечает Гарри, его плечи опускаются, когда напряжение покидает его тело. — Блять, ты в порядке.       — А почему бы и нет? — спрашивает Луи, открывая глаза. Они сияют ярко-голубым, в его взгляде смешалось замешательство.       — Ты помнишь, что произошло? — спрашивает Гарри.       Томлинсон хмурится. — Мы собирались пересечь… — он замолкает, оглядываясь по сторонам, без сомнения, понимая, что они больше не находятся в непосредственной близости от моста.       — Мы дошли до конца, — отвечает Гарри, содрогаясь. — На середине, Луи… ты был под каким–то заклинанием. Ты не реагировал, и твои глаза были белыми. Остаток пути мне пришлось нести тебя на руках. Я так боялся, что ты… — Гарри замолкает, делая глубокий вдох. — Ты не просыпался, — добавляет он более ровным голосом, чем чувствует.       Потрясенное выражение лица ведьмы говорит ему, что он действительно ничего не помнит из того, что произошло. — Мои глаза были белыми? — озадаченно спрашивает он. — Как чистый белый цвет.       — Как… облачно-белый, — поправляет Гарри, затем морщится. — Как туман.       — Ох, — вздыхает Луи, немного нервничая, когда смотрит на себя сверху вниз. — Я думаю… Я думаю, это была магия нежити.       — И что это, черт возьми, такое? — спрашивает Стайлс, более чем немного уставший от всех этих новых терминов для вещей, которые пытаются причинить им боль. Он продолжает видеть безвольное тело Луи в течение каждого мгновения — его бледную кожу, его преследующие глаза.       — Это… помнишь, как мы говорили о магии как о типе энергии? — спрашивает Луи. — Ну, как и энергия, магия не может умереть. Однако ведьмы, безусловно, так и делают. Когда ведьма умирает, ее магия высвобождается в мир. Иногда… иногда это вызывает проблемы.       — Туман… это было волшебство? — спрашивает Гарри, хмуря брови.       — Чистая, хаотическая магия, — кивает Луи. — Когда мы используем магию, мы направляем ее. Мы контролируем это. У нас также есть границы, которые нельзя пересечь, но магия нежити… у нее почти есть собственный разум. Разум, который хочет стать больше любой ценой. Оно может… Для этого он может подпитываться другой магией. — ведьма делает паузу, выглядя неловко. — Он питался моей магией.       — И именно поэтому я был в порядке, — догадывается Гарри. — Потому что у меня нет магии, которую можно украсть.       — У тебя очень мало магии, которую можно украсть, — поправляет Луи.       Стайлс качает головой. — Почему здесь все так опасно?       — Там, где есть большая сила, есть и большие последствия, — пожимает плечами Луи, обхватывая себя руками за талию. — Должен быть баланс.       — К черту это, — бормочет Гарри.       — Спасибо, — говорит Луи, удивляя парня. Его голубые глаза пристально смотрят на Гарри. Его голос звучит немного дрожащим, когда он добавляет:       — Ты спас мне жизнь.       — Ну, и ты меня спас, — отвечает Гарри, внезапно чувствуя себя взволнованным. Глаза Луи почему-то кажутся еще красивее, чем это возможно после того, как он увидел эффект тумана. — Теперь мы квиты.       Луи со вздохом откидывается назад, опираясь на руки. — Я не хочу продолжать идти после этого.       — Я тоже, — бормочет Гарри. — Как далеко отсюда следующая деревня?       В итоге остается чуть больше часа, и Гарри чувствует, как его усталость от дня оседает к тому времени, когда они с Луи проходят через одни из открытых ворот, где несколько мужчин и женщин стоят на страже. Проходя мимо, Гарри замечает, что стены слегка светятся, испуская мягкий золотистый свет. Магия.       — Чтобы не подпускать циклопов, — объясняет ведьма, когда Гарри бросает на него вопросительный взгляд.       Гарри кивает, стараясь не слишком задумываться об этом.       Они находят другой рынок, который богат шумом, запахами и жизнью. Оба они, кажется, погружаются в это, желая окунуться в безопасность и тепло, исходящие от этого убежища вдали от любых опасностей.       — Давай поищем еду, — произносит Луи, и Гарри нетерпеливо кивает.       Он умирает с голоду. — Какие странные волшебные блюда мне теперь придется есть? — размышляет он вслух.       Томлинсон посылает в ответ легкомысленную улыбку, и Гарри не может не улыбнуться в ответ. Нервную, но, тем не менее, улыбку.

+

      Немного позже Гарри обнаруживает, что бродит сам по себе, все еще жуя один из леденцов, которые Луи заставил его попробовать — что-то сладкое, кислое и острое на вкус одновременно. Томлинсон настаивал, что все в порядке, пока он осторожен.       — Я доверяю тебе, — произносит он, и Гарри почувствовал странное удовлетворение от этого.       Тем не менее, он не уйдет далеко. Он все еще может видеть Луи там, где тот остался, просматривая парящую стойку расшитых бисером и вышитых туник в маленьком прилавке с одеждой. Он снова смотрит на прилавок перед ним, где представлены предметы, привезенные из мира людей. Ирония очевидна — всего день или около того назад Гарри продавал предполагаемые «ведьмовские» товары в мире людей, а теперь он находится в мире ведьм, наблюдая, как продавец пытается продать волшебную прядильную машину очарованной женщине.       Вся выложенная коллекция, честно говоря, кажется ему забавной: солнцезащитные очки, чучело осьминога, жвачки, разнообразные журналы о знаменитостях, баскетбольный мяч, будильник, зонтики и даже баночки со слизью. Он наблюдает, как один покупатель засовывает руку в одну из них, и прячет улыбку от выражения крайнего замешательства, которое появляется на его лице, когда он нерешительно трогает субстанцию.       Его самым любимым разделом товаров является ряд аккуратно разложенных упаковок презервативов, на каждом из которых гордо изображен какой-нибудь каламбур или шутка. Это забавляет его, по общему признанию, юный мозг, а также заставляет задуматься, какова альтернатива здесь, в волшебной стране, если презервативы считаются странными и увлекательными.       Немного задержавшись, он переходит к следующему прилавку, где кто-то продает великолепные цветы. Они не слишком отличаются от цветов, к которым привык Гарри, если не считать их размера. Они гигантские. Самые маленькие из них, вероятно, с его голову. Они не просто больше, но и более красочные — яркие всплески цвета всех видов оттенков, включая такие, которые Гарри никогда раньше не видел на цветке. Он вдыхает их аромат, густой и пьянящий туман, который проникает в его чувства. «Цветы на стероидах», думает он про себя, стараясь оставаться сдержанным, с любопытством изучая их.       К несчастью для Гарри, он почти мгновенно привлекает внимание продавца, и он замирает, когда мужчина начинает оживленно болтать с ним. Мужчина дико жестикулирует руками, и Гарри откидывается назад в поисках Луи. Его ужас медленно растет по мере того, как мужчина говорит все дольше и дольше, бесконечная череда резко звучащих слогов и согласных, которые ничего не значат для одноязычного мозга Гарри. Затем внезапно он останавливается, выжидающе улыбаясь Гарри.       Вероятно, ожидая ответа.       И поскольку Гарри ничего не может понять, мужчина говорит… он кивает. Он признает, что это не самый мудрый выбор, но и просто сбежать было бы не очень благоразумно. Поэтому он кивает, подергивая подбородком вверх-вниз. Мужчина говорит что-то еще. Он снова кивает.       Мужчина сияет и хватает большой желтый цветок для Гарри, и Гарри… кивает.       Ему требуется секунда, чтобы понять, что мужчина не ожидает, что Гарри заплатит за цветок, который он ему вручил. За счет заведения, догадывается он. Он улыбается, кивает и пятится, сжимая цветок в руке.       Решив, что он не хочет рисковать каким–либо другим взаимодействием, в котором кивок недостаточно хорош, Гарри возвращается туда, где Луи все еще просматривает туники, держа цветок за спиной, чтобы спрятать его — настоящий подвиг, учитывая его размер. Несколько туник, перекинуты через руку, и как только он замечает Гарри, то сразу же протягивает их.       — Которая из них? — спрашивает он, широко раскрыв глаза.       Гарри переводит взгляд с красного на синее, зная по бесчисленному количеству раз с Сарой, что он должен отнестись к этому серьезно. — Синяя, — уверенно отвечает он. — Она подходит к твоим глазам.       Ведьма кивает, кладет красную обратно и подзывает продавца, добродушную женщину средних лет с цветами в волосах. Они разговаривают с минуту, и Гарри терпеливо ждет, слегка улыбаясь, когда видит, как Луи сияет от чего-то, что говорит леди.       После того, как Томлинсон отдает слитки, они отходят от прилавка, и Гарри прочищает горло, вручает цветок.       — Вот, — произносит Гарри, с гордостью вручая цветок Луи.       Ведьма застывает на месте, открыв рот. Вокруг них несколько человек ахают и хлопают в ладоши.       — Э-эм, — бормочет Гарри, сразу понимая, что он что-то пропустил. — Что происходит?       — Гарри… — тихо отвечает Луи, натянуто улыбаясь. — Это цветок обещания.       — Что это? — спрашивает Стайлс, сбитый с толку.       — Обещание… брака, — сквозь зубы произносит Луи, застенчиво махая людям, аплодирующим им.       На секунду он задумался.       — Ох, — шепчет Гарри, немного широко раскрыв глаза. Он внезапно осознает, что около полудюжины людей, которые сейчас улыбаются и подбадривают их, думают, что он только что сделал предложение Луи. — Ох, — снова бормочет он, чувствуя, как горят кончики ушей.       Он наблюдает, как ведьма осторожно забирает у него цветок, с натянутой улыбкой подносит его к носу и нюхает. — Смирись с этим, — бормочет он себе под нос как раз в тот момент, когда все начинают громко хлопать.       Гарри растягивает губы в некое подобие улыбки, пытаясь казаться вне себя от радости. Он кладет руку на талию Луи, и тот выжидающе наклоняет голову. В мозгу происходит короткое замыкание, Гарри наклоняется и касается губами лба парня.       Его кожа мягкая, и он пахнет лучше, чем цветок, который Гарри только что протянул ему, и почему-то это заставляет сердце Гарри биться чаще.       Луи выкрикивает слово, которое, вероятно, означает «Спасибо», звучит застенчиво, но убедительно приятно, после чего улыбается с раскрасневшимися щеками. — Давай убираться отсюда, — бормочет Томлинсон прежде чем кто-нибудь сможет подойти и лично поздравить их. Он хватает Гарри за руку, и тот инстинктивно переплетает их пальцы, следуя за ведьмой.       — Какого хрена ты вытворяешь? — Луи взрывается, как только они находят пустой переулок для разговора.       — Я понятия не имел, — отвечает Гарри. — Этот парень вручил мне его насильно!       — И ты просто взял?       — Это цветок, — отвечает Стайлс, закатывая глаза. — Я подумал, что тебе это может понравиться.       Луи замирает при этих словах. — Красиво, — признает он немного неохотно. — Спасибо, что подумал обо мне, наверное… — ведьма улыбается. — По крайней мере, в следующий раз сначала пригласи на ужин, ладно?       Гарри стонет, закрывая лицо руками. — Прости, — произносит он снова, как только справляется с полным смущением от всего этого.       — Все в порядке, ты не знал, — успокаивает его Луи, после чего задумчиво прикусывает губу. — На самом деле это может даже помочь нам.       — Помочь нам? Как? — спрашивает Стайлс.       Он узнает об этом несколько минут спустя, когда Луи ведет их в гостиницу, которую он называет «Кварталы Лунного камня».       По-видимому, единственное преимущество их фальшивой помолвки заключается в том, что они получают бесплатную комнату почти сразу после того, как дама видит цветок, который держит Луи. Она, кажется, очень взволнована ими, или, по крайней мере, Гарри так кажется по ее восторженным жестам.       Луи розовеет от чего-то, что она говорит ближе к концу, неловко смеясь, и Гарри сам выдавливает смешок, внутренне любопытствуя. Как только им вручают ключ, он требует, чтобы ведьма все пересказал.       — Ничего, — отвечает Томлинсон, снова краснея.       Гарри прищуривает глаза. — Что она сказала? — спрашивает он, толкая Луи в бок. — Да ладно, женихи не должны хранить секреты друг от друга.       — Хорошо, что мы не женихи, — бормочет Луи, все еще красный. После чего вздыхает. — Она сделала замечание о том, чтобы мы сильно не шумели.       — Типа вели себя потише? — спрашивает Гарри, сбитый с толку. Смысл доходит до него секундой позже. — Ох, понятно.       Луи все еще выглядит очаровательно взволнованным, бормоча что-то себе под нос, пока они находят нужный номер. Комната, в которой они ночуют сегодня вечером, намного больше, чем предыдущая.       — Это что, номер для новобрачных? — спрашивает Гарри. Он говорит это в шутку, а потом видит свечи, расставленные на комоде, подоконнике и ночном столике, и должным образом воспринимает тот факт, что на кровати с балдахином есть занавески, которые могут отгородить ее от остальной части комнаты. — Ох, блять, это номер для новобрачных.       Он смотрит на Луи, который почему-то краснеет еще сильнее.       — Я принимаю ванну, — произносит он в спешке, направляясь к тому, что должно быть дверью ванной, и закрывая ее за собой.       Гарри оглядывается по сторонам, качая головой. Это определенно не то, как должно было пройти его лето.

+

      Томлинсон неловко сидит на кровати, когда Гарри выходит из ванны с мокрыми волосами и гладкой чистой кожей.       — Хочешь, я буду спать на полу? — спрашивает Гарри, отмечая, как ведьме некомфортно.       — Нет, ты не обязан этого делать, — отвечает Луи, энергично качая головой. — Извини, я просто… — он смотрит на столик, где Гарри понимает, тот поставил печально известный цветок обещания в вазу с водой.       — Это странно, — мягко добавляет Гарри. — Прости.       — Это не твоя вина, — настаивает Луи, со вздохом ложась. — Давай, здесь достаточно места.       Гарри соглашается, скользит на другую сторону кровати и удовлетворенно вздыхает. — Я думаю, мы приближаемся, — произносит он.       — Типа… эмоционально? — спрашивает Томлинсон, сбитый с толку.       Гарри сдерживает улыбку. — Я говорю о Крессиде, Луи.       Пауза. — Ох.       Очаровательно, снова думает Гарри. Он немного ерзает, пытаясь устроиться поудобнее. Однако в процессе он непреднамеренно придвигается немного ближе к середине кровати, заставляя ведьму напрячься.       — Луи, ради бога, расслабься, — хихикает Стайлс, забавляясь. — Я не пытаюсь соблазнить тебя или что-то в этом роде.       — Это не… ох, забудь об этом, — ворчит Томлинсон.       Гарри смеется. — В любом случае, как я уже говорил. Я не осознавал этого раньше, потому что днем это труднее заметить, но теперь, когда стемнело… Нитка определенно сияет ярче, чем раньше. Я думаю, это означает, что мы приближаемся, — объясняет он. Стайлс находит ее в темноте, спускающуюся по кровати и по полу, исчезающую под дверью. Нить блестит в темноте, даже пульсирует. — Кто знает, может быть, мы даже доберемся туда завтра.       — Если это правда, тогда мы должны убедиться, что готовы, — бормочет Луи.       Гарри думает о том, что Томлинсон видел в своем сне. — С чем… или с кем, по-твоему, мы имеем дело?       — Я не знаю, — признается Луи. — Она не могла пошевелиться, помнишь? Она была скована. Кто-то поймал ее в ловушку.       — Есть ли кто-нибудь, кого ты знаешь, кто имеет что-то против нее? — бормочет Гарри. Они были так сосредоточены на том, чтобы как можно быстрее добраться до места, где она находится, что только сейчас по-настоящему задумались о последствиях того, с чем они столкнутся.       — Никто, — шепчет Луи. — Крессида… Она такая милая. Невозможно представить, чтобы у нее были враги.       — Может быть, кто-то охотится за книгой? — спрашивает Гарри.       — Может быть, — неуверенно отвечает Томлинсон. — Грета сказала, что внутри всевозможные древние заклинания… те, которые не использовались столетиями. Определенно, есть много людей, которые хотели бы заполучить книгу в свои руки. Но этот кто-то достаточно сильный, чтобы одолеть Крессиду, — это гораздо меньший круг людей… И если это из-за книги, то что они будут делать, когда станет ясно, что Крессида не вернет ее обратно в ближайшее время? На самом деле она не может, теперь, когда она у нас.       — Пока она жива, — напоминает ему Гарри, потому что слышит беспокойство в голосе Луи — боль. — Мы уже близко. Я знаю, что это так. Мы спасем ее.       — Прошлой ночью я пытался послать ей ночной цветок, — признается Луи. — Чтобы сказать ей, что мы идем за ней. Я не знаю, сработало ли это, хотя я никогда раньше этого не делал.       — Я уверен, что все получилось, — успокаивающе говорит Гарри. — Надеюсь, это хоть немного утешит ее.       Томлинсон вздыхает. — Я просто чувствую, что мы что-то упускаем, — разочарованно произносит он.       — Ты слишком сильно беспокоишься об этом, это не поможет, — мягко отвечает Гарри. — Тебе нужно хорошенько выспаться, а завтра мы вместе справимся со всем, что случится, хорошо? Мы — команда, — как только он это говорит, он знает, что это правда. Чуть больше двух дней назад они с Луи едва могли поладить, но теперь… Теперь они путешествуют вместе. Они пережили предвестников, магию нежити и случайное предложение. Они спасли друг друга.       И они будут работать вместе, чтобы спасти Крессиду. Он верит в это.       — Ты… совсем не такой, как я ожидал, — мягко произносит Луи. — Я рад, что ты здесь, Гарри. Я рад, что встретил тебя.       — Взаимно, — бормочет Гарри, чувствуя, как его сердце немного учащается.       — Спокойной ночи, Гарри, — шепчет Луи после, переворачиваясь на бок.       Гарри следом поворачивается к нему лицом. — Спокойной ночи.

+

      «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ».       Слова эхом отдаются в его голове. Вспышка зелени, длинные волосы цвета воронова крыла, знакомая загадочная улыбка.       «НЕ ПРИХОДИТЕ».       Гарри просыпается со вздохом. Он смотрит на другую сторону кровати, но Луи там нет.       — Ты в порядке? — ведьма сидит на подоконнике в другом конце комнаты и с беспокойством смотрит в ответ. — Еще один кошмар?       — Да, — отвечает Гарри, сердце все еще колотится. «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ».       «НЕ ПРИХОДИТЕ».       Знакомый голос эхом отдается в его голове — умоляющий. — Луи… — произносит он, после чего делает паузу.       Томлинсон наклоняет голову. — Да?       Он открывает рот, не в силах вымолвить ни слова. Что он вообще скажет? «Мне приснился сон, в котором говорилось, чтобы мы не приходили».       «Крессида не хочет, чтобы мы ее спасали».       «Что-то не так».       Все это звучит нелепо. Кроме того, последнее, в чем сейчас нуждался Луи, — это еще больше сомнений и беспокойства в его голове. Гарри качает головой. — Не бери в голову. Просто чувствую себя странно.       — Может, завтрак поможет? — спрашивает Луи, приподняв бровь. — Держу пари, у них есть люменроллы.       — Я только за, — отвечает Гарри, натягивая улыбку. Он изо всех сил игнорирует затяжное ощущение неправильности на своей коже, но оно преследует его, пока они завтракают, а затем приступают к работе. Оно следует за ним, когда они оставляют деревню позади и следуют за зеленой нитью Гарри все дальше и дальше. Это следует за ним, пока он наблюдает, как связь становится все ярче и ярче, пульсирует и потрескивает, как живая проволока, когда они достигают опушки леса после полудня.       — Полагаю, мы почти на месте, — произносит Томлинсон, уперев руки в бока. Он выглядит решительным, все тревоги и страхи тщательно спрятаны.       Гарри знает, что они все еще там, но восхищается способностью Луи быть храбрым, несмотря ни на что. Он пытается воплотить в себе то же мужество, когда они ступают в лес.

+

      Нитка ослепительно яркая, настолько, что почти больно смотреть на нее. — Мы очень близко, — говорит он Луи, хмурясь. Он не знает, чего ожидать, но все, что они видят вокруг себя, это деревья.       Солнечный свет едва просачивается сквозь густой полог, поэтому Луи наколдовал им фонарь, чтобы помочь им лучше видеть, когда они углубляются в лес. Они не разговаривают, вокруг них чувствуется напряженное ожидание. Они близко.       А потом он слышит смех. Не просто смех, а знакомый смех.       — Мама? — недоверчиво выпаливает Гарри, чувствуя, как его сердце падает в желудок. Смех звучит снова, и он немедленно бросается вдогонку за ним, сердце колотится, но его останавливает рука Луи на его руке.       — Гарри, подожди, — просит Томлинсон, крепко сжимая плоть, когда Гарри снова пытается пошевелиться. — Это не твоя мама. Это всего лишь иллюзия.       — Иллюзия, — тупо повторяет Гарри, слегка дрожа. Он все еще слышит смех на расстоянии, громкий и такой радостный, что у Гарри болит сердце. Он уже давно не слышал, чтобы его мать так смеялась. — Как?       — Я не знаю, как это объяснить, — отвечает ведьма, вздыхая. — Есть определенные типы деревьев, и у них есть этот визг, который работает как психологический триггер. Твой собственный разум заполняет пробелы.       — Как те птицы из «Голодных игр», — бормочет Гарри.       Луи странно смотрит в ответ. — Что?       — Забудь об этом, — произносит Стайлс, качая головой. Раздается еще один смех, и на этот раз Гарри узнает Митча. — Это так странно.       — Да, — соглашается Луи немного глухим голосом.       Гарри молча смотрит в ответ. — Кого ты слышишь? — он спрашивает это мягко, на самом деле не ожидая, что Луи ответит.       За исключением того, что он это делает. — Моих родителей, — признается Томлинсон, быстро моргая, как будто пытаясь смахнуть слезы. — Я… они умерли, когда я был ребенком.       — Блять, Луи… Прости, — бормочет Гарри с болью в сердце. Он подозревал что-то в этом роде, но, когда это подтвердилось, ему стало только грустно. — Это… это действительно отстой, — он морщится от своей неубедительной попытки подобрать слова.       Луи только выдыхает, в его глазах затравленный взгляд. — Да, это действительно так, — он прочищает горло. — Когда я сказал, что Крессида — это все, что у меня осталось… это правда, Гарри. Она моя единственная семья, даже не по крови.       — Семья не из-за крови, — мягко отвечает Гарри, хватая руку парня и нежно сжимая ее.       Как по сигналу, следующий смех, раздающийся из леса, безошибочно принадлежит Крессиде. То, как Луи напрягается, заставляет Гарри думать, что они оба это слышат       — Пошли, — натянуто произносит Томлинсон. — Мы почти на месте.       Гарри кивает, и они продолжают идти, изо всех сил стараясь не обращать внимания на смех своих близких, эхом отдающийся в лесу над ними. В конце концов они исчезают, и им обоим становится легче дышать.       Они идут по лесу так долго, что это похоже на пощечину, когда деревья внезапно редеют, образуя поляну.       На поляне стоит дом.       Ну, скорее хижина, чем дом. Но наткнуться на деревянное, явно рукотворное сооружение — это своего рода шок в лесу, где они никого не видели вокруг. Гарри щурится на сверкающую зеленую нить, которая змеится до самой входной двери — такое ощущение, что она тянет его вперед, побуждая следовать за ней. — Вот оно, — понимает он.       Луи хмурится, оглядываясь по сторонам. — Это похоже на…       — Ловушку, — заканчивает Гарри, чувствуя себя неловко. Он прочищает горло. — Луи, мне нужно кое–что рассказать тебе о сне, который я…       Но он не успевает закончить свое объяснение, потому что в следующее мгновение тишину леса прорезает леденящий душу крик. У Гарри кровь стынет в жилах.       — Нет, — выдыхает Луи, пробираясь через поляну с Гарри по пятам.       Гарри едва успевает поймать дверь после того, как Луи распахивает ее, входя внутрь. Вокруг кромешная тьма, и Гарри без особого успеха поднимает фонарь повыше. Он вздрагивает, когда Томлинсон создает два маленьких огненных шара в каждой из своих ладоней. На самом деле, он дает не намного больше света, чем фонарь, а это значит, что Луи готовится к драке.       Собравшись с духом, Стайлс достает из кармана нож, который Луи сунул ему сегодня утром, и крепко сжимает его. Они вместе идут вперед, свет не открывает ничего, кроме пустой комнаты без мебели.       — Она была где-то внизу, — бормочет Гарри. — В твоем сне.       Луи кивает в ответ, и они переходят в следующую комнату, ища лестницу или какой-нибудь люк.       То чувство страха из снов Гарри возвращается в полной силе, посылая холодок по его спине. Он пытается подавить это чувство, но оно только усиливается.       «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ».       «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ».       «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ».       Он качает головой, ошеломленный хором, повторяющимся в его голове. Что с ним происходит?       «ОСТОРОЖНО!»       Это звучит как крик, и Гарри резко оборачивается, роняя фонарь, когда комнату внезапно заливает свет.       У него едва хватает времени среагировать, когда нож в его руке вырывается из захвата, и он с ужасом наблюдает, как тот поворачивается в воздухе, пока лезвие не оказывается перед ним. Оно устремляется вперед, и Гарри застывает на месте, когда лезвие вонзается ему в живот.       Издалека он слышит крик Луи, но его заглушает звон в его собственных ушах. Боль пронзает его тело, зрение затуманивается, колени сильно ударяются о землю. Он прижимает руку к животу, после чего подносит ее к глазам, пальцы покрыты багровыми пятнами, в его глазах они кажутся искаженными.       Края его зрения расплываются, уши немеют, а конечности тяжелеют. Все медленно исчезает, кроме жжения в животе. Гарри все еще смотрит на мокрые пятна крови на своей ладони прямо перед тем, как она темнеет.

+

      «ДЫШИ».       Внутренности Гарри кричат от боли.       Он медленно приходит в себя, перед глазами плывут черные пятна, а уши немеют от звона. В легких появляется пустота, и он делает несколько экспериментальных вдохов, его ребра и мышцы живота тут же протестуют, когда боль становится сильнее, обжигая его. Он сглатывает, ощущая во рту привкус крови от укуса щеки.       Когда его зрение проясняется, он встречает испуганные глаза Луи. Не в силах пошевелить ни ртом, ни конечностями, Гарри просто беспомощно смотрит на него в ответ. Ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что он не узнает их окружение — они больше не находятся ни в какой комнате. На самом деле, кажется, что они находятся в какой-то пещере, стены, вырезанные из камня, смыкаются вокруг них, и только тусклый свет фонаря дает Гарри возможность увидеть блеск толстых полос черного металла, в настоящее время обернутых вокруг запястий Луи.       «Что», он пытается сказать вслух, но терпит неудачу. «Где–».        — Я думал, ты умер, — это первое, что он слышит, когда его уши привыкают, голос Луи грубый и измученный. Его глаза влажны, когда Гарри сосредотачивается на них.       — Исцели меня, — беспомощно выдыхает он, пальцы слабо подергиваются, а живот продолжает пульсировать. Внезапно он слишком остро осознает тяжесть, все еще вонзающуюся в его грудь, — острый конец ножа все еще находится внутри него. Это заставляет желчь подступать к его горлу, дыхание снова становится прерывистым.       — Я не могу, — отвечает Томлинсон, слегка дрожа. Он поднимает руки, и ничего не выходит. — Не могу использовать магию. Мне так жаль, Гарри.       Прерывисто дыша, Стайлс стискивает зубы и пытается заговорить снова. — Кто… что случилось?       Луи открывает рот, чтобы ответить, но другой голос эхом разносится по пространству.       — Я думаю, что могу ответить на этот вопрос, — отвечает кто-то глубоким и бархатисто-гладким голосом. Это голос, от которого Гарри мгновенно отшатывается, и дрожь пробегает по его спине. Это звучит… неправильно.       — Кто здесь? — кричит Луи, в его голосе звучит тревога, когда он сжимает кулаки и медленно поворачивается.       — Позвольте мне сначала извиниться за насилие, — продолжает голос, тошнотворно сладкий. — Сначала я не понял, что твой друг простой смертный, но, полагаю, я буду говорить по-английски для его пользы.       Гарри вскрикивает, когда нож внезапно выдергивают из его кожи, чувствуя, как все его тело застывает на месте. Прежде чем боль успевает проявиться, он чувствует, как в его пальцах внезапно появляется прохладный флакон.       — Пей, человек, — командует голос. — Иначе ты истечешь кровью.       Не нужно повторять дважды, Гарри откупоривает флакон и осушает его в несколько глотков. Ему не приходит в голову беспокоиться о том, что внутри — уже тревожно ясно, что этот незнакомец способен с легкостью убить его.       Мгновение спустя жгучая пульсация в животе прекращается, оставляя только тупую боль. Гарри моргает, прогоняя пятна перед глазами, и жадно вдыхает воздух.       — Кто ты такой? — смело спрашивает Луи. — Где Крессида?       — В целом, она нездорова, — сообщает голос, звучащий так, как будто он доносится со всех сторон.       Внутренности Гарри переворачиваются, когда до него доходят эти слова, всевозможные подтексты и значения проносятся в его голове. Он внезапно понимает, что больше нигде не видит зеленой нити. Грета сказала, что это пройдет, но…       — Что ты с ней сделал? — требует Луи, тоже охваченный паникой.       — Не нужно беспокоиться, она без сознания, но жива. Просто спит, — объясняет голос. — Так продолжается всю прошлую неделю.       Луи молчит. — Ночной цветок… это все время был ты, — бормочет Томлинсон в следующую секунду, и Гарри чувствует, как по спине пробегают мурашки от смешка, который раздается в воздухе в ответ.       — Да, боюсь, я сделал то, что должен был сделать, чтобы привести тебя сюда.       «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ». Губы Гарри приоткрываются в осознании. Все это было ловушкой.       — Привести… меня сюда? — с беспокойством повторяет Луи.       — Луи Томлинсон, — протяжно произносит голос в подтверждение. — Я должен сказать, что это звучит и вполовину не так хорошо, как твое прежнее имя.       Гарри в замешательстве смотрит на Луи. Прежнее имя?       — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — отвечает Луи, но в его голосе слышится дрожь, которой раньше не было.       — Это так? — продолжает голос. — Луи Розвуд?       Розвуд. Что-то сжимается внутри Гарри при упоминании этой фамилии, ощущение чего-то знакомого, чего он не может уловить.       Тем временем Луи издает звук, как будто его ударили. — Откуда ты знаешь это? — требует ведьма, сверкая глазами. — Кто ты, черт возьми, такой?       Мужчина хихикает. — Я думаю, мы оба знаем, что это имя известно всем. Тем не менее, большинство из них не понимают, что Розвуды все еще существует среди них.       Гарри замирает, воспоминание трепещет в его мозгу, после чего врезается в него, как товарный поезд. Возможно, это самая мощная линия с тех пор, как вымерли Розвульды. Луи… Луи — Розвуд?       — Кто ты такой? — огрызается Луи, когда мысли Гарри кружатся.       Луи Розвуд, Луи Розвуд. Луи — Розвуд, и это была ловушка, расставленная для него.       — Кто я? — эхом отзывается голос, звучащий почти весело. — Разве ты не знаешь?       Раздается шорох, и оба парня остаются на месте, когда из тени появляется свет, за которым следует отчетливый силуэт человека. Луи поднимает руки, по-видимому, рефлекторно, после чего вспоминает о браслетах и хмурится.       Они застывают, когда фигура выходит из тени, свет освещает изможденное лицо и торс, окутанный тем, что можно описать только как темноту. Вздох почти срывается с губ Гарри, когда его взгляд падает на обширные красные ожоги, покрывающие всю правую сторону его лица, кожа сморщена, как будто свисает с костей. Его правый глаз жемчужно-белый, что резко контрастирует со светящимся янтарем левого.       — Что, ты меня не узнаешь? — хрипло спрашивает мужчина Луи, который пораженно смотрит на него. Он делает осторожный шаг ближе, тени от его плаща извиваются, как живой зверь. — В конце концов, именно ты сделал это со мной.       Луи застывает на месте, руки слегка дрожат по бокам.       Глаза Гарри быстро блуждают по сторонам в поисках оружия и ничего не находят.       — Я полагаю, это была моя вина, что я не предвидел этого, — продолжает мужчина, растягивая губы в усмешке. — Шесть лет, и уже переполнен магией. Вундеркинд даже для Розвуда. Тогда я знал, каким могущественным ты будешь. Однако можно было бы обойтись и без пламени в лицо.       — Ты, — шепчет Луи. Его глаза вспыхивают чистой ненавистью. — Ты… убийца.       Гарри знает — знает по боли и яду в его голосе, кого именно убил этот человек.       — Заган, — выдыхает ведьма, дрожа так сильно, что Гарри немедленно двигается, чтобы обхватить его за плечо. — Монстр, предатель, демон.       — Такие красочные слова, — усмехается Заган.       — Ты должен быть мертв, — выдыхает Луи, наклонившись вперед. — Ты должен быть лишен своей магии, гнить вечно в Бездне. Я убил тебя.       — Ох, но, к сожалению, — Заган разводит руками, тени движутся вместе с ним. — Ты потерпел неудачу.       Луи издает сдавленный звук, и Гарри усиливает хватку, чтобы удержать его.       — Не надо, — бормочет Стайлс, сердце колотится. У Луи нет магии, у них нет оружия. Они совершенно беззащитны перед этим… монстром. Человек — это не то слово, которое описывает его.       — Это была первая луна Титании, — размышляет Заган почти небрежно. — Кровавая Луна. Каждый клан в стране готовился к полуночному фестивалю, включая наш.       — Он никогда не был твоим, предатель, — шипит Луи.       — О, но это было так, — отвечает Заган. — В течение двадцати лет я поклонялся земле, по которой ходил твой дед. Он приютил меня, когда у меня никого не было. Ты кое-что знаешь об этом, не так ли? Я согласился со всем со звездами в глазах, такая честь, такое благословение быть частью величайшего семейства в королевстве, — демон делает паузу. — А потом твоя мать взошла на трон.       — Не говори о моей матери, — кричит Луи, и Гарри сжимает плечо, желчь подступает к горлу.       — Возможно, я должен быть благодарен, учитывая, что именно она, наконец, открыла мне глаза, — бормочет Заган. — Я начал понимать, как далеко мы отошли от Святых дней. Наши предки практиковали магию, не похожую ни на что, чему учат сегодня. Они держали в своих руках власть над жизнью и смертью.       — Что неправильно, — скрипит зубами Луи. — Никто не должен обладать такой властью.       — Это удивительно, — бормочет Заган. — Как общество промывает мозги молодым поколениям ведьм. Магия у нас в крови. Если нам не суждено обладать силой, тогда почему мы рождаемся с ней? Эти заклинания… те ритуалы, которые были стерты из наших гримуаров и книг заклинаний. Они принадлежат нам по праву рождения, и за последние несколько столетий их снова и снова у нас крали.       — Так ты хотел гримуар? — спрашивает Гарри шокирующе ровным голосом. — Так вот в чем дело?       Заган смеется, громко и тошнотворно. — Ты думаешь, меня волнует книга? Я уже знаю из него все, что мне нужно       — Тогда что тебе нужно? — снова спрашивает Гарри.       Улыбка, которая изгибает губы Загана, вызывает дрожь по спине Стайлса. — Действительно, что? Я думаю, Луи знает, чего я хочу.       Гарри бросает взгляд на Луи, который, как он понимает, молчал, пока они разговаривали. Томлинсон смотрит себе под ноги. — Что? — спрашивает он, чувство страха поселяется глубоко в его костях.       — Я, — хрипит он. — Моя магия.       — Они пытались скрыть это, — бормочет Заган, пока Гарри разевает рот. — Тот факт, что ты родился со звездой. Но после того дня я понял.       — Звезда? — вторит Гарри.       — Звездный отпечаток, — бормочет Заган. — Признак экстраординарных магических способностей. Подарок.       Томлинсон морщится. — Бремя.       Заган хмурится. — Бремя? Как будто мне не нужно больше доказательств того, что ты не заслуживаешь своей магии. Никто из вас этого не сделал. «Великие и могущественные Розвуды». Трусы. Неблагодарные трусы.       — Ты трус, — скрипит зубами Луи. — Ты заманил нас сюда, как мышей, вместо того, чтобы встретиться со мной лицом к лицу.       — Я сделал то, что должен был сделать, чтобы привести тебя сюда, — усмехается Заган, поднимая руки. — Я ждал этого двадцать лет. Какое-то время я верил, что ты мертв, как и все остальные, но потом появилась некая ведьма, сующая свой нос туда, где ей не место, и я узнал правду.       — Крессида? — требует Луи.        — Она подозревала, что я выжил, — бормочет Заган. — Она собиралась убить меня, но вместо этого привела меня прямо к тебе. С тех пор я наблюдаю за тобой.       — Магия разума, — медленно произносит Луи с бледным лицом. — Вот как ты посылал ночные цветы. Ты проник в ее разум… Я думал, это просто история.       Все истории, по крайней мере, немного правдивы.       — Теперь ты видишь, на что мы способны? Всю эту магию, всю эту силу скрывали от нас, — рычит Заган. — Это у нас в крови, но мы не должны ею пользоваться? — он снова улыбается. — Только представь, что можно сделать с твоей магией… Мир будет моим, чтобы я мог его забрать. Сегодня вечером. Мы проведем ритуал при полной луне, как и предполагали наши предки. А до тех пор, я предлагаю тебе насладиться последними часами жизни.       Прежде чем душераздирающие слова проносятся в мозгу Гарри, Загана уже нет.

+

      — Ритуал… он убьет тебя? — бормочет Стайлс дрожащим голосом.       Это первые слова, произнесенные в пещере с тех пор, как Заган исчез неопределенный период времени назад. Гарри беспокойно расхаживает по тускло освещенному пространству.       Напротив, Луи неподвижно сидит на земле, уставившись в темноту остекленевшими глазами. — Да, — наконец отвечает он.       Гарри резко выдыхает, сердце сжимается. — Что нам делать? — требует он.       — Мы ничего не можем сделать, — бормочет Томлинсон, подергивая запястьями, как будто пытаясь напомнить Гарри о его ограничениях. — Он заманил нас в ловушку. Он заманил меня в ловушку.       — Блять, — произносит Стайлс, потому что не может придумать ничего подходящего, чтобы сказать. Он пинает случайный камень, наблюдая, как он разлетается в тени. «Блять».       — Это моя вина, — шепчет Луи мгновение спустя.       Гарри резко останавливается. — Что?       — Все это время я думал, что нахожусь в безопасности. Крессида приняла меня, и она была единственной, кто знал, кто я такой. Она помогала мне прятаться пятнадцать лет. Я думал, что никто никогда не узнает правду. Что я был свободен, — бормочет Луи. — Но вместо этого я подверг Крессиду опасности. Я подверг тебя опасности, — его взгляд падает на живот Гарри.       — Луи, — недоверчиво произносит Стайлс. — Это не твоя вина, что какой-то властолюбивый псих был одержим твоей магией с тех пор, как ты был ребенком. Он единственный, кто виноват в этой ситуации. Черт возьми, он хочет убить тебя. Этого не может случиться.       — Я знаю, — отвечает Томлинсон. — Если он получит мою магию…       Гарри качает головой. — К черту твою магию. Черт, это прозвучало неправильно. Я имею в виду, он не может убить тебя, и точка. Это неправильно, — его легкие горят. — Я не хочу, чтобы ты умирал.       — Но что мы можем сделать? — беспомощно спрашивает Луи.       — Я… Я не знаю, — выдыхает Гарри, внезапно ненавидя себя за то, как мало он знает. Он не ведьма, просто человек. Он совершенно не готов к этому.       Во всяком случае, это его вина, он не может не думать таким образом. Он должен был прислушаться. Он должен был догадаться, что Крессида все это время общалась с ним.       Он замирает.       Крессида общалась с ним.       — Луи, — произносит он. — Помнишь, как мне снились кошмары?       — Э-э, да? Это действительно важно прямо сейчас? — спрашивает Томлинсон, сбитый с толку.       — Это Крессида, — выдыхает Гарри. — Крессида все это время общалась со мной.       — Что? Гарри, это буквально невозможно, — отвечает Луи, хмурясь. — Ты не ведьма.       — Она… она говорила мне вернуться, — грубо продолжает Гарри. — Она умоляла не приходить. Но я не слушал. Она предупреждала нас, а я не послушал.       Луи молчит. — Это… это не имеет никакого смысла.       — И это было не только в моих снах, — продолжает Гарри. — Я мог слышать ее в доме. Она предупредила меня прямо перед тем, как меня пырнули ножом, но было слишком поздно. И… она сказала мне дышать, когда я проснулся. Она разговаривала со мной.       — Как это возможно? — выдыхает Луи.       — Я не знаю, — бормочет Гарри, медленно садясь рядом с ведьмой. — Но… мне нужно попытаться ответить.       — Хорошо, но как? — спрашивает Луи.       — Хороший вопрос, — бормочет Гарри, закрывая глаза. — Может быть, если я… — он пытается имитировать ощущение, которое сопровождало его прошлые сообщения, напрягаясь всем телом. Его разум формулирует свое послание, и он сосредотачивается на нем так усердно, как только может.       «Крессида, ты меня слышишь?»       Удар. Гарри слышит звук дыхания Луи, но больше ничего. Проходит минута, и Гарри пытается снова.       «Крессида, если ты меня слышишь, ответь»       «Ты в порядке?»       «Крессида!»       Никакого ответа. Гарри начинает чувствовать себя колоссально глупо.       — Может быть, это работает только в одну сторону, — грустно бормочет Луи, наклоняясь ближе.       — Да, — выдыхает Гарри, но это кажется неправильным. Он втягивает воздух, решая, что попробует еще раз. На этот раз он держит глаза открытыми. Он думает о тете Крессиде, о ее улыбке и глазах, которые являются зеркалом его собственных. Он думает о ее запахе, тимьяне и лаванде, и держит в своем мозгу, когда отправляет свое последнее сообщение.       «ТЕТЯ КРЕСС, ТЫ НАМ НУЖНА.»       Давление воспламеняется в висках, и Гарри задыхается, когда волна жара разгорается в его груди.       «ГАРРИ»       Он замирает.       «КРЕССИДА?»       «ДА. ТЫ В ПОРЯДКЕ?»       — Что? — встревоженно спрашивает Луи, и Гарри понимает, что сейчас у него, должно быть, действительно глупое лицо.       — Я слышу ее, — бормочет он. «ДА. ЛУИ ТОЖЕ»       «ХОРОШО»       «ЕМУ НУЖНА МАГИЯ ЛУИ»       «Я ЗНАЮ»       «КАК НАМ ОСТАНОВИТЬ ЕГО? ОН ЗАБЛОКИРОВАЛ СИЛЫ ЛУИ»       Когда он не получает немедленного ответа, Гарри сглатывает. Может быть, Крессида так же не знает, что делать, как и они.       — Ничего? — догадывается Луи, понурив плечи.       Гарри открывает рот, но в этот момент в его голове проносятся шесть слов. Он, спотыкаясь, поднимается на ноги.       — Что? — спрашивает Томлинсон, широко раскрыв глаза, когда смотрит на Гарри. — Что такое?       — Думаю, я знаю, что делать, — отвечает Стайлс

+

      Невозможно знать, как быстро или медленно течет время в пещере, но Гарри чувствует, что к тому времени, когда Заган возвращается, прошло тысячелетие.       Позади него парит Крессида.       Она без сознания, тело настолько расслаблено, что кажется, будто она почти спит. Спокойная, она выглядит умиротворенной. И все же от этого зрелища у Гарри сводит живот.       «ТЫ ВСЕ ЕЩЕ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?»       Он не получает ответа, но он этого и не ожидал. Крессиде каким-то образом удалось ускользнуть от внимания Загана, установив мысленную связь с Гарри, но пытаться сделать это сейчас, когда он находится в непосредственной близости, вероятно, неразумно.       — Время пришло, — заявляет Заган с ноткой легкомыслия в голосе.       Гарри вздрагивает, когда Луи хватает его за руку, тонкие пальцы сжимают его ладонь. Он приспосабливается, чтобы их пальцы могли правильно переплестись, успокаивающе сжимая. «Это сработает», — пытается передать он своим прикосновением. «Ты не умрешь».       «Я не позволю этому случиться.»       — Значит, человек — твой любовник, — усмехается Заган, когда замечает это. — Это противоестественно — общаться с людьми.       Ни один из них не удостаивает его ответом.       — К счастью, это не будет проблемой для меня, — бормочет Заган. Он поднимает руки, и его глаз начинает светиться.       В воздухе раздается низкий рокочущий звук, и скала над ними начинает смещаться и сотрясаться. В камне появляется трещина, и она расширяется, пока небо не открывается над ними, как страницы книги.       Гарри смотрит на гобелен из звезд и цветов, вспоминая, как впервые увидел его у магазина Греты. Так много всего произошло с тех пор. Он думает о Митче и Саре, вернувшихся в мир людей, задаваясь вопросом, сколько времени прошло там и сколько времени потребуется Митчу и Саре, чтобы понять, что что-то не так, если Гарри не вернется.       Его глаза находят свет луны, так ярко сияющей в ясном небе.       Резкий вдох Луи возвращает его на землю, и он наблюдает, как вокруг них появляется дюжина свечей, пламя танцует в оттенках от красного до фиолетового, очерчивая круг на пыльной земле — круг, который окружает черный алтарь, который медленно поднимается из земли. Запах горящего свечного воска наполняет нос Гарри, когда он наблюдает, как Заган наколдовывает украшенный драгоценными камнями кинжал в руку, занимая свое место за конструкцией.       — Прошло много времени с тех пор, как этим клинком пользовались, но я подумал, что он будет уместен, — бормочет Заган. — Возможно, немного сентиментально.       Не решаясь поверить в то, на что намекает Заган, Гарри смотрит на Луи, и его пепельное лицо — это все подтверждение, в котором он нуждается. Внезапная вспышка гнева обжигает желудок Гарри, сжимая горло, пока он борется с желанием броситься на зверя прямо здесь и сейчас. Вместо этого он сосредотачивается на ощущении руки Луи в своей, кипя от ярости в тишине.       Сила его ярости ему чужда — настолько мощная, что Гарри чувствует ее каждым дюймом своего тела. Этот человек убил родителей Луи, похитил его наставницу и использовал ее в качестве приманки, преследовал его в течение нескольких месяцев, а теперь хочет заколоть его тем же оружием, которым были убиты его родители, ради какого-то безумного ритуала из фильма ужасов. Гарри понимает это не в первый раз с тех пор, как они наткнулись на хижину много часов назад, но сейчас, глядя Загану в лицо, Гарри переполняет глубокое желание отомстить.       Тем не менее, он сохраняет самообладание, держа подбородок поднятым, даже когда Заган указывает пальцем на него и Крессиду, и он внезапно отступает назад, назад, назад, вырывая руку из хватки Луи, пока его плечи не сталкиваются с каменной стеной.       Крессида точно так же прислонена к противоположной стене. Гарри закатывает глаза, когда перед ними появляются одинаковые клинки, кончики которых нацелены им в горло. На данный момент вся эта затея с запугиванием — просто перебор.       — Луи, — громко произносит Заган, указывая на алтарь. — Пришло время тебе взглянуть в лицо своим обязанностям.       Гарри не сводит взгляда с Луи, наблюдая, как тот бесплодно упирается пятками в землю, пока его тянет вперед светящийся палец Загана. У основания алтаря его внезапно поднимают, а затем бросают на каменную поверхность. Пальцы Гарри сгибаются, ногти впиваются в кожу его ладоней, а лианы прорастают из земли, извиваясь по бокам алтаря и по телу Луи, пока он не оказывается на месте.       Заган скользит вперед, поднимая нож рукоятью вверх. — Не нервничай, Луи. Утешайся знанием того, что твоя смерть внесет свой вклад в достижение великой цели. Из твоей крови я переделаю наше королевство во что-то великолепное.       Он приставляет нож к горлу Луи, и Гарри закрывает глаза. Он не может смотреть.

+

      Глядя на острый конец клинка с того места, где он был привязан к жертвенному алтарю для кровавого ритуала, Луи решает сосредоточиться на счастливых вещах.       Он закрывает глаза и вызывает их в воображении.       Звук смеха его отца, громкого и беззастенчивого, и почему-то звучащего так, как будто он каждый раз удивляется самому себе.       Объятия его матери и прикосновение ее губ к его лбу каждую ночь, прежде чем уложить его спать.       Духи Крессиды и добрая улыбка, ее квартира, которая стала его вторым домом.       Мягкое мурлыканье Луны, когда он гладит ее, легкомысленный взмах ее хвоста, когда она хочет поиграть.       Рука Гарри в его руке, всего несколько мгновений назад теплая и твердая, когда она баюкала его собственную.       Он думает обо всем этом, когда Заган начинает бормотать на старом сорианском, в воздухе густо пахнет дымом. Он говорит слишком быстро, чтобы Луи мог понять, да и не то чтобы он этого хотел. Вместо этого он перебирает эти воспоминания, те детали, которые он хранит близко к сердцу.       Когда приходит время, Заган прижимает холодный кончик лезвия прямо к его горлу. Луи даже не дышит, чувствуя, как острый край впивается в его кожу. Его руки сжимаются в кулаки там, где они были прижаты к бокам виноградными лозами.       Тепло разливается в его груди, и он открывает глаза, замечая, как Заган колеблется, когда видит светящиеся радужки Луи.       — Что… — предложение замирает на языке Загана.       Луи коварно улыбается.

+

      Это происходит быстро.       Секунду назад Гарри все еще притворялся, что прижат к стене, а в следующую его внезапно затопило чем-то, похожим на жидкую амброзию. Черт возьми, думает он, когда его пальцы начинают искриться, как будто он сунул их в розетку. Он чувствует… легкость, чистая сила течет по его венам. Он почти уверен, что никогда не привыкнет к этому чувству.       «ЛУИ МОЖЕТ НАПРАВЛЯТЬ МАГИЮ ЧЕРЕЗ ТЕБЯ»       Так сказала Крессида, но им все равно потребовалось больше двух часов, чтобы понять, как это сделать. В конце концов Луи понял это, сморщив нос и стиснув зубы, когда Гарри попытался вызвать пламя. Первая искра огня заставила их обоих подпрыгнуть, но затем реальность того, чего они достигли, дошла до них, и они оба прыгали по другой причине.       Гарри сгибает пальцы, не сводя глаз с того места, где Заган монотонно произносит заклинание с закрытыми глазами. Хорошо. Он прикусывает губу. Теперь перейдем к первому испытанию.       Он поднимает руку и осторожно прижимает палец к рукоятке направленного на него ножа. Заган даже не запинается на своем следующем слове, поэтому Гарри осторожно обхватывает рукоятку рукой. Слова Луи возвращаются к нему. «Тебе действительно нужно это почувствовать, что бы ты ни хотел сделать. Если ты не уверен на 100%, то и волшебства не будет».       Так что Гарри уверен. Он уверен на 100%, когда вытаскивает нож из воздуха и из магической хватки Загана. Он уверен в этом, когда закрывает глаза, отталкивается от земли и приподнимается на дюйм в воздух, перемещаясь по комнате, как призрак.       Ничего, кроме уверенности, когда он хватает пару ножей из воздуха и убирает их подальше от обнаженной шеи Крессиды.       Заган заканчивает свою бессвязную речь, когда Гарри крадется к нему, сжимая в руках ножи. Гарри останавливается прямо за ним, желая остаться незамеченным, наблюдая, как Заган прижимает украшенный драгоценными камнями нож к горлу Луи.       Таким образом, у него прекрасный обзор, когда Луи открывает свои сияющие глаза, мерцающие, когда они находят Гарри позади Загана — Загана, который застыл на месте.       — Что…       Гарри приставляет нож к каждой из яремных вен Загана. — Не нервничай, Заган, — растягивая слова произносит он. — Утешайся знанием того, что твоя смерть наступила от рук ничтожного человека.       — Как? — задыхается Заган.       — Должно быть, это магия, — бормочет Гарри после чего вонзает оба ножа в шею Загана.       Луи издает крик, когда безвольное тело Загана опасно наклоняется к алтарю, и Гарри едва успевает оттолкнуть его в сторону. Затем он спешит освободить Томлинсона, желая, чтобы он как можно скорее оказался как можно дальше от алтаря.       — Ты сделал это, — выдыхает Луи, пока Гарри рубит лианы.       — Мы сделали это, — поправляет Гарри, чувствуя, как через него проходит поток облегчения, когда это, наконец, происходит. Они сделали это.       Сразу после этого происходит что-то еще. — Я только что убил кое-кого, — выпаливает Гарри.       — Сейчас не время для экзистенциального кризиса, — шипит Луи, вздыхая с облегчением, когда Гарри полностью освобождает его руки.       — Нет, нет, я не жалею об этом, — отвечает Стайлс, и это правда. Это просто… странно. Сейчас так много изменилось. — Боже, неделю назад я ел острый рамен в постели и смотрел «Бруклин 99».       — Скоро ты будешь делать это снова, — говорит Луи, садясь и беря дополнительный нож, который предлагает Гарри, чтобы помочь срезать лианы, запутавшиеся вокруг его ног. — Мы должны придумать, как разбудить Крессиду.       — Она находится под каким-то заклятием? — удивленно спрашивает Стайлс.       — Не уверен, — бормочет Луи. Как только он освобождается, то соскальзывает с алтаря и приземляется на ноги… а затем сразу же падает.       — Ого, — выпаливает Гарри, ловя его руками.        — Прости, — бормочет Луи, его лицо искажается от боли. — Я думаю, что немного больше устал, чем думал.       — Я думаю, что направлять свою магию через другого человека довольно утомительно, — произносит Гарри, хмурясь и прижимая подушечку большого пальца к впадинке на шее Луи.       Томлинсон застывает, приоткрыв губы, и смотрит на Гарри.       — Он порезал тебя, — шепчет Гарри с прищуренными глазами, осторожно вытирая капельку крови.       — Совсем немного, — выдыхает ведьма.       Гарри поднимает взгляд, встречаясь с глазами Луи, и какое-то мгновение они просто смотрят друг на друга. Гарри проводит пальцем по изгибу носа Луи, небольшой россыпи веснушек на его щеке и голубизне его глаз. Он твердо решает, что никогда не найдет оттенка синего, который хотя бы близко подходил бы к ним. Это просто невозможно.       Прочищенное горло заставляет их обоих развернуться, держа ножи наготове.       Крессида вытягивает шею, издавая стон, когда сустав хрустит. — Только не говори мне, что ты уже забыл обо мне? — произносит она, кривя губы в улыбке.       Луи издает звук, наполовину всхлип, наполовину крик, и бросается к ней навстречу. Гарри следует за ним в более сдержанной манере, но ухмылка, которая расплывается на его лице, совсем не такая.       — Его власть над моим разумом разрушилась, как только он умер, — объясняет Крессида, испуганный смех срывается с ее губ, когда Луи врезается в нее и чуть не сбивает их обоих с ног. Она крепко сжимает парня в ответ. — Луи, дорогой, я так рада тебя видеть.       — Я думал… — Луи замолкает, слова слегка приглушаются плечом Крессиды.       Крессида закрывает глаза, крепче прижимая к себе мальчика. — Я знаю. Я тоже.       Гарри задается вопросом, на что это, должно быть похоже. Крессида находилась в этом полубессознательном состоянии как минимум несколько дней, в худшем случае — недель. Она была беспомощна перед Заганом, копавшимся в ее сознании, используя свое сходство, чтобы манипулировать Луи и заманить его сюда. И все это время она пыталась связаться с Гарри, но он и понятия не имел.       Словно прочитав мысли Гарри, Крессида внезапно смотрит на него.       Внезапно почувствовав себя уязвимым, Гарри подходит ближе и прикусывает губу. — Привет, тетя Кресс.       Крессида мгновение изучает его, а затем улыбается своей загадочной улыбкой и широко раскрывает объятия. Гарри солгал бы, если бы сказал, что его глаза немного не щипало, когда он обнял ее, уткнувшись лицом в ее плечо. Вот так просто ему снова четыре года. Тимьян и лаванда наполняют его нос, и он цепляется за нее, как ребенок.       — Мне так жаль, — бормочет он. — Мне так жаль, что меня там не было рядом.       — Мне тоже, — бормочет Крессида, потирая его спину. — Все в порядке, Гарри. Все будет хорошо.       Гарри закрывает глаза, губы кривятся в легкой улыбке, когда он чувствует, как Луи присоединяется к их объятиям. Его рука автоматически поворачивается, чтобы притянуть его ближе. Они стоят так некоторое время, наслаждаясь своей коллективной безопасностью. Все будет хорошо.

+

      — Так что… можно сказать, что я волшебник, — самодовольно произносит Гарри.       — Это совсем не то, что она сказала, — отвечает Луи, забавляясь.       — Давайте назовем это… волшебным даром, — решает Крессида. — Иногда такое случается, когда люди рождаются без магии, но с особыми способностями. Это что-то вроде сбоя в мутации. Дыхание под водой, отрыгивание цветами, левитация во сне… И иммунитет к магии, видимо. Возможно, это какой-то обратный сбой, поскольку это почти противоположно обладанию магией.       — Обратный сбой? — повторяет Гарри, нахмурившись. — Я предпочитаю все же «дар».       — Что бы это ни было, — продолжает Крессида, сверкая глазами, — это подарок. Я впервые заметила это, когда ты был ребенком. Я пыталась наложить на тебя небольшое усыпляющее заклинание, когда ты сводил свою мать с ума, бегая туда-сюда, но это не сработало. Ты тогда чуть не отскочил от стен — бедная женщина.       Гарри сияет от этого, а Луи фыркает. — Ты когда-нибудь планировала рассказать мне? — осторожно спрашивает он. Он никоим образом не имеет в виду это как обвинение, просто любопытство.       — Я хотела, — признается Крессида. — Я даже собирался это сделать, когда ты станешь достаточно взрослым. Но потом… Мама умерла. И я больше ничего не хотела делать.       Луи кладет свою руку поверх ее руки на столе, молча утешая ее.       Они обедают в каком-то ресторане, столь необходимой остановке на пути к ближайшему порталу. К счастью, теперь, когда их путь не определяется волшебной зеленой нитью, они могут идти по главным дорогам и избегать любых опасных туманных мостов и птиц-убийц.       Крессида считает, что они вернутся в магазинчик завтра до обеда, но никто из них не торопится. Крессида все еще вялая и болезненная после того, как провела без сознания больше недели, а Луи и Гарри отчаянно нуждаются в отдыхе.       Итак, Гарри наконец-то получает свой шанс изучить все как следует. Пока Крессида отдыхает, они с Луи отправляются бродить по рынкам и базарам, пробуя уличную еду и развлекаются. Гарри видит еще несколько детенышей драконов, которых он считает своими любимыми.       Прошлой ночью они остановились в гостинице, и Крессида заплатила за раздельное проживание для всех троих. Гарри понял, что было странно не делить постель с Луи после того, как он провел так последние несколько ночей. Тем не менее, он проспал двенадцать великолепных часов и проснулся отдохнувшим. Они были в пути несколько часов, прежде чем наткнулись на деревню и остановились там на обед.       — Что ж, я рад, что теперь знаю, — отвечает Гарри после паузы.       Крессида улыбается в ответ. — Я тоже. Очевидно, в мои намерения никогда не входило, чтобы все это произошло и чтобы ты узнал об этом таким образом, но я рада, что это произошло. Я рада, что у Луи был ты.       — Ты попросила меня возглавить магазин из-за моих… полумагических способностей? — с любопытством спрашивает Гарри.       Она качает головой. — Не совсем. Я просто… хотела увидеть тебя, наверное. А также, чтобы ты познакомился с Луи, чтобы он смог преодолеть свою мелочную ненависть.       Томлинсон замирает при этих словах. — Это была не мелочная ненависть, — жалуется он, хмурясь. — У меня были причины!       — Да, — соглашается Гарри, пожимая плечами.       — Глупые причины, — настаивает Крессида.       — Нет, он прав, — признает Стайлс, сглатывая. — Я должен был навестить тебя.       — Это была не твоя вина, — бормочет Крессида. — Ты со многим справлялся сам.       Гарри пожимает плечами. — И все же. Я хочу, чтобы это изменилось.       — Что ж, тебе всегда рады у меня, — отвечает Крессида, бросая взгляд на Луи. — Мы оба.       После этого они меняют тему разговора на что-то менее существенное. Крессида развлекает их историями о катастрофах, произошедших с тех пор, как Луи впервые начал учиться у нее, и Гарри смеется, когда надутые губы Луи только увеличиваются.       Разговор затихает, когда им приносят еду, и они погружаются в уютное молчание.       Краем глаза Гарри видит, как Луи слегка почесывает свои запястья, явно стараясь быть осторожным. К сожалению, Гарри уже сам украдкой поглядывал на них последние полтора дня. Они были натерты до крови металлическими оковами Загана, и поскольку металл был антимагическим, Томлинсон не может использовать магию, чтобы исцелить их. Вид красных отметин заставляет Гарри снова почувствовать себя немного жестоким, и он не может толком объяснить почему.       Томлинсон ловит взгляд, а затем слегка краснеет, пряча руки под столом.       — Мазь не действует? — бормочет Гарри.       — Нет, это помогает, — отвечает Луи, пожимая плечами. — Просто нужно время, я думаю.       Гарри продолжает хмуриться. Когда он поворачивается к Крессиде, то понимает, что она смотрит на него. На ее лице снова эта загадочная улыбка, только на этот раз кажется, что она читает его насквозь.       Прочистив горло, Гарри возвращается к еде.       Покончив с едой, они не тратят время на дорогу. К тому времени, когда они добираются до Греты, уже поздний вечер, и звезды начинают мигать в небе — момент полного круга. Ведьма немедленно выбегает и заключает Крессиду в крепкие объятия, и они быстро болтают внутри на сорианском, пока Луи и Гарри бродят по проходам.       — Итак, — неловко бормочет Гарри, водя пальцем по корешкам гримуаров на полке, сохраняя нейтральный тон. — Ты вернешься с нами или…       Луи не отводит взгляда от бутылочек с цветным порошком, которые рассматривает. — Да, я думаю, на самом деле задержаться в твоем мире на некоторое время.       — Ох, — шепчет Гарри, пытаясь игнорировать то, как учащается его сердцебиение от ответа Луи. — Правда?       — Просто хочу убедиться, что с Крессидой действительно все в порядке, — говорит Луи, пожимая плечами. — И… я не знаю, я думаю, мне нужно немного отдохнуть от волшебного мира.       Гарри кивает, слегка морщась. Луи определенно заслуживает перерыва.       — А как насчет тебя? — спрашивает Томлинсон после паузы. Он все еще смотрит на порошок. — Вернешься в Нью-Йорк?       Гарри поджимает губы. — Думаю, я тоже побуду некоторое время. Я сказал всем, что меня не будет целых шесть недель. С таким же успехом можно и потерпеть.       Луи хмыкает. — Круто.       — Круто, — вторит Гарри, улыбаясь.

+

      Остаток лета проходит в мечтательной дымке.       Несмотря на то, что в этом больше нет необходимости, Гарри продолжает помогать в магазине. У него есть новообретенная признательность за людей, которых он обслуживает. Ни один из продуктов не может быть по-настоящему волшебным, но тот факт, что люди верят в это, больше не является чем-то, над чем он может подшучивать.       В конце концов, во всех этих историях есть доля правды.       Гарри также находит, что ему очень нравится проводить время с Крессидой, которая, будь то во время инвентаризации или совместного приготовления еды, никогда не перестает смешить его историями из своего детства и своего собственного обучения ведьме. Они становятся ближе с каждым днем, и Гарри чувствует, как исцеляется часть его сердца, которая, как он и не подозревал, была разбита — та его часть, которая так долго была разочарована и озлоблена из-за своего отца. Раньше Стайлс была фамилией, которой он гордился, прежде чем она стало тем, от чего он хотел максимально отстраниться.       Он начинает думать, что, возможно, однажды сможет вернуться к этому чувству гордости, особенно с такой женщиной, как Крессида, в качестве примера. За несколько недель Гарри уже многому научился у нее. Он старается не зацикливаться слишком долго на мысли, что мог бы учиться у нее годами.       Однако Крессида не единственная, у кого он учится. В первый день, когда Гарри встретил его, Луи без малейших колебаний перевернул все, что он знал, с ног на голову. С тех пор он только продолжал это делать, открывая Гарри глаза на мир за пределами того, который он знал — как в буквальном, так и в переносном смысле.       Им очень весело играть с заклинаниями и зельями. Гарри испытывает, каково это — ходить по воде, пробежать марафон за минуту и быть размером с муравья, но он также узнает больше о самом Луи — историю, которую он скрывал. Гарри узнает о родителях Луи, о том, какими они были умными и добрыми. Он узнает об их семейном шабаше, о саде, где Луи помогал своей маме сажать гигантские цветы, о крыше, где они с отцом любили смотреть на звезды, и о том, как они вместе ужинали за столом, который отец Луи сделал в форме солнца.       Он узнает о маленьком мальчике, который выжил, несмотря ни на что, и с тех пор продолжает выживать. После того, как он вырвался из лап Загана, Луи бродил сам по себе, пока не оказался в эквиваленте приемной семьи в волшебном царстве. Именно там он оставался до тех пор, пока не стал учеником и не встретил Крессиду.       С Крессидой Луи обрел новый дом. И хотя теперь у Луи есть собственная квартира в волшебном мире, это уже не то же самое. Ему было одиноко, признается он Гарри. Он был одинок все это время, и сердце Гарри болит за этого мальчика, который потерял все, что он когда-либо знал, и должен был скрывать все следы этого, чтобы защитить себя.       Гарри ничего не может сделать, чтобы изменить то, что уже было сделано, — он ничего не может сделать, чтобы стереть годы боли и изоляции. Поэтому он делает единственное, что может, и взамен делится с Луи частью своего собственного мира. Он рассказывает о своей маме, о Митче и Саре, о Нью-Йорке.       Он учит Луи кататься на велосипеде, и они катаются по городу, разглядывая витрины и вступая в долгие беседы со случайными людьми в городе. Он пытается научить Луи кататься на скейтборде, но это не так хорошо, как и попытки заставить Луи присоединиться к нему на утренних пробежках. Но они играют в видеоигры, едят мороженое в местной закусочной и смотрят немые фильмы в городском кинотеатре. Они едят острый рамен и смотрят «Бруклин 99», купаются в озере и навещают Грету в ее магазине.       Они часами разговаривают, спорят, смеются и сидят вместе в тишине. Однажды Гарри приходит в голову, что он больше не может представить себе жизнь, в которой он не знал бы Луи.       На самом деле, он этого не хочет.       В тот же день он понимает кое-что еще.       На самом деле они с Луи смотрят «Реальную любовь», потому что, очевидно, Гарри взял на себя смелость познакомить Луи с классикой, но не проходит и двадцати пяти минут, как Гарри чувствует тяжесть на плече. «Груз» который оказывается головой Луи.       Он заснул.       Сначала Гарри искренне обижается. Черт возьми, это его любимый фильм. Это шедевр, и Луи его не хватает.       Но потом он изучает лицо Луи, и все его раздражение улетучивается. Он почти не спал прошлой ночью, потому что вернулся, чтобы забрать кое-какие вещи из своей квартиры в другом мире, и вернулся около четырех утра. На самом деле, это был только вопрос времени, когда он потеряет сознание. Его розовые губы слегка приоткрыты, волосы немного растрепаны.       Он выглядит таким мягким, что Гарри, не колеблясь, наклоняется и нежно целует парня в лоб.       А потом сразу же замирает. Дерьмо.       Одним движением Гарри ударяет кувалдой по стопке опровержений, которые он собирал последние три недели. Стопка, которая растет каждый раз, когда Луи улыбается ему, или смеется над одной из его шуток, или морщит нос и свирепо смотрит на него, когда они спорят о чем-то глупом. Стопка, которая на данный момент, вероятно, равна высоте «Эмпайр Стейт Билдинг», сейчас рушится на землю.       Гарри нравится Луи. Он ему очень нравится. Это имеет смысл, учитывая, что теперь они хорошие друзья (общий предсмертный опыт сделает это с вами).       За исключением того, что Гарри не совсем нравится Луи в том платоническом смысле, в каком он должен быть лучшим другом. На самом деле, он считает это невозможным, когда его сердце бешено колотится, когда Луи делает что-либо из вышеперечисленного, и каждую ночь Гарри видит во сне голубые глаза и розовые губы. Это невозможно, когда они идут бок о бок по городу, и Гарри приходится бороться с желанием протянуть руку и схватить его за руку, и это невозможно сейчас, когда Гарри борется с желанием притянуть Луи ближе, пока он не свернется в клубочек рядом с Гарри или даже у него на коленях.       Так что его стопка росла, росла и росла и, по-видимому, колебалась. А теперь все зашло слишком далеко, и Гарри сидит среди обломков, наблюдая, как Сара тоскует по Карлу, и размышляя о том, как он по-королевски и искренне облажался.

+

      Это подкрадывается к нему незаметно.       Единственная реальная причина, по которой Гарри вспомнил, — это то, что Митч упомянул об этом во время телефонного разговора. — Ты ведь вернешься в пятницу, верно? — спросил он, и Гарри на секунду разинул рот, прежде чем вспомнил, как говорить.       — О… да, я думаю, — заикаясь, пробормотал он, мысленно прокручивая даты. Тогда до пятницы оставалось три дня, а теперь… теперь это сегодняшний день.       Гарри собрал все свои вещи. Они сложены у входной двери, готовые к погрузке, как только прибудет его такси. Его билет на поезд уже распечатан, и к вечеру он вернется в Нью-Йорк. Митч и Сара уже пообещали ему поход в бар с несколькими другими друзьями, и завтра Гарри впервые за полтора месяца снова проснется в своей постели с похмелья.       — Ты уверен, что не хочешь еще лазаньи? — спрашивает Крессида, нахмурившись.       — Думаю, на данный момент у меня достаточно лазаньи, чтобы накормить все купе поезда, — сухо отвечает Гарри, но через несколько минут все равно берет лоток. Как он может сказать «нет», когда Крессида приготовила ее специально для него?       Она суетилась вокруг него все утро, очевидно, ей так же грустно видеть, как он уезжает, как и ему самому. Единственным утешением для них обоих является тот факт, что на самом деле это не прощание. Он уже попросил свою маму пригласить Крессиду на ужин на праздники, а до тех пор намерен звонить ей как можно чаще.       Он чувствует, как что-то трется о его ногу, улыбается, когда смотрит вниз и видит Луну. Она немного потеплела к нему за последние несколько недель после изначально ледяного приема, но у Гарри такое чувство, что это только потому, что Луи потеплел к нему.       — Привет, милая девочка, — бормочет он, наклоняясь, чтобы быстро погладить ее. После чего прочищает горло. — Есть идеи, где Луи?       Томлинсон ушел, когда Гарри проснулся, вероятно, отправился забрать еще какие-то вещи из своей квартиры. Он не знает, и Крессида тоже, хотя она, кажется, уверена, что он вернется до того, как Гарри уедет.       Похоже, Луна в равной степени невежественна, когда наклоняет голову и растерянно моргает, глядя на него.       — Может быть, он забыл? — произносит Стайлс, игнорируя комок в горле. Он присутствовал вчера за ужином, когда Крессида и он обсуждали поездку, но он был тише, чем обычно, играя со своей едой. Может быть, он не слушал. Может быть, он проснулся с мыслью, что сегодня другой день.       — Нет, он бы не забыл, — твердо и уверенно отвечает Крессида. — Он скоро появится.       Она выглядит гораздо менее уверенно, когда его «Uber» прибывает десять минут спустя, а Луи нигде не видно. Гарри начинает выносить свои вещи, чтобы загрузить в машину, обмениваясь светской беседой со своим водителем. Он продолжает поглядывать на дверь, где ждет Крессида, Луна свернулась в клубочек в ее объятиях, как будто Луи может появиться рядом с ней в любую секунду.       Он обнаруживает, что движется медленнее, спотыкаясь, отчаянно цепляясь за последние нити надежды.       — Готов? — скучно спрашивает его водитель, явно не в настроении.       Гарри сглатывает. — Да, — бормочет он, чувствуя, как в животе образуется пустота. Он подходит к Крессиде и крепко обнимает ее, обещая позвонить ей позже, когда благополучно вернется.       — Я так рада была видеть тебя, — произносит Крессида, когда он отстраняется, глаза немного слезятся.       — Я вернусь, — уверяет он ее. — Я обещаю.       Она заключает его в последние объятия, и он заставляет себя отстраниться.       — Я должен идти.       — Ты уверен, что не хочешь подождать еще немного? — спрашивает Крессида, явно недовольная.       Гарри игнорирует комок в горле, качая головой. — Не хочу заставлять этого чувака ждать, — бормочет он. Он наклоняется и в последний раз гладит Луну по макушке, после чего разворачивается на каблуках, направляясь к машине.       Как только его рука касается ручки, он слышит громкое «Подожди!», раздающееся позади него.       Он оборачивается как раз вовремя, чтобы собраться с силами, когда Луи врезается в него. Гарри поддерживает его, положив руки на талию, приподнимая брови.       — Привет, — произносит он, не в силах скрыть облегчение в своем голосе.       — Привет, — отвечает Луи, покранев. — Извини, я опоздал.       Гарри пожимает плечами, не смея убрать руки. — Технически, ты пришел как раз вовремя.       Секунду они молча смотрят друг на друга.       Луи прочищает горло, глядя вниз. — Эм… пока, Гарри. Я действительно рад, что встретил тебя.       — Я тоже очень рад, что встретил тебя, — говорит Гарри, сглатывая. Между ними витает атмосфера напряженного ожидания, и Гарри чувствует, как слова вертятся на кончике его языка, губы приоткрываются–       Внезапный порыв воздуха на его пальцах, когда Луи отступает назад, кажется ледяным. — Не будь чужаком, — шепчет Томлинсон. — Приезжай поскорее навестить Крессиду, хорошо?       Крессида. Приезжай навестить Крессиду, а не ко мне. Гарри мгновение молча смотрит в ответ.       — Эм, — бормочет Томлинсон, снова глядя вниз. — Счастливого пути.       — Спасибо, — наконец удается сказать Гарри, чувствуя, как скручивается живот. После, он поджимает губы. — Пока, Луи.       — Пока, — бормочет Луи, отступая, чтобы встать рядом с Крессидой.       Гарри на самом деле не осознает, что его тело движется, но каким-то образом он открывает дверь и садится в машину, пристегивает ремень безопасности и бросает последний взгляд в зеркало заднего вида на Луи и Крессиду, которые разговаривают, наклонив головы, когда машина отъезжает, расстояние становится все больше и больше, пока Гарри больше не может разглядеть надпись «Ведьмин час» на вывеске магазина.

+

      Проходит неделя, и все относительно возвращается на круги своя.       Гарри подрабатывает фрилансером и три раза в неделю ходит в спортзал со своим соседом по комнате Нейтом. Он тусуется с Митчем и Сарой, заказывает дешевую еду на вынос и курит травку на их балконе. Он избегает сообщений от отца и вместо этого звонит маме, разговаривая с ней в течение двух часов и чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело при звуке ее голоса.       Все нормально.       Кроме…       Когда он видит сны, все, что он видит — это голубые глаза, мягкие волосы и раскрасневшиеся улыбки, запечатленные в глубине его век. Когда он ест пиццу, он не может не вспомнить, что Луи еще не пробовал настоящей пиццы. Когда он идет в кино с Джеммой, подругой, которую он давно не видел, он не может не желать, чтобы кто-нибудь нашептывал ему на ухо свои язвительные комментарии на протяжении всего фильма.       Куда бы он ни пошел, Гарри скучает по присутствию Луи. Ему не хватает его смеха в каждой пустой паузе в разговоре, не хватает его болтающихся ног за стойкой, когда он готовит, и даже его острых локтей под ребра, когда Гарри отпускает особенно непристойную шутку.       Чуть больше, чем за месяц, Луи каким-то образом сумел проникнуть во все аспекты жизни Гарри, а теперь внезапно он ушел, и тот не знает, как с этим справиться. Это нелепо, это безумие, и Гарри ничего не может с этим поделать.       На данный момент он обрек себя на эту жалкую участь, надеясь, что со временем она только смягчится. И это так, в некотором роде. В субботу вечером Гарри, как ни странно, не думает о Луи, разогревая коробку рамена. Нейт кричит в своей комнате на своих друзей по телефону, пока они играют в какую-то видеоигру, а другой его сосед по комнате, Мартин, сегодня вечером у своей девушки, так что сегодня он как бы сам по себе.       Стук в дверь чуть не заставляет его пролить на себя кипяток, и он чертыхается.       — Нейт? Ты заказал еду на вынос или что-то в этом роде? — кричит он, но не получает ответа. Ублюдок.       Закатив глаза, он быстро ставит чайник и направляется к двери, по пути прихватив свой бумажник. Нейту лучше бы не заказывать в этом чересчур дорогом китайском заведении, иначе он действительно убьет его.       Гарри открывает дверь и резко останавливается.       Луи стоит перед ним, утопая в серой толстовке, засунув руки в карманы. На секунду Гарри не может дышать, его глаза блуждают по мягким, взъерошенным волосам и мягкому трепету ресниц парня, когда он смотрит вниз на свои ноги, обутые в кроссовки. Его сердце колотится в груди, подтверждая тот факт, что этот момент реален, а не сон.       Он прерывисто выдыхает. — Что, никакого портала? — спрашивает он, приподняв бровь, гордясь тем, насколько ровным остается его голос.       — Я подумал, что надо попробовать что-нибудь новенькое, — пожимает плечами Луи. — Похоже, эта штука с порталом пугает людей.       — Не могу себе представить, почему, — бормочет Гарри, все еще не веря своим глазам.       Луи морщится. — Я поехал на метро. Это было отвратительно.       — Звучит примерно так.       — Серьезно, кто-то должен что-то с этим сделать, — бормочет Томлинсон.       Гарри прислоняется к дверному косяку, не в силах продолжать этот тривиальный обмен репликами. — Луи, — произносит он медленно, осторожно, снова наслаждаясь тяжестью этих слогов на своем языке. Он наблюдает, как глаза ведьмы на мгновение закрываются, после чего распахиваются. Его сердце бешено колотится в груди. — Что ты здесь делаешь?       — На самом деле, это довольно забавная история, — отвечает Луи, покачиваясь на носках. Он, наконец, поднимает взгляд, пригвоздив Гарри к месту своими яркими глазами. — Ты кое-что забыл.       — И что же? — спрашивает Гарри, приподнимая брови. Внутри него зарождается дрожь надежды.        — Ммм, очень неосторожно с твоей стороны, честно говоря, — отвечает Томлинсон. Прядь волос падает ему между глаз при этом движении, и Гарри прослеживает за ней взглядом.       — Ну, и что же это такое? — спрашивает он после паузы, наклоняясь вперед и убирая волосы со лба Луи. Он слышит, как прерывается дыхание ведьмы, позволяя своим пальцам задержаться на секунду, после чего убирает их. Надежда расцветает. — Что же я такого забыл? — спрашивает он снова, на этот раз тише, встречаясь взглядом с Луи.       Томлинсон, кажется, застывает на несколько секунд, прежняя бравада испаряется в воздухе. Так же быстро он выпрямляется и бросает на Гарри вызывающий взгляд. — Меня, — твердо отвечает он, и прежде, чем Гарри успевает отреагировать, Луи сжимает ткань футболки и тянет его вниз, чтобы встретиться со своими губами.

+

      Присутствие Луи в спальне — это немного сюрреалистично.       Гарри наблюдает, как ведьма все осматривает — полумертвое растение, за которым он все еще пытается ухаживать, на своем подоконнике, книги, беспорядочно сложенные на тумбочке, футляр для гитары у двери. Ну, ладно, в основном Гарри просто наблюдает за ним.       Трепетание его ресниц, то, как он морщит нос и стонет, когда видит скейтборд Гарри, то, как его губы приоткрываются, когда он останавливается перед зеркалом Гарри, и их глаза встречаются в отражении.       Он не двигается, когда Стайлс подходит к нему сзади, руки обхватывают бедра, а губы очерчивают изгиб шеи. Он слышит, как у Луи перехватывает дыхание, чувствует момент, когда тот становится гибким, откидываясь назад на грудь и наклоняя голову, чтобы дать Гарри лучший доступ к своей шее.       — Ты так вкусно пахнешь, — бормочет Стайлс, утыкаясь носом в подбородок ведьмы, глубоко вдыхая и слыша, как Луи вздрагивает в ответ.       — Гарри Стайлс, — шепчет Луи. — Если ты не поцелуешь меня через три секунды, я придумаю, как тебя проклясть.       — Я бы хотел посмотреть на это, — произносит Гарри, после чего касается влажных губ.       Луи зарывается пальцами в волосы Гарри, слегка дергая, когда Стайлс обхватывает ладонями лицо, большим пальцем потирая скулу. Его другая рука скользит под толстовку Томлинсона, сердце замирает, когда он понимает, что под ней ничего нет, и его пальцы касаются гладкой кожи.       Он гладит парня по спине, прижимаясь ближе, еще ближе. Гарри прикусывает нижнюю губу Луи, ища входа, и как только тихий вздох Луи удовлетворяет его, он дразняще медленно облизывает его рот. У него кружится голова, он пьян, так невероятно увлечен этим красивым мальчиком.       Его ноги двигаются сами по себе, пятясь назад, пока тыльная сторона его икр не упирается в кровать. Он поворачивается, подводит Луи к кровати и тянет за собой.       Опираясь на локти, Гарри прерывает их поцелуй, изучая Томлинсона, который всего через несколько минут поцелуев выглядит совершенно разбитым. Кожа раскраснелась, глаза полуприкрыты, но все еще идеального голубого оттенка. Он похож на ожившего ангела.       — Ты самое красивое, что я когда-либо видел, — выдыхает Гарри, не имея в виду ничего большего.       — Не говори просто так такие вещи, — бормочет Луи, нежные пальцы обхватывают лицо Гарри и снова притягивают его ближе.       Гарри снова целует в губы, затем в нос, в обе щеки, в лоб. Томлинсон закрывает глаза, тяжело дыша. — Красивый, красивый, красивый, — шепчет Стайлс, наслаждаясь тем как краснеют щеки. Невероятно.       — Поцелуй меня, — умоляет Луи, открывая глаза и глядя на Гарри из-под ресниц. В его голосе слышится отчаяние.       — Если ты просишь, — бормочет Стайлс, хотя он в таком же отчаянии. Его кожа горит, жидкий жар бежит по венам. У него кружится голова, он пьян, и так невероятно счастлив.       Они остаются в таком положении некоторое время — медленные, обжигающие поцелуи и нежные, цепкие руки. Гарри мог бы оставаться так вечно, пока Луи под ним, издающий мягкие звуки только для него.       Ведьма, похоже, думает иначе, когда наклоняется и закидывает свои ноги на бедра Гарри.       Тот замирает, прижимаясь плечом к плечу Луи и стонет от давления. Он берет свои слова обратно. Луи — негодник.       — Хочу, чтобы ты трахнул меня, — бормочет ведьма в рот Гарри, мучительно медленно гладя член через штаны.       Паршивец. Гарри хватает Луи за запястье и фиксирует над головой, отмечая, как нервно дышит парень. — Попроси меня вежливо, — произносит он, слегка сжимая кожу.       Томлинсон вздергивает подбородок. — Заставь меня, — бормочет он.       — В эту игру могут играть двое, — бормочет Гарри, просовывая свое бедро между ног Луи и чувствуя, как тот тут же вздрагивает, начиная тяжело дышать. — Попроси меня вежливо.       Хныканье срывается с губ Луи, проскальзывая, как мед, в уши Гарри. Он наблюдает, как ведьма дрожит, явно ошеломленный, и чувствует, как его охватывает болезненное чувство удовлетворения. Он сделал это. Он сделал Луи таким.       — Пожалуйста, — секундой позже Луи заикаясь, тяжело сглатывает. — Пожалуйста, Гарри. Пожалуйста, трахни меня.       Это музыка для его ушей. Стайлс наклоняется и целует искусанные губы один, два, три раза, после чего поднимает ногу. — Руки вверх, — бормочет он, помогая Луи снять толстовку.       Его глаза скользят по дюймам недавно обнаженной загорелой кожи, в горле пересохло. — Твоя грудь также покраснела, — бормочет он, проводя пальцем между ключицами Луи к его груди.       — Гарри, — стонет ведьма, его глаза остекленели, а губы поджаты.       Физически невозможно не подчиниться, когда Луи так произносит его имя. Гарри стягивает с себя футболку а также спортивные штаны, забираясь обратно на Луи, чтобы снова поцеловать его. Губы Луи словно притягивают магнитом — он всегда хочет возвращаться.       Он чувствует, как руки Томлинсона скользят по его груди и вниз по животу, исследуя. Гарри впивается ртом в горло Луи, посасывая и покусывая кожу, пока засос не расцветает на коже. Прежнее удовлетворение, которое он испытывал, сошло на нет, и теперь он не чувствует ничего, кроме настойчивости, толкающей его вперед, когда он касается пальцами пояса джинсов парня.       — Можно? — шепчет он на ухо Луи, целуя загорелую кожу.       Томлинсон целуя Гарри в щеку и кивает. — Быстрее, — бормочет он. — Пожалуйста, — добавляет он секунду спустя.       Гарри успокаивающе целует Томлинсона в висок, после чего расстегивает пуговицу на джинсах Луи и осторожно стягивает их с его ног. Вскоре они оба совершенно голые и смотрят друг на друга тяжелыми блуждающими глазами. Гарри проводит руками по ногам ведьмы просто потому, что хочет этого, и Луи вздрагивает от ласк.       — Как ты хочешь меня? — спрашивает Томлинсон через мгновение хриплым голосом.       — Вот так, — бормочет Гарри, устраиваясь между ног Луи. — Блять, мне нужно взять кое–что…       Ведьма протягивает руку, и в его руке тут же появляется флакон смазки.       — Черт, это удобно, — бормочет Гарри, не в силах сдержать ухмылку. Он берет предложенную бутылку и откупоривает ее, смачивая пальцы.       — Подожди, пока ты не узнаешь о волшебном презервативе, ох, — стонет Луи, его губы приоткрываются на выдохе, когда Гарри вводит первый палец в дырочку.       — Волшебный презерватив? — спрашивает Стайлс, медленно, но верно растягивая стенки.       — Защитное заклинание, — выдыхает Луи, дрожа, когда Гарри добавляет второй палец. — «Ли» — буквально.       — Мне очень нравится, как это звучит, — бормочет Стайлс, наклоняясь, обхватывая губами торчащий сосок Луи.       Тот тут же вскрикивает от прикосновения, начиная извиваться. Гарри удерживает парня на месте, облизывая и посасывая горошинку, продолжая свои манипуляции пальцами. Он переключается, чтобы уделить равное внимание левому соску, чувствуя, как Луи впивается ногтями в кожу его плеч. «Бесконечно приятнее, чем в последний раз», — отстраненно думает он. Жар только усиливается, когда он добавляет третий палец.       Он тянет это до тех пор, пока они оба могут терпеть — до тех пор, пока Луи не начинает корчиться, задыхаться и умолять о большем. Гарри столь же нетерпелив, похоже, вся кровь в его теле прилила в его член. Он легко сдается, когда Луи обхватывает ногами Гарри за талию, притягивая его ближе.       — Такой нуждающийся, — выдыхает Стайлс, зная, что он так же на пределе. Наконец он проявляет милосердие к своему набухшему члену, сжимая головку и надрачивая член несколько раз, пока давление немного не ослабевает. Затем неожиданно для себя произносит: — Заклинание?       Луи закрывает глаза, а затем открывает их. — Сделано.       Несмотря на то, что Гарри не видит никаких видимых доказательств того, что что-то изменилось, он доверяет Луи свою жизнь. Закрыв глаза, он подставляет свой член ко входу. На первом дюйме они оба задыхаются, крепко сжимая друг друга.       Гарри наклоняется и прижимает их губы друг к другу, желая, чтобы они были как можно ближе. Он медленно погружается внутрь, очень медленно, внимательно следя за дыханием Луи и каждым легким подергиванием и дрожью его тела, чтобы убедиться, что ему не больно. Это, а также потому, что он хочет насладиться каждой частичкой процесса. Каждый малейший звук, каждый вздох.       «Как тебе это удается?», хочет спросить он. «Как тебе удалось так быстро стать частью моей жизни?»       Когда его член погружается по самые яйца, Гарри делает паузу, чтобы дать им обоим отдышаться. — Как ты себя чувствуешь? Расскажи мне, — настаивает он.       — Хорошо, — дрожащим голосом выдыхает Луи. Он обнимает Гарри за шею, встречаясь с ним взглядом. Стайлс никогда не устанет от этих глаз — как глубоко они смотрят на него. — Двигайся.       С радостью подчиняясь, Гарри начинает двигаться. Он начинает медленно, но глубоко, желая, чтобы Луи почувствовал каждый дюйм. Он тоже может чувствовать каждый дюйм, постанывая, когда Луи сжимает его внутри. Он чувствует себя так хорошо, и Гарри не может до конца понять, как ему повезло быть здесь, прямо сейчас, в этот момент с Луи.       Постепенно он увеличивает темп, позволяя мышечной памяти взять инициативу, бедра покачиваются вперед, а инстинкты берут верх. Луи только подзадоривает его, приподнимая бедра навстречу толчкам Гарри. Как будто он лишился дара речи, способный только испускать мягкие звуки в такт движениям Гарри.       Гарри сплетает их пальцы, прижимая к матрасу, продолжая с жаром трахать ведьму. Все остальное исчезает, кроме них. Гарри целует Луи, целует его с обожанием, с пылом.       Времени здесь не существует. Только это.       Он чувствует это глубоко внутри себя, когда Луи начинает приближаться к пику, дыхание учащается, а тело напрягается. Это только подбадривает Гарри, и он сосредотачивается исключительно на Луи, пока тот не сжимает руки Гарри почти мучительно крепко и не издает громкий стон, кончая на живот.       — Так хорошо, — бормочет Гарри ведьме в шею, целуя пульс. — Так хорошо, малыш.       — Гарри, — выдыхает Луи, зарываясь пальцами в волосы. — Кончи в меня.       В мозгу происходит короткое замыкание, Гарри издает почти нечеловеческий звук, падая вперед. Он гонится за своим оргазмом, чувствуя, как он нарастает в его теле. Крепче и крепче, пока… Его бедра не дергаются, толкаясь в последний раз, его плечи опускаются, и он дает Луи именно то, что тот хочет.       Томлинсон нежно проводит пальцами по волосам Гарри, пока они оба приходят в себя, крепко обнимая друг друга. — Это было… мило, — ошеломленно бормочет Луи, отчего Гарри тут же громко смеется.       — Мило? — повторяет он, сбитый с толку.       — Отвали, мой мозг еще не работает, — говорит Луи, толкая Стайсла в плечо, когда тот снова смеется.       Гарри наклоняется и целует Луи в лоб, задерживая губы. Тот в ответ поднимает голову. — Надеюсь, в следующий раз я получу «очень мило», — бормочет он, ухмыляясь.       Закатив глаза, Луи хватает подушку и бросает ее в голову Гарри.       Ничуть не смутившись, Гарри обнимает Томлинсона и прижимает к своей груди, зарываясь носом в мягкие волосы. Вскоре они засыпают вот так, прижавшись друг к другу. Целые и невредимые.

+

      Год спустя: Хэллоуин.       — Я никогда не пойму, почему люди думают, что ведьмы так одеваются, — нахмурившись, произносит Томлинсон, изучая остроконечную «ведьминскую» шляпу в своих руках.       Гарри подумал, что будет забавно, если Луи сегодня нарядиться ведьмой на вечеринку Саши в честь Хэллоуина. — Это как магазин тети Кресс. Спрятанный у всех на виду! — говорит он.       Луи не совсем уверен, почему он в конце концов согласился, но, возможно, это было как-то связано с лицом Гарри, спрятанным между его бедер, и следами зубов на наволочке Луи, которые он всегда будет отрицать.       — Это довольно забавно, ты должен признать, — произносит Гарри через дверь, где переодевался в свой собственный костюм. Луи его еще не видел, и его любопытство только растет.       Томлинсон вздыхает, прислоняясь к стене. — Мы опоздаем, если ты не поторопишься.       — Просто дай мне еще секунду!       Когда Гарри выходит из ванной с самодовольным выражением на лице, Луи смотрит на него а затем пихает в плечо.       — Что это за хрень? — требует он. — Ты не в костюме!       — Это мой костюм, — возражает Гарри, поднимая футбольный мяч, зажатый в руке. — Я Харви Кинкль.       — Кто?       Стайлс хмурится. — Харви? Парень Сабрины Спеллман? «Ужасающие приключения Сабрины».       Луи смутно помнит, как смотрел первые несколько серий этого шоу с Гарри, и он был менее, чем впечатлен — очень похоже на то, что он чувствует сейчас. — Серьезно?       — Эй, трудно придумать подходящий костюм, где кто-то из нас — ведьма, — отвечает Гарри, защищаясь. — Кроме того, разве это не прикольно? Могущественная пара человек-ведьма, переодетые в карнавальные костюмы человек-ведьма?       — Ты придурок, — бормочет Луи, хотя внутри он думает, что это довольно мило.       Гарри широко ухмыляется. — Ты считаешь меня сексуальным.       — Совсем чуть-чуть, — отвечает Томлинсон, подавляя собственную улыбку. После чего делает паузу. — Подожди секунду, тогда почему ты так долго готовился?       — Я укладывал волосы, — отвечает Гарри, приглаживая волосы и подмигивая.       Луи закрывает лицо руками. — Почему я встречаюсь с тобой?       — Потому что ты меня любишь, — бормочет Гарри, противно растягивая слова «любовь». После неуклюже приближается к Луи, целуя его в лоб. — И я тебя тоже люблю.       — Да, да, — отвечает Томлинсон, закатывая глаза, однако после наклоняется и целует Гарри в щеку. — Пойдем, жеребец, — ведьма хватает свою куртку со спинки стула Гарри. Хотя Луи официально не переехал к Гарри, он бы солгал, если бы сказал, что бывает здесь большую часть недели, а также то, что половина его вещей давно перекочевала в шкаф к Гарри.       Теперь, когда он создал портал между их квартирами, это стало так просто. Единственная проблема — быть осторожным в отношении способа передвижения, чтобы не напугать соседей Гарри по квартире.       — Я думаю, что мы должны одеться в пару из мультика «Труп невесты» в следующем году, — бормочет Гарри. — Из тебя вышла бы прекрасная невеста.       — Это твой способ сделать предложение? — шутит Луи, приподнимая бровь.       — Ну знаешь, технически, я уже это сделал в волшебном мире, — лукаво отвечает Гарри.       Томлинсон морщится, не обращая внимания на то, как колотится его сердце от слов Гарри и как он доволен этим. — Здесь это не считается!       Гарри поворачивается, смотря на ведьму, его глаза такие мягкие и любящие, как всегда, когда он смотрит на Луи. — Может быть, ты и прав, — отвечает он, улыбаясь. Стайлс протягивает руку и смахивает со щеки Луи упавшую ресницу. — Полагаю, это означает, что однажды мне придется сделать это снова. Тогда мы будем вовлечены в два мира. Должно быть, это своеобразный рекорд, не так ли?       Ошеломленно моргая, Луи изо всех сил старается не думать о браке и свадьбах. — Да, наверное.       Два года назад, если бы кто–то сказал Луи, что он влюбится — причем в человека — и у него закружится голова при мысли о браке, он бы рассмеялся этому смельчаку в лицо. Тогда эта идея казалась ему совершенно невозможной. Это почти укоренилось в нем — он был один большую часть своей жизни и был уверен, что так будет всегда.       Крессида, конечно, доказала, что это мнение ошибочно. И теперь, в течение последних пятнадцати или около того месяцев, Гарри тоже. — Мы всегда будем командой, ты и я, — любит напоминать ему Гарри.       Поначалу ему было трудно поверить. Луи просто так привык терять людей, привык к тому, что его оставляют позади. Это была причина, по которой он так упорно боролся со своими чувствами к Гарри, в первую очередь. Он так боялся оступиться, хотя никогда не знал, приведет ли это к разбитому сердцу. Но он рискнул и последовал за Гарри в Нью-Йорк.       Теперь Луи просыпается рядом с Гарри почти каждый день, и почти каждый день Гарри, кажется, считает своей миссией доказать Луи что его любят. Например, заставить его улыбнуться или рассмеяться, поддержать его, когда он разваливается на части, вытереть его слезы, когда кошмары преследуют его во сне. Он рядом каждый раз.       Так что теперь ведьма верит ему. Верит в них.       Он протягивает руку и переплетает свои пальцы с пальцами Гарри. — Я люблю тебя, — говорит он снова, потому что ему всегда хочется это сказать. Он всегда хочет наслаждаться этой прекрасной вещью — любить и быть любимым в ответ.       — Я тоже люблю тебя, — вторит Гарри, сжимая руку в ответ. — Во всех реальностях.