When I fall//Когда я упаду

6 июня 2000 года 00:12 Стук подошв его элегантных туфель по мраморному полу вскоре стал единственным, что можно было услышать в этом крыле поместья. Музыку уже давно выключили, но его родители все еще болтали с последними гостями в гостиной с камином. Пара старых мамочек, у которых был сын, женившийся на Макмиллан и имевший «восхитительную и воспитанную чистокровную дочь». Готовые к спариванию. С Драко, похоже. Он чуть не рассмеялся от этой мысли. Он тащился по коридору, ослабляя галстук и расстегивая три пуговицы на своем элегантном пиджаке. Вечеринки его друзей всегда были утомительными. Особенно его дни рождения. Он бы предпочел тихий ужин, за которым, возможно, последовала бы прогулка. Он бы предпочел, чтобы его компанию составляла Грейнджер. Он бы предпочел слушать ее бредни о каком-нибудь новом проекте, который ее волнует, а уж точно не его мать, иллюстрирующую весь учебный план каждой девушки, на которой он случайно останавливал свой взгляд. Если бы ему не было так страшно рассказать родителям о Грейнджер — о том, что он ужасно влюблён в Грейнджер, — ему бы не пришлось терпеть попытки спаривания на каждом обыденном мероприятии. Но они, вероятно, лишили бы его наследства. Так что пока все было в порядке. Ему было интересно, злится ли она из-за этого. О том, что празднование проходит без нее. Или, может быть, она почувствовала облегчение. С другой стороны, они встречались так недолго, что вечеринка в стиле дня рождения была бы слишком значительным событием после всего двух недель поцелуев. И опять же, его родители не знали о ней. Он потянулся к дверной ручке, прежде чем треск чуть не вызвал у него сердечный приступ. Он подскочил на месте при виде эльфа, появившегося прямо рядом с ним. — Руди! Какого черта… — Мистер Драко! Вы — катастрофа! Эльф помахал пальцами, его пиджак снова застегнулся, а галстук вернулся, тугой и натянутый на шее. — Руди, я собираюсь спать… Еще одно умелое движение пальцев, и волосы Драко зачесаны назад, «дерзкий» локон, как сказал Руди, упал ему на лоб. — Что ты… — Наклонитесь, мистер Драко, — сказал эльф, роясь в единственном кармане своей туники. Он вытащил оттуда спрей для дыхания с ароматом мяты. — Почему… — Наклонитесь и откройте рот, — настаивал Руди. Драко проигнорировал бредни эльфа. — Руди, если ты не заметил, что вечеринка закончилась… Холодные маленькие пальцы Руди вцепились в шею Драко и потянули его вниз. Он распылил мятную конфету прямо ему на губы, и Драко открыл рот, чтобы запротестовать. Руди не стал терять времени и выстрелил еще два раза прямо ему в горло. Драко закашлялся и захлопал в ладоши, чтобы увернуться. Его губы распухли и горели, и он действительно собирался оскорбить нахального эльфа. Руди озорно улыбнулся и помахал ему пальцами в знак приветствия. — Доброго вечера, мистер Драко, — и он исчез, щелкнув пальцами. Он стоял и смотрел на пустое место, оставленное эльфом, ошеломленный всем этим разговором. Затем, слегка фыркнув, он открыл дверь своей спальни и вошел внутрь. И самое лучшее, что могло с ним случиться, было именно там. Стояла. В его комнате. В красивом зеленом платье. С глубоким вырезом спереди. И головокружительным разрезом вдоль бедра. — О! — воскликнул он, как только увидел ее. Она была просто восхитительна. — Малфой! Прости, я не хотела тебя напугать, — ответила она, подходя к нему с руками за спиной. В комнате было холодно, несмотря на треск огня в камине рядом с входом. Ее соски, проступающие сквозь платье, тоже были восхитительны. Драко ненавидел лифчики. Хорошая девочка Грейнджер. — Я зажгла огонь. Надеюсь, ты не против, — сказала она застенчивым голосом. Драко не услышал ни слова, честно говоря. — Что ты здесь делаешь? — не то чтобы он был расстроен, совсем наоборот. Просто было нереально видеть Грейнджер там, где он столько раз представлял ее себе, в стольких скандальных позах. — Я хотела сделать тебе подарок на день рождения, — объявила она, протягивая руку к кровати, где лежал красиво завернутый пакет. — Тео помог мне забраться внутрь. Твой эльф сотрудничал. Драко посмотрел сначала на подарок, а потом на нее. — Тебе не стоило заморачиваться. Он подошел к ней. Мерлин. Грейнджер закрыла глаза, слегка наклонила голову и наклонилась вперед. Драко наблюдал за идеальной дугой ее губ, прежде чем встретиться с ней посередине со сладким, влажным звуком. Ее губы были мягкими, теплыми и неповторимыми, как всегда. Она издала приглушенный стон от прикосновения языка Драко, который был особенно приятен его члену. — Ты вкусный, — задыхалась она. Драко вздохнул. — Ты тоже. Драко хотел прикоснуться к ней. Везде. Прежде всего, под одеждой. И в этом он очень сильно себя сдерживал, так как сдерживался уже три недели. Он взял ее лицо в свои руки и сильнее прижался к ее рту языком. Звуки, которые она издавала… замыкали его мозг. — Я скучал по тебе сегодня, — задыхался он, не думая. Она улыбнулась ему в губы. — Я тоже скучала по тебе. Но сейчас мы здесь. Драко смущенно прочистил горло и в последний раз коротко поцеловал ее в губы. — Хочешь, я открою его? — спросил он, жестом указывая на подарочную коробку. Ее глаза загорелись, и она горячо кивнула. Драко сделал большой шаг вперед и сел на кровать. Грейнджер сделала то же самое, и ее грудь очаровательно подпрыгнула. Что ж. Так. Подарок. Он взял коробку и положил ее себе на колени. Его пальцы замешкались на подарочной карте. Очевидно, это вызвало у Грейнджер тревожный звоночек. Ее рука метнулась к его руке, блокируя его, прежде чем он успел разорвать бумагу. — Это глупый подарок. Я не… я не знала… — заикаясь, пролепетала она, глядя на подарок, чтобы не смотреть ему в глаза. — У тебя так много вещей. — Грейнджер… — Я думала, что тебе это понравится, но, возможно, я ошиблась. Это так глупо. Боже, я… Драко переместил свою свободную руку на ее щеку и поцеловал ее еще раз. — Хватит болтать. Это будет идеально, как и все, что ты делаешь. Она густо покраснела. — Не смейся надо мной. — Как я могу, — кривая, озорная улыбка появилась на его губах в конце фразы. Он получил удар по плечу. Это было вполне справедливо. Он снова обратил внимание на подарок, когда Грейнджер села прямо рядом с ним, вероятно, затаив дыхание. Он понятия не имел, чего ожидать, у него действительно было все материальное, что только можно пожелать. Но он был в таком восторге, что мог бы закричать. Грейнджер преподносила — и продолжала преподносить — сюрпризы один за другим. Драко пожалел о времени, которое он потратил на то, чтобы игнорировать ее, никогда не глядя на нее. Она была просто… всем, что он любил и ненавидел, сконцентрированным в одном человеке. Она была блестящей, но утомительной. Она была неутомима, но нервировала. Она была красива, но убеждена в своей ничтожности. Она знала, как пробраться под его кожу и разозлить его, но она также знала, как улыбнуться ему и заставить его растаять. И все это за три гребаных недели. Она разорвала бы его на части. Уничтожит его. Уничтожила его. Как только она оправилась бы от своего очевидного замешательства, она бы ушла от него. И он был бы опустошен. — О? Что это? Грейнджер глубоко вздохнула, прежде чем заговорить. — Мока. — A? Что? — Мока, — повторила она голосом, в котором сквозило смущение. — Кофеварка. Она итальянская. Драко перевернул коробку в своих руках и наблюдал за ней с легкой улыбкой. — Поскольку тебе понравилось варить кофе у меня дома на днях, я подумала… — Грейнджер фыркнула и потерла глаза ладонями. — Боже, какой идиотизм. — Мне понравилось. Мне понравилось. В тот день, у тебя дома. Позволь мне, и я буду варить тебе кофе каждое утро. — Ты просто говоришь это из вежливости, — сказала она, заправляя волосы за уши. Да, она бы отшила его. — Кажется, я никогда в жизни не был вежливым, — ответил он, усмехаясь. Грейнджер посмотрела на него. — Ты со мной. Сейчас же. Он пожал плечами. — Большое спасибо. Это самое прекрасное, что ты могла мне подарить. Она открыла рот, чтобы снова проболтаться, извиниться, но он никогда не узнает. Драко объединился с ней. Он притянул ее к себе и целовал до тех пор, пока у них обоих не перехватило дыхание. — Я видела сад из окна, — сказала она со вздохом, поглаживая его по щекам. — Он прекрасен. Драко наклонился, чтобы нежно поцеловать ее в шею. Уголком глаза он заметил, как она прикусила губу, чтобы сдержать стон. — Хочешь посмотреть? — спросил он, прекращая атаку на ее шею. — А они нас не найдут? — Нет. Конечно, нет, — от унижения у него затряслись кишки. Драко протянул ей предплечье, и она взяла его с некоторым колебанием.

***

Он перенес их сразу за входом в сад, на вымощенную булыжником дорожку, очерченную большими, хорошо подстриженными зелеными изгородями и густыми кустами пурпурно цветущей аубрезии. Грейнджер была заворожена, даже если это был всего лишь скудный вход. — Я чувствую запах лаванды, — мечтательно произнесла она. Драко взял ее за руку. — Дальше. Они начали идти по тропинке, разговаривая о том, что им хотелось, и останавливаясь только для того, чтобы прокомментировать цветы. Они прошли мимо бегоний и ноготков, и Грейнджер остановилась, чтобы понюхать цветы, названия которых Драко не мог вспомнить. Он выглядел глупо, правда. — Вчера они поставили меня в пару с аврором из-за того дела с упырями, — пробормотала она, взглянув на него. — А, — коротко прокомментировал он. — Оперативная группа по борьбе с упырями? Она кивнула. — Я с… Боже, как же его зовут? Гэвин, Габбин? Драко остановился, поставив ноги на землю, и посмотрел на нее. — Только не говори мне, что они поставили Гиббина во главе оперативной группы. — Да, Гиббина. Что с ним не так? Он сморщил нос. Неделя отдыха, и вот что произошло. Гиббин возглавил оперативную группу. Поттер, должно быть, был очень доволен. — Он просто бескомпромиссный идиот. Она рассмеялась. Музыка для его ушей. — Он очень мил со мной, — сказала она, когда они проходили мимо жасминов. — Он также принес мне завтрак сегодня утром. Драко закатил глаза. В его животе поселилась какая-то мука. Трудно определить, и еще труднее сосредоточиться, чтобы заставить ее исчезнуть. Грейнджер ткнула его в руку. — Ты ревнуешь, Малфой?. Ах, такая ревность. — Нет, конечно, нет. Гиббин, он… ну, он сам может быть вурдалаком! На красивых губах Грейнджер появилась ухмылка, которая… заставила его кожу чесаться. Он попытался придумать что-нибудь еще, цветы, чертовы растения или что-нибудь умное, но единственное, о чем он мог думать, это то, что он покраснел и что он хочет ударить Гиббина. В воздухе витал аромат ванили, яблок и меда, и Драко подумал, что это цветы, но Грейнджер была уже близко, стояла перед ним на цыпочках и цеплялась за его галстук. — Не ревнуй, — прошептала она, прежде чем поцеловать его подбородок. — Поверь мне, я не… Грейнджер поцеловала его в горло. Он почувствовал, как ее дерзкий язык высунулся и лизнул его прямо там. Она развязала его галстук, потянулась вниз, оттянула воротник его рубашки в сторону и поцеловала его ниже. Он старался не стонать, как школьник. — Грейнджер… Она толкнула его назад, пока он не оказался полусидящим на соседней стене. Если раньше ему удавалось сдерживать свой член, то теперь он уже не мог, так как сиськи Грейнджер были прямо перед его глазами, и если бы он сдвинул ее платье в сторону, то его язык оказался бы прямо на одном из ее сосков. Она запустила пальцы в его волосы и наклонила голову, чтобы дотянуться до его губ. Он схватил ее за бедра и притянул к себе. — Смело выбирай красный тюльпан, — сказала она, одарив его небольшой улыбкой. Драко почувствовал, что его кожа стала горячей. — У них закончились желтые. Грейнджер хлопнула его по груди. — Малфой? — Ммх? Грейнджер переместилась к его уху и пощипала мочку уха. Его глаза закатились назад. — Спрашивай меня о чем хочешь, Малфой. О чем угодно. Я хочу сделать тебя счастливым. О, ты даже не знаешь, как ты делаешь меня счастливым. — Все, что я хочу? Ее голос наполнился чувственностью. — Все, что захочешь. Я не отступлю. Не оставляй меня. — Я хочу прикоснуться к тебе. Грейнджер пристально посмотрела на него, руки лежали на его плечах. — Прикоснуться ко мне? Он кивнул. И лизать тебя. И трахать тебя. Но давай полегче. — Я думал о другом… но если ты этого хочешь. Грейнджер отстранила его руку и провела ею по своему боку. Драко с восторгом наблюдал, как она гладит себя, шелковистая ткань ее платья повторяет путь ее тонких пальцев. Она потянулась к разрезу платья и приоткрыла его, показав ему черные трусики. Драко уже бесстыдно вздыхал, протягивая к ней свои пальцы и глядя на нее, чтобы убедиться, что она действительно позволит это. Прикоснуться к ней. Он прижался к ткани ее нижнего белья, касаясь ее самой чувствительной части. Грейнджер нахмурилась, и у нее вырвался вздох. Он был околдован этим видением. — Прости, — простонала она. — Прошло много времени. Ее признание заставило его задрожать. Он покачал головой. — Для меня тоже, — признался он. Он был погружен в дымку эйфории. Его возбуждение возрастало с каждой секундой, проведенной под ее взглядом. Он отодвинул ее трусики в сторону и ненадолго погрузился в нее, после чего отступил. Он был удивлен, когда обнаружил, что она мокрая. Его пальцы на мгновение задержались на ее клиторе. Она хныкнула и со стоном толкнулась в него. Он понял, что она мокрая для него. Что она такая мокрая для него. Что она стонет, потому что хочет, чтобы он прикоснулся к ней. Драко погрузил в нее палец и наслаждался тем, как ее глаза закрываются в экстазе. Он давно не прикасался к женщинам. Восемь или девять месяцев. Ему было интересно, способен ли он еще на это или она притворяется. Он медленно выгнул палец, и Грейнджер задышала сильнее. Ее пальцы запутались в его волосах и слегка потянули за локоны. Дрожь пробежала от его головы прямо к члену, который уже готов был разорвать ткань брюк. — Боже, Малфой… Ее фраза зависла, и он запаниковал. Она ненавидела его? Разве он не был достаточно хорош? Он попытался успокоиться. Она была мокрая и задыхалась, значит, ей это нравилось. Он пытался убедить себя в этом. Свободной рукой он отодвинул прядь волос, закрывавшую ее лицо, и посмотрел на нее. Ладно, он бы кончил в штаны. Он был в этом уверен. Смог бы он взять палочку и избавиться от проблемы — если бы это произошло — так, чтобы она ничего не заметила? Нет, скорее всего, нет. Грейнджер была самым изнуряющим существом, которое он когда-либо видел в своей жизни. Вся покрасневшая, с влажными губами и затравленными глазами. Ее голос был тяжелым. — Я не думала, что ты такой… такой… Некомпетентный? Он уже собирался попросить ее продолжить, прежде чем он вырвет свой роскошный праздничный ужин, когда она вздохнула и вцепилась в его плечи. — Я близко. Глаза Драко расширились, и он замедлился. Она не оценила этого, потому что резко выдохнула и сдулась, как воздушный шарик. — Малфой. Его имя прозвучало как предупреждение. — Что? — Не сдерживайся со мной, — она наклонилась и поцеловала его в шею, прямо над точкой пульса. Я чертовски люблю тебя. — Малфой? Неужели он сказал это вслух? — Что? — Ты собираешься продолжать? — О да. Точно, — сказал он, прежде чем возобновить свои движения. — Ты прекрасна. Она издала придушенный звук. — Что ты сказал? Драко хотелось умереть. — Э-э? Ничего. — Ты сказал, что я красивая. Было немного странно, что они разговаривают, пока его пальцы погружены в нее. Ей очень хорошо удавалось формулировать предложения, когда казалось, что она вот-вот обмякнет в его руках. — Так и есть. — Ты никогда не говорил мне. — Я тебе говорил. Всего двадцать секунд назад. Грейнджер захихикала, а сразу после этого издала протяжный стон. Драко коснулся ее щеки свободной рукой. Она не хотела смотреть на него. Он очень хотел, чтобы она смотрела на него в момент оргазма, даже если это означало его преждевременный оргазм в штанах. — Ты такая красивая. — Малфой, черт. — Что? — Твой голос. — Что случилось? — Ты заставляешь меня кончить. Ох. О. — Тогда кончай. Грейнджер фыркнула в разочаровании. — Это должно было — ах — быть для тебя. Я хотела — я хотела — о, черт. Драко быстро учился. Он никогда не был таким твердым. Она горела и текла на него, и это было самое крышесносное зрелище, которое он когда-либо видел. Гермиона блядская Грейнджер. Возбужденная. На грани оргазма. Он не думал, что ему когда-нибудь выпадет честь увидеть такое. Он положил руку ей на грудь, на обнаженную кожу грудной кости. Ее сердце бешено билось. — Боже мой! Он хотел лизнуть ее. Увидеть, как выглядела ее промежность в этот момент. Набухшая, трепещущая. Он чувствовал запах ее возбуждения и хотел выпить каждую его каплю. Он почувствовал, как все ее тело напряглось, а дыхание замерло в легких. Затем ее рот открылся, и все его мышцы содрогнулись. Она издала гортанный стон, и Драко успел вытащить из нее пальцы, прежде чем она обмякла, прижавшись к нему. Грейнджер задыхалась у него на плече несколько минут, а он не мог не ласкать ее, не обнимать и не улыбаться в удовлетворении. — Я хочу сделать с тобой… — прошептал он, но почувствовал, как она открыла рот, чтобы запротестовать. Он приложил палец к ее губам, чтобы заставить ее замолчать и очертить контур ее идеального рта. — И я хочу, чтобы ты делала со мной много грязных и непристойных вещей. Ты не против? — Немедленно отведи меня в свою комнату. До лаванды они так и не дошли.

***

Они снова появились в его комнате, и Драко уже снял с нее верхнюю часть платья, которое теперь было обернуто вокруг ее талии. Наконец-то он мог посмотреть на ее сиськи, круглые, идеальные, покрытые восхитительной россыпью веснушек. Наконец-то он мог наклониться и пососать ее соски, набухшие и розовые, и наконец-то он мог забрать ее себе. Всю ее целиком. Все ее тело. — Подожди, — задыхалась она, толкая его за плечи. — Я хочу — боже мой — я хочу… сейчас моя очередь. Драко фыркнул, сдерживая дыхание. — Хорошо. Как ты хочешь меня? Грейнджер зловеще улыбнулась. — Сядь на кровать. Драко сделал, как ему было сказано. Он резко сел на край кровати, когда Грейнджер спустила платье с ног. Она сняла туфли и встала перед ним. Глаза Драко расширились. Все ее тело покраснело. — Не смотри на меня так. — Я не знаю другого способа смотреть на тебя, — Драко задыхался, анализируя ее. — Ты потрясающая. Она фыркнула от смеха и подошла к нему. — Ты потратил годы, говоря мне, что я ужасна. — Я был слеп, очевидно. Воздух внезапно изменился, и Драко уловил попытку Грейнджер снять напряжение. Она ленивым жестом указала на ширинку его брюк. Драко наблюдал за толстой формой его члена, выступающего сквозь ткань. — Я боюсь этого, — Грейнджер опустилась перед ним на колени и стянула с него галстук. Его член дернулся. Он уже был влажным. Драко наклонил голову и посмотрел на нее. — О, он будет хорошим. Я обещаю. Грейнджер расстегнула его пиджак и накинула его на плечи. — Я не хочу, чтобы он был хорошим. Когда она начала расстегивать его рубашку, Драко откинулся назад, опираясь на ладони. Когда его рубашка была полностью расстегнута, Грейнджер наклонилась к нему и поцеловала его в ключицу. Его тело напряглось, и он сдержался, чтобы не испугать ее, потому что ощущение ее губ на нем было почти слишком сильным. Она снова переместилась к его соскам и коснулась их языком, на секунду каждый, но достаточно, чтобы вырвался гортанный звук. Он хотел закричать, он хотел сказать ей, что долго не протянет, и что ему будет стыдно, но все, что она могла от него добиться, это бессвязные стоны и хныканье. Она продолжала покрывать поцелуями и ласками всю его грудь. Особенно ей нравились его шрамы. Он понял, что никогда не был таким голосистым. Он презирал это. Высказывая свою потерю контроля, он чувствовал себя униженным. — Я хочу тебя таким, — сказала она, расстегивая пуговицы на его брюках. — Я хочу увидеть, какой ты на самом деле. Без защиты. Драко резко выдохнул. — Черт. — Драко? Его имя сорвалось с ее губ и тяжело ударило в виски. Никогда еще его имя не было таким красивым, таким возвышенным. Что-то взорвалось в его сознании, как звезды, составляющие созвездие его имени. Я люблю тебя. Я так чертовски люблю тебя. — Да? — он сдержался, произнеся всего один слог. — Я хочу тебя всего. Следующий вдох вырвался с трудом. — Тогда возьми все. Грейнджер одним махом спустила с него брюки и трусы, и его член выскочил наружу и уперся в живот. Она издала дрожащий вздох. — Боже. Он застонал, громко, когда она погладила его в первый раз, движения его бедер были непроизвольными. — Я продержусь всего минуту, — заикался он. — Тогда наслаждайся каждой секундой. Как это делаю я. Грейнджер провела языком по всей его длине, от основания до головки. Драко был настолько неподвижен, что на него можно было наложить чары. Она повторила это движение два, три раза, пока тело Драко не задрожало от желания. Он хотел, чтобы она взяла его в рот, проглотила до такой степени, что подавилась бы. Но она этого не сделала. Она просто разбавляла его агонию. Он убрал руку, чтобы убрать волосы с ее лица. Это было самое грязное и самое сексуальное зрелище, которое он когда-либо видел. Грейнджер высовывала язык, чтобы облизать весь его член, ее рука держала его у основания, но никогда не доходила до той точки, которую он хотел больше всего. Она остановилась чуть ниже головки, касаясь этого чертовски чувствительного места. Движения ее языка были совсем не резкими, а бархатистыми ласками. Вскоре ее рука присоединилась к плавным движениям вверх и вниз. Он откинул голову назад. Он задыхался. Пыхтел и задыхался, только отчаянно скулил. — Скажи мне, чего ты хочешь, — сказала она, прежде чем снова лизнуть его. Драко сделал длинный вдох. — Ты сводишь меня с ума, понимаешь? — Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это. Я же просила тебя не сдерживаться со мной. — Возьми. В рот. Как можно больше. Грейнджер улыбнулась. — Хорошо. Тепло взорвалось во всем его теле, когда она взяла его полностью. Ее рот был мягким, райским. Грейнджер смотрела на него, когда опустилась глубоко в горло, примерно наполовину, прежде чем полностью втянулась и позволила своей руке работать, пока она переводила дыхание. Ее рот снова был на нем. Нарастание произошло так быстро, как он и предполагал. На его коже появилась паника. — Я кончаю, — прошептал он, пока она усердно сосала его. — Ну, в этом и была суть. — Я не знаю, нравится ли тебе это — черт, черт — нравится ли тебе это. В рот? Грейнджер приподняла уголки рта. — Чего ты хочешь? Драко подумал, что кончить на веснушки, рассыпанные по ее щекам, тоже было бы неплохо. — Я хочу кончить тебе в рот. — Тогда сделай это. Ее рот вернулся к его члену. Его бедра дернулись, и он кончил туда, куда хотел, ругаясь и пыхтя. Он почувствовал давление ее глотки, и это было слишком сильно. Он рухнул на кровать, задыхаясь и без сил. Сколько раз он представлял себе это? И вот это случилось, а фантазия даже не приблизилась к реальности. Хотя все это длилось так недолго. Грейнджер забралась на его тело и расположилась на его ногах. — Ты имеешь право на третье желание. Драко повернул шею, чтобы поцеловать ее. Ее язык был скользким и соленым, и он не знал, почему это должно быть так горячо, что он ощущает свой вкус во рту, но его член оцепенело дергался. — У меня есть три моих желания, — он покрутил ее сосок, и она застонала, потершись о его живот, как змея. — Мика, прикосновение к твоему прекрасному телу и тот прискорбный поступок, который ты только что совершила. — Мока, — поправила она его. — Скажем так, последнее было больше моим желанием, — продолжила она озорным тоном. — Так что можешь получить еще один. Только на эту ночь. Драко посмотрел на нее, прикусив губу. — И не сдерживайся, — добавила она. — Я хочу быть внутри тебя. Черт, я уже несколько дней не могу думать ни о чем другом, — он двинул бедрами ей навстречу, его член снова стал твердым. Это было чудо. Грейнджер отступила назад. — О, ты думаешь, я способна выдержать это? — Когда ты вкладываешь всю душу в проект, ты делаешь все, что нужно, чтобы довести его до конца, — он улыбнулся однобокой улыбкой, которая померкла, когда она прижалась к его эрегированной груди. — Что ты хотел сказать, Драко? — О, черт. Грейнджер потянулась, чтобы поцеловать его, ее язык ненадолго проник в его рот. Затем она выпрямилась, оттянула трусики в сторону и медленно заставила его погрузиться в нее. Выражение ее лица было застывшим, она ходила на цыпочках по тонкой грани между удовольствием и болью. Драко лежал очень спокойно, его руки лежали на ее бедрах. — Прости, — сказала она слабым голосом. — Прошло очень много времени. Твои размеры не делают ситуацию легче. Ее ноги дрожали, когда она балансировала на нем. — Гермиона… Она закатила глаза и посмотрела на него. Она сильно прикусила губу, чтобы выпустить кровь. — Я действительно хочу этого. — Я тоже, — прошептал он. — Но я не хочу, чтобы ты чувствовала боль. — Это не боль. Я… поражена. Драко задрожал от желания. Он наблюдал, как полностью исчезает в ней. Они оба задохнулись в одно и то же мгновение, их тела вибрировали от магии. Он позволил ей приспособиться к нему. Затем она нашла ритм, сопровождаемый поцелуями и тяжелым дыханием. Он разрывался. Он хотел смотреть на ее лицо, темные глаза, приоткрытые губы, но он также хотел смотреть на их союз, на то, как он открыл ее, и как она оставила его блестящим от возбуждения. Что-то родилось в тот момент. То, чего он никогда не испытывал. Сила, инстинктивная преданность, которая, как он знал, обеспечит ему всяческое счастье в жизни. Но он этого не заслуживал. Грейнджер была на нем, и она была великолепна. И он любил ее. Он любил ее так сильно, что это вдруг стало болезненным. Его сердце заколотилось в одном ритме с бедрами. Я люблю тебя. Я хочу жениться на тебе. Не оставляй меня. Мое счастье зависит от тебя. Он знал, что ему не хватит сил. Снова. Он провел руками по ее телу. Он хотел запечатлеть ее в своем сознании. Я люблю тебя. Не оставляй меня. Прости меня. Я хочу от тебя детей. Грейнджер кончила с криком, задрожала и рухнула ему на грудь, а он толчками излился в нее, его руки обхватили ее бедра. Несколько минут они стояли неподвижно, переводя дыхание. В животе у него бурчало от смущения. Он никогда не был так краток. Он винил ее. Она была слишком красива и слишком хороша. — Драко? Ах, его имя. — Что? — Я… ну, ты знаешь, я принимаю противозачаточное зелье, — она положила руки ему на грудь и подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Драко поднял бровь, смутившись. — О. Хорошо? Ее щеки стали розовыми. — Я говорю тебе, почему ты это сказал. Знаешь, прямо перед тем, как мы… Поднятые брови превратились в две. — Что я сказал? Она прочистила горло. — Я хочу от тебя детей. Смущение заполнило его желудок. Он сказал это вслух. Во время их первой встречи. Он открыл рот, чтобы сказать, но ничего не вышло. Он все испортил. Он напугал ее, и она ушла. Она больше никогда не хотела его видеть. СЕЙЧАС — Драко, любимый, — шепчет Гермиона, отвлекая его от мыслей. — Ты чувствуешь себя хорошо? У тебя странное лицо. Смущение накатывает в последний раз, прежде чем окончательно отступить. Его взгляд фокусируется на их доме. Грязные тарелки с обрезками праздничного торта на журнальном столике, Уизли, разговаривающий с Блейзом у окна, Пэнси, спящая на коленях Лонгботтома, Джинни и Гарри, гоняющиеся за сыном по всей гостиной, пока она держит свой большой бугорок. — Я вспомнил — ты знаешь, — Драко прочищает горло и приближается к уху жены. — Первый раз, когда у нас был секс. Она краснеет, и ему хочется поцеловать ее прямо во все эти восхитительные веснушки. — А какая именно часть? — Одна фраза, которую я сказал тебе перед тем, как кончить, — признается он, обводя взглядом комнату и убеждаясь, что никто их не подслушивает. Гермиона улыбается, искренней улыбкой, которая всегда заставляет его внутренности скручиваться. Она наклоняется и гладит по голове их маленькое чудо, которое покоится у него на руках. Лира улыбается, как ее мать, и Драко хотел бы поцеловать ее прямо в щеку, но в этот момент Гермиона преследует его, потому что она только что заснула. — Наконец-то я исполнила твое желание, — Гермиона все еще не смотрит на него, любуясь их дочерью. Драко тоже смотрит на нее и хотел бы уловить в ней каждую деталь Гермионы, но еще слишком рано, она еще слишком маленькая. — Ты исполнила все мои желания, Гермиона.

***

Драко очнулся — снова — в больнице Святого Мунго 15 июля 2003 года. Его ввели в медикаментозную кому, чтобы постепенно восстанавливать магию, и в момент пробуждения напичкали успокаивающими зельями. Он испугался. Его рука еще не отросла. Никто не говорил ему, что произошло. Никто не говорил ему, где Гермиона, мать ее, Грейнджер. В конце концов, Избранный явился в виде благосклонного носителя. Драко подумал, что не хотел бы ударить его так сильно, как в тот момент. Он проклинал себя за то, что не ударил его сильнее в Хогвартс-экспрессе все эти годы назад. Возможно, сейчас он был бы счастливее, если бы его нос был немного кривым. Поттер пододвинул стул и сел у его кровати. Целитель присоединился к нему, вливая в его вены успокоительное зелье. Поттер был очень хорошим аврором, на самом деле. — Малфой, ты готов? — спросил он, расстилая простыни на кровати. — Грейнджер? Поттер снял очки и потер глаза. — Она в порядке. Мы доберемся туда. Драко свернул подушку и сел прямее, пытаясь вернуть себе толику авторитета. Первое, что сказал ему Поттер, было последним, что он хотел услышать. Тео был жив. И он находился под стражей в ожидании суда. Он рассказал ему, что, будучи живым, они смогли накачать его Веритасерумом и смогли извлечь воспоминания, чтобы сварить суп из его серого вещества. Он начал с самого начала. Тео влюбился в Гермиону на втором курсе. Он никогда не подходил к ней, боясь получить отказ, и вскоре то, что он считал любовью, превратилось в болезненную преданность. Воспоминания о Хогвартсе были тревожными — так говорил Гарри — он наблюдал за ней издалека, следил за ней, прячась за статуями и гобеленами, яростно мастурбировал, произнося ее имя как заклинание. А Драко ничего не замечал. Отличные ранние навыки для аврора. Затем, после битвы за Отдел тайн, в его голове что-то щелкнуло. Впервые он понял, что она может умереть, так или иначе. Он должен был защитить ее, а для этого он должен был сделать ее своей. Тогда он начал ремонтировать старый отцовский Маховик времени. Он возвращался в прошлое и приглашал ее на свидание. Ремонт Маховика времени был завершен во время рождественских каникул 1997 года. Но у него был серьезный функциональный недостаток: он мог работать только при скачке во времени не менее чем на пять лет, что было гораздо больше, чем рекомендовалось для использования этого устройства. Отец Тео обнаружил Маховик времени и назначил собеседование с самим Темным Лордом, на котором присутствовали Родольфус, Беллатриса, его отец и мать. Нотт-старший предложил Темному Лорду этот предмет, намекнув, что он может использовать его, когда дела пойдут плохо. Темный Лорд был в ярости и заключил контракт, даже привлек его отца, чтобы наказать его еще раз. Поттер передал копию контракта ему. Драко покраснел, сомнение, догадка чуть ниже края его мыслей. — Контракт заканчивается с открытием этого призрачного склепа. Им не нужно было использовать Маховик времени, — сказал он, хмуро глядя на Поттера. — За последний год все деградировало, — ответил он, потирая виски. — Были Непреложные клятвы. Контракт был заброшен в небытие на долгое время, до конца 2002 года. Тео связался с отцом, напомнив ему обо всем, поскольку срок действия контракта истекал ровно через месяц после дня рождения младшего сына, которым был Драко. Тем временем Тео создал для Драко зелье забвения. Так как он больше не мог использовать Маховик времени, он собирался заполучить Гермиону другим способом. Тео, Люциус и Родольфус встретились в доме возле Бранкастера в феврале. Состоялась очень жаркая дискуссия, фитиль которой поджег Родольфус, предложивший похитить и затем убить Гермиону, чтобы заманить Драко в ловушку. Кульминацией ссоры стали Клятвы. Много нерушимых клятв. Тео пообещал Люциусу создать зелье для руки Драко. Взамен он позаботится о том, чтобы Гермиона прошлого не участвовала в конфликте. Он также пообещал стать Хранителем тайны дома, где он наконец-то останется с ней наедине. Родольфус пообещал достать один из пальцев Драко для экспериментов с зельем, не убивая никого, ни его, ни Тео. Взамен Люциус дал ему полный зеленый свет и полный контроль над Маховиком времени, чтобы Темный Лорд признавал только его как архитектора своего новообретенного триумфа. — Черт, это полный беспорядок, — прокомментировал Драко, перечитывая бумаги, которые Поттер разложил перед ним. — А как насчет этого чертова круга? Тот, что перед кабинетом Гермионы? — Тео думал, что, посылая намеки Гермионе, она сможет простить его, когда все закончится. — Это действительно нездоровые мысли, — фыркнул Драко. Он застыл на месте, анализируя слова, сложенные на листах, сцена становилась все более четкой, но не менее сюрреалистичной. — Что произошло в склепе? Последнее, что я помню, это как открылся пол. Потом я, наверное, потерял сознание. — Господи, Драко. Эта история могла закончиться очень плохо, — Поттер наклонился, чтобы поднять с пола свой портфель. Он порылся внутри и достал еще один лист. — Это показания Гермионы о той ночи. Очевидно, Гермиона действительно желала смерти. Она пробралась в кости, нервы, сердце. Он читал о том, как ей каким-то образом удалось освободиться от заклятий Тео, как она нырнула, чтобы уничтожить Маховик времени, прекрасно понимая, что Родольфус убьет ее мгновенно. Он читал о том, как она думала, что Люциус умрет, не в силах исполнить Клятву, как она будет переживать его смерть вместе с ним. Затем Родольфус начал душить ее, но Тео спас ее, хладнокровно убив его. Он обнаружил парадокс Клятвы. Он узнал, что его отец все еще жив. Он узнал, что его родители тоже ждут своих испытаний. — Хорошо, — сказал Драко в конце изнурительного разговора. — Я хочу увидеть Грейнджер.

***

Он нашел ее в саду Святого Мунго в компании Невилла Лонгботтома. Когда она повернулась и встретилась с ним взглядом, в Драко что-то изменилось навсегда. Воздух вокруг Гермионы слегка замерцал, и вскоре он мог видеть только ее, как будто солнечный свет исходил прямо от ее кожи. В его животе зародилось облегчение, в равных частях прилив спокойствия и адреналина, и он двинулся к ней. Он двигался медленно и чувствовал, как его фантомная конечность тянется к ней, чтобы прикоснуться. Гермиона оставила Лонгботтома и скамейку, на которой они сидели, чтобы встретить его. Когда она подошла достаточно близко, она внимательно осмотрела его. Драко знал, что она отчаянно сдерживает слезы, но не понимал, зачем она это делает. — Ты в порядке, — пробормотала она. Факт, наблюдение. Драко кивнул и хотел прикоснуться к ней, потому что в данный момент она не казалась чем-то земным. Она выглядела как нечто божественное, ангельское, и он не был уверен, что вообще жив. Она побледнела, когда посмотрела на его отсутствующую руку. Это было не очень красивое зрелище. — Она отрастет, — заверил он ее. — Через две недели. Так мне сказал один целитель. Ее подбородок конвульсивно задрожал, когда она услышала его голос. Ее крик сопровождался тихим всхлипом и двумя крупными слезами, скатившимися по истощенным щекам. — О, Драко, — хныкала она, осторожно приближаясь к нему, словно он мог сломаться, как старая игрушка. — Мне так жаль. Он стоял неподвижно, пока она обхватывала его своими тонкими слабыми руками, зарываясь лицом в его грудь. — Почему ты извиняешься? — Я сказала, что никогда не позволю тебе упасть. — Это не так, — он погладил ее по волосам, прежде чем поцеловать в макушку. — Я здесь. Я стою.

***

Драко покинул больницу Святого Мунго, когда его рука полностью отросла, жарким августовским утром. Точнее, 4 августа. В тот же день он женился на Гермионе Грейнджер в пышном саду их коттеджа. Драко никогда не забудет ее взгляд, когда он сказал ей, что не может больше ждать ни минуты. Он должен был жениться на ней как можно скорее. Он никогда не забудет извержение, которое ощутил каждой клеточкой своего тела, когда увидел, как она идет по мощеной дорожке, ведущей к импровизированному алтарю, который установили Лонгботтом и Лавгуд. Он никогда не забудет ощущение в животе, когда он поцеловал ее, чистая и возвышенная любовь вспыхнула внутри него, питаясь собственным огнем.

***

Теодор Нотт был признан виновным по четырнадцати пунктам обвинения и приговорен к отбыванию двухсот семидесяти пяти лет в Азкабане. Люциус Малфой был признан виновным по четырем пунктам и приговорен к пятнадцати годам заключения в Азкабане. Нарцисса Блэк Малфой была признана невиновной по двум пунктам обвинения и была освобождена днем 10 августа 2003 года. Драко провел целую неделю в Визенгамоте. Прошла неделя, а он все еще не знал, что должен чувствовать по этому поводу.

***

Все возвращается на свои места. Так он думал. Зелье для восстановления воспоминаний было готово в середине августа. Драко выпил его 15 августа, под пристальным взглядом двух пар карих зрачков. Блейз нахмурился, ничего не сказав, но продолжая смотреть в центр, на пустое пространство между ним и Гермионой. — Гермиона? — голос Блейза никогда еще не был таким неуверенным. Гермиона не ответила. Блейз выругался и отошел, чтобы проверить свитки на столе, поискать ошибку, как иголку в стоге сена. Драко в этот момент уставился на Гермиону. Непреодолимая энергия сотрясала каждый нерв, вену и артерию в его теле. Он почувствовал преданность, полную преданность женщине, стоящей перед ним. Он чувствовал, как его сердце и разум восстанавливают себя по частям. Он чувствовал, как усиливается эротическое, романтическое, духовное желание. Широта ощущений обрушилась на него с силой урагана. Он пошатнулся, и она прижала руки ко рту. Он смотрел на нее сузившимися глазами. Он думал о том, какой красивой она показалась ему в тот вечер в «Трех метлах», что он почувствовал, когда впервые увидел ее обнаженной, как он испортил их первый раз. Он вспоминал ссоры, слезы во время секса, тайные шепоты «я люблю тебя». Он думал о том чувстве, которое испытал, когда подумал: «Я нашел ее, это она». Он думал о том, как приятно и полезно исправлять друг друга. Гермиона не двигалась и смотрела в его глаза, наполненные слезами. Это была она. Его бриллиант. Затем она протянула руку, ее тонкие пальцы коснулись острой линии его челюсти. Она вздрогнула. «Привет, любимый». Драко улыбнулся. «Привет, любовь всей моей жизни». СЕЙЧАС — Может, хватит говорить моему сыну, что ты его настоящий отец? Гарри пытается запугать его, но под его гримасой проскальзывает улыбка. Джинни смеется и гладит по голове спящего на ее руках Джеймса. Драко подходит к сыну своего коллеги — или друга, сценарий заставляет его говорить именно так — и расчесывает его пухлые щеки. — Ты бы видел, какое у него лицо, когда я ему это говорю. «Я — твой отец, а ты — маленький Малфой». Очаровательно. Гарри фыркает. — Я сделаю то же самое с твоей дочерью. Знай это. — Спокойной ночи, Малфой, — вмешивается Джинни, громко зевая. — Пожелай Гермионе еще раз счастливого дня рождения. — Конечно, — заверяет он ее, передавая порошок для камина Гарри. — Поцелуй на ночь моего сына. Гарри показывает на него пальцем, отступая к камину рядом со своей женой и Джеймсом. — Оставь моего сына в покое! Драко улыбается, улыбка продолжается долгое время. Она появляется, когда изумрудное пламя охватывает Поттеров, она появляется, когда он проходит через беспорядочную гостиную, она появляется прямо перед тем, как он входит в их спальню, где его жена готовится ко сну. А потом улыбка исчезает, и тревога поселяется в верхушке его желудка. В их спальне Гермиона стоит возле балдахина, расчесывая волосы, и Драко думает, что она не может быть прекраснее и не может быть более любимой. — Лира спит как младенец, — комментирует она, кладя расческу на прикроватную тумбочку. — Пэнси утомила ее своим пронзительным голосом. Она смеется, и Драко думает, что ему тоже нужно рассмеяться, но он не может пошевелить лицом. Он смотрит на нее, потому что не знает, как начать этот разговор. — Гермиона? Она поворачивается и действительно смотрит на него. Ее лоб морщится. — Ты в порядке, любимый? — Лучше и быть не может, правда, — честно отвечает он. — Может, присядем на секундочку? Мне нужно тебе кое-что сказать. Он улавливает беспокойство, которое проникает в ее организм. Он замечает это по тому, как ее руки начинают дрожать, как напрягаются ее плечи. — Драко, что случилось? Он проходит мимо нее и садится на кровать. Он протягивает руку, и она нерешительно берет ее. Они сидят близко друг к другу, и Драко чувствует, что кислород стал тяжелее. — Ты заставляешь меня волноваться… — Это подарок. Для тебя, — прерывает он ее. Он хочет посмотреть ей в глаза, но не знает, сможет ли он говорить, если она будет смотреть на него таким кровавым взглядом. Гермиона резко выдыхает, нервозность покидает ее тело, как призрак. — Тебе не стоило заморачиваться. — Это не материальная вещь, — указывает он. Он просто тянет время. — Надеюсь, тебе понравится. — О, — Гермиона долго смотрит на него, ожидая, что он скажет. Он не хочет. Он хочет забрать подарок, потому что не знает, как она его воспримет. Как она отреагирует на этот подарок. — Когда мы подавали доказательства по делу Тео о «Маховике времени», — начинает он после долгого, дрожащего вздоха. — Я нашел его записи для зелья забвения. — О, милый, — Гермиона гладит его руки, покручивая большим пальцем костяшку его отсутствующего пальца. — Я думала, мы обещали больше не говорить об этом. Драко чувствует привычную боль при мысли о Тео и тех месяцах, но он находит в себе силы посмотреть на жену и улыбнуться ей. — Я знаю это. Его взгляд плывет и погружается в милые глаза Гермионы, и внезапно ему хочется, чтобы все было проще. Он хотел бы поднять свою палочку и прочитать ее мысли, чтобы узнать, что она думает о том, что он собирается ей сказать. Раньше это не приходило ему в голову, но он думает, что может потерять ее. А если он потеряет Гермиону, то потеряет и свою дочь. А он не готов к такому в своей жизни. Он бы не выжил. — Драко? Но он не может отказать себе и в противоположной возможности. Он опирается на то немногое мужество, которое ему досталось. — Я изучал его записи. В течение долгого времени. Я создал зелье с обратным эффектом. Гермиона наклоняет голову в сторону. Она в замешательстве. Ее руки медленно отходят, и он понимает, что теряет ее. — Я не понимаю. Она хмурится. — Это неправда, что твои родители закрыли свою студию в Мельбурне из-за банкротства, — говорит он, замечая, как краснеет все ее лицо. Он знает, что она страдает с тех пор, как нашла старый стоматологический кабинет своих родителей пустым в ту среду в начале апреля. Он знает, что она не видела их шесть месяцев. Он знает, что она плакала, когда понимала, что ее не слушают. Он знает, что она обнимала старый свитер своей матери, когда думала, что ее не видят. Драко знает, сколько пришлось пережить сердцу Гермионы. Он знает, сколько боли выпало на ее долю, когда она была беременна их девочкой. — Черт, любимая, — Драко трет глаза ладонями. — Я — я не думал о том, через что тебе предстоит пройти. Ты была чертовски беременна. Я… Один рывок. Тихие слезы падают на ее красные щеки, и она смотрит на него так, словно у него между губами тайна всего мира. — Что ты сделал, Драко? Ощущение, что мир вот-вот закончится. Он не сводит глаз с розовых штанишек ее пижамы. — Я создал зелье, чтобы помочь им восстановить воспоминания о тебе. Они вернулись в Англию шесть месяцев назад, в свой старый дом. С тех пор мы работали вместе большую часть ночи, чтобы вернуться к нормальной жизни. Они — они помнят тебя, Гермиона. Она хмурится. — Когда ты сказал мне, что опоздаешь на работу… — Я был с твоими матерью и отцом. Я рассказал им, какой удивительной женщиной ты стала. Гермиона не моргает. Грудь Драко сжимается, когда он видит, как она откидывается назад, чтобы свернуться калачиком у изголовья кровати. Он присоединяется к ней. Он наклоняется, ищет ее руки, кладет голову ей на колени. — Прости меня, Гермиона. Я знаю, как сильно ты страдала из-за этого. Из-за меня. Я хотел сделать тебя счастливой. Пожалуйста, прости меня. Не оставляй меня. Не забирай у меня нашу дочь. Гермиона вздохнула. — Они помнят меня? Драко прижимается лицом к ее пижаме, чтобы вытереть слезы. — Да, все. Они знают о тебе, о нас, о Лире. — Они злятся на меня? Теперь Гермиона серьезно плачет. Большие шумные рыдания, которые она пытается сдержать, чтобы не разбудить их малышку. Драко встает и берет ее лицо в свои руки. — Боже правый, нет, любимая. Как они могли? Они так гордятся тобой. Ты бы видела, как загорались их глаза каждый раз, когда я рассказывал им, как далеко ты продвинулась. Они крепко обнимаются, пока Гермиона выплакивает все свои слезы. Драко думает, что мог бы растопить свое сердце вместе с ее сердцем, так близко к ней. Даже в свои самые мрачные дни он никогда не думал, что окажется прямо здесь. Сегодня. — Я не думала, что ты можешь сделать меня счастливее, чем ты уже сделал, — шепчет она, прижимаясь к его груди. Их следующий поцелуй имеет мягкое начало, крещендо, которое начинается с призрака ошибки. Одной ошибки — среди многих — которую Драко счел бы одной из своих худших. Работа, продиктованная беспорядком, синдромом Бога, из-за которой он мог потерять жену и дочь, самое дорогое, что у него есть. Вместо этого он понимает, что у Гермионы Грейнджер еще есть шанс удивить его. Она способна заставить его чувствовать себя адекватным даже тогда, когда он хочет саботировать себя. Драко прижимается к ней ближе, ее губы мягкие, щеки нежные, а в его руках она — абсолютное совершенство. Он оставляет свой рот, чтобы посмотреть на нее. — Завтра. Обед. В доме твоих родителей. Гермиона краснеет, и ее голова снова наклоняется. Ее руки дрожат, вцепившись в его помятую рубашку, а ее язык прослеживает линию его губ. Ее руки. Гермиона, я буду делать тебе кофе каждое утро. Пока я жив. Атмосфера складывается вокруг них, пока они раздевают друг друга. Кожа, слезы, обещания, похвалы. Он смотрит на нее, затаив дыхание, как она всегда делает, когда он входит в нее, когда его щит неосязаем, когда он наиболее беззащитен. Искра коричневого цвета, и Драко дико улыбается. Так всегда бывает с Гермионой Грейнджер. С его женой. Каждая минута, проведенная с ней, когда он смотрит на нее, разговаривает с ней, целует ее, для него новая. Как будто каждый раз все начинается заново. Вот о чем он думает. Самым прекрасным днем становится сегодняшний. Но легче всего совершать ошибки. — Я хочу, чтобы с этого момента все было правильно, Гермиона, — говорит он ей в губы. Она вдавливает пятки в его спину и выгибает бедра, чтобы почувствовать его глубже. — Не стыдись своих ошибок, Драко. Они привели тебя сюда. Он совершил много ошибок в своей жизни, но Гермиона никогда не была одной из них. Ни в первый, ни во второй раз.