When I fall//Когда я упаду

Часть 3: Контракт Гермиона чувствовала себя дилером в игре, которая сейчас завершается. Плавающий перед ее лицом контракт давал ей видимость контроля и власти, но она также должна была быть хороша в игре. И хотя одним из игроков за столом был Волдеморт, игра казалась слишком простой. — Я не понимаю, — прошептала она, перечитывая последние строки контракта. Внизу стояли подписи Люциуса Малфоя и Иллирикуса Нотта. — Это оригинал контракта? Она снова была привязана к стулу в еще более меньшей комнате, чем та, в которой она была с Драко, но, по крайней мере, эта была обставлена как кабинет. Она слышала, как Драко колотит по стене с другой стороны, пока она читала контракт снова и снова. В конце концов, он остановился. Тишина, в которой он их оставил, раздражала больше, чем его назойливый стук. Теперь здесь была только зудящая тишина. Тео устало прислонился к косяку закрытой двери. Когда он пошевелился, Гермиона услышала, как что-то щелкнуло в его кармане. Это должны были быть зелья для ритуала. Она заметила, что он переоделся. Раньше она этого не замечала. Он выглядел чище, элегантнее. Тео закатил глаза. — Да, он хранился в сейфе в Малфой-мэноре. Контракт свернулся в тугой цилиндр и перекочевал в карман Тео. — Контракт заканчивается с открытием склепа, — Гермиона знала, что в его глазах она выглядела совершенно безумной. По крайней мере, теперь это было взаимно. — Да, — голос Тео принял драматический оборот, падая все ниже и ниже. В тишине комнаты она слышала, как кровь гудит у нее в ушах. Воздух был сырой и затхлый, и она решила, что в склепе будет еще хуже. Приведут ли они туда и ее? Увидит ли она изувеченного Драко? В горле у нее поднялось срыгивание. Волдеморт не очень-то верил в свое поражение, когда составлял договор. Он просто хотел наказать их, Люциуса и Нотта-старшего. — Значит, ритуал будет считаться выполненным к тому времени, когда откроются двери склепа? Контракт истечет там, не так ли? Зубы Тео сверкнули в полумраке. — Верно. — Почему мы не можем уничтожить Маховик времени? — Ты когда-нибудь сдашься, Гермиона? — Тео потер один глаз и подошел, чтобы сесть на стол напротив нее. — Если Маховик времени будет уничтожен, Люциус Малфой не сможет выполнить Клятву. Непреложные клятвы. Вот почему все казалось таким простым. Гермиона не могла проглотить слюну, скопившуюся на языке. Тео прикоснулся кончиками пальцев к ее щеке. Она хотела закричать, хотела плюнуть ему в лицо. Но все, что она могла сделать, это смотреть слезящимися глазами перед собой. — Как ты думаешь, Драко простит тебя за смерть отца? И ради чего? Чтобы ты могла спасти людей, которых он ненавидит? Нет, он не ненавидит их. Больше не ненавидит. Она решила не обращать на него внимания, он просто дразнил ее. Если бы Люциус был мертв, это был бы конец для Тео. Он не смог бы заполучить ее. Он просто пытался отвлечься, отвлечься на реакцию Драко. — Можно ли отменить Клятву? — Она закрыла веки, и две горячие слезы скатились вниз. — Нет. Но ты и сама знаешь это. Могла ли она пожертвовать чьей-то жизнью, даже если этим кем-то был Люциус Малфой? Она не думала о реакции Драко. Сейчас это было наименее важным. Уничтожение Маховика времени означало смерть Люциуса Малфоя, но это также означало, что безжизненное тело Волдеморта останется лежать на холодном полу Большого зала. Она снова почувствовала, как дрожит магия. Она почувствовала, как пот струится по спине, а пальцы покалывает. Но это не могла быть магия, она была слишком слаба. Это был гнев. Если бы она могла, она бы ударила его. Он просто стоял и смотрел на нее. С отвратительным благоговением, с тошнотворной притягательностью. — Почему ты дал эту клятву? — она даже не спрашивала его. Ее дыхание перехватило в горле. — Я сделал это только ради тебя. — Господи Иисусе, Тео, ты слышишь, что говоришь? — начали проявляться сильные эмоции, гнев, страх и отчаяние, которые взрывались во все стороны. Тео убрал руку и выпрямил спину. — Ты не мог позвать меня прогуляться, как нормальный человек, а? — Гермиона… — Ты предпочел смотреть, как твой лучший друг находит в себе мужество, которого у тебя никогда не было… — Прекрати… — Ты планировал в тишине, как гребанный психопат, в то время как Драко получил все, что ты когда-либо хотел… Гермиона не видела, как Тео вытащил свою палочку, но она слышала его сердитое ворчание и то, как палочка сильно вдавилась в мягкую плоть ее горла. — Подожди, Тео. Не оглушай меня. Он сморщил нос. — Есть что еще сказать? — Давай дадим Клятву. Ты и я, — ее слова отражали то, что она чувствовала. Чистое и ясное отчаяние. Тео крепче прижал к ней свою палочку. — Какую клятву? Гермиона сглотнула. — Уничтожь Маховик времени, и я пойду с тобой. Первое, что отразилось на его лице, было удивление. Однако, это была короткая эмоция. Выражение его лица колебалось между явной суровостью и отстраненной улыбкой. — У нас нет Связующего, — сказал он, дернув бровями. — Найди кого-нибудь. Тео, пожалуйста. Тео положил свою палочку обратно в карман с долгим вздохом. Он протянул к ней руку, его длинные пальцы обхватили один из ее локонов. — Я не могу никого позвать. — Тео… — Ты так испугалась меня в тот раз на кукурузном поле, — его губы искривились в язвительной улыбке. — А теперь отдаешь мне приказы? Она не думала об этом раньше, но они выглядели как два совершенно разных человека. На кукурузном поле Тео прижал ее к себе, обездвижил, взял бы силой, если бы не вмешались друзья. Агрессивный, без угрызений совести. Теперь он казался осторожнее, слабее, и хотя взгляд, полный желания, не изменился, все было мягче. Его пальцы, его слова. Гермиона сдвинула голову, чтобы освободиться от его прикосновений. — Я хочу кое-что сделать. Он засмеялся. Глубокий, темный смех. — Никакой клятвы. Маховик времени будет использован. Руки Гермионы перестали давить на веревки. Их лица были так близко, что она чувствовала его теплое дыхание на своих губах. Она была измучена. Она кивнула ему, чтобы он подошел чуть ближе. Он сделал это. Глупо с его стороны. Она ударила Тео по губам со всей силой, на которую была способна. Боль в голове почти сразу отошла на второй план, волна успеха, вызванная жестом — пусть и неубедительным — охватила ее, когда Тео коснулся губы и рассмеялся, увидев кровь на кончиках пальцев. Она видела, как кровь скапливается на его деснах, вокруг зубов. — Все, что у тебя осталось, это твой огонь, — пробормотал он, вытирая рот рукавом. — Интересно, сколько зелий нужно выпить, чтобы его потушить? Движение его палочки было стремительным. Она даже не успела ответить.

***

Часть 4: Ритуал. — Давай купим кресло-качалку. Гермиона задохнулась от звука его голоса. Она поставила точку в книге своей палочкой и положила ее на диван рядом с собой. Драко выглядел совершенно восхитительно в красной фланелевой пижаме, которую она подарила ему на Рождество. Он был весь в предвкушении, стоя за креслом и рядом с неукрашенной елкой, которую никто из них не хотел убирать. С Рождества прошло почти два месяца. Гермиона посмотрела на часы на стене. — Уже полночь. Он закатил глаза и прошел мимо кресла. — Не сейчас. Что ты думаешь? Кресло-качалка для крыльца? — Было бы неплохо. — Тогда решено! Завтра мы пойдем и купим его! — Драко торжествующе поднял палец, направляясь в спальню. Гермиона откинулась на спинку дивана. — Слишком холодно, сейчас февраль! Мы купим его этим летом. Раздалось что-то вроде протяжного стона, затем только его голова высунулась из рамы двери спальни. — Ты ужасная женщина. Так разрушать мечты своего бедного возлюбленного. Гермиона засмеялась и задрожала одновременно. — Боже, не произноси это слово. — Возлюбленный? Она имитировала рвоту. — Да, именно его. — Ты должна признаться себе в этом, Грейнджер. Ты — возлюбленная Драко Малфоя, — он театрально взмахнул волосами и скрылся в спальне. Гермиона задумалась, когда Драко успел купить это кресло. Она не знала. Тем не менее, ей действительно казалось, что она сидит в кресле-качалке. Воздух был липким и тягучим, но прохладным, как летним вечером на веранде. Ее тело раскачивалось, колебательные движения были ритмичными и приятными. Ее рука сжимала другую. Это должна была быть рука Драко. Она медленно приходила в себя от ощущения этой руки в своей. Рука была теплой и потной на ее коже. Пальцы были немного корявыми, а кожа слишком шершавой. Это была не рука Драко. Гермиона подняла веки. Взгляд довольно быстро адаптировался к новой обстановке, сканируя три фигуры перед ней, пока они спускались по узкой, крутой каменной лестнице. Драко левитировал всего в паре метров от нее, его шея была выгнута в сторону, к плечу. Он все еще был без сознания. Люциус был справа от него, держа его за руку, а Нарцисса цеплялась за его левую руку, всхлипывая и хныча. При каждом шаге она зачесывала его волосы назад руками и смотрела на него, пока ее подбородок не задрожал от ярости. — О, Драко. Мой Драко. Мой малыш, — услышала она ее слова. Гермиона слегка перевела дыхание. Ее голова скатилась вниз, туда, где соединялись ее рука и рука Тео. Она попыталась пошевелиться, но ее мышцы оставались неподвижными. Магия вибрировала в ее костях. Она почувствовала сильное отвращение. Она хотела закричать, но рот был заблокирован. Ее горло онемело почти так же, как и мышцы. Должно быть, Тео испытывал какое-то извращение к веревкам. Он мог бы использовать Петрификус Тоталус*, но вместо этого ее в десятый раз связали невидимыми веревками. Малфои достигли конца лестницы всего за несколько секунд до них, и ее взору открылась новая обстановка, и Гермиона поняла, почему Родольфус назвал ее склепом. Склеп представлял собой большую комнату с четырьмя колоннами и тонко обработанными крестовыми сводами. Мрамор был мутным, и единственное, что можно было разглядеть, это алтарь. Он выглядел как жертвенный алтарь. Он был образован прямоугольным надгробием, поддерживаемым четырьмя боковыми колоннами и меньшей центральной, увенчанной капителями. Это было похоже на маггловское место в той же степени, что и на магическое. Ее взгляд переместился на Родольфуса, который стоял рядом с алтарем. Он держал в руках древнюю книгу, и в его темных глазах светилась странная эйфория. — А, Цисса, — объявил он с излишним ликованием. — Ты тоже здесь. Я думал, что не увижу тебя. Гермиона услышала дрожащий вздох Нарциссы. Она повернулась к Драко и погладила его по щеке. Люциус повел их к одной из двух колонн, расположенных перед алтарем. — Не разговаривай с моей женой. Родольфус улыбнулся и покачал головой. — Она моя невестка. Тео скользнул к другой колонне, и Гермиона успела бросить на него яростный взгляд. Тео взмахнул своей палочкой, и она опустилась на пол, неловко прислонившись к колонне. Он отпустил ее руку и встал в нескольких шагах от нее. — Не разговаривай с ней, — ответил Люциус. Родольфус сделал длинный шаг вперед и оказался лицом к лицу с Люциусом. — Почему ты злишься на меня, Люциус? Кажется, на контракте, заключенном нашим Темным Лордом, нет моей подписи. Люциус издал нечто очень похожее на рычание. — Ты знаешь, что… — Ты знаешь, что произойдет, когда Темный Лорд возьмет власть? — Нарцисса заговорила прерывающимся голосом, и они оба повернулись к ней. Родольфус поднял бровь. — Кроме того, что я стану его самым надежным сторонником? Тем, кто вернул его и заставил торжествовать? Тем, кто сделал все так, как должно было быть с самого начала? Люциус ошарашенно уставился на свою жену, его рука все еще сжимала руку Драко. Нарцисса рассмеялась, и это был смех не к месту, почти странный. — Белла покинет тебя. На лице Родульфуса появилась ухмылка. — Как будто мне есть до этого дело. Клянусь Темным Лордом, в моих комнатах будет полно чистокровных шлюх. Нарцисса выдержала его взгляд. — Белла постарается сделать все, чтобы очернить тебя перед ним. Она любила его больше, чем кого-либо за всю свою жизнь. Молчание Родольфуса было красноречивым. Уголок его рта дернулся вверх, отвращение и гнев запечатлелись в его чертах. Он шагнул к Нарциссе, как раз перед тем, как палочка Люциуса вонзилась ему в горло. — Держись подальше от моей жены. Медленное движение его век было почти издевательским. Он повернулся и резко вдохнул, а затем выдохнул прямо в лицо Люциуса, волосы по обе стороны его лица разлетелись по ушам. — Разбуди своего сына, Люциус. Мне не терпится снова увидеть Беллу, — объявил Родольфус, прижимая древнюю книгу к жесткой груди Люциуса. Люциус держал ее за нижний край, не сводя с него взгляда. Гермиона увидела в его штормовых серых глазах — зеркальных глазах Драко — знакомое собственническое чувство, которое она мельком видела раньше, но не совсем в тех же глазах. Затем она посмотрела на Драко, все еще спящего и болтающегося между Люциусом и Нарциссой. Только тут она заметила, что на нем уже не больничный халат, а пурпурная мантия на пару размеров больше. Должно быть, она досталась ему от отца. Тишина была сумасшедшей. Она боролась с желанием проблеваться, когда Люциус, наконец, не отрывая глаз от Родольфуса, рассеянно направил свою палочку на Драко. Его голова осталась висеть, когда он открыл глаза. Тишина отразилась от пещерных стен комнаты: казалось, все затаили дыхание. Раздалось несколько растерянных ворчаний Драко и вздох из глубины горла Нарциссы. — Люциус, помоги мне, — всхлипывала Нарцисса, когда Драко, шатаясь, поднялся на ноги. Она обхватила его руками, прижавшись к его талии. Люциус был ошеломлен, анализируя бледное лицо своего сына. — Люциус! — прогремела Нарцисса, под неустойчивым весом все еще хромающего тела Драко. Люциус пришел в себя. Книга рухнула на землю, прежде чем он обхватил Драко за плечи. Прижав его к своему телу, Гермиона заметила, как натянулась рука Люциуса на ребрах Драко. Нарцисса придвинулась к ним и вызвала бокал. — Агуаменти*, — прошептала она, а затем поднесла бокал к губам Драко. Родольфус отошел к месту, где находился Тео, и они обменялись многозначительным взглядом. Внимание Гермионы вернулось к Драко, когда он дважды кашлянул. Его глаза были открыты, но было видно, как слаба его магия и как он измучен. Нарцисса посмотрела на Люциуса. — Он не может стоять на ногах. Люциус избегал смотреть на своего бдительного сына. — Я посажу его у колонны. Он сможет сидеть на земле. Все будет в порядке. Драко что-то пробормотал, и Гермиона почувствовала, что ее пульс почти остановился. В его звуках звучало отчаяние, детская ранимость, от которой у нее сжалась грудь. Нарцисса отреагировала почти мгновенно. — Милый, — успела сказать она, прежде чем раздался медленный всхлип. — С тобой все будет хорошо. Все скоро наладится. Ты не будешь чувствовать боли. — Пожалуйста… пожалуйста, — ответил он, задыхаясь. Ее грудь снова сжалась. Нарцисса отвернулась от сына, чтобы вытереть слезы. — Ну же, Люциус. Поторопись. В этот момент Гермиона поняла, что Нарцисса Малфой никогда не простит своего мужа. Люциус вытер одинокую слезу на щеке и отошел к колонне. Твердый мрамор приветствовал спину Драко, который выразил свое неодобрение ворчанием. Когда Люциус убедился, что тот прислонился к колонне, он освободил его руки от своего тела и скользнул перед ним. Взяв его за подмышки, он спустил его на пол, не отрывая взгляда от центра груди. Он встал на колени и попытался найти для него устойчивое положение. Драко удалось поднять руку и сжать ее вокруг его запястья. — Отец. Люциус застыл, как будто стал жертвой заклинания. Его взгляд снова задержался на пальцах сына, крепко обхвативших его, на его руке, на горле, и наконец они погрузились в его глаза. — Не делай этого, папа. Гермиона едва могла смотреть на них. Эти несколько слов ударили Люциуса, как поезд по лицу. Он прислонил голову к груди Драко, и его сотрясла дрожь, настолько сильная, что она казалась тревожной. Несколько минут он беззвучно плакал. Все это казалось таким неправильным, каким-то моментом, помещенным в неточный контекст. Отец, который просил у сына прощения после жизни, полной ошибок. Гермиона могла бы вырезать их фигурки и поставить в другом месте, и это было бы идеально, это было бы правильно. Слишком поздно. Всегда слишком поздно. Люциус всегда ошибался. Голова Драко откинулась на камень. — Не делай этого, — повторил он более низким голосом. Воздух казался засоренным. Секунды текли медленно, казалось, их поглощает зыбучий песок. Гермиона с волнением почувствовала искру надежды в глубине живота, когда слезы полились и по ее лицу. Все было неподвижно, моменты прерывались только всхлипами Нарциссы. Родольфус и Тео тоже стояли перед ней неподвижно, как две статуи. Рука Драко выскользнула, и Люциус подпрыгнул. Время снова начало движение. Люциус поднял голову, но не глаза. Он отстранился от Драко и встал, обернувшись, чтобы поднять с пола древний фолиант. Он должен был сделать это, иначе он умрет. Кишечник Гермионы скрутило в предвкушении, а быстрый взгляд на Драко показал его собственные муки. Нарцисса с отчаянной поспешностью подошла к Драко. Она опустилась рядом с ним и начала работать палочкой над его рукой. Она бормотала заклинания, которые Гермиона не понимала, но чувствовала, что они используются для временного закрытия вен, артерий и капилляров, а также для онемения. Тео встряхнулся и начал делать то же самое со своей рукой. — Зелье, — сказала Нарцисса, протягивая руку Тео. Он прекратил свои заклинания, достал из кармана два ярко-зеленых зелья и протянул одно Нарциссе. — После того, как рука будет отрублена, — пробормотал Тео. Его голос был полон стыда. Тем временем Люциус занял свое место на алтаре, его палец указывал на страницу в середине книги. Его лицо выражало апатичное безразличие. Гермиона и не подозревала, что Люциус Малфой тоже был под окклюменцией. Если раньше время казалось погруженным в мед, то теперь все казалось слишком быстрым. Гермиона стала пассивным зрителем происходящего. Люциус начал церемонию торжественным чтением из книги, произнося латинские слова, которые Гермиона не знала. Нарцисса сидела рядом с Драко, с той стороны, которую она не зачаровала. Драко снова был без сознания, или так казалось. Может быть, он просто держал глаза закрытыми. Родольфус отошел в сторону, прислонившись к боковой стене. Тео сидел рядом, крепко прислонившись к колонне. — … ordinariis formis in descriptis rituals. Палочка Люциуса взметнулась вперед. Три надписи древних рун упали с кончика в мерцающем белом свете. Последняя материализовалась и зависла в воздухе, собираясь выгравироваться на пыльном камне пола. По склепу распространился запах ладана и пепла. Люциус продолжал. Сердце Гермионы готово было разорваться в грудной клетке. Из-за невозможности кричать или извиваться воздух стал удушливым и нездоровым. Кислород превратился в яд, от которого она не могла избавиться. Она чувствовала, как ее пищевод и желудок шипят и горят, как пульсирует и болит каждая мышца в ее теле. Она чувствовала, что время на исходе. Возможно, считанные секунды, и ей придется увидеть, как Драко поддастся ритуалу. Она говорила себе, что видела вещи и похуже: война, люди, которых она любила, умирающие у нее на глазах, надежда, покидающая ее тело. Это были раны, которые никогда не перестанут кровоточить. Но видеть, как Драко, того, кого она любила, изуродовали, как он стал жертвой столь мерзкой практики, совершенной руками его отца, было не более чем верхушкой айсберга. — … tum mutilatio fit. Люциус был полон колебаний. Пришло время. Неожиданно он направил свою палочку на сына, и Гермиона задрожала, не зная, смотреть или нет. По крайней мере, Драко держал глаза закрытыми, его грудь слабо двигалась. Он бы даже не заметил. Все было бы в порядке. Порез на руке был самым ужасным, что она когда-либо видела. Самое ужасное, что могло с ней случиться. Что могло случиться с Нарциссой. Начнем с того, что это не был чистый порез. Плоть Драко медленно разверзлась, раздался шум, словно руки рылись в кишках. Это было отвратительно. После первого слоя кожи Гермиона увидела под ним бледную, почти белую мускулатуру. Нарцисса хорошо постаралась, чтобы перекрыть кровь. Когда Драко издал стон боли, Гермиона повернулась и на мгновение встретилась взглядом с Люциусом, после чего он отвернулся и уставился в книгу. Его палочка была опущена, значит, его рука была отрублена таким образом благодаря ритуальному заклинанию. Наблюдать за Люциусом было еще хуже, чем за Драко. Гермиона могла прочитать сокрушительную боль в каждой морщинке его лица. Она подумала, что если бы его не прижали к алтарю, он бы, наверное, потерял сознание. Его кожа была настолько серой, что напоминала труп. Нарцисса вздохнула, и Гермиона снова повернулась к Драко. По всей окружности его руки, между бицепсом и плечом, проходила круглая борозда. Даже находясь в другом конце комнаты, Гермиона могла видеть, насколько глубоким был порез. И тут раздался громкий хлопок. Драко вздрогнул всем телом, и с его губ сорвался тихий крик. Кость сломалась. Драко инстинктивно поднес руку, все еще привязанную к его телу, к обрубку, в то время как отрубленная рука левитировала почти к потолку. Нарцисса забралась на него сверху, заслоняя его ногами, а он извивался, как бешеный жеребец. Она поднесла открытую бутылочку с зельем к его губам, но он был слишком занят тем, что дрожал и плакал. Она не могла вынести этого зрелища. Кровь скапливалась, как конденсат, на конце каждой вены, это было тошнотворно и мучительно больно. Нарциссе удалось заставить его проглотить зелье. — С тобой все будет хорошо, Драко. Все отрастет. Теперь все позади. Она повторяла эти несколько фраз как напев, пока у него был приступ. Спустя время Драко успокоился. Гермиона отдала бы все, чтобы прикоснуться к нему, успокоить его. Вместо этого она была беспомощна, затихшая и связанная, не имея возможности дать ему понять, что она рядом, и хоть это самое ужасное, что она когда-либо видела, она любит его больше всего на свете. Она хотела гладить его волосы и чувствовать его теплое дыхание на своей шее, когда он успокаивался. Но она не могла. Она больше не могла этого делать. Она обещала ему, что никогда не позволит ему упасть. Она потерпела неудачу. Обнаженная плоть Драко вскоре покрылась студенистой прозрачной слизью. Это было слишком. Она согнула колени, слегка напрягая мышцы от невидимых шнуров, и прислонилась к ним головой, тихо всхлипывая. Гермиона поняла, что Тео начал свою партию, по звуку упавшей на землю крышки от зелья и фырканью, сорвавшемуся с его губ. — Черт, это не… черт… это не больно, — услышала она его заикание. — Это просто чертовски отвратительно. Ей было жаль, что он не чувствует боли. С другой стороны, она узнала, что у Драко был только нервный срыв. Он тоже не чувствовал боли. Он ничего не слышал. Однако она кое-что почувствовала. Первое — это смертельная хватка Тео на ее ноге. Он держал ее так крепко, что она бы застонала от боли, если бы не была заколдована. Когда она решила отодвинуть боль на задний план, то заметила, что веревки ослабли. Она сказала себе, что это невозможно, что ей это только кажется, что надежда еще не совсем угасла и заставляет ее фантазировать. Она подняла голову и посмотрела на порез Тео. Еще более отвратительный порез вблизи, но медленный, как у Драко. Она прищурилась, пытаясь сосредоточиться. Дюйм плоти открывался все шире и шире, а нити ослабевали все больше и больше. Она стояла и смотрела на Тео, его рука была почти отрублена, а она почти полностью свободна. Она почувствовала, как подавление ослабло и, наконец, исчезло, когда разрез был завершен. Руки, которой Тео накладывал на нее заклинания, больше не было. Магия, рожденная в его душе, остановилась, у нее больше не было проводника. Она была свободна. Тео закричал, когда кость сломалась, и его рука взметнулась в воздух рядом с рукой Драко. Она оставалась совершенно неподвижной, даже больше, чем под заклинанием. У нее был один шанс, только один. Она не могла его упустить. Она почувствовала, как вибрируют ее голосовые связки. Она была свободна. Она была свободна. Надежда еще была. Люциус продолжил читать ритуал, пока Тео глотал зелье. — Скоро мы будем вместе, — прошептал он на ухо, и Гермиона почувствовала кислый запах зелья у него во рту. — У нас все будет хорошо, я обещаю тебе. Ей хотелось блевать. И ударить его по лицу. Она отвернулась, чтобы посмотреть на их руки, лежащие бок о бок. Люциус направил свою палочку вперед. — Энатис. Конечности ожили. Их движения были гротескными. Они выглядели как деревянные марионетки, управляемые Люциусом, кружащие вокруг себя, словно собираясь танцевать танго. Гермиона побледнела. Она не думала, что ради такого зрелища можно дойти до такого состояния, чтобы почувствовать себя больной. Она считала себя сильнее этого. Руки остановились, запястья согнулись вперед, одно перед другим. Пальцы скрутились, а затем вернулись к неподвижности. Теперь они были соединены в воздухе. Люциус глубоко вздохнул, прежде чем произнести последнее заклинание. На этом ритуал должен был закончиться, и контракт был выполнен. Его палочка задрожала. — Инсендио*. Пламя охватило изуродованные руки. В воздухе распространялась тошнотворная вонь — смесь тухлых яиц, горелой плоти и серы. Она изо всех сил пыталась проглотить рвоту. Огонь стал жестоким. Вскоре вокруг склепа начали летать хлопья пепла. Драко и она, находившиеся ближе всего к центру комнаты, были покрыты слоем пепла и пыли. Пламя сжигало плоть, пока не добралось до костей. В этот момент огонь резко погас, как будто в нем был выключатель, и кости упали на пол прямо над инкрустированной на полу руной. Прошла минута, и все в комнате замерли в ожидании. Затем Люциус спустился с алтаря и присоединился к своей семье. Гермиона повернулась к Тео, который сейчас находился на тонкой грани между сознанием и бессознательным состоянием. Родольфус тоже переместился, чтобы посмотреть поближе. Гермиона обдумывала варианты. И на данный момент был только один. Пол начал трястись. Плитки в центре склепа вибрировали так громко, что стук костей заглушил звук начинающего раскрываться пола. Образовалось небольшое отверстие, и пол остановился. Они снова стали ждать. Гермиона слышала, как бьётся её сердце в ушах и как кровь бурлит в жилах. Через несколько минут из пола, казалось, из самых глубин земли, появился Маховик времени. Он взмыл ввысь и остановился в воздухе. Гермиона не видела его уже десять лет. Он был великолепен, золото сверкало в тусклом свете склепа, а полированное стекло отражало окружающую обстановку. Она не держала его в руках уже десять лет. Скоро она это исправит. Она уничтожит его. Она схватит его и бросит на землю или на стену. Она уничтожит его. Люциус Малфой умрет, но она уничтожит Маховик времени. И тогда она, вероятно, получила бы Убийственное проклятие прямо в лоб. Но оно того стоило. Лучше умереть. Лучше умереть. Она вытянула ногу как раз в тот момент, когда Родольфус начал продвигаться вперед, чтобы завладеть ею. У нее был только один шанс. Она была близко, меньше пары метров, ошибиться было невозможно. Она поставила ногу на землю и придала себе импульс, чтобы схватить Маховик времени. Она взяла его и перепрыгнула через отверстие в полу. Он был у нее в руках. Он был в ее руках. Родольфус зарычал, когда она приготовилась со всей силы ударить его об пол. Ощущение было возвышенным: стекло песочных часов разбилось о камень. Для верности она наступила на них сначала одной ногой, потом обеими. Это было сделано. Часы были уничтожены. У нее не было времени перевести дух или порадоваться тому, что она сделала. Родольфус повалил ее на землю. Он подтащил ее к себе со взглядом, полным ярости. Она никогда не видела никого с таким выражением лица. Он поставил ее на колени, прижал к себе и влепил ей пощечину, да такую сильную, что на глаза навернулись слезы. — Ты такая грязнокровная шлюха, — шипел он, его лицо было в нескольких дюймах от ее лица. — Я должен был содрать с тебя кожу, как со свиньи, когда у меня был шанс. Она чуть не рассмеялась, когда он обхватил пальцами ее шею. Она чуть не рассмеялась от иронии его выбора. Он бы убил ее вот так, маггловским способом. С другой стороны, Убийственное проклятие было бы слишком болезненным для нее. Она должна была страдать. Это тоже было прекрасно. Ничего бы не изменилось. Волдеморт остался бы мертвецом. Родольфус не дрогнул, сжимая ее шею в тисках. Ее зрение начало расплываться. Она почувствовала, как кровь приливает к голове. Она начала всасывать последние крохи кислорода, пытаясь облегчить агонию. — Вонючая грязнокровка, — прошипел он. Она никогда не видела никого в такой ярости, с кровавыми пятнами и слюной на уголках рта. На мгновение она всерьез подумала, что он убил ее, сломав ей шею. Гермиона закрыла глаза и перестала бороться. Она боролась достаточно долго. И она победила. Она шипела, что, должно быть, было ее последним вздохом, ее легкие опустели в последний раз. Затем она услышала тупой, надвигающийся шум и подумала, что ее барабанные перепонки тоже исчезли. Вместо этого изумрудный свет осветил ее ослабленное зрение, и Родольфус ослабил хватку на ее шее, рухнув на нее сверху. Она долго кашляла, пытаясь стряхнуть с себя безжизненное тело Родольфуса. Никогда еще дыхание не было таким болезненным. Это было похоже на ощущение, когда длинный, острый меч медленно погружается в центр груди с каждым вдохом. Она услышала проклятия и ворчание, а затем прямо перед ней появилось очертание головы. — Мы должны идти, — пробормотал Тео. Вся ее грудь задрожала, когда ее подбросило в воздух. У нее не было сил бороться с Тео. Ее следующей целью была погоня за кислородом. Это тоже было хорошо. Ей было хорошо. — Хватит, Тео. Это был голос, которого больше не должно было быть, голос, который произнес это маленькое, но такое полное предложение. Произнесенные слова заставили Гермиону искать тот маленький атом силы внутри себя, который заставил ее поднять голову и посмотреть на Люциуса и Нарциссу с их палочками, направленными на Тео. Почему Люциус был жив? Она была так счастлива, что могла расплакаться. — Почему ты, блядь, жив? — Тео озвучил ее мысли. У него не было никакого преимущества. Рука еще не отросла, и он не мог тягаться с двумя палочками, которые держали его на мушке. — Я тоже задался этим вопросом, — объявил Люциус. — А потом пришел к выводу. Думаю, Клятва была… неточной, — в его голосе прозвучал намек на гордость. — Что это значит? — Мы никогда не уточняли, что именно этот Маховик времени я должен буду использовать. Парадоксально, но у меня есть вся моя жизнь, чтобы найти другой Маховик времени и исполнить нашу Клятву. Тео фыркнул беззлобным смешком. — Ты обещал, что станешь Хранителем тайны. Люциус отошел на несколько шагов. — Опять же, у меня есть вся моя жизнь, чтобы стать им, поскольку ты не сформулировал Клятву так, чтобы был определен срок. Тео отступил к выходу, используя плавающее тело Гермионы как щит. — Нет, нет. Я же все продумал. Это, черт, это не может быть так. — Тео. Тео издал странный звук, почти как раненое животное. Так далеко от того Тео, которого он создал за эти часы. — Я не могу отправиться в Азкабан. Я потеряю ее. Голос Нарциссы взорвался с новой силой. — С тебя хватит причинять боль моей семье. Экспекто Патронум. Белый песец кружил перед ней. — Найди Гарри Поттера и скажи ему, чтобы он послал авроров в одну из летних резиденций Ноттов, в трех милях к северу от Бранкастера. Тео споткнулся на лестнице. Он обладал значительной силой воли. — Достаточно, — повторил Люциус. — Достаточно, Тео. Наконец, Гермиона смогла позволить себе расслабиться.