Not angels in Los Angeles

I want you all to myself Don't leave none for nobody else I am an animal with you No angels could beckon me back It's hotter than hell where I'm at I am an animal with you (Troye Sivan - Animal)

      Кончики пальцев скользят по моей спине вверх-вниз, порой совсем невесомо лишь слегка касаясь тонких волосков, провоцируя мелкие мурашки у корней. Приятно. Приятно, как касаются. Приятно, осознавать кто касается. Приятно - может показаться слабым словом, но ведь приятно же! Лежу еще какое-то время, не выдавая, что проснулся, и наслаждаясь легкими ласками. Поворачиваю голову на подушке и одним приоткрытым глазом смотрю на Арми – сидит спиной к изголовью, в одной руке книга, которую читает, вторая все также блуждает по мне.       — Доброе утро, — голос с хрипом прорезается только ко второму слову, поэтому первое теряется где-то в горле.       — Доброе утро, — поворачивается ко мне с улыбкой, тут же откладывая книгу в сторону, и сползает на кровати, чтобы лица были на одном уровне.       Натягиваю одеяло до носа, смотрим друг на друга, молчим, не потому что не знаем, что сказать, а просто кайфуя от этой уютной тишины между нами.       — Давно не спишь? — первый нарушаю безмолвие.       — В семь проводил Троя, погулял с Арчи, и как-то уже не засыпалось.       — Все нормально?       — Все хорошо, — не знаю, что именно своим вопросом хотел узнать, как и не знаю, о чем получил ответ.       Перебирает мои спутавшиеся волосы, проходится пальцами по ушной раковине, и еще раз, прикрываю глаза от наиприятнейших щекотливых ощущений.       — Есть какие-нибудь пожелания на сегодня?       — На сегодня – много, прямо на сейчас – два, нет, три, — смотрит выжидательно. — Вода, еда, и …       — И?       — И третье уже не терпит отлагательств, — быстро чмокаю его в губы, все так же через одеяло, соскакиваю с кровати и убегаю в ванную, светя голым задом. Громко щелкаю замком, чтобы этот извращуга не подумал, что это было приглашение к действию.

***

      После достаточно позднего завтрака, Тим сразу смотался в гостиную, эта ленивая жопа боится, что на него повесят хоть малейшею домашнюю работу. Убрав со стола и загрузив посуду в мойку, ухожу к нему. Сидит на диване и, по-видимому, соревнуется с Арчи в гляделки. Наивное создание, сначала надо достигнуть того же уровня пофигизма, что у старика, чтобы тягаться с ним. Прохожу мимо, разрывая нить бессмысленных и для Тимоти заведомо проигрышных смотрелок. Вытягиваюсь на диване, устроившись головой на острых и, по-честному, не самых комфортных коленках, но других и не надо.       — Привет.       — Привет.       — Почему мне кажется, что сейчас начнется серьезный разговор?       — Разве не для него ты приехал?       — Разве не для него ты приехал.. — передразнивает падлюка. — Ты же знаешь, ну не умею я вести откровенные разговоры, словарный запас будто сразу откатывается на уровень элементари.       — Я знаю, — легкий шлепок по лбу. — Но также знаю, что у нас неплохо получается понимать друг друга, правда, когда мы все же разговариваем, — не могу удержаться от укола.       — Пиздец, ты, конечно, умеешь меня удивлять, Хаммер.       — Это ты уже откатился на уровень элементари? Потому что мне бы не хотелось, чтобы детки в начальной школе так выражались.       — Замолкни, идиотина. Я же серьезно. Год только начался, а у нас уже 2:0 в твою пользу по безбашенным поступкам. Сначала эти фото, и сегодняшняя ночь…       — Не согласен по поводу второго. Это ты меня удивил, я был уверен, что ты уйдешь. Так что, 1:1.       — Не смог тебя отпустить. Одно дело знать, совсем другое - воочию увидеть. Как ты себе представляешь, чтобы я в тот момент просто ушел и забылся сладким сном? Из двух зол выбрал менее мучительное для себя.       — О, так это было лицо, полное мучений, когда кончал? А мне-то, дураку, показалось совсем иное.       — Заткнись-заткнись-заткнись, — склоняется, обхватив мое лицо. — Заткнись, — целует, воткнувшись губами в мои, обхватывает нижнюю губу и все, не делает попыток укусить или запустить язык в рот, просто держит, а я не против. — И не смотри на меня, — бормочет мне в рот.       — Что еще мне нельзя делать?       — Когда ты смотришь, не могу с тобой говорить серьезно, — откидывается обратно на спинку дивана.       — Хорошо, я закрою глаза, — действительно закрываю, закидываю руку за голову и потираю его бедро. — Расскажи, о чем думаешь, что тебя волнует, чего бы тебе хотелось.       Молчание. Буквально физически ощущаю его напряжение, как пытается подобрать нужные слова. Не тороплю. Понимаю, как это важно, и для него, и для меня. Я ждал этого разговора четыре месяца, подожду еще несколько минут. Накрывает мои глаза влажной холодной пятерней.       — Только не перебивай, хорошо? — киваю. — Я хочу тебя. Для себя. В идеале только для себя. И я прекрасно понимаю, как эгоистично и лицемерно это звучит. Сам не пример верности и целомудрия. Узнав про Троя, у меня совсем башню снесло. До этого были только девушки, и меня это не напрягало, сейчас же появилось чувство, что меня променяли, что не такой уж я и исключительный, — открываю рот, готовый начать переубеждать, но его накрывают так же как глаза. — Тшш… мы договорились, что ты не перебиваешь, — убирает руку. — Я ведь все понимаю, сам накосячил. Ты сделал огромный шаг, развелся с Лиз, собрал из-за этого кучу тумаков, а что сделал я в ответ? Испугался последствий для себя и просто сбежал. У меня не было на тот момент ответов, как нам быть, только вот в чем беда – их и сейчас нет. Я очень хочу быть с тобой, до ломоты в костях хочу, хочу вот так просыпаться от твоих легких поглаживаний, хочу, чтобы готовил для меня, хочу трахаться с тобой до потери пульса. И в то же время надо мной висит эта каменная плита с общественным мнением, от которого зависит моя актерская карьера, а ты как никто знаешь, как мне важно играть. Не буду тебе врать, я не уверен, что вообще когда-нибудь смогу открыться. И я, блять, просто не знаю как быть. Когда я с тобой, я словно на сохранке, готов, как гребаная птица Феникс, сгорать и возрождаться. Стоит мне не видеть тебя, и голос разума буквально истерически орет, чтобы держался от тебя подальше. Так хочется скинуть на кого-то другого решение всех проблем, и просто сделать, как скажут. Не хочешь на себя взять ответственность? — мотаю головой, он ухмыляется и добавляет через небольшую паузу. — Я боюсь, Арми. Боюсь потерять тебя, но не представляю, что могу дать тебе, чтобы удержать.       Замолкает. По тому, что убирает свою руку с моего лица, понимаю, что закончил. Открываю глаза, промаргиваюсь, поднимаю взгляд вверх, не смотрит на меня, пялится куда-то в сторону лежанки Арчи. Сажусь, всем корпусом поворачиваясь к нему.       — Уфф… Могу теперь я говорить? — легкий кивок, но, зараза, так и не смотрит на меня. — Даже не знаю с чего начать… Давай начну со своего развода. Не хочу, чтобы ты думал, что мы с Лиз разбежались из-за тебя и что на тебе какая-то ответственность или обязанность. Мы уже долгое время жили в непонимании и с постоянными претензиями друг к другу, так что это было вполне ожидаемое решение, и ты здесь ни при чем. Так, с этим разобрались. Далее, насчет Троя, да, он первый мужчина после тебя, с которым у меня сексуальная связь, но это абсолютно ничего не значит, не значит, что он отодвинул тебя на второй план, не значит, что у меня к нему какие-то чувства, это секс, Тим, просто секс, где мы можем оба скинуть напряжение и получить физическое удовольствие.       — Но ты такой заботливый, нежный с ним, аж бесит.       — Я со всеми заботливый, кто это принимает, ты же знаешь меня.       — Знаю.       — Я люблю готовить для кого-то, люблю делать приятные мелочи, люблю оберегать, мне доставляет это определенное удовольствие, но это не обязательно говорит о глубоких чувствах. И с Троем так, он легкий, ему приятно мое внимание, он с удовольствием его принимает, но без излишних ожиданий на будущее. Тим, мы можем сейчас пообещать друг другу верность, разъехаться по разным как минимум штатам, а через месяц либо начать в тайную изменять, либо копить неудовлетворенность и невысказанные претензии. То есть в любом случае врать, я так не хочу. Именно с тобой мне крайне важна честность, именно с тобой все по-особенному, хочу, чтобы так и оставалось. Ты мне очень дорог, — чувствую, как голос предательски проседает. — Блять, очень не хочется навешивать какие-то ярлыки с чувствами. Потому что в наше время сказать «я люблю тебя» ничего не стоит, равно «купи томаты к салату». Но ты мне очень важен, мне важно, что ты чувствуешь, что происходит в твоей жизни, я радуюсь каждому твоему успеху, и переживаю, когда тебе плохо, и бескрайне ценю каждый момент, когда ты действительно делишься со мной своими чувствами и переживаниями. С тобой я каждый раз ловлю себя на мысли, что бы тебя порадовало и вызвало улыбку. Люблю твою улыбку, — только сейчас поворачивается ко мне и слегка улыбается. — Спасибо. А еще я тебя хочу всегда как ненормальный. Стискивать в своих руках, слушать твои стоны, доводить до беспамятства, видеть, как именно благодаря мне, выходят наружу твои животные начала, когда ты совсем не контролируешь себя и полностью отдаешься мне, — делаю паузу, чувствуя подступающий к горлу ком. — Тим, в мае 2016-го ты меня сломал, а потом собрал заново. Тебе ничего не нужно делать, чтобы удержать меня рядом, я твой. И я возьму все, что ты мне дашь.       Втягивает резко воздух, словно сейчас что-то выпалит, но лишь как будто всхлипывает и наваливается всем телом. Целует куда получится. Арчи делает ленивую попытку гавкнуть, но, видимо, убедившись, что хозяину ничего не угрожает, успокаивается. Угрожает, Арчи, ой как угрожает, все это пиздец как отдает потерей сна и покоя. Тяну на себя и усаживаю на колени. Проводит ладонями вверх по моей трехдневной щетине, потом вниз уже слегка царапая, так, чтобы волоски попадали под ногти, знаю, что ему так больше нравится, чем когда гладковыбритый. Надавливаю на затылок, покорно льнет и сразу приоткрывает рот, впуская. Провожу языком по губам и врываюсь внутрь, тут же натыкаясь на его, собираю с него остатки кофейной горечи, которая, смешавшись с нашей слюной, равнозначно достается обоим. Гладимся, нежничаем друг с другом, не спешим, желая растянуть удовольствие как можно дольше.       Отстраняется, чтобы отдышаться, утыкается виском мне в нос, вдыхаю его, чувствуя только запах своего шампуня. Мой шампунь на нем. Мой на нем. Нет, просто мой. Мой. Хочется с силой впечатать его в себя, грудью в грудь, член к члену, так чтобы до болезненных синяков, чтобы, сука, не исчезал больше, чтобы не сомневался. Сам же почему-то аккуратничаю, хотя знаю, что с ним можно по-разному, оглаживаю спину, с нажимом проходясь по позвонкам. Выгибается, рвано дышит мне куда-то за ухо и нетерпеливо ерзает, провоцируя кончить, так и не начав. Нет, мальчик, у меня другие планы. Опрокидываю на диван, придавливая всем телом, не оставляя шанса хоть на какие-то провокации с его стороны. Изнывающим членом вдавливаюсь в его, выхватывая любимые хриплые стоны из его горла, из горла, вибрацию которого ощущаю под своими губами.       — Арми, он смотрит.       Не сразу соображаю, что он говорит, виски пульсируют в ритме «взять-взять-взять», перед глазами танцуют темные круги. — Что? Кто смотрит?       — Арчи смотрит на нас.       Поворачиваю голову, действительно смотрит, пес, достойный своего хозяина. — Он все равно ничего не понимает (ну да, ну да). В любом случае никому не расскажет.       — Нет, давай в спальню.       — Хватайся, — жду, когда обхватит ногами и руками, отталкиваюсь одной рукой от дивана, другой придерживаю его под задницу. — Блять, Шаламе, завязывай с пиццей, — легкий подзатыльник, после чего впивается в шею.

***

      Бросаю на кровать, разом стягиваю с него штаны, трусов нет, гребаный любитель «чтобы свободно и проветривалось», футболку снимает сам. Опускаюсь у изножья, хватаю его под коленями и дергаю на себя. Ставит ступни мне на плечи, сам раздвигает ноги шире, приглашая сделать ему хорошо. Прохожусь по внутренней части бедра щетиной, слегка прикусываю у паха, на что подается чуть вперед. Трусь колючей щекой о промежность, до покраснения кожи, чтобы жжение не давало покоя, чтобы пройтись после влажным языком, слизывая весь дискомфорт. Не сдерживает себя, стонет, наполняя всю комнату сладостными звуками, звуками от которых я готов кончить, звуками, которые хочется тайно записать и слушать на репите. Сдавливаю свой член через штаны - не время, нужно потерпеть.       Привстаю и беру его член сразу на всю длину, носом утыкаюсь в стриженные короткие волоски. Сглатываю, шипит в ответ - нравится ему. Двигаю вверх-вниз плотным кольцом сомкнутых вокруг губ, языком нажимаю на уздечку, придавливая головку к верхнему небу и смотрю на него – раскинулся на кровати, руки вцепились в покрывало до белых костяшек, голова откинута назад, так что лица не вижу, а только гуляющий туда-сюда кадык при сглатывании. Кружу языком по головке, прохожусь по щели и снова насаживаюсь по максимуму, дергается.       — Блять, Хаммер, хватит, я же так кончу, — сипит.       На то и расчет, Шаламе. Чуть увеличиваю темп, давая понять, что путей к отступлению у него нет. Поднимается на локтях, хочет не только чувствовать, но и видеть, видеть, как мои губы растянуты вокруг него, видеть, как рука сжимает его яйца, видеть, как все проглатываю, не выпуская пульсирующего члена изо рта.       Откидывается обратно, пряча глаза в изгибе локтя, и дышит тяжело. Отстраняюсь, оставляю быстрый поцелуй в паху, и аккуратно снимаю с себя ноги, ставя их на пол.       — Ненавижу тебя.       — Неправда, — быстро скидываю всю одежду. — Давай, подтянись выше.       Неохотно, лениво сдвигается ближе к подушкам. Забираюсь на кровать, нависая над ним, любуюсь его разобранным, беззащитным в данный момент состоянием.       — Дай хоть отдышаться.       — Нет, — целую челюсть, веду вниз на шею, обхватываю кадык, чуть сжимая, но чтобы не оставить следов. — Ты мне такой нравишься, — языком во впадинку между ключицами. — Скажи, как много на тебе одежды на съемках?       —Это самая моя одетая роль.       — Хорошо, — спускаюсь чуть ниже дорожкой легких поцелуев, провожу языком вдоль одного из ребер и впиваюсь зубами ближе к боку.       — Ссс-су-у-ка! — только сильнее сжимаю зубы. Хватает мои волосы, только вот не оттягивает, а еще больше вдавливает в себя.       Разжимаю, отодвигаюсь, любуюсь. Кожа не прокушена, но четкие следы от зубов уже налились багрянцем. Провожу по ним пальцем, туда-сюда, туда-сюда. Поднимаю глаза на Тимоти – лицо раскраснелось, из, по-видимому, только что прокушенной губы выступила капля крови, взгляд шалый пытается зафиксироваться на мне, но похоже система наведения сбоит. Все внутри чуть не звенит от желания, припадаю к его рту, слизываю каплю и тут же проталкиваю язык глубже, растирая металлический вкус по его еле шевелящемуся.       Беспорядочно хватается за мои руки, плечи, шею, словно тонет и ищет спасения. Обнимаю крепко одной рукой, и движения успокаиваются, держит за шею, пальцы запускает в волосы против роста, легонько сжимает и отпускает, запускает-сжимает-отпускает, запускает-сжимает-отпускает. И если бы не болезненно напоминающий о себе член, забылся бы в этих касаниях.       — Тим, если я не кончу в ближайшее время, я сдохну, — вдавливаюсь ему в лобок своим каменным членом.       — Давай только аккуратнее, моя задница хранила тебе верность.       — Какая хорошая задница, вручу ей медаль, — быстро чмокаю в губы и тянусь к тумбочке за смазкой и презервативом.       Сажусь у него между ног, беру одну из подушек и подпихиваю под поясницу, да, так оказывается полностью мне открыт. Средний палец легко входит, не встречая никакого сопротивления, огладив стенки, почти вытаскиваю кружа у самого входа, выдавливаю еще смазки на указательный и добавляю к первому. Толкаю на всю длину, на что слышу тихое мычание, но вижу, как член дернулся, принимая почти боевую готовность. Скручиваю пальцы то в одном направлении, то в другом – в голос стонет, сгибаю и прохожусь по стенке в поисках нужной точки – резко подкидывает зад и пыхтит, не могу отказать себе в удовольствии несколько раз жестко пройтись пальцами по этому месту.       — Если я сейчас опять кончу, не пущу к своей заднице, будешь спускать в руку. Нх… Растяни.       Раздвигаю пальцы, чувствуя сопротивление стенок, добавляю третий, но уже аккуратнее. Он же сам начинает насаживаться, выражая полное нетерпение. Крышу срывает безвозвратно, еще пару раз толкаюсь и вынимаю пальцы. Раскатываю презерватив, обильно смазываю и, приставив, давлю головкой на вход.       — Прости, потерпи.       Плавно, но с нажимом толкаюсь, сразу входя почти наполовину. Сопит, прерывисто дышит через нос, мертвой хваткой стиснув зубы. Осторожно закидываю его ноги себе на плечи и делаю еще одно качание, выгибается, и, может и не планировал, но сам насаживается до конца. Одновременный протяжный стон слышится словно из соседней комнаты, потому что уши закладывает, и приходится тряхнуть пару раз головой, чтобы избавиться от подводного ощущения.       Горячими ладонями прохожусь по прохладному, покрытому легкой испариной торсу, останавливаясь на некоторых родинках, оглаживаю бока и, вцепившись в бедра, начинаю медленно двигаться. Мучительно-медленно для себя, мучительно-медленно и необходимо, если не хочу кончить моментально, если хочу продлить эту эйфорию еще хоть чуть-чуть. Стонет, с каждым звуковым выплеском все более сипло, и мне хочется заткнуть его рот рукой, потому что только приближает меня к краю, вместо этого кладу руку на его шею и слегка сдавливаю, чувствуя под ладонью движение кадыка. Стягивает ноги с моих плеч и обхватывает за талию, пятками надавливая и вжимаясь сильнее. Смотрю на него, как спутавшиеся кудри разметались в стороны, как голову слегка качает при каждом толчке, смотрю на лицо, какой красивый, не сразу замечаю, что губы двигаются – говорит что-то.       — Что?       — Ляг на меня, прижми.       Ложусь и уже было убираю руку с шеи, но возвращает на место.       — Давай, отпусти себя, не надо меня жалеть. Вколоти уже меня в этот чертов матрас.       И я отпускаю. Постепенно наращиваю темп, с каждым разом все с большей отдачей вбиваясь в него, и ловлю все хриплые стоны изо рта в рот, ни один не упуская. Шарит по моим рукам, спине, голове, словно не может выбрать, что больше нравится. Сдвигаю руку с шеи и обхватываю челюсть, большим пальцем потирая скулу, смотрим друг другу в глаза. И прекрасно понимаю, о чем кричат мои: «Люблю, ну люблю ведь!». И читает меня на раз-два, только мне не страшно, потому что его в ответ: «Твой, только твой». Его зрачки резко расширяются, рот приоткрывается, обдавая меня горячим воздухом, и сначала чувствую головокружительную узость, а потом уже теплую влагу между нашими животами. Через несколько толчков догоняю его, вжимаясь до предела и уткнувшись лбом в его шею.       Хрен знает сколько времени уходит на то, чтобы прийти в себя, привстаю и смотрю на его полусонное-полуобморочное состояние. Выхожу из него, морщится.       — Я снова сгорел, Арми.       Откидываю резинку под кровать, не нахожу ничего лучше, чем вытереть нас подушкой из-под него. Варварство, знаю.       — Ты возродишься, Тим. Я обещаю, — обнимаю его, придвигаясь ближе, и накрываю нас одеялом. — А сейчас немного отдохни.       — Только не смейся, ладно?       — Мм..? — прижимаюсь к нему со спины, уткнувшись носом в плечо.       — Хочу ласковое прозвище.       Очень хочется пошутить, оттянуть ему веки, внимательно осматривая, потом заглянуть в рот, пересчитывая зубы, и сделать заключение, что экземпляр сломан. Но молчу, а потом называю первую ассоциацию. — Персик?       — Потому что трахаешь меня?       — Потому что трахаю тебя, — целую в лопатку.       — Хм…       — Потому что первый минет тебе был со вкусом персика. Помнишь?       — Конечно. Экспериментаторы хреновы.       — Потому что этот фрукт уже бесповоротно связан для меня только с тобой.       — Значит, персик, — языком еле ворочает.       — Давай, поспи немного, — обхватываю поперек груди и сам закрываю глаза.

***

      Говорят, нельзя впрок выспаться и наесться. А натрахаться? Можно ли впрок натрахаться? Понимаю, ответ очевиден. Но мы с Арми все равно решили попробовать. Римминг под душем? Определенно, да! Минет у духовки, пока картошечка запекается? Конечно! В какой-то момент секс-марафона уже Арчи пришлось уходить из гостиной, и я, блять, могу почти поклясться, что, уходя, он закатил недовольно глаза! Возможно, причина была в позе по-собачьи, и конкретно своей позицией в его глазах я оскорбил всех кобелей. Ну что ж, надо будет купить ему вкусняшек в следующий раз, искупить, так сказать, свою вину.       Утро наступило слишком внезапно. Часов до трех ночи мы проболтали в постели обо всем, что пропустили в жизнях друг друга за долгие четыре месяца. Поймал себя на мысли, что при упоминании Троя, зубы уже не скрежещут. После дневного разговора разлилось какое-то спокойствие, вера в нас и стальная уверенность, что хер я кому отдам этого великана.       Тапнув на отключение будильника, еще несколько минут решаю поваляться, не желая так сразу освобождаться из плена больших сильных рук. Утыкается носом мне в шею, и одного этого жеста достаточно, чтобы отмести оставшиеся сомнения по поводу ночной идеи. Запаса времени почти не остается, поэтому, как бы ни хотелось понежиться с ним подольше, нужно выбираться. Ужиком извиваясь, пытаюсь аккуратно выбраться из захвата, чтобы не разбудить его раньше времени, но все равно открывает глаза.       — Я в душ, — хватаю телефон, отсоединяя от зарядки.       — Капец, Шаламе, ты же не судоку там собираешься решать?       — Ой, замолкни, может мне надо любовнику написать, чтобы встретил.       — Ну да, ну да. Передавай привет, — тоже поднимается, натягивая домашние штаны. — Пойду кофе сварю.       Закрываюсь в ванной, сажусь на крышку унитаза, пролистываю список контактов в поиске нужного. Набираю в мессенджере сообщение, жду, когда прочитает и лаконично ответит «ок», после этого удаляю сообщение у обоих. Теперь можно в душ.       Минут через 15 спускаюсь вниз. Кофе уже готов, а так же засушенные рогалики, сыр и (вот паршивец) персики. Беру фрукт и сажусь на соседний стул, демонстративно надкусывая сочную мякоть.       — Проводишь меня в аэропорт?       — Тим, ты прекрасно знаешь, что я бы с удовольствием, но не думаю, что это хорошая идея сейчас, особенно для тебя. Тем более ты сам на машине.       — Да ладно тебе, не отнимай у меня еще час времени с тобой. В здание заходить не будешь, высадишь меня у вип-терминала и все. А машину давай оставлю на ближайшей парковке.       — Не знаю, мне кажется это не оправданный риск.       Перебираюсь к нему на колени, слегка ерзая. — Что мне сделать, чтобы ты поехал?       — Боже, ну что за испорченный мальчишка, — а сам руки уже запустил под резинку трико, сминая мою задницу.       — Придумал, — хватаю фрукт из миски. — У меня-то еще не было минета со вкусом персика, нужно исправить это досадное упущение, — стекаю вниз, устаиваясь между его ног.

***

      — Значит в Нью-Йорке через две недели? — сижу на пассажирском сиденье вполоборота, пальцами рисуя круги на его ладони где-то в районе коробки передач.       — Да. Как буду знать точную дату – сообщу тебе.       — Хорошо.       — И, Тим, я всегда открыт к диалогу по поводу других партнеров. Главное, чтобы это были не просто слова.       — Да, я подумаю, — обхватываю его запястье, большим пальцем потирая тату, после чего тяну на себя. Видно, как напрягается, хочет отстраниться, но разве против меня попрешь. Обнимаю. — Я буду скучать, — на ухо.       — Я тоже. Спасибо тебе, что приехал.       — Всегда пожалуйста. Ладно, я пошел.       Выбираюсь из машины, открываю заднюю дверь, чтобы взять сумку. — Тим, капюшон хотя бы накинь, — закатываю глаза, но все равно надеваю.       — Пока.       — Пока.       Ухожу в здание. Минут через десять приходит сообщение: «👌».

***

      «… просим вас пристегнуть ремни безопасности и закрепить весь багаж под вашим сиденьем или на верхних полках… Пожалуйста, выключите все личные электронные устройства, включая ноутбуки и мобильные телефоны…»       Снимаю блокировку телефона, отправляю одно сообщение и ставлю в режим полета, мысленно проговаривая: «Шалость удалась».

***

      Сообщение «2:1, Хаммер» Арми прочитает только когда вернется домой.

***

      Пролетая где-то над Канзасом, накрыла паника похлеще аэрофобной: «Мне пизда! Капец, трындец, каюк, пипец, конец и далее по списку…».       Закрываю глаза, медленно вдыхаю, считая до пяти, выдыхаю – до пяти, и так несколько раз, пытаюсь мыслить рационально (Да, Тимоти, очень вовремя). Во-первых, это ни о чем конкретном не говорит, но зато перестанут твердить «раньше дружил», да, мы дружим, еще как, блять, дружим. Во-вторых, прокручивая в памяти последние сутки, понимаю, что он того стоит, на самом деле, стоит намного большего, но это пока максимум, на который я могу пойти, но останавливаться не собираюсь. Кладу пальцы на бок, где место укуса налилось не хилым уже таким синяком, чуть надавливаю и на лице расползается улыбка безумного, безумно влюбленного.

***

      Еще через пару часов в сети стали появляться первые статьи под заголовками: «Шаламе, за тобой не занимать?», «Мы знали это!», «Шармисты раскупоривают шампанское». Сопровождают публикации фото с парковки аэропорта: Арми и Тимоти разговаривают в машине, повернувшись друг к другу; обнимаются; Тимоти уходит в капюшоне, Хаммер провожает его взглядом.