Инцидент "Грибопокалипсис".

«…они называют это операцией «Меркнут небеса» — я называю это крайней степенью невежественности. Нет, серьёзно, кто решил, что оставить меня одного — отличная идея, чтобы я сдался? Хотели меня заткнуть и заставить сидеть на месте, не рыпаясь, так сразу бы 963 сняли, куда я без него денусь, если он — и есть я? Ну, в определённом смысле. Так, ладно. Я, вообще-то, собирался это сдавать как аудио-отчёт, но диктофон сдох ещё в первые два часа, так что если вы это читаете, то ПРИВЕТ, ФОНД, Я ОПЯТЬ ВЫБРАЛСЯ БЕЗ ВАШЕЙ ПОМОЩИ, НЕУДАЧНИКИ! Кхм. То есть, день десятый в какой-то заднице мира, без доступа в интернет и с любой едой, которую я только могу пожелать. Похоже, им реально не выгодно дать мне сдохнуть с голоду. Интересно, я могу вообще умереть с голоду? И что будет в таком случае? Считается ли это за насильственную смерть, чтобы я мог перебраться в другое тело? Или, всё же, после естественной смерти я, наконец-то, помру окончательно? Вот если бы была возможность раздублировать себя штук эдак на пять или шесть, чтобы точно всё проверить… Чёрт, мне явно мешает отсутствие Клефа. Этот старый придурок, конечно, здорово действует на нервы, но хотя бы может пнуть меня вовремя, чтобы я не отвлекался. И не запинался. Нет, я понятия не имею, как из моего мозга вышло «раздублировать» и вообще всё составление предложения выше. Возможно, я схожу с ума, потому что где-то в своей голове я уже слышу, как Клеф со всей силы отвешивает мне подзатыльник и требует не отвлекаться, потому что никому не интересны мои измышления по поводу сумасшествий, клонов и умирания. В общем, после заброшенного кладбища, грибов-зомби и косплея Клефом любого главного героя любого постапокалиптического фильма мы оказались в таком месте, какого приличные люди, вообще-то, не упоминают в отчётах и при девочках. Я, вроде, пока не девочка, но условности есть условности, так что, умаю, достаточно будет упомянуть только то, что эти паразиты попёрли из-под земли с такой скоростью, что Клеф не успевал перезаряжать дробовик, и в итоге нас заплели склизкие белые штуки и потащили через землю — у них там оказались какие-то абсолютно неприспособленные для нормального существования тоннели, — куда-то в свой подземный не то бункер, не то санаторий. Было мокро, грязно и некомфортно. Я очки потерял, так что требую компенсации. Нас с Клефом разделили. Куда его засунули, понятия не имею, но в любом случае уверен, что он там не пропадёт. Мне же приходится сидеть в подобии палаты для особо буйных, — поверьте, я хорошо знаю это место, и оно реально похоже, — вытаскивать лук из бургеров и ждать, когда мне подвернётся шанс свалить отсюда. На стене висит очень странное зеркало, которое меня бесит всё больше с каждым днём: иногда оно вообще ничего не отражает, а иногда там появляюсь я, и тогда отражение отстаёт от моих движений на какую-то долю секунды, думая, что я не вижу…» Если бы доктор Брайт, старательно записывающий свои наблюдения то в блокнот, то на своих руках, знал, что потолок его камеры на самом деле огромное смотровое окно, он бы, пожалуй, попытался его разбить. Но он этого не знал — к счастью для смотрового окна. Доктор Альто Клеф, запертый в камере на верхнем этаже, через окно своей темницы мог видеть всё, что происходит ниже, — благо, их комнаты размещались по диагонали, — и ему это определённо не нравилось. Вообще-то, Джека Брайта и так нельзя было назвать здравомыслящим человеком, но десять дней наедине с самим собой окончательно превратили его в опасное оружие, которое вот-вот может рвануть. — Вы уже проснулись? — дверь его камеры отъехала в сторону практически бесшумно. Трое людей в масках прошли внутрь, перекрывая выход спинами до тех пор, пока дверь не закрылась снова. — Всё ещё не готовы сотрудничать? — О, я просто не хочу проиграть Брайту, — улыбнулся Клеф, кивая на комнату внизу слева. — А он не сломается. — Мы найдём на него управу, — плоским и безэмоциональным голосом произнесла женщина в маске мухомора. — Вам лучше бы согласиться работать с нами до того, как это сделает он. Мы знаем, что вы оба вхожи в верхушку директората Фонда. Просто расскажите всё, что знаете, и мы отпустим вас. Нам не придётся торговаться с Фондом вашими жизнями — а ведь это рискованно, вы можете быть вовсе не настолько ценными, как мы думаем. — Если я стану с вами сотрудничать, вы используете мои знания, чтобы подорвать работу Фонда и освободить все объекты, которые находятся на содержании. Половина из них способна потенциально вызвать конец света, вторая половина ненавидит нас с Брайтом и устремится к нам, чтобы убить, как только сделает шаг из своей камеры. Здесь нам явно безопаснее, не думаете? — Доктор Брайт уже встречался со своим двойником. Он начнёт сходить с ума рано или поздно, — таким же бесцветным голосом проговорил мужчина. Его маска плохо узнавалась, но, судя по всему, она изображала какую-то поганку. — Мы знаем, как на него надавить, чтобы это произошло быстрее. Третий человек, пол которого было определить так же сложно, как отыскать зерно здравого смысла в большей части поступков доктора Брайта после корпоратива, стоял в стороне, не произнося ни слова, и его молчание напрягало Клефа даже больше, чем угрозы, предложения и шантаж первых двоих. — Правда, что ли? — Великая Грибница достигла невероятной точности в копировании людей. Вы уже видели двойника доктора Брайта… «День одиннадцатый. Утро, наверное. Почему «наверное»? Потому что свет здесь не выключается, и когда я встал, тогда и утро. Пришло понимание, что, вообще-то, Клеф мне всегда нравился. Такого профессионала в своём деле ещё поискать надо, да и в покер он играет лучше всех этих придурков из Фонда, называющих себя мастерами игры. Сегодня эти грибофаны разрешили ему меня навестить. Честно, я и не думал, что успел так соскучиться по этому старику. Нет, правда, он не старик, он был бы моим ровесником — не физически, естественно, пока я торчу в теле двадцатилетнего пацана, он мне если не в отцы, то в старшие братья годится, — но не могу же я позволить ему расслабиться! Наедине с собой было настолько скучно, что я чуть на шею Клефу не бросился. Похоже, ему тоже досталось, не помню, чтобы я когда-то видел, как он искренне улыбается… до сегодняшнего дня. Он сказал, что ему предлагали сотрудничать с тем, что здесь называют Великой Грибницей, но он отказался. Рассказывал про то, что видел, пока я торчал здесь безвылазно. Если кратко — снаружи происходит беспросвет. Взаимосвязались слухи про жертвоприношения и про психов, считающих Мегамицелий чем-то вроде уборщицы вселенских размеров, а наш мир — коридором больницы поздним вечером. Ещё где-то с полгода назад мы с Клефом выезжали на собственное расследование: детские трупы, расчленённые младенцы, в общем, ничего необычного, мы и похуже видели. Нет, правда, ну что в этом может быть интересного? Подумаешь, аж шесть мёртвых пятилеток обнаружили ровно на Хэллоуин! Может, кто-то хотел реалистично украсить дом, кто я такой, чтобы судить за это? Но Клеф считал, что это как-то связано с той дрянью, которую мы обнаружили ещё раньше, поэтому не дал мне возможности свалить подальше заниматься важными делами, — да, Клеф, открытие казино в Фонде это важные дела! — и потащил исполнять свою заветную мечту: использовать меня как детектор аномалий и швырять в каждую подозрительную яму. В общем, занимались мы тем, что Его Трёхглазейшество доктор Альто Клеф называет расследованием, а я называю бессмысленной тратой времени. Мы прочесали все окрестности, пытаясь отыскать хоть малейшие обрывки мицелия и не споткнуться об раскиданные у нас под ногами куски тел. Да, я не художник, но примерно так оно всё тогда и выглядело. И надо же было такому случиться, чтобы именно к тем козлам, из-за которых я своими коленками исползал все болота на два километра во все стороны от нашей палатки, нас и затянуло! Короче, Клеф называет это «внедрением», мол, мы влезли в самое сердце этого гриба и теперь можем провести разведку как следует, но что-то я сомневаюсь, что это хоть на что-то повлияет. Мы в заднице. Сидим в клетках. Видимся только друг с другом. Есть ли ещё хоть в чём-то хоть какой-то смысл?..» — Он ни за что не поверит, что это я, — заявил доктор Клеф, когда к нему в очередной раз пришли. — Брайт не идиот, хоть это и не всегда очевидно. Я бы никогда не стал с ним сюсюкаться и смеяться над его шуточками. — Мы следим за его эмоциональными показателями, — проговорила женщина-мухомор. — Графики его счастья и удовольствия взлетели вверх после того, как ваш двойник стал появляться в его комнате. Мы исполнили просьбу доктора Брайта и позволили двойнику проносить в его комнату укулеле, и они всё чаще поют вместе, хотя я бы и не хотела называть вой доктора Брайта пением. Сегодня утром доктор Брайт уже согласился рассказать нам некоторые интересные факты про внутреннюю безопасность Фонда Клеф приложил максимум усилий, чтобы не отреагировать на эти слова. Нет! Брайт всегда был устойчив к любым психическим и эмоциональным манипуляциям! Если он сдался только из-за того, что ему наконец-то позволили с кем-то говорить, если не выдержал одиночества… Что ж, видимо, на него рассчитывать не придётся. Если Брайт начал говорить, то Клефу остаётся только сбегать самостоятельно, чтобы предупредить Фонд. Было решено валить со следующего утра. Плевать, чего это будет стоить — сейчас самое главное унести ноги подальше отсюда. Вздохнув, доктор Клеф бросил последний взгляд на потолок камеры Брайта, где бывший друг показывал свой блокнот с отчётами двойнику самого Клефа. Странно, но ему было почти жаль бросать здесь Брайта: в конце концов, они давно работали вместе, и в Фонде определённо будет скучно без его безумств… «Клеф снова приходил. Интересовался, что это я тут рисую и зачем веду дневник, если нам всё равно не сбежать. Я и сам не особо понимаю зачем. Может, действительно, забросить всё, остаться здесь, сотрудничать с этой их Великой Грибницей, позволить мегамицелию влезть ко мне в голову и умереть наконец, став частью гриба, как те дети?.. В конце концов, они, конечно, подходят лучше взрослых, и все дела, но, может, я со своими аномальными способностями послужу им лучшим удобрением, чем ни в чём не повинные малыши?.. Я не мешаю Клефу заглядывать в свой дневник. Какая разница, прочитает он его или нет? Всё равно я настрочил здесь всё то, что он знает.» — Что это значит? — Брайт резко обернулся, когда Клеф нагнулся через его плечо. Сегодня он был без шляпы, и третий, золотисто-карий, глаз, ничем не прикрытый, заинтересованно разглядывал рисунки на листках. — Гитара? Не знал, что ты играешь. Внутри доктора Брайта что-то шевельнулся, и вдруг он расплылся в улыбке. — Как твоё имя, Клеф? — Чего?.. — Скажи своё имя, Клеф, — Брайт улыбнулся ещё шире. — Давай, что может быть проще! — Альто Клеф. В чём дело? — Нет, настоящее имя! — Это моё настоящее имя. Директор Альто Клеф, «Человек с Укулеле»… Мгновенно отпрыгнув в сторону, доктор Брайт схватил валявшийся на диване дробовик и, не медля ни секунды, выстрелил в лоб Клефу, точно так же, как он всего неделю с небольшим назад стрелял в предателя из МОГ. — «Меркнут небеса» — хреновое название, плесень, — фыркнул он, глядя на то, как двойник Клефа распадается на тысячи и тысячи белёсых нитей грибницы. — Предлагаю новое название: «И грянет гром», потому что я сегодня — грёбаный Зевс, и я иду за вами, пупсики.