Очень натурально после школы

      Костеровы в принципе были очень гостеприимными, но вот не хватало знаний о личных границах. Из-за того, что отца он помнит только из детства и бриться его никто не учил, это было достаточно странно. А дальше будет немного по порядку, ведь отца у него почти не было — лишь мать, бабушка и сестра.       Он повесил полотенца в примыльнике и стал раздеваться, подавая пример остальным. На ходу доедая принесённую ему пюрешку, Рома успевает отвечать лишь жестами, подзывая вслед Никиту, а вот Максим подобное развлечение, опять-таки, не любил, потому присоединился к посиделкам с девчонками, а Никита подошёл намного позже. Уже после того, как Вересов раскраснелся — не то от жара, не то от смущения — парни уже успели ополоснуться.       И когда это «солнышко», что столько времени общалось с Тамарой, входит в баню, так же полностью обнажённое и с порога обливается тёплой водой, совсем недолго сидит, а после бросает шутливую фразу про то, что парни ему надоели, и, вероятно, вновь отправляется к Томе. Если в бане их было не протолкнуться, то сейчас там резко опустело. Глаза, наконец, привыкли к совсем тусклой лампе, и теперь всё казалось ярче.        Вересов остался наедине с Костеровым, стараясь не смотреть на него, так же по чуть-чуть перебрасываться шутками, что, впрочем, получалось не так уж хорошо. Неловкость так и разогревалась вместе с телами. Пробежавшись глазами по весьма «пушистому» собеседнику, Рома в голове сделал пометочку не забыть записать на депиляцию в следующем месяце. Он терпеть не мог лишнюю волосистость, а Костеров буквально был обезьяной.       — Жуть как жарко, после непременно обольёшь меня холодной водой, хорошо?       Говоря это, Рома осознаёт, что находится довольно близко к Костерову и всё-таки рассматривает его тело, отмечая взглядом каждую мышцу и капельку пота на торсе, шее, руках и даже на ногах — естественно, пропуская пояс.       До чёртиков красивый — есть чему позавидовать, даже несмотря на рядочки тёмных волос. Они даже придают ему некий шарм.       — Ты занимаешься спортом?       — Раньше — да, занимался серьёзно, но потом лишь подрабатывал летом. Мама устроила в больницу к себе, платили неплохо, даже сейчас иногда помогаю. Ну, и ещё в магазине грузчиком работал. И, кажется, официантом, — он улыбается и двигается чуть ближе.       — Хочешь сейчас, а потом поддадим парку? — игриво спрашивает он и зачерпывает ледяную воду из бочки рядом в ладошки, швыряет её на разгорячённое тело, а затем делает то же самое для себя, буквально чуть похлопывая по груди, блаженно выдыхая. Повторяет действие, чуть посмеиваясь.       — А ты? — он становится ближе и ладонями прикасается к чужой груди: может, слишком игриво смотрит, а, может, слишком навязчиво предлагает себя. Разница температур ударяет в голову и не только. Будет казус, если всё это скажется на пространстве между ног.       — Хочешь потрогать? — он отстраняется и напрягает руку.       Без Никиты, который появился как ураган и так же быстро исчез, было намного проще.       — А хочешь, потру спинку? — продолжает смеяться Костеров, буквально подливая масла в огонь смущения.       Рома вздрагивает при соприкосновении холодной воды с горячим телом, шипит, а следом краснеет, вмиг замирая. Он даже сказать ничего не успел, как к его груди прикоснулись, выбивая из лёгких весь воздух. Как хорошо, что оба парня в горячей бане, где тело и без смущения красное и невероятно тёплое. Вот только руки Лёши слишком холодные, почти ледяные, безумно возбуждающие, с выпирающими венами и всеми этими рельефами.       Однако приходится отставить всю неловкость в сторону и нацепить улыбку, продолжая начатую ещё в машине игру.       — Хочу всё, вот только, думаю, одновременно это будет проблематично, — самовольно касаясь руками груди парня напротив, Вересов ухмыляется, ожидая каких-либо действий со стороны, а именно — отступления. Костеров должен сбежать, должен всё прекратить и остановиться, однако этого не происходит ни через минуту, ни через две. Простые переглядки, за время которых парень умудрился вдоволь насладиться этим красивым телом. У Лёши, оказывается, очень симпатичные серые глаза, в свете ламп кажущиеся жёлто-зелёными. Почему Рома не замечал этого раньше?       А следом отходит, возвращаясь на более привычное место, чувствуя, как горят щёки и всё тело в целом, совершенно не зная, куда себя деть. Сглатывая, он шумно выдыхает и продолжает.       — Так ты потрёшь мне спину? — и шутки никто не заканчивает. Оба упёртых барана.       Рома и правда поворачивается спиной в ожидании, ведь подобное — всегда приятно. И неважно, что разум так и кричал — идея плохая.       Рельефы Ромы тоже такие… Ну, рельефные. Костеров чуть не возбудился от такого, но старался думать совершенно о других вещах, а не о том, как он схватит этого парня, нагнёт и облапает всего. Такой разгорячённый, и, боже, трогает его в ответ… Вот сучоныш. Бабушки, да! Отличный вариант не думать и не смотреть, куда не надо.       Он разворачивается спиной, и такая красивая у него спина: несколько родинок, как млечный путь, пересекающий позвоночник, лопатки, аккуратный торс, который бы хорошо поместился в его руках. Лёша берёт мочалку и обычное дегтярное мыло, которое тоже пахнет баней. Получается много пены, и он проводит по чужой коже. Вверх-вниз, оставляя покраснения и чувствуя, как кожа очищается до скрипа. Это должно было быть не только приятно, но и эффективно. Он проходит каждый сантиметр кожи, шею и плечи, не прикасаясь руками напрямую.       — Поворачивайся, впереди тоже потру, — с лёгкой смешинкой говорит он и откладывает плетёную губку в сторону, хватая Рому за талию и поворачивая к себе лицом. Кожа у него горячая. Зря, зря, очень зря, Костеров, ты делаешь это.       Смотрит на красное лицо — у самого, наверное, такое же — и в эти голубые глаза. У Вересова они такие яркие, что тяжело не присматриваться к нему. Соблазнительный, зараза, но недоступный. Хотя от жары голова кружилась, дыхание сбилось — только и хотелось выскочить и окунуться в озере.       — Меня тоже пошуруй потом, красавчик, — он подмигивает и продолжает своё дело.       Это было так интимно… Не смотрят больше друг другу в глаза; пена проходится по шее, плечам и ключицам. Он заканчивает и мочит мочалку в тазике. Мылит её ещё раз и вкладывает в руки Ромы, но не убирает свои пальцы от него. Ждёт, пока это первым сделает Вересов — весь в пене, красный и такой притягательный. Кончики пальцев покалывает от всех этих прикосновений.       Рома ластится под жёсткую мочалку, что местами чуть царапала кожу, однако это было так приятно, что невольно парень оказался ближе к Костерову, а ноги чуть подкосились, не желая держать хозяина. Закрытые от удовольствия глаза и милая улыбка, а вдобавок к этому — учащённое дыхание.       Кажется, он уже давно перегрелся, иначе отчего при повороте так кружится голова, и Рома, пошатываясь, чуть ли не падает на Лёшу, цепляясь за его плечи, а следом опираясь лбом на то же плечо — совсем рядом с рукой.       Перед глазами всё плыло: кажется, Вересов стоял неприлично близко, кажется, на его заднице находились тёплые руки, что из-за температуры воздуха почти прилипали к мягкой коже. Слишком близко, слишком ощутимо. Настолько, что думать о чем-либо ещё попросту невозможно. И дрожь мгновенно проходится по телу, а ответить на интересующие его вопросы просто-напросто не представляется возможным.       И на поступающие вопросы Вересов отвечает подозрительно долго, будучи просто не в состоянии.       — В порядке, просто перегрелся, — и, собираясь отстраниться, Рома с огромным стыдом осознаёт, что появилась проблема. Та, которую он ожидал меньше всего и уж точно не хотел, чтобы кто-либо её видел. Большая и чертовски твёрдая проблема, находящаяся между ног юноши и сейчас почти касающаяся живота Лёши.       Сердце остановилось, и, кажется, Роме вновь стало плохо. Он попросту не мог сдвинуться или сказать что-либо. И как выходить из такой ситуации?       — Эм, Лёша, прости, я… это так стыдно… — замявшись, Вересов перешёл на шепот, крепко удерживая парня рядом, но не настолько, чтобы касаться нижней частью тела, хотя его рука все ещё была на заднице Вересова, и даже по этому поводу что-то сказать было стыдно. И что делать?       Леша так и замер. Он случайно хватается за чужие ягодицы, боясь, что юноша может упасть, и почти тает. Что это вдруг? Бог решил подарить ему исполнение всех тайных желаний? Неожиданно от такого старика с небес, но, вероятно, он уже устал смотреть на то, как эти двое устраивают фарс.       Руки Ромы такие горячие и сильные, а всё происходящее дальше… Это, наверное, шутки сверху. Точно шутки. Шутки. Шутки.       — Всё нормально, прости, это я виноват, играю тут с тобой, а ты… Буквально недавно сказал, что влюбился в меня. Я такой дурак, — почему-то Костеров стал тоже шептать, но лишь сильнее сжал чужие ягодицы и подвинул юношу ближе к себе. У него на такую реакцию произошло точно то же самое. Зато теперь они касались друг друга и оба дышали тяжело — не знали, что делать и что происходит. Всё тело обжигалось о другое, и чувство свечи нравилось Лёше — главное, чтобы фитиль горел до конца.       — Могу передёрнуть тебе, как идея? — хоть он только что и извинялся, на лице уже коварная улыбка. Он садится на одну из скамеек и притягивает Вересова себе между коленей. Теперь собственный член утыкается ему в ягодицы, но так он мог без проблем управлять Ромой, а тот, кажется, и против не был. Или был?       Сдавленно выдыхая на извинения и действия Лёши, Рома неосознанно обнимает парня, что чуть выше него самого, что сейчас так нагло сжимает его задницу и не даёт и шанса так просто сбежать. Хотя кому врать? Вересов может оттолкнуть Лёшу и уйти. Но хочет ли? Над этим ещё надо подумать, но времени не хватает.       — Плохая идея, очень плохая. Как мне после в глаза тебе смотреть, идиот? — и общение всё ещё шло шёпотом, да и вопреки словам, Рома тихонько, лишь на пробу вильнул задом, ощущая чужое возбуждение. Такое же, как и у него самого. В комнате точно не могло быть более жарко, чем сейчас.       Не решаясь что-то сделать, Вересов откинул голову на плечо Костерова, нагло усаживаясь на колени. Плевать — он сам предложил, сам улыбнулся, сам начал действовать, и Рома не собирается отступать.       Безумие.       То, как смиренно он ждёт ласки и как стыдливо закрывает глаза ладонями в нелепом желании закрыться. Так необычно.        Если бы Рома хотел, то давно бы ударил его, оттолкнул или наорал, но точно не переходил бы на шёпот, был таким неловким и возбуждённым. Но отчего такой милый, весёлый и добрый парень, о котором он немного узнал в теплице, был в него влюблён? Особенно — когда не знаешь Костерова, то любить в нём нечего… Хотя, погодите — многие девушки, даже не зная его, всё равно прилипали… Может, Рома случайно угодил в такую же ловушку. Может, стоило сознаться, просто сказать: «Эй, Ром, если хочешь, давай попробуем встречаться?»       Но это оказалось слишком тяжело, и червь сомнения всё ещё сидел в нём. Хотя, казалось, всё было очевидно: парни не возбуждаются от того, что трогают мужскую грудь, и не падают случайно в объятия без каких либо последствий или шуток. Не дрожат и не обнимают за плечи, отводя глаза, да.       Вересов сидит между его коленей, и уже никому не нужна эта мыльная губка. Лёша берёт лишь воду и ополаскивает чужое и своё тело одновременно от пены. Сейчас она лишь мешала.       Лавочка была не настолько широкая, чтобы было удобно, и поэтому Вересовым вертят как хотят, а тот, казалось, сейчас умрёт от стыда и смущения. Он повернул его лицом к себе, и теперь собственный член был примят чужой задницей, на который вновь разместилась рука. Вторая уже прикасалась к чужому члену, и чувствуя, что партнёру это нравится, Лёша делал так, как и себе. Лёгкие ритмичные движения, но так кончить будет трудно, и он тянется к чужой чистой шее. Целует её от мочки уха до ключиц. Слегка возвращается и целует вновь, осторожно посасывает и впивается зубами, но так, чтобы не оставить никаких засосов. Но никто не запрещал их оставлять там, где будет не видно, и он отрывается от чужой шеи, слегка отстраняется и облизывает чужой сосок, покусывает и целует рядом.       Парни не делают такое другим парням. Передёрнуть вместе… Ну, наверное, ещё может быть, или, там, порно просмотреть, но чтобы так.       Лёша, да ты сошёл с ума.       Рома растерялся, не зная, что и как делать. Он, как и все парни, нуждался в подобного рода разряде, смотрел порнографические фильмы и даже обсуждал их после с друзьями, но это… Что-то совсем другое.       Уже на моменте, когда его поворачивает, становится жутко стыдно, стыдно даже взглянуть на Костерова, ведь это не он начал, а сам Рома. И даже если у того стоит… это же не значит, что ему нравится? Просто ситуация странная.       Вересов вздрагивает в ответ на руку на ягодице, что легко её переминала, а при прикосновении к члену он и вовсе выдохнул, закусив нижнюю губу, чтобы не производить больше таких звуков. Может, это особенность его тела, но оно крайне чувствительное. И во время подобных ласк, даже если он сам себя ублажает, не может вести себя тихо — каждое движение сродни удару тока и на каждом выдохе проявляется голос.       И сейчас всё было в точности так же, только подключались не совсем понятные поцелуи на шее, от которых Рома пытался отгородиться, хотя по итогу больше поддавался на всё это, прижимался к чужой шее и даже закусил её, чтобы не застонать ещё больше. Голова всё ещё кружилась, и думать попросту не получалось. Так приятно.       Не осознавая своих действий, второй рукой Вересов обхватил такой же твёрдый, как и у него самого, член и повторял движения Леши. Жарко, липко, до невозможности приятно и так опасно. Если бы один из них был девушкой, то это сочли бы нормой, но Рома — парень, грудь которого сейчас целуют. И хуже того, что ему это нравится, да так, что хочется больше.       Наверное, не случись этой ситуации, он бы и не узнал, что ему такое понравится. Эти покусывания, от которых всё тело подрагивало, а с губ срывались пошлые приглушённые стоны. Работал бы кое-кто ещё рукой побыстрее — вообще замечательно.       — Слишком мягко, обхвати чуть сильнее, — и голос дрогнул, на что Вересов повернул голову в сторону, показывая, как ему нравится, и сам крепче сжал половой орган Лёши. Действуя чуть быстрее и жёстче.        Рома оказался очень чувствительным, нежным и таким податливым. Хотелось намного больше дать ему и получить взамен. Костеров, признаться честно, не ожидал ничего в ответ. Планировал выгнать юношу и подрочить себе самостоятельно, вспоминая эти изгибы и такие пошлые звуки.       Это так возбуждало — хотелось углубиться в поцелуй, облизать эти сладкие губы, что юноша старался прикрыть, но Лёша знал, что такое может породить совсем ненужные вопросы и надежды, хотя то, что он делал сейчас… Разве это не делало то же самое?       Но вот, Рома проявляет инициативу, говорит, что делать, и от такого Лёша мгновенно чувствует, как получает удовольствие, доходящее до самого кадыка. Он ускоряется и становится жёстче в подобии Романа, и не только рукой. Второй он жадно обхватывает чужую талию, лишь больше прижимая к себе, и, наконец, оставляет множество засосов возле груди. Открытые маечки не поносишь, или у друзей возникнет куча вопросов. Только вот Вересов ещё так постанывал, двигал задницей вперёд, показывая, что не против, что ему нравится.       И закатывая глаза и утыкаясь в его плечо, Лёша так же обильно кончает в чужую руку, согнувшись всем телом, и постанывает. Кусает эту дивную шею, оставляя лёгкое покраснение.       С Ромой они кончили одновременно, и это вызвало улыбку.       — Давай повторим как-нибудь? Вересов, мне понравилось.        Пожелания были исполнены, и это буквально вскружило и без того горячую голову, на что Рома выгнул спину, позволяя оставлять на груди красные метки и сбегая от руки на талии, что была чересчур ощутима. Впрочем, это лучше, чем на заднице.       И сотрясаясь, парень задерживает дыхание, зная, что иначе выйдет громко, никакой кулак ему не поможет, и всё же в ответ на укус Рома дёргается в руках, перемещая обе ладони на грудь Костерова в слабой попытке отстраниться. Сознание всё ещё мутное и совсем не поспевает проясниться, потому, не совсем понимая, что они сейчас делали и о чём просит Леша, Вересов неуверенно кивает, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.       — Кажется, я перегрелся. Отпусти, — дожидаясь, когда парень уберёт руку, Рома шустро ополаскивает тело холодной водой, а затем выходит, остывая в комнате, где они раздевались. И уже обтеревшись одним из полотенец, парень нацепил трусы и шорты, в которых и пришёл сюда, а после присел, обдумывая то, что он только что делал.        Рома выпутывается из объятий и практически сбегает, но Лёша успел запомнить этот кивок головой, как обещание повторить. Он вздыхает и всё ещё блаженно думает об этом теле и о всяком разном. О том, как бы он продолжил его целовать, ласкать его грудь, трогать всё, что тот позволял, и ждать его стонов и делать всё, чтобы услышать ещё. Рома оказался таким интересным.       Но осознание медленно накрывало с головой как лавина, окутывая в холодную мглу. Глаза тут же потемнели от этого факта. Что же Костеров наделал… Шутка зашла так далеко, ведь можно было действительно просто подрочить ему, а не лезть с поцелуями. Он буквально раскрывал себя на каждом шагу всё больше, поддаваясь соблазну.       И что это было? Совместная дрочка? Боже, разве друзья так делают? Возможно, но… Но те поцелуи, это ведь странно — так целовать парня. И как Вересову вести себя? Дотрагиваясь до губ, он понимает, что не против попробовать поцеловать Костерова. Да не, бред какой-то.       Вспоминая о поцелуях, Рома вспомнил и про укус, а потому, видя в углу комнаты маленькое зеркало, он подходит к нему, берёт в руки, разглядывая свою шею. Весь торс так и остался оголённым, ведь футболка была оставлена где-то возле мангала. И именно потому, что тело оставалось полуобнажённым, все засосы и покраснения было прекрасно видно. Укус на шее, красная, местами багровая грудь. Глаза тут же преисполнились страхом.       Шустро влетая в одежде назад в баню, Рома растерянно смотрит на так же ополаскивающегося Лёшу, опускает взгляд и тяжело дышит. Не дожидаясь вопросов или взглядов, сразу указывает на грудь.       — Костеров, ты идиот, у меня тут нет футболки, — в голове лёгкое волнение, хотя сам Вересов, откровенно говоря, был в панике, зажмуриваясь, чтобы не смотреть на чужое накачанное тело. Если Никита или Максим увидят это, будет полный пиздец. Если они не перестанут с ним общаться, то до конца жизни будут шутить по поводу чёртовой дрочки с парнем. Только если не решат, что тут действительны перепих был. Боже, ну и что сподвигло его связаться с этим парнем?       Пока Ромы нет, Костеров споласкивает тело, стараясь отмыться от спермы, что запачкала живот. Даже без понятия, чья, но несмотря на все ужасные факторы, факт того, кто это был, до безумия приятен — перекрывает любые доводы.       Рома возвращается через некоторое время, распахивая двери и впуская холодный воздух, от которого разгоряченное тело Лёши покрылось крупными мурашками.       — Я принес себе футболку на смену, она с рукавами и горло более-менее высокое, надень ее, — Лёша осмотрел свою работу и даже слегка испугался. Как-то в районе груди он перестарался. Действительно перестарался, но почему-то выглядело столь привлекательно. Красные пятна, словно медали, украшали ключицы и были яркими в тусклом свете ламп.       — Погоди. Сейчас, — говорит он и выходит в предбанник. И достаёт из стопки одежды нечто синее и на два размера больше Ромы. С волос капает вода, а по телу проходятся дорожки влаги, мокрые руки немного увлажняют синюю ткань, и Лёша, присаживаясь, берёт полотенце и начинает вытираться.       — Ром, прости, я не хотел так увлекаться. Может, я тоже перегрелся… Пойдём немного поедим, у костра посидим? — юноша натягивает нижнее белье и шорты. Он всё ещё такой же красный, а с волос всё так же капает вода. Ему не привыкать ходить голышом. После тренировки парни ещё и шуточки пускают, поэтому лишнее стеснение отсутствует.        Рома выходит следом и спешно надевает футболку Лёши, прикрывая все эти пятна. Не понимая, как реагировать, парень старался оставаться серьёзным и даже улыбнулся на извинения.       — Всё в порядке, это я начал, — говоря это, парень опускает глаза и вновь подходит к зеркалу, осматривая себя. Это, скорее, не футболка, а водолазка, но да, она отлично прикрывает тело, а также сидит вполне свободно. Может, это смотрится не так хорошо, как на Костерове, но не всё ли равно.       Дожидаясь Лёшу, Рома выходит, стараясь не смотреть на парня рядом. Всё ещё стыдно. На улице уже вечерело, хотя в бане сидели они недолго, но вот закатное солнце медленно уходило, а веселье, кажется, только начиналось. Вся компания собралась вблизи мангала, поставив там стол и что-то обсуждая, пока готовилась, предположительно, новая порция мяса. А может, это прошлая. Неважно. Сам Вересов уже точно не хотел есть, потому лишь сел рядом с друзьями, неспешно вливающими в себя пиво. Костеров сел рядом, что порядком напрягало, но Рома улыбнулся, слушая конец какой-то истории от Никиты. Кажется, он рассказывал, как они похитили тележку в продуктовом — побег от охранника тогда был и правда забавным. Особенно та часть, где Максим, бежавший впереди всех, споткнулся и пришлось всё бросить, чтобы не попасться.       Рома улыбнулся на это, а друг тем временем допил бутылку, отставляя её в сторону и беря ещё одну. В его глазах появляется опасный игривый огонек, и Максим протягивает напиток только пришедшему Роме, предлагая взять. И всё по тому же взгляду было видно, что отказ категорически не принимается, потому Вересов взял и под взглядом Максима и Никиты сделал глоток. Всего один, пробуя на вкус, а далее просто держал в руке, грея холодное стекло о собственную кожу. Наверное, прочие не поняли всего этого действия, но Рома почти не пил, и его друзья об этом знали. Чего добивается Никита и чего он ждёт?       Тут же Никита Иванов начал рассказывать очередную историю, ловя комментарии от Максима и даже от девчонок. А Рома не хотел разговаривать. Он слушал, прокручивая события в бане и не понимал самого себя, решая отодвинуть всё в сторону. Намного дальше, чем хотелось бы. Взгляд периодически переходил к Костерову, что вновь сидел слишком близко для Вересова, вот только тот не сразу понял, что сама скамейка, на которую эти двое сели, оказалась не такой уж и длинной. Скорее всего, и вовсе на одного рассчитана, просто чуть свободнее табуретки. И как так вышло?       За несколько минут, что Никита потратил на разговор, Рома сделал лишь пару глотков пива, просто пробуя. Но, казалось, голова растопилась ещё там, в бане, и сейчас напрочь отказывалась работать. Может, стоит уйти спать?       Но Рома не пошёл. Он просто сидел, и дальше слушая многочисленные разговоры, а после, понимая, что начинает засыпать, подпирает голову ладонью, опираясь о стол и чуть прикрывая глаза. Кажется, на него особо и не смотрят. И даже вечерний прохладный воздух не исправляет ситуацию и совсем не проветривает мозг.       Лёша ненароком следил за Ромой — может, тот действительно перегрелся, а может быть, было хорошей отмазкой ко всему, что он делал. Костеров знал наверняка лишь то, что теперь не собирается отпускать этого интересного парня и обязательно попробует завоевать его, но своими методами. Может, что-то вроде подтолкнуть того к действиям, чтобы Вересов думал, что именно он инициатор каждого шага.       Юноша взял всё ещё горячий шашлык, Марка уже подсуетилась и открыла ему пиво. Запивая мягкое, ароматное и столь сочное мясо после бани, так ещё и взаимной дрочки, он расслабил плечи, наслаждался прохладным воздухом и треском остывающих углей. Что может быть лучше? Во рту разливались пузырьки пива, клюквенное и достаточно сладкое, даже мало напоминающее пиво — скорее, пивной напиток. Может, это было не так брутальное, как, например, то, что пила Валя — нефильтрованное светлое, но зато очень вкусное. Они с Томой любили «Гараж», только она — фанат лимонного, который Лёша терпеть не мог. Кисло и горько, он больше сладкоежка.       Бедром соприкасался с Вересовым и слушал забавные истории, иногда даже вставлял свои пять копеек и поддерживал девочек, которые тоже делились приключениями. Те были не такими уж и крутыми, но Тома, начитавшись всякого, рассказывала о книгах, а Валентина — о всех секциях, в которые ходила, и предстоящем мероприятии по сбору урожая, который ежегодно проводился в их школе, и Валя впервые была главным организатором.       Тётя Аня уже давно ушла в дом, и как бы ей ни хотелось посидеть с ребятами, молодёжи она мешать не хотела, да и разгулялась уже. Решила устроить всем спальные места и отдохнуть от всего этого. Её голова немного опухла от поездки, и в любом случае она доверяла своим детям: те были хорошими и знакомы ей почти с пелёнок.       — Что пьёшь? — тихо спрашивает Лёша у Ромы — видимо, тот уже отрубается. — Дай-ка попробовать, держи моё.       У Лёши было сладкое пиво, с совсем характерной для клюквы горчинкой и кислинкой, но при этом интересный вкус и аромат, а вот у Лёши оказалось что-то свежее и менее сладкое, и, смотря на этикетку, он понимает, что это лайм — неплохо. Очень даже.       От подступающего сна отвлекает Лёша, и Вересов невольно вздрагивает, открывая глаза. А ведь он только-только начал засыпать, но лишь молча протянул парню свою всё ещё полную бутылку. Чего бы ни хотел Никита, Рома не собирался так просто потакать этому и из всей компании был единственным, кто оставался трезвым.       Тамара внезапно подрывается — видно, как в её глазах горит дьявольский огонь. Она пила как сумасшедшая, и пока Костеров только открыл вторую бутылку, она уже приложилась к вину, которое тоже купила. Страшная девушка, так ещё и кормила всех кого ни попадя. Её широкие бедра и руки крутились в видимом только ей танце, и она бы справилась с многими тут, уложив их на лопатки. Ну или просто задавив своими объёмами. Высокая, больше ста семидесяти сантиметров, на фоне хрупкой Валюшки выглядела великаншей. А сейчас ещё и буйной, с такими красными щеками и волнистыми волосами от пара в бане.       — Давайте во что-нибудь сыграем, а то скучно так сидеть.       — Шпионы? — спросила Валя.       — Нет, мы в прошлый раз играли. — ноет Лёша.       — Ты не хочешь играть, потому что вечно тупишь и мы узнаем, что это ты, — смеётся Валя и ненароком касается плеча Максима, который сидел рядом с ней, почти сразу краснея и отводя глаза.       На эту фразу юноша закатывает глаза и вновь меняется пивом, возвращая своё.       — Значит, правда или действие. Я всё решила, — Тома кладёт на стол пустую бутылку и кружит её, чтобы рандомно выбрать жертву. Попадает под раздачу как раз Никита.       Он с Максимом уже успели надраться, и если Максим и без этого был молчаливым, то Никита начинал всё больше болтать. Казалось, он собирался выдать абсолютно все свои секреты. И когда на него выпала бутылочка, то он лишь ярче улыбнулся, выбирая правду.       — Хм-м, я бы определённо с кем-нибудь переспал. Негоже умирать, не познав такого удовольствия. Между прочим, тут целая компания девственников собралась, уверен, что первым покину ваш круг, — посмеявшись, Иванов встаёт и крутит бутылочку, игнорируя Максима, что закатил глаза, и в целом оглядывая присутствующих. На каждого был свой коварный план, который было бы неплохо обсудить с Томой, но вполне возможно, она и сама поймёт, что делать. Спустя несколько секунд горлышко останавливается на Максиме. Вот и первое попадание. Отлично.       Коварно улыбаясь, Ник задаёт очевидный вопрос: «Правда или действие?»       — Действие, — Максим лениво тыкает по экрану телефона, играя в шахматы и, кажется, побеждая, ибо он все ещё был спокоен. Ему уже становилось скучно, а веселее телефона он не находил тут ничего. Пить он не любил, а шумные компании больше трёх человек — и подавно.       — Хорошо. Отдай телефон и прочие девайсы на сохранение Вале и присоединяйся к игре, — Иванов вздрогнул при устремившемся на него грозном и раздражённом взгляде, после которого Максим лениво выключил смартфон, передавая его девушке, а затем залпом допивая бутылку. Да уж, им придётся постараться, чтобы заинтересовать этого парня.       — Давай сюда эту бутылку, — Максим Панченко крутит бутылочку, и после нескольких оборотов та попадает на Костерова, и Никита с небывалым интересом ждёт исхода этого пункта игры. Жаль, не ему попался Лёша… Можно было бы столько придумать. — Правда или действие?

      ***

       Лёшина мама была отличной мамой — она разрешала такое, да и ругала других родителей за чрезмерную опеку. Да, дети — дети, но пусть лучше они пьют на её даче и заедают вкусными салатами, чем в какой-нибудь подворотне на лавочке рядом с бомжами. Они тоже люди — пусть наслаждаются молодостью. Тётя Аня просто не сказала родителям Томы и Вали, что девочки будут пить. Это было такое негласное правило среди этой компании.       Они смеются со всего этого, а Марка — особенно, с ответа Никиты. В её глазах уж слишком много дьявольского огня, чтобы начать опасаться. Она тут наверняка уже всех между собой зашипперила и написала тысячу и одну историю. Её и знать не надо — всё по глазам видно. Может, это в целом был её коварный план.       Максим лишается телефона и, кажется, совсем не рад такому исходу, а вот Валя очень даже рада и слегка нетрезвой головой пытается привлечь к своей персоне как можно больше внимания со стороны этого юноши. Легонько коснуться коленки коленкой, дотронуться до руки как бы случайно — это было бы забавно, если бы делала только она, но Лёша делал то же самое по отношению к Роме. Он так же старался выбить для себя побольше внимания и всё больше ненароком касался его.        Далее бутылочка указывает на Тому. Она выбирает действие — по приказу друга должна весь вечер говорить как аниме девочка. С дальнейших её фраз можно было ложиться под стол и писаться от смеха. Она даже специально это делала, и, может, не так смешно, но под действием алкоголя — однозначно.       Её следующая жертва — не кто иной, как Рома. Вообще, это случайно получилось, но Лёша лично знал, что она очень коварная дама, особенно — когда тормоза отказали ещё три бутылки назад.       — Правда или действие?       Рома наблюдает за всем этим спектаклем и лишь тихо посмеивается над поведением друзей, чуть ёжится при действиях Костерова, но никак не отталкивает его, хотя был почти полностью уверен, что стоило бы.       — Действие, — боже, становится всё больше понятно, почему Никита так прилип к ней. Они сговорились напоить его? Глаза забегали, прося у друзей помощи, но один не спускал взгляда с девушки, которой отдал телефон, а другой улыбался слишком подозрительно, по мнению Вересова. Кто-кто, а он не поможет, раз сам и дал ему в руки бутылку. Потому, со вздохом вновь взяв её в руки, Рома в три или четыре подхода опустошает стекляшку, после растерянно ставя её в сторону.        Лёша смотрит за тем, как Рома выпивает бутылку и как дёргается его кадык. Он ни разу за ним не наблюдает. Кажется, он не очень любил пить, ведь весь морщится под конец. Зато как красиво это делал, что Костеров вновь залюбовался этим парнем. Невольно, разумеется, но его практически не интересовало происходящее вокруг так же, как этот юноша рядом. Так же, как его рука на коленке парня. Неосознанно Лёша сел ещё ближе, возможно, нарушая вновь все границы дозволенного, но пока они оба были в хмеле — можно слегка нарушить их.       Главное — держать язык за зубами, а руки собранными. А лучше вообще связать бы себя, чтобы ничего не натворить.       Во рту так и остаётся привкус кислого лайма, и парень морщится, проклинаю Никиту и надеясь, что хоть у кого-то остались эти капли благоразумия, что не позволят кому-либо тут сделать лишнее, ведь иначе Роме постоянно начнут припоминать это.       Вересов крутит бутылочку, и когда та выпадает на Никиту, что выбрал уже действие, тот ещё раз получает подзатыльник уже от собственной руки, которой управлял словно куклой, изменяя голос и разыгрываю с ней ссору. Посмеявшись с этого, Рома невольно и сам касается коленки сидящего рядом парня в ответ, чувствуя, как немеют все остальные клетки тела и лишь рядом с этой кожей комфортно. Что за бред.       И Никита вновь крутит бутылочку, та выпадает на него самого.       — Хм, ну, я выберу правду и хочу сказать, что мой любимый классик Чайковский, вы слушали его произведения? М-м-м, если нет, то стоит. Да и личность он интересная, — а взгляд хитрых глаз устремлён прямиком на Рому и Лёшу, что сидели достаточно близко друг к другу. Кажется, это было не просто так, и Рома знал, что Ник читал какую то книгу в данный момент. Кажется, он даже успел обсудить начало с Томой, которая уже прочла и вторую часть.       Парень перекручивает бутылку, и та указывает на Лёшу. В голове Никиты Ивановна столько вопросов, и потому он как можно быстрее старается придумать и действия, всё так же улыбаясь и переглядываясь с Томой.       — Ну что, Костеров, правда или действие?       И вот, на него выпадает очередь, ведь в любом случае тут все в заговоре и, возможно, любой шаг будет иметь последствия. Всё уже предрешено. Потому Костеров выбирает действие, и это, может, худший выбор в его жизни. Правду… Получится ли у него соврать в слегка пьяном виде — и хочется ли вообще?        — Поцелуйся с тем, кто справа от тебя. С языком, — Никита сверкает коварной улыбкой, а Лёша в осознании поворачивается в указанную сторону, словно не догоняет, кто там сидит, и спотыкается об его коленки.       — Я не хочу целоваться с ним! — подрывается Рома, смотря на присутствующих, отчего Тома лишь громко смеяться. И в итоге он вздыхает и садится обратно.       Не хотел Вересов его целовать даже пьяным, особенно при таком количестве народа, особенно так, как звучало действие. Почему простой поцелуй не считался? Мысленно он уже придушил Никиту за такие желания, но самое обидное — если сам пожелает что-то вроде поцелуя… Ну всё, коварный план родился. Будет тому публичная порка.       — Ром, можно? — за него отвечают его друзья, и это отвратительно. Лёша сам чувствует себя отвратительно, но, смотря в чуть мутные от алкоголя глаза, тяжело вздыхает и кладёт свои ладони ему на талию. Притягивает ближе к себе и нервно дышит, прежде чем поцеловать его.       Глубоко, ярко и под чужое улюлюканье. Плевать на остальных, но это так хорошо. Сразу тот отказывается, но после поддаётся, почти расслабляясь в руках.