Дело №1068 - о запретной библиотеке в лесу Авидья

— Что я могу сказать о генерале Сайно? Не самый благородный поступок - сплетничать с какими-то подозрительными вызнавателями о нем, по-вашему как? — Тигнари посмотрел на них со значением. Намекая на то, что вопрос риторический и на то, что у него явно есть предубеждения насчет академической журналистики. — Вы, вероятно, хотите услышать историю о том, какой он суровый, отстраненный и строгий?.. Что ж... Любая история с ним - это в какой-то степени история об этом. Но забудьте все, что вы о нем слышали, он во много раз хуже, — Тигнари многозначительно сверкнул глазами. Репортеры переглянулись, обдумывая сказанное. Тигнари неспешно принялся доставать что-то из маленькой резной деревянной шкатулки, загадочно и отрешенно стоящей на столе. В мозолистых пальцах Тигнари какие-то травы и.. листы. Только когда один из репортеров открыл рот, чтобы вздохнуть и начать говорить, Тигнари снова заговорил сам. Небрежно, будто не столько от желания говорить, сколько от нежелания их слушать. — Хм. Также, как вы не выбираете родителей, - вы не выбираете и напарников. Когда я впервые его встретил, я не смог толком его рассмотреть - генерал махаматра натянул свой темный устрашающий балахон пустынника. Очень таинственно, очень впечатлило, честно. Честно. — с важностью качнул головой Тигнари - уши забавно качнулись вслед за ней. — Но во время расследования... Я смог довольно.. хм.. как бы это сказать, чтоб ваш журналистский народ меня правильно понял... — Тигнари в очередной раз пристально посмотрел то на одного репортера, то на другого. — Только во время расследования я смог.. составить определенное впечатление. Первое. Он показался мне сырым мясом на кости - живым настолько, что минуту назад дышащим, умерщвленным чем-то неизбежным и тяжким, - большой ответственностью, быть может, долгом. Тощим. И временами таким.. по-мелочному нервным. — Тигнари размял сухие листочки и принялся складывать их в широкий плоский тонкий гибкий листик, равномерно распределяя. Краем сознания он отметил, как длинный, вытянутый репортер откровенно наслаждался подробностями о Сайно. Потому продолжил строго и собранно, — Но отдать генералу махаматра должное мы все еще обязаны - он, прекрасно понимая, что для многих является лишь досадной преградой, согласен со своей судьбой. В этом есть и героическое... Профессионал, он мудр, закрыт от всего, что не касается долга... Две недели ушло на то, чтобы он стал готовым прийти к нам с Коллеи на ужин, — Тигнари закончил сворачивать самокрутку. — Вы об этом хотите услышать, так? О деле о запрещенных книгах, о евгенических сборниках под землей? Тигнари уставился на них самым пытливым взглядом. Те, очевидно, робели сами по себе, а под взглядом Тигнари и вовсе терялись, хотя было заметно, что его спокойный, даже монотонный голос помогал им немного расслабиться. — Да обо всем... Понемногу. Если позволите, — защебетал миниатюрный курносый репортер. — Но, если можно, расскажите еще немного о генерале Сайно. Нам.. разное доводилось слышать. Знаете, слухи... Как это бывает обыкновенно. Тигнари поджег самокрутку огоньком лампады, обхватил ее тонкими, бескровными губами и медленно втянул дым, мгновенно пощекотавший травяным привкусом всю гортань. — Похоже, он довольно.. странный тип, да?.. — едковато произнес второй репортер, вытянутый, действительно очень неприятный на лицо, и метнул кроткий взгляд на Тигнари. Мимика долговязого проныры-зашуганца растрогала Тигнари. — "Странный", — после некоторой заминки повторил Тигнари. Затем он усмехнулся, выпуская дым, и кивнул. — Вот да... Именно. Тигнари спиной чувствует, что он здесь. Ему трудно понять, Сайно ли не умеет быть бесшумным, или это просто его личный талант - распознавать генеральские, но, на удивление, учтиво-спокойные шаги. — Вы будете вести запись? — спрашивает Сайно, внимательно и даже немного недоверчиво оглядывая местность. — Если угодно, — пожимает плечами Тигнари, доставая из сумки блокнот и угольный, пачкающийся карандаш. Он готов служить стенографистом, кем угодно готов, если это будет гарантировать раскрытие этого загадочного дела. Никакого конфуза на почве того, что под его внимательным и строгим надзором открыли подземное хранилище с литературной запрещенкой, он не испытывал. Разве что чуть-чуть. Более сознательная грань восприятия реальности была обеспокоена сутью некоторых книг, теории и инструкции которых не привели бы ни к чему легальному в уме обывателя. Или злодея. — Есть.. чернила? Воспользуйтесь чернилами, — просит Сайно, глядя на предметы в руках Тигнари и хмурясь удивительно светлыми пушистыми бровями. Хотя "просит" - не то слово, безапелляционно рекомендует. — На весу? — скептично спрашивает Тигнари. — Можете использовать хоть мою спину. Главное, чтобы запись велась чернилами, — терпеливо отвечает Сайно с легким, но вполне уловимым и понятным для Тигнари оттенком недовольства. Тигнари провел пару мгновений глядя в бесстрастное лицо генерала, уже утверждаясь в образе того, кто предстал перед ним единожды больше пары месяцев назад - застрялый в своих привычках, системный и отстраненный мужчина. Затем, осмотревшись и приметив изогнутое дерево, походящее на поверхность для письма, он подошел к нему ближе, шурша высокой и мокрой от вчерашнего дождя травой. Нащупал в сумке чернила с пером, расположил их на поверхности. Под пергамент подложил тонкую книжку. В общем - был готов записывать. Сайно же все еще смотрел куда-то сквозь густую лесную чащу. Быть может, хотел обратно в город, в пустыню или где он там жил - никому не было известно. Тигнари не был настолько заинтригован, чтобы спросить. Да и Сайно не был похож на того, кто ответит. — Вы можете осмотреться, я готов вести запись, — оповещает Тигнари. Не столько отчитывается о готовности, сколько пытается вывести Сайно из его меланхоличного ступора. Сайно незаинтересованно мажет по нему взглядом, в очередной раз осматриваясь вокруг. Они здесь находятся не впервые, пару дней назад в разное время каждый из них внимательнейшим образом изучил окрестности. Тигнари провел здесь десяток часов, надеясь застать кого-нибудь, однако всерьез двигать следствие стало возможно только сегодняшним утром, когда оба они были на месте и готовы к сотрудничеству. Толком друг друга не зная, они вынуждены были работать сообща - в лесу ничего без надзора Тигнари не происходило, но дело было серьезным и касающимся запретной мудрости, - запрещенные книжные издания, изощренно спрятанные в личное пользование, потому вмешательство Сайно было неизбежным. Сайно знал о Тигнари только то, что тот обладал незаурядным мышлением, довольно честным нравом и совсем откровенным языком. Тигнари не знал о Сайно почти ничего. Генерал тихо описывал местность, которая не рассказывала ему никакой истории. Все важное под поверхностью земли - там настоящая история, если верить дозорному стажеру, не решившемуся там задержаться, но успевшему увидеть то, что там было. Сайно осмотрел небольшую, совсем узкую яму, вырытую рядом - на деле являющуюся лазом в подземное книжное хранилище, в которое попасть сможет только кто-то такой же небольшой, как сами исследователи. Сайно снял с себя головной убор, выпуская наружу красивые гладкие волосы, бережно надел его на плотно обрамленный листами куст и кивнул, наблюдающему за ним Тигнари. Тигнари кивнул в ответ, внимательно рассматривая фенотип Сайно, открывшийся ему теперь во всем великолепии - светлые волосы на фоне смуглой кожи выглядели весьма экзотично. Тигнари со всей бесстрастностью подумал, что устоять от того, чтобы внимательно рассмотреть такого красивого человека - объективно невозможно. Макушка Сайно исчезает под землей. Прошло добрых пять минут, прежде чем Тигнари услышал глухое: — Всего в хранилище двадцать четыре книги, двенадцать из которых запрещены. Одиннадцать энциклопедий теорем о времени и пространстве под авторством Олижериле. Два труда иностранного кружка поэзии, из Иназумы. Четыре книги Фаруха Хинцше - "Рассвет бездны. Или как мечтать рогом", "Генеалогия знания", "По ту сторону мудрости и безумия." Последняя, быть может, в обложке из человеческой кожи, дорогое и старинное издание - "О таком молчал Тустразара". Три евгенических прикладных сочинения без авторства, не рукописи. Тигнари усердно записывал, нетерпеливо царапая пергамент пером.. В мыслях вертелось навязчивое желание спуститься вслед за генералом. — Я спускаюсь. — Как хотите, — глухо отозвался Сайно. Тигнари спускается, держа в зубах пергамент, перо и закупоренный бутылек чернил. Он спрашивал из вежливости, внезапный, но возможный запрет Сайно волновал бы его мало, да и не было ни процента вероятности, что Тигнари в процессе расследования дела продолжал бы оставаться на поверхности, ни разу не взглянув на то, что творится с этим странным хранилищем внутри. Внутри, под землей, закономерно темно - минуя небольшой, видимо, как и все в этом хранилище, коридор, ведя ладонью по стене для опоры и надежности, Тигнари встречает два пламенных уголька, которые слегка сияют в этом мраке, в них легко угадываются глаза Сайно. Он заряжает в руке светящую фиолетовым светом молнию. Тигнари игнорирует факт того, что Сайно, по всей видимости, специально погасил свет молнии к его приходу, чтобы.. Чтобы что? Тигнари, поджав уши, неприятно упиравшиеся кончиками в низкий потолок, осматривается. Стены аккуратнейшим образом вымазаны глиной, давно успевшей засохнуть, пол тоже, полки из высушенной точеной пихты - самая благоприятная среда для книг. Письменный стол, на котором стоит иностранного манера декорации лампадка, сухая баночка из-под чернил и перо с розовым концом. Тигнари знает, что птиц с такими перьями в Сумеру не водится. — Подожгите лампадку, — просит он. Сайно, бросив на него странный недружелюбный, как кажется Тигнари, взгляд, поджигает ее щелчком пальцев. Становится значительно светлее. Тигнари приступает к описи всего, что видит в общих чертах. — Не стоит так свободно распоряжаться пространством на месте расследования, я полагаю. Непродуктивно и опасно по первому желанию касаться здесь чего-либо, — строго замечает Сайно. Впрочем, он, похоже, понимает, что этот лес - зона ответственности Тигнари, потому конфликтовать он здесь не намерен. Или ему просто.. безразлично. Тигнари же уверен, что зажженная лампадка мало что может испортить, в отличие от молний Сайно, коптящих глину. Тигнари, не отрываясь от записи, сухо отвечает, начиная недовольно и неспешно мотать хвостом: — Полагаю, мне повезло с напарником, обладающим превосходной фотографической памятью. Иначе бы очень тяжело было вести запись в потемках. Сайно в ответ молчит, снова устремляя взгляд куда-то в сторону, оглядывая манеру покрытия стен. Они долго поддерживают тишину, каждый занятый своим делом, но не совсем уверенный в том, чем конкретно занимается другой. Каждый хочет сделать вид, что он здесь один, но оба понимают, что любому такому делу необходимы хотя бы два профессиональных взгляда. — Поделитесь мыслями? — просит Тигнари серьезно. Понимая, что Сайно - это человек-кнопка, с которым взаимодействие можно начать, только на нее нажав. — Здесь за полками спрятаны амулеты с Иназумскими узлами. В определенной последовательности. Похоже на шифр или код. Странно, если здесь предусмотрена система, защищающая книги, а, может, какое-то альтернативное нечто от случайных гостей. Глина в местах, где были ножки стула, влажная и продавленная - здесь бывали совсем недавно. Тигнари сухо отвечает: — Если здесь бывают, то нам следовало бы вести слежку снаружи.. — Поделитесь мыслями? — перебивает Сайно. Тигнари долгим тяжелым взглядом смотрит на генерала. Он медленно приходит к пониманию, с кем ему предстоит поработать. С мировым терпением он вдумчиво принюхивается, чуть шевеля ушами. — Пахнет.. несколькими людьми. Двумя, мне кажется. — Вы уверены? — после долгой паузы спросил генерал. Стало слышно, как громко втягивает воздух носом Сайно. Видимо, тоже пытаясь почуять. Тигнари коротко, почти про себя этому улыбнулся. — Да. Здесь было двое людей. Несколько пар естественных запахов. Не считая ваш, — усмехается Тигнари. Рассчитывая, что сможет, быть может, смутить Сайно или хотя бы поддеть, толкнув уже куда-нибудь этот навязчивый маятник бесстрастности, висящий, видимо, на ржавой, несгибаемой и некачающейся цепочке. Тигнари могло показаться, но что-то во взгляде Сайно немного оттаяло, словно он улыбнулся одними глазами. Кажется, он перевел взгляд с ушей, и это заставляет Тигнари немного сжать зубы. — Вы умеете зарисовывать? — спросил Сайно. Тигнари качнул головой, мол, нет. Сайно фантастически легко, для такого небольшого, жилистого парня, отодвинул книжную полку, почти упирающуюся в потолок, за ней Тигнари увидел тот самый амулет, о котором говорил Сайно. — Передайте мне, — Сайно кивнул на пергамент. Тигнари послушно его передал, все еще размышляя о том, как легко далась генералу эта тяжелая полка. Он ведь еще приподнял ее, чтобы не оцарапать глиняный пол, понимая, что царапинами выдаст их присутствие здесь. Долго влюбляться в силу генерала не получилось, с честной насмешкой над собой Тигнари вернул ход мыслей в рабочее русло. Сайно принялся зарисовывать амулет, передавая текстуру. И подписывая цвета. Тигнари с любопытством следил за штрихами угольного карандаша, которым все-таки не побрезговал воспользоваться Сайно, вопреки своей совсем недавно озвученной страсти к чернилам. — Нельзя быть уверенным, как все будет здесь устроено завтра, — пояснил Сайно очевидное. После долгой паузы, во время которой было слышно только скольжение грифеля по пергаменту, он вдруг произнес, — У тебя остались какие-то чувства? Тигнари, до этого рассматривающий корешки больших толстых книг, поднял на генерала вопросительный взгляд. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что не удивится, если генерал Сайно говорит с собой или общается с воображаемым другом. Сам же Сайно просто продолжал зарисовывать. — Да. Обоняние, — продолжает он. Тигнари все еще держит на нем полный непонимания взгляд, крайне растерянный этими репликами. Сайно поднимает голову от альбома с пергаментными листами, на которых красуется уже несколько зарисовок, и впервые направляет на Тигнари серьезный и долгий, осмысленный взгляд. — Анекдот. Имеется в виду, что человек уточняет об остатках романтических чувств, а его собеседник отчитывается о физиологических. Произошло недопонимание. Поэтому это смешно. Тигнари хмурится, не имея сил поверить в абсурдность происходящего, не может даже осмыслить, что только что произошло. Генерал махаматра попробовал шутить? Это уже абсурд. Абсурднее только то, насколько неловким вышло это намерение разрядить обстановку. Тигнари невольно прыснул, чем удовлетворил генерала - тот как-то заметно разгладился в лице, видимо, довольный комедийным успехом. — Обоняние. Если нюх местного библиотекаря такой же чуткий, как ваш, - все здесь станет по-другому спустя пару дней, - он заметит наше пребывание здесь, — объясняет Сайно, возвращаясь к рисунку. — Я вообще многих людей успел повстречать, вы не первые местные потеряшки. Такие разные люди... Бедные, вынуждены долгое время блукать тут, вымачивая штаны росой. Я уже давно перестаю удивляться тому, что такие разные люди так по-одинаковому ошибаются. В выборе тропинок. И пропитания. Не понимаю, как так выходит, что ни сантиметр души не протестует против грибов ядовитых, кислотных цветов... Печально, — цыкает Тигнари. — Вы хотите сказать, что потерявшихся всегда находите именно вы, а не.. другие дозорные? — осторожно интересуется первый маленький репортер. — Нет. Не всегда их нахожу я. Но мне это дается легче, прежде всего, из-за замечательного нюха. — А другие дозорные ничем таким особенным и замечательным, по-вашему, не обладают? Почему не им выпала удача помогать генералу махаматра, зачем именно вас было отрывать от вашей важной работы? — настойчиво поинтересовался худощавый репортер. Тигнари совсем не оценил его деловую хватку и выбор формулировок, поджав губы и прикрыв в раздражении глаза. — Расскажите побольше о том, с кем работаете, — мягким, кротким и просящим тоном поправляет коллегу, при том искренне недовольно на него косясь, учтивый маленький репортер. — Что замечаете... Речь о дозоре, не о генерале Сайно. — Что ж. Дозорные приходят и уходят. Не все могут здесь задержаться как я или стажер лесного дозора Коллеи. У этого много причин. Тех, по которым вы, например, не лесными дозорными работаете. И, так или иначе, все, даже если не задерживаются, все они вписываются в своего рода категории, типажи. Задиры-язвы. Очаровашки, — вдумчиво перечислял Тигнари. — Всезнайки. Неуправляемые и гневливые типы. Вечно играющие в суррогатного отца... Будучи стажерами. И кто угодно из этих людей может расследовать загадочное дело успешно. И также кто угодно из этих людей может оказаться абсолютно некомпетентной бездарностью. До смешного некомпетентной. Тигнари снова сделал глубокую затяжку, трогательно дергая ушками. — И к какому из типажей вы себя относите, — с какой-то новой наглостью спрашивает длинный мудацкий репортер. Ушки повторно дернулись, - Тигнари, судя по всему, немного удивился такому вопросу. — О, я.. Я - обычный тип. Такой, совсем обыкновенный парень.., — репортеры немного недоверчиво на него посмотрели - маленький с любопытством, длинный с насмешливостью. Тигнари повел плечами, выдыхая дым. — ..с нереальной степенью генетически-детерминированной гениальности. Репортеры немного улыбаются довольному тону Тигнари. Маленький и учтивый решился попробовать предложенный чай, за чем Тигнари внимательно проследил. Кивнул другому, чтобы тот последовал примеру первого. Тот, очевидно нехотя, тоже выпил чаю. Только после этого, коротко и довольно кивнув, Тигнари продолжил говорить. — Я не впервые расследую странные дела, происходящие в этом лесу. Иногда мне кажется, будто только самые.. чудесатые решаются его посетить. И в расследовании их чудесатых дел можно мешаться, а можно быть умным парнем и помочь. Я умею разговаривать с людьми, умею до них достучаться. Сайно, как будто.. не преследует цели разговаривать. Он неразговорчивый. Кроме случаев, когда ты действительно хочешь, чтобы он замолчал, — лицо Тигнари на мгновение потеплело нежностью и разгладилось. Пока он не определил это сам, - не почувствовал уголки своих губ трогательно приподнявшимися, и не посерьезнел. — Но он действительно.. очень мудрый. В очередной день исследования хранилища Тигнари обнаруживает записку в одной из книг, пока Сайно просматривает другую на предмет закладок, отметок и записей. Каждая книга - широкая и невероятно толстая, даже оперативное пролистывание их на предмет закладок и заметок занимает время. Тигнари всмотрелся в записку, края которой были изорваны и очернены временем. — Древний иназумский диалект. Наверняка, вы знаете его. Я могу разобрать по три слова из предложения, понимаю суть, но не детали. — Прочтите, — попросил Сайно. Тигнари мазнул по нему необыкновенно неуверенным, даже отчасти смущенным взглядом. И, хоть причины такой робости были и не в этом, блестящее, взмокшее от духоты туловище Сайно, беззастенчиво им обнажаемое при каждом удобном случае, не помогло обрести лингвистическую уверенность. Тигнари сначала хотел отказаться, зная, что владение древним языком и на уровне чтеца у него далеко не превосходное, однако, вспомнив, что не время и не место скромничать, прочел как умел. Сайно в ответ на прочитанное долго многозначительно молчал. Был слышен треск лампадки и глухая жизнь леса над хранилищем. — Вы не поняли? — сконфуженно спросил Тигнари, протягивая записку Сайно. Тот принял ее и сказал: — Нет, все понятно. Содержание довольно.. личного характера. Тигнари хмыкнул. — Что-то романтическое. Об одежде, о разлуке, о садовых цветах, так? — уверенно предположил он. Сайно совсем ссутулился и отвернулся, заставляя Тигнари лишиться уверенности в понимании записки совсем. — Поясните? — напряженно попросил Тигнари. Было бы легче принимать свою ошибку, если бы Сайно охотно ее объяснил, а не.. обижался? Тигнари неизбежно раздражался тому, что все из этого генерала приходилось вытягивать. — Только если для записи и под запись, — проговорил Сайно. — Ну разумеется. Не мне же вы будете переводить записки личного характера. Тигнари кивнул, делая шаг в сторону стола, наклоняясь над ним и готовясь записывать. — Диктуйте. — Мягкой улыбкой ладоней страсть встречает пояс моего платья. После разлуки губами исследуй все, что успело случиться. — декламировал Сайно. Тигнари деловито записывал. Сайно на мгновение смолк. Тигнари терпеливо ждал, пока Сайно.. переведет остальное. Но на деле тот просто заробел. — ..Вливаешь семя и присматриваешь как добрый садовник. — Готово, — твердо проговорил Тигнари, довольный тем, что следствию понятно содержание записки. Вдумался. И проклял все, почувствовав как начинает гореть его лицо, щеки, наверное, стали бордовые как вишни. Тигнари не был девственником от слова совсем - очарование, прямота, остроумие и популярность не оставили ему такого шанса в академической среде, но что-то его очень и очень смутило. Сам Сайно так и не решается повернуться. И если бы в этой землянке было бы чуть светлее, то Тигнари обнаружил бы напротив себя трогательно зардевшую на пару еле заметных тонов смуглую спину сурового генерала Сайно. Хотя большой разницы для Тигнари не было - смущаться вдвоем или в одиночку. Сайно медленно повел лопатками, натягивая взмокшую горячую кожу, вновь переливающуюся теплым блеском, словно хотел с себя что-то сбросить. Тигнари все еще смотрел в эту спину, ожидая.. чего-то. И почувствовал вдруг как нестерпимо хочется сглотнуть - во рту стало совсем влажно, если бы он открыл рот - на пол бы закапало. Такое бывало, когда он смотрел на еду, когда он ее, непосредственно, ел или.. занимался сексом. Тигнари прижал уши в глухом раздражении, больно ущипнул себя за локоть, чтобы немного прийти в себя, - совсем не время и не место, не тот человек, чтобы пускать слюни. Кольнула мысль, что он, видимо, слишком давно не был с кем-либо.. близок. — Действительно, личного характера, — прокомментировал Тигнари после короткой заминки. Чуть более строгим и равнодушным голосом, чем то требовалось. — Есть какие-то промежуточные выводы по делу? Сайно молчал. — Под диктовку, — с нажимом проговорил Тигнари. Раз только так Сайно соглашается озвучивать свои мысли. — Для записи. — Здесь обитает кто-то, кто не планирует задержаться надолго, — сразу же, как по команде ответил Сайно. Тигнари тяжело вздохнул. — Но этот кто-то обязательно вернется за запиской. Вложите ее туда, где она была. Почерк свидетельствует о безупречном и многолетнем владении письмом. Древний диалект о возрасте или круге увлечений. Тигнари берет в руки записку и подносит ее к носу, втягивая запах залежалого пергамента, пыли. Воска, эфирного масла и какого-то другого естественного аромата, цветочного. Что-то вроде сухих духов, сделанных из цветов. — Записки касались недавно, — заметил Тигнари вслух, начиная вилять хвостом. — С чего вы взяли? — удивленно спрашивает Сайно. Тигнари видит, что тот пялится на его мотающийся хвост. — Не могу знать конкретный вид этих цветов, но частицы любого из них разрушаются, вперемешку с воском и эфирным маслом, довольно оперативно, — голос Тигнари все более строгий, он берет в руку основание хвоста, не позволяя ему дергаться. И отвлекать генерала Сайно, который, наконец, поднимает свой взгляд на его лицо. Тогда Тигнари отпускает свой хвост, вернувшийся в состояние покоя. — Это запах сухих духов, не имеющих обыкновение долго держаться на предметах. Я полагаю, запах - женский, аромат предназначен для женщин. Но естественные запахи.. более мужские. Быть может, сей- — Здесь жили мужчины, — перебивает Сайно. Со своим фирменным бесстрастным лицом. — Вы не можете быть уверены, — мягко отвечает Тигнари. Это очевидно, что здесь жили мужчины, Тигнари буквально проговорил это. Как в этом мог быть уверен Сайно - было тайной. — Они сюда вернутся и вы собственным носом учуете, что это точно были мужчины. — Сейчас доказать не попробуете? — Нет. — Следствию бы не помешали более конкретные и строгие формулировки, генерал Сайно. С тем же успехом вы можете поклясться своим копьем. — Вы увидите, — игнорирует каждый пассаж Тигнари Сайно. В голосе Сайно не было ни насмешки, ни торжества. В лице тем более, - ничего. — Похвальная уверенность. Тонкое владение психологией деловых отношений... Вернемся к работе, — только и ответил Тигнари ворчливо. Эксцентричность Сайно легко им переживалась, но не без небольших потерь. И он был бы готов молчать до конца следствия, не обращать на генерала особого внимания, взаимодействовать только по строгой, деловой нужде, но... Он вдруг вспомнил кое-что. И снова прижал уши в раздражении. Долго собираясь с мыслями, покашливая и прочищая голос, он вдруг сказал, — Генерал Сайно. Сайно не обернулся. — Генерал Сайно. Слушайте... Не время и не место, но моя.. семья, — даже сам Тигнари не понял своей вопросительной интонации. Но как еще называть Коллеи, которая живет с ним как его.. сестра?.. Представить ее как стажера лесного дозора будет странно, поскольку повод не деловой. — ..ждет вас на ужин завтра. После следственных работ. Коллеи не так уж и часто могла услышать что-то о Сайно от кого-либо. Образ Сайно, о котором говорили опасливо и изредка совсем не сочетался с жалобливо описываемым Тигнари образом причудливого, неудавшегося шутника, отказывающегося разговаривать и, - как говорил Тигнари, - "пахнущего, парадоксально, дождем, слегка чем-то естественным для человека и ничем больше." Сайно молчал, сосредоточенно глядя в книгу. Тигнари, плотно сжав зубы и напомнив себе о том, что Коллеи планировала очень постараться, чтобы накрыть стол, тронул обнаженное плечо, очень горячее, с, на удивление, сухой, тонкой кожей. — Вам придется прийти. Не могу подвести Коллеи, поэтому.. вам просто придется, — Тигнари, чрезвычайно недовольный своим положением просящего, немного сжимает плечо Сайно. Который вдруг фыркает. И только Тигнари хочет возмутиться, потому что нежничать с Сайно и просить его о чем-то - это вообще никаким образом в его обязанности не входит, как Сайно все-таки ему отвечает. — Щекотно, — тихо и сухо объясняет он. После чего кивает со словами — Хорошо. Придется. Тигнари отпускает его плечо, сглатывая. И пока они работают с книгами дальше, он, убедившись, что Сайно занят и сосредоточен, не может удержаться и не понюхать ладонь. Неизменно пахнущую дождем. И чем-то, что вызывает ассоциацию тепла, над которой Тигнари самокритично посмеивается. Может быть, таков запах самого Сайно. Когда они вылезают из землянки, снаружи по-розовому вечереет и идет ливень. Отовсюду слышен стук капель дождя о листья - большие и тяжелые, скрипучие листы и маленькие и тоненькие листики, слышно поскрипывание веток. Оба они останавливаются на подышать. Прикрывают глаза. И просто дышат. Миллиарды переливающихся розовым вечерним светом струй дрожащего стекла, беспокойно катающегося с листа на лист, - все их Тигнари мог прочувствовать. Сколько красоты и чувственности он мог обнаружить в том, что окружает его каждый день. Широко раскрыв руки и подняв ладони кверху он все еще просто стоит. Через какое-то время он открывает глаза, чувствуя на себе чужой взгляд. Сайно, холодный и совсем промокший, словно сам он чужд всему вокруг и все вокруг ему чуждо, - сентиментально, в очередной раз, вдруг замечает Тигнари, - просто смотрит на него. Его глаза блестят удивительно живым блеском. Дождь все делает живее. И прекраснее. — Вам совсем холодно ведь. Сайно не отвечает. Просто смотрит, пытливо и ищуще. Тигнари нервно, растерянно усмехается. И тоже больше ничего не говорит, только одно ухо вздрагивает. На следующий день они встречаются возле землянки, разделяя неподходящую для пожелания доброго утра кондицию. Сайно в полночь вершил свой суд, Тигнари свой. Дураки не знают усталости, подобно тому, как не знают ее духи. Но Тигнари и Сайно знают ее вполне, потому они молча спускаются вниз, понурые, уставшие, вялые. И понимают, что книг стало больше. Они убеждаются, что местные обитатели не обладают чутьем, раз все-таки решили оставить здесь еще книги. Больше книг - больше работы. В какой-то момент Сайно, обыкновенно довольно молчаливый, а в усталой кондиции еще более молчаливый, вдруг разрезает влажную, со спертым от жары воздухом, тишину: — Местные люди как будто и не подозревают, что снаружи академии, снаружи Сумеру есть другой мир. Мир других знаний. Будто живут в другом измерении, — устало говорит он. Тигнари ждет, что Сайно объяснит эту шутку. Или, быть может, он уже ее объяснил - иногда этого не понять. — Да мало ли на свете таких землянок, — пожимает плечами Тигнари, удивленный и заинтересованный новой откровенностью даже будучи уставшим. — Всё - одна землянка, — устало, даже обреченно вздыхает Сайно. — Гигантская канава убийственных страстей. Тигнари дергает ушами, прищуриваясь и вглядываясь в лицо Сайно, сидящего неподалеку. Должно быть, у него тоже была трудная ночь. Обыкновенно он не говорит ничего, что не касается дела. Они молчат. Тигнари тихо прочищает горло и говорит: — Сегодня ночью произошло самое.. дерьмовое из того, что мне приходилось предотвращать. Они оба понимают, что продолжать Тигнари не будет. Сайно чуть кивает понимающе. Проходит минута, прежде чем Тигнари спрашивает: — Могу задать тебе вопрос? Ты ведь.. безусловно веришь в правила академии, так? Это просто вопрос, — Тигнари заранее примирительно поднимает ладони. — Я знаю, что это просто вопрос, — отвечает Сайно с ноткой возмущения. Обыкновенный вопрос от посягательства на незыблемость правил академии он отличать способен. — Нет. — Разве для тебя нет предписания, по которому ты должен.. м? Были слухи, что прежде ты только и делал, что изучал литературу о правилах, — с деловитой интонацией продолжал опрос Тигнари. Очевидно, чем более безлично спрашивать Сайно о каких-то внутренних вещах, которые невероятно успели разогреть интерес Тигнари своей загадочностью и непостижимостью, тем более готовым к обсуждению он себя чувствует. Уж что-что, но разговаривать, вернее, заговаривать, Тигнари умел. — Это была медитация. Одна из ее форм, — с неопределенностью в голосе говорит Сайно. Вероятно, не совсем понимающий к чему это обсуждение, но готовый его поддержать. К удивлению Тигнари. — Что ты имеешь в виду? Сайно посмотрел на него неопределенным долгим взглядом. Уши Тигнари немного дернулись, услышав, что сверху кто-то пробежался по земле. Вероятно, маленькое животное. И только этот бессознательный жест, дрожанье ушей, вывел Сайно из размышления. — Я воображаю, что та страсть, с которой некоторым хочется преступить границу дозволенного, - моя. Что подсудимым могу стать я, — устало, но, по всей видимости, честно отвечает Сайно. Тигнари, несмотря на то, что этого и добивался, удивлен потоку откровенности. — Тонус для человека с полномочиями? Сайно кивает. — Но в правила академии ты не веришь? — Вера - не при чем, это не вопрос веры, — Сайно немного нахмурился в раздражении. Словно не в первый раз ему приходится это говорить. Или об этом думать. Вероятнее, что второе. — Во что же ты, в таком случае, веришь? — Если сегодня опция вывести генерала на откровения работает так безотказно, было бы странно для пытливого ума Тигнари не попробовать. И словно угадывая мотив мыслей Тигнари, Сайно небрежно отвечает: — Я верю в то, что люди не должны говорить о таких пустяках на работе. Тигнари нервно ведет ухом. — Погоди. Погоди, — мягко, но настойчиво говорит он. — Две недели мы провели в этой землянке, а я ничего о тебе не знаю. Cегодняшняя ночь, я вижу, тебя тоже измотала, мы в этом вместе, прояви учтивость, обходительность, ладно? Солидарность к такому же ремесленнику социальных отношений. Я не пытаюсь с тобой спорить. Или поймать на какой-то нравственной хитрости. Нечего так защищаться. Сайно поджимает губы. Тигнари жадно цепляется за каждое изменение обыкновенно бесстрастного, ничего не выражающего, или старающегося не выражать, лица. — Я определяю себя человеком собственных принципов. Законов высшего порядка. Этому сейчас часто дают название - конформизм. — Неправильное название, — понимающе кивает Тигнари с ласковой улыбкой на лице. — Неправильное, — кивает Сайно, соглашаясь с его оценкой. — Но что означает "человек собственных принципов"? Что за принципы? — Что я не блистаю на ужинах. Тигнари мягко усмехается. — Позволь сказать, ты и вне ужинов не блистаешь, — шутливо говорит он. Сайно смотрит на него долгим взглядом, добрых секунд десять. В его взгляде можно считать процесс оценивания степени шуточности сказанного Тигнари. Сайно глубоко вздыхает, немного нахохлившись. — Я думаю, что тяга к запретным знаниям - это огромная ошибка развития общества. Люди стали слишком сконцентрированы на собственной сути, значимости. На себе как в общем, так и на себе, как на путниках, обязанных достигнуть Великого Знания. Природа создала аспект в людях, отделяющий их от самой природы. Существа прорванного нарратива. Все это - огромная ошибка. Ничего из происходящего не должно было случиться. Тигнари по-веселому шокировано, почти смеясь говорит: — Это звучит печально, просто ужасно, Сайно... Сайно каким-то новым взглядом смотрит на Тигнари. Тигнари понимает, что не только разрушил субординацию, но и прямо назвал его по имени. Сайно не слышал своего имени без должности долгие годы. Тем более сказанное так легко и.. по-дружески? — В конечном итоге это все иллюзия, предел мудрости всегда будет находиться за гранью, люди созданы так, что будут умирать, стоя перед гранью и молясь на предел, но продолжат свой путь, конечная точка которого никогда не будет досягаемой. По крайней мере - не в мою смену... Столько эгоцентрической надежды на то, чтобы кем-нибудь стать. Жалко и болезненно. В то время как даже убийственная страсть не сможет помочь обрести своего значения... Сказать, что Тигнари был шокирован - ничего не сказать. Сколько еще экзистенциальных мыслей могло роиться в голове этой машины суда, вечно прячущейся за обязанностью вершить судьбы мудрецов. Конечно, Тигнари подозревал, что внутри такого бесстрастного на облик, холодноватого человека есть что-то отчаявшееся, меланхоличное. Но чтобы настолько... Сам Тигнари к предмету разговора относился намного проще. Мудрость и тяга к знанию - это не о страсти и не о собственной значимости, это о значимости всего вокруг. Узнавать - не способ утверждаться в себе, но способ рассеиваться в окружающем. — Я бы на твоем месте не говорил этого часто, — посоветовал Тигнари, заметив, как распалился Сайно, как он вдруг заоткровенничал. — Кому, как не тебе, знать, что люди здесь не такие, что они не думают так. Да и сам я.. не думаю так. — Думаю, лучшее, что можно сделать - это отказаться от сознательности, отказаться от дихотомически природной и антиприродной страсти к тому, чтобы познать непознаваемое, чтобы кем-то стать. И, погрузившись в пески по макушку, разложиться в лоне холодной ночной пустыни. Тигнари знал, что внутри таких людей, опасных на вид, но меланхоличных внутри, вместе с этой меланхоличностью внутри определенно существует еще чувственное и очень нежное местечко. — Что ж... — сокрушенно покачал головой он. И хмуро проговорил. — Пассаж про ночную пустыню мил, но.. в чем тогда твой смысл просыпаться по утрам? Тигнари все еще мусолил мысль, что никогда бы не подумал, что в этом человеке сидит столько ненужной мрачной меланхолии. Он меньше удивился бы, узнав, что Сайно пуст внутри и работает как автомат-наказатель. Слышать весь этот лирический припадок юношеского максимализма у Тигнари не остается желания. Неужели одна трудная ночь может так.. расстроить человека? — Такова моя сознательность - мой долг стоит выше. И.. еще страсть. Я тоже человек. С инстинктом самосохранения. Иначе говоря, кишка тонка, чтобы.. уединиться с вечностью пустыни. Тигнари неверяще качает головой. — Какая удача... — саркастично выдыхает он. — Вот же выбрал я день, чтоб узнать тебя лучше... Две недели я не мог вытянуть из тебя и слова и.. — Ты спросил меня.., — напомнил Сайно. Он хотел сказать что-то еще, нахмурившись, но Тигнари перебил его. — Да! — вскидывая брови и прикрывая глаза, - жест великого терпения, - согласился Тигнари. — И теперь я умоляю тебя заткнуться. Сайно действительно какое-то время помолчал. — У меня здесь.. плохой привкус во рту. Будто тяжелый сплав. Пепел. Какого-то тела, быть может. Песок. И.. Упадничество... Тигнари раздраженно дергает ушами и твердо говорит: — У меня идея. Давай эта землянка будет местом для молчаливой релаксации с этого момента? Мгм? В землянке какое-то время ничего не слышно, только глухие отзвуки леса. — Что мне следует принести на ужин? — серьезно спросил Сайно. От этой кроткой, спокойной и даже немного нежной интонации весь пыл, который вдруг нашел на Тигнари из-за новых открытий о внутреннем мире Сайно, сошел на нет. Тигнари отследил это в себе и даже немного посмеялся над собой. Справедливости ради, это была самая мягкая интонация Сайно, которая только могла у него быть. — Медовой настойки будет достаточно, я полагаю, — ответил Тигнари просто, чтобы что-то ответить. Готовить собиралась Коллеи, к столу ничего не требовалось. — Я не пью, — предупредил Сайно. — О, конечно, конечно, — обманчиво ласково согласился Тигнари, мгновенно меняя интонацию на гораздо более резкую. — У пьяных развязывается язык, это не для тебя. Когда будешь в моем доме, даже не вздумай говорить о том, что ты сейчас сказал мне, мы договорились? Для Коллеи, учащейся жить почти с нуля, мрачная меланхолия Сайно будет.. как минимум лишней, как считал Тигнари. Сайно удивительно по-человечески вздохнул и проговорил: — Конечно, не скажу. Тигнари. Я не психопат. Тигнари выдержал на себе долгий сумрачный взгляд, глубоко вздохнул и снова вернулся к книгам, напоследок намеренно, но будто нечаянно, мощно обдав пушистым хвостом лицо Сайно. И в рамках восприятия Тигнари это была панибратская шалость, - так он объяснил это себе -, сбивающая спесь с Сайно. Но Сайно воспринимал это определенно в своих, других и особенных рамках. Хвост пах свежей травой, чем-то терпким вроде масляной основы и.. пряностью тела. — Уж я надеюсь. Спустя долгое время изучения периодически встречающихся в книгах пометок и записей, Сайно говорит: — Я обнаружил другую записку. Личного характера. Хочешь озвучу? Тигнари отвечает насмешливо - "если только под запись и для дела..." — Можно не под запись, — тихо говорит Сайно. Уши Тигнари заинтересованно вздрагивают. — Лижет дождь шею. Ему отдаешься. Грейся... Конец Сайно проговаривает скоро и скомкано. Тигнари, ведущий запись, просит прочесть четче после "грейся." — Теперь мой черед, — повторяет Сайно с каким-то нечитаемым странным взглядом. Позже краем глаза Тигнари увидит, что эта записка будет удалена с пергамента и будет отсутствовать в материалах по делу. — Вы хотите сказать, что все время после вашего серьезного разговора о мировосприятии генерала Сайно вы молчали? Больше не разговаривали? — Да, — пожимает плечами Тигнари. Один из репортеров зевает. Другой ему неосознанно вторит. — Он вас.. задел этой темой? — Нет. — Хорошо, дело двигалось медленно, так? Как вы его.. — репортер снова зевает. — Извините, что-то.. Кажется, мы очень устали.. Репортеры переглядываются, кивают друг другу. — Если можно, расскажите пожалуйста, как вы все-таки закрыли это дело? — подхватывает другой репортер. Зевая. Опять. Тигнари отмахивается от вопроса так, будто это совсем не то, о чем следует спрашивать, и быстро проговаривает: — Не закрыли, библиотеку подорвали, следствие остановилось и висит таинственно открытым. — затем он интересуется, — У вас живот не крутит? Репортеры опасливо переглядываются, на что Тигнари усмехается. — Не думайте, что я вас отравил, все происходит наоборот... Вы вообще, быть может, уснете скоро. От вас воняет тилопилус фелиус, не знаю, на что вы рассчитывали, но в нем достаточно того, что разъест слизистую желудка, образовывая гнойные незаживающие язвы. — гости выглядят шокированными, в мгновенье на их лицах появляется печать всех оттенков страха. — В чае противоядие, эти ужасы вам не грозят. Но впредь - не ешьте ничего, из того что тут произрастает, если не уверены в том, что это съедобно. Я еще кое-что почувствовал, но это уже не мое дело, однако это тоже не стоило употреблять, прежде чем отправляться в лес. Если вы надеялись на то, что я вас обнаружу и вы.. — Тигнари не заканчивает поучение - репортеры действительно засыпают за столом. — И во-от.. мы здесь. Тигнари поднимается из-за стола, вытягивает из-под их рук листки с записями репортеров о деле и бросает их в маленький камин. Уже сумерки. И снова ливень. Тигнари чувствует запах гари или.. просто какой-то тяжелый запах, настораживающий его настолько, что он оставляет Коллеи, не чувствующую этого запаха, накрывать на стол одну и выходит на разведку. Когда он идет, ведомый запахом, к нему приходит понимание, что это путь к запретной библиотеке. Он не достигает конечной точки пути, встречая раненого Сайно. — Ох, Сайно... Блядь! Что случилось!? Весь промокший, еле-стоящий на ногах, с огромной запекшейся раной на животе перед ним стоял Сайно. Лицо его растеряло всю невозмутимость, смененную уязвленной яростью, и значительно осунулось. — Я бы ни за что не пришел, если бы не обещал, — намекает он на то, что не хотел своим.. внешним видом пугать Коллеи. Тигнари и думать забыл о пугающем виде и об ужине, когда увидел рану. И почувствовал новые нотки горелости в воздухе. — Сайно! — Тигнари прижимает его к себе, поддерживая. Тот, на удивление, принимает помощь. Затем Тигнари спрашивает громко и сурово, словно желая привести Сайно в чувства, но на деле пытаясь прийти в чувства сам. — Что произошло? Сайно опять смеется одними глазами - Тигнари прижимает к голове свои уши, нивелируя всю суровость лица. — Я решил проверить место один. Раз было по пути. И застал.. подозреваемого там, — Сайно не смущается возмущенному ругательству Тигнари, продолжая рассказывать. — Он прекрасно знал, что лица показывать не стоит, потому, жертвуя всем, что было под землей.. я так понял - гео-элементом, разрушил все. Я могу ошибаться, мы туда вернемся. Я не разглядел ничего, кроме роста, столько дыма и высушенной земли, похожей на туман. Это похоже на гео-элемент. Рост был.. небольшой. Он не искал сражения и просто сбежал. Напоследок оставив.. это дело. — кивнул он на свой живот. — Но я все равно шел на ужин. — Какой ужин..! Ты сам прижег себе рану? — Тигнари совсем злобится. — Зачем ты вообще туда пошел один! И что у тебя с ногами, черт возьми..! Тигнари чувствовал большую вину, объяснения которой он не нашел. На самом деле - он тоже, втайне от Сайно, вечерами, ночами приходил к библиотеке, чтобы проверить, но ни разу ничего особенного там не обнаруживал. — Пара вывихов. Ничего такого. Нечего переживать, — Сайно вдруг неожиданно.. нежным жестом погладил его по груди. И Тигнари, злой и виноватый, тоже уже до нитки промокший, зрение которого тоже подернуто туманными испарениями дождя, почувствовал как внутри рождается что-то особенное. Хотелось сжать этого Сайно и объяснить ему что-то непонятное. Хотелось расцеловать его как покалеченного ребенка. Было в этом и сладострастие. Но зачем оно в эту ситуацию попало - это для Тигнари решить было невозможно. Тигнари крепче прижал его к себе, резковато и раздраженно, Сайно послушно на нем повис. И вдруг продекламировал ту записку снова. Тигнари сделал вид, что ничего не услышал за громким капаньем дождя, еще более раздраженно прокричав, чтобы Сайно точно услышал, что он "ничего не слышит." Тигнари проводит его в самый близкий к его домику, давно пустующему, но чистому. Ранее он предназначался для Коллеи, которая испытывала дискомфорт, проводя ночи в одиночестве, и почти сразу перебралась к Тигнари, но этот самый пустующий домик не был окончательно пуст - можно было сказать, что он служил чем-то вроде аптекарского хранилища - все было заставлено настойками, порошками, сушеными травами. Сайно прошел внутрь, оглядывая интерьер и оставляя за собой лужи стекающей дождевой воды, затем прошел глубже внутрь, подошел к кровати и терпеливо сел на теплый, немного колючий плед в ожидании команды от заведенного стража леса. — Не садись туда в мокром, — в суете нервно проговорил Тигнари. Он искал все, что может помочь сейчас - нужные мази, прежде всего. — Раздевайся. И под одеяло. Сайно покорно кивнул, скорее себе. — Как же так вышло. Теперь он где-то носится. Довольный, что смог подбить генерала Сайно. Зачем ты не зашел сначала к нам? — злобливо причитает Тигнари. — Мне тоже жаль, — тихо говорит Сайно. — Это.. большая опасность. То, что он на свободе. Большие неприятности могут случиться. Тигнари возмущенно фыркает, сжимая зубы и продолжая суетиться в поисках мази. — Уже случилось. Ты ранен, Сайно, да что же ты не понимаешь ничего! Архонты... Раздевайся и грейся. Сайно нехотя принялся стягивать с себя мокрую тяжелую одежду. — Скорее всего, мы переспим, — заключил он. Тигнари напряженно вздохнул и раздраженно завилял хвостом. Сайно тоже понял, что раздраженно, а не.. довольно. — Сайно. Раздевайся и залезай под одеяло, — сквозь зубы повторил Тигнари. Он чувствовал, что начинают гореть щеки, поэтому вышел из домика продышаться, направляясь к Коллеи. Когда он зашел в дом, то обнаружил, что Коллеи.. все убирает - стол заметно опустел. Все, что с такой любовью и старанием было сделано к ужину, остывает в горшочках. Хотя вид Коллеи самый.. беззаботный. И все же Тигнари чувствует вину и перед ней. — Коллеи, Сайно немного ранен. Все в порядке, просто.. не ожидай, что ужин у нас состоится. Вопреки ожиданиям Тигнари, она спокойно, понятливо кивнула и сказала: — Ничего страшного. У нас состоится завтрак. Вы.. не позволите взглянуть? Тигнари помялся. Коллеи, изображающая сдержанность, очевидно очень хотела приложить руку к лечению. И вообще оценить масштаб трагедии. У Сайно там уже какое-то.. странное настроение, какой-то страстный пыл, который не мешало бы сбить. Он быстро переодевается, отвечая: — Пойдем. Когда они заходят внутрь - Сайно спит. Они какое-то время просто на него смотрят. Тигнари намекает Коллеи, что спать они будут здесь. У Коллеи призрачное представление о том - почему так нужно, но не спрашивает. Если бы спросила, Тигнари ответил бы, что Сайно, скорее всего, сбежит раненый и будет долго-долго потом мучиться от незаживших ран. Спальные мешки уже перенесены в эту палату для Сайно. Коллеи, насмотревшаяся на расслабленное славное лицо генерала и наслушавшаяся его мерного посапывания, сама начинает засыпать, укладывается спиной к Сайно и Тигнари. Потому что раны Сайно все еще следует обработать, а он.. обнажен под одеялом. Тигнари откидывает теплое одеяло и видит то, что ожидает увидеть. Смуглое обнаженное тело, поджарое и очень жилистое. Сайно приоткрывает глаза. Тигнари смущен, но не краснеет. Все выглядит так, будто Тигнари просто решил.. полюбоваться, поэтому он с показательной деловитостью откупоривает банку мази, приготовленной лично им. — Наставник Тигнари, — шепчет Коллеи вдруг. Тигнари, макая пальцы в мазь молчит. — Я.. точно вам двоим.. не помешала? Сайно, тоже как будто ожидающий ответа, беззастенчиво разглядывает лицо Тигнари, стискивающего зубы. — Не знаю..? Нет..? — неопределенно отвечает Тигнари. С раздражением. И твердо касается пальцами раны на животе Сайно. — Извините, я ничего не имела в виду, — сконфуженно, но в тоже время чуточку насмешливо шепчет Коллеи в ответ. — Я тоже. Ничего такого. Ни на что такое не ответил, — резко шепчет Тигнари, дергая ухом и сильнее давя на живот Сайно на краешке раны, так, чтобы уязвить этого чрезмерно глазастого и беззастенчивого генерала. Сайно же, удивленно распахивая глаза с очаровательными белыми ресницами, все еще не высохшими после ливня, ненавязчиво, но очень нескромно разводит колени чуть шире. Тигнари шумно, с великим терпением вздыхает, в тусклом раздражении прижимая уши к голове. Сайно все также пялится на него. Тигнари, метнув на него полный напускной строгости взгляд, основательно промазывает края раны твердыми, сильными касаниями, пропитывает ею запекшуюся в корочку кровь. Вскоре Тигнари снова накрывает тело Сайно одеялом. Стараясь на него не смотреть. Все происходящее похоже на какую-то странную шутку. Сайно, кажется, снова задремал. Коллеи вдруг говорит: — Вы.. не будете возражать, если я ненадолго выйду проветриться? Пробегу по северной линии. — Коллеи, ты на что-то намекаешь? — прямо спрашивает Тигнари. — Нет, нет. Простите, что так прямо тогда спросила. Мне просто хочется подышать. Это ничего? — Иди, но будь осторожна. Коллеи поднимается со спального мешка, кивает Тигнари и, вешая за спину лук, покидает домик. Тигнари заваривает чай, нагревая воду с кусочками высушенных им листьев в небольшом котелке над огнем маленького камина. И что-то в нем отчаянно беспокоится, что Сайно снова проснется. И что-то в нем отчаянно этого хочет и ждет. Так, что его хвост тихонько движется из стороны в сторону. В какой-то момент лампадка гаснет - кончается масло. Становится темно, только тусклый огонек в маленьком камине освещает дом. Сайно дышит глубоким дыханием спящего. Тигнари, выпивший чаю, укладывается на мешок, положенный намеренно рядом с постелью, в которой лежит Сайно, чтобы тот, если решит просто уйти в таком состоянии, - не смог этого сделать. В какой-то момент Тигнари замечает, что Сайно снова сбрасывает одеяло. Тигнари помнит, насколько у него горячая кожа. Даже под прохладным ливнем. Ему, наверное, жарко. Тигнари какое-то время просто разглядывает крепкую смуглую икру ноги генерала, блестящую под светом луны. И.. приподнимается, протирая глаза. Коллеи все не возвращается. Но Тигнари не волнуется - она иногда может очень долго прогуливаться перед сном. И постоять за себя она тоже вполне может. На стройном сильном бедре Сайно играют два света - теплый от камина и холодный от луны, Тигнари буквально чувствует, какое оно горячее... И в какой-то момент Тигнари.. не может устоять. Он совсем аккуратно, приближается к обнаженному горячему бедру и втягивает воздух носом. Снова запах дождя. Тепла. И.. пряный запах. Тела. Возбуждения. Тигнари может увидеть, что.. плоть Сайно находится в совершенном покое. Интересный феномен. Когда он снова втягивает запах чужого тела носом, он чувствует руку на свое макушке, прямо между ушей, и дергается. Рот снова предательски начинает влажнеть. — Сайно, в этом нет ничего смешного, — спокойно и терпеливо, вопреки внутреннему возмущению, говорит Тигнари. — Можешь облизать меня. Я знаю, что и это имеет для тебя смысл, — тихо и немного сонно бормочет Сайно своим.. серьезным голосом. Тигнари в нервном возбуждении вздыхает. Это имеет для него смысл - Сайно прав. — Это не смешно, — повторяет Тигнари. — И не должно таковым быть, — говорит Сайно, наглаживая основания ушей Тигнари, который к такой ласке просто не может быть равнодушен. Настолько, что его хвост медленно начинает приходить в движение. Сайно гладит все интенсивнее, немного натягивая волосы, пропуская их через пальцы. Тигнари решается долго, но.. он человек и ничто человеческое ему не чуждо - он облизывает крепкое горячее бедро горячим, мокрым и шершавым языком. Снова и снова, пока носом не задевает крепко стоящий член. Сайно в это мгновение крепче сжимает волосы Тигнари. Тигнари просто пытается вдуматься в то, что происходит. Сайно, кажется, смущен. И, конечно, в таком случае он просто не может не разрядить обстановку. — Закадычный друг - друг делающий минет, — говорит Сайно. Тигнари, возмущенно пыхтя, немилосердно-сильно, до боли сжимает его бедро. — Шутка... При глубоком минете пенис может доставать до кадыка. Есть условности. Я не могу быть ув.. Сайно замолкает, выпуская рваный вздох, как только чувствует как на член капает густая, горячая и вязковатая жидкость, - Тигнари капает слюнями, обильно стекающими с языка, затем Сайно ощущает вокруг члена теплую влажность чужих внутренних сторон щек и языка. Сайно слышит как хвост Тигнари стучит по полу. Тигнари крепко обнимает губами плоть, укрывая ее ими от зубов, языком прижимает ее к нёбу. Ладони он складывает меж бедер Сайно, сминая внутренние их стороны. Ему не требуются руки - он может взять целиком ртом, что и делает. Пару раз давится, влажно закашливаясь, позволяя слюне стекать по стволу вниз, по подбородку, но продолжает, не выпуская член изо рта, когда слышит самое нежное "ах." Во рту становится совсем мокро - Сайно сам течет как девственник, а также тяжело дышит, периодически шумно ахая, и напрягает ноги, поджимает пальцы на ногах тоже очень по-девственному. Вероятно, генералу махаматра некогда заниматься всякими пустяками. По подбородку у Тигнари обильно стекает слюна и предэякулят, их капли катятся Тигнари под воротник. Когда Тигнари выпускает плоть изо рта, принимаясь вылизывать головку, он одной рукой скользит меж липкими влажными бедрами Сайно, чтобы обласкать налитые яйца, большие и мягкие, - Сайно мычит так сдавленно и жалобно, что у самого Тигнари начинает подтекать. Отовсюду. Учитывая физиологию пустынных псов, очень мокро бывает не только во рту. Тигнари снова обхватывает губами пенис, громко и влажно чавкая, тяжело дыша носом, упираясь им в пепельные лобковые волосы, чувствуя в горле давление члена, а в носу запах дождя и мускуса. Тигнари с усердием глотает, приятно сдавливая плоть. — Тигнари, — шипит Сайно, пытаясь приподняться, чтобы оценить вид, но не находя в себе сил - нежная судорога слабости сводит все тело. Шершавый длинный язык гладил так, как никогда и никто его еще не гладил. Не зная как себя чувствовать и куда себя деть, пока Тигнари, похоже, полностью уверенный в том что он делает и как себя чувствует, Сайно стискивая зубы, почти зло проговаривает, — Тигнари!.. Тигнари в ответ на это только шумно вздыхает - усмехается, в очередной раз глотая, тем самым сжимая горлом член, и ласково мягкими аккуратными пальцами массируя яйца. Сайно шумно выдыхает, чувствуя ненавязчивую щекотку одним лишь ногтем вокруг совсем девственного кольца мышц. Тигнари снова прекращает вылизывать Сайно, чтобы хрипло и влажно, но серьезно проговорить, тяжело дыша: — Какой ты разговорчивый, оказывается. Чудеса, — Тигнари рукой водит по влажной плоти, надавливая на дырочку уретры, чем заставляет Сайно вскинуться, почти присаживаясь, однако Тигнари без всякого труда, сжав его яйца и мягко надавив ему на плечо рукой, заставляет его лечь обратно - он все еще ранен. — Девственный как проповедник... Если бы я только знал, что есть такой действенный способ получить от тебя столько звуков... — И чтобы ты сделал, — строго прошептал Сайно. — Если бы знал..? — Я слишком занят для обсуждения, — отмахивается Тигнари, снова приступая к ласке. Сайно гладит его мягкие уши. Причем гладит так умело, будто точно знает - где приятно, а где трогать лучше не стоит. Хвост Тигнари совсем ходит ходуном, у него крепко стоит, из него тоже течет - он чувствует как липко становится в ложбинке меж ягодицами, как холодеет смазка на собственном члене. Он совсем возбужден. Он слышит за окном особенно сильный треск веток и вдруг он вспоминает, что в любой момент может зайти Коллеи. Он мгновенно, под особенно сладкое "ммм" выпускает плоть из рта, глотая все то, что успело натечь. Пару мгновений они тяжело дышат. Тигнари глупо опасливо оглядывается. Он услышал бы Коллеи при обычных обстоятельствах. Но когда под ухом чавкали жидкости, когда запах возбуждения щекотал чувствительное обоняние, когда Сайно так сладко мычал, что внутри сердце начинало стучать сильнее, громко разгоняя внутри кровь - вряд ли бы он услышал что-то за стенами домика. — Хорошие у тебя шутки, — говорит Тигнари хрипловато, горло было все еще раздраженным. — Не порази меня только своей гальванической страстью. Истомленный, но не доведенный до эякуляции Сайно, немного меняет положение, на что Тигнари косится неодобрительным взглядом, все еще пытаясь отдышаться. Сайно свешивается с постели, поднимая Тигнари за подбородок к себе и прижимаясь к нему губами. Тигнари понимает - он не умеет. Сайно не умеет целоваться. Он просто неумело влизывается в его рот. Сайно не умеет. Но очень-очень хочет. И от одной лишь мысли об этом внизу живота все начинает сводить новым узлом возбуждения. И Тигнари перехватывает инициативу, сам сминая горячие темные губы своими. Сайно крепко сжимает его подбородок, Тигнари сам возбужденно выдыхает в поцелуй, слюней все также много. Снова слышится влажное чавканье. Тигнари, снова вспоминая о Коллеи, буквально оттаскивает от себя Сайно за волосы. И в этот момент, когда Тигнари просто оттаскивает его от себя, болезненно держа за волосы, потому что иначе распалившегося и жадного до собственного удовольствия Сайно просто не отодвинуть, - в этот момент Сайно громко и низко ахает и кончает. Тигнари вытирает его какой-то нащупанной тряпицей, не пахнущей никаким из препаратов. — Жаль, что это только шутки, — серьезно и хрипловато говорит вдруг Сайно. Тигнари сначала не понимает. — Что? Да... — говорит он, размышляя о том, что делать с собственной эрекцией. Он бросает взгляд на Сайно, немного улыбающегося и размаянного посткоитальной негой. И говорит строго. — Да. Жаль. Жаль, что ты ранен. — Да. Жаль, — соглашается Сайно, оглаживая ухо Тигнари по краешку. Кокетливо напоминая о произошедшем. Но Тигнари не забывал. Кое-что продолжало навязчиво напоминать и о произошедшем, и о непроизошедшем. Тигнари видит как Сайно вытаскивает изо рта волос. Свой собственный. Лобковый. — Ты напряжен. — Полагаю, генерал махаматра сможет помочь мне когда-нибудь позже, потом, — устало говорит Тигнари, укладываясь на мешок снова. Сайно свешивает руку вниз, чтоб продолжать гладить Тигнари по голове. — Я хотел бы помочь сейчас. Тигнари не совсем понимает, на что намекает генерал махаматра. — Как бы ты мне помог? — спрашивает Тигнари. Он не ожидает жарких подробностей, под которые он мог бы подрочить, он уже понял, что Сайно.. не настолько опытен, чтобы вести разговор. Или просто очень чувственен. Пока трудно понять. — Как тебе было бы угодно, — говорит Сайно своим строгим размеренным тоном. Тогда Тигнари решает, что это его время словесно блистать. — Что ж. Мне было бы угодно, чтобы ты своими щепетильно выстриженными ногтями эти простыни драл от удовольствия. Я бы раздвинул твои горячие бедра. Я долго ласкал бы тебя языком, с которым ты уже хорошо знаком, — у Тигнари легко выходили грязные разговоры, он их не смущался от слова совсем. Сайно же снова начинает мягко гладить его волосы, сжимая. — Пока мышцы не растянулись достаточно. Пока они, судорожно сжимающиеся и блестящие, не потребовали бы большего. Вернее, ты. Пока ты бы не потребовал, конечно. Хм... — наигранно печально промычал Тигнари. — Но ты ранен. Очень. Жаль. — Оседлай меня сам, — резковато говорит Сайно, натягивая темные волосы рукой. И в это мгновение Тигнари слышит как приближается Коллеи. — Когда-нибудь потом. Когда генерал махаматра научится сговорчивости, — Тигнари дергает ухом, рука Сайно снова становится ласковее. Они какое-то время лежат молча, Сайно продолжает гладить Тигнари. Он уже начинает дремать, как слышит, что Коллеи не заходит к ним. А идет в их с Тигнари дом. Он ее пару минут ждет, но она все еще не приходит. Он поднимается с нагретого мешка, укладывая руку Сайно на постель, чтобы та не висла так одиноко без его макушки, и направляется к Коллеи. Та спокойно спит на своей постели, одна. Даже не раздевшись. Видимо, она очень устала. И, конечно, разумеется, Тигнари с неизменным и уже болючим стояком наперевес снова приходит к Сайно. — Страж Тигнари, генерал махаматра научился сговорчивости, — выдает Сайно. Тигнари не теряет времени почти на пороге скидывая с себя одежду. Он вновь откидывает одеяло с Сайно, взбирается на постель, аккуратнейшим образом перекидывает ногу через бедра Сайно и также аккуратно потирается о его горячую сухую кожу живота своей твердой влажной плотью. Он берет все в свои руки, буквально, - недолго надрачивая снова почти окрепший член Сайно, затем, громко выдыхая, направляет его в себя, пару раз ласкает головкой вход,водит им по ложбинке меж ягодиц, прежде чем принять полностью. Сайно немного неуверенно кладет руки на его бедра, оглаживая, Тигнари начинает безудержно вилять хвостом, щекоча колени любовника. — Поцелуй меня как ты теперь умеешь, Сайно. Хочу немного взмокнуть для тебя, —совсем низко говорит Тигнари, наклоняясь к нему и стараясь миновать шрам на животе пострадавшего. Они долго-долго целуются, Сайно чувствует, как на пенис медленно и редко капает что-то горячее и густое, капли катятся дальше вниз, на простыни. Он растирает смазку по плоти и сам проталкивается в Тигнари. Входит туго, очень туго, Тигнари прикрывает глаза и, теряя всю невозмутимость и строгость в лице, ухает, - все протекает плавно и крайне приятно для обоих. — Да, — тихо рыча шипит Тигнари, медленно впуская в себя плоть. — Да... Он начинает медленно раскачиваться, опускаясь - чуть вверх и дальше вниз. Повторяя этот осторожный алгоритм раз за разом. С каждым движением Сайно все глубже, а хвост Тигнари двигается все хаотичнее, у него трогательно дергается одно ухо, сам он начинает горячеть, на лбу у него выступает испарина. Сайно с бедер перемещает руки на ягодицы Тигнари и раздвигает их, сжимая, в ответ на такую ласку сжимает его и Тигнари, хотя, казалось бы, куда уже сжимать. Сайно снова вскидывается, пронизанный болезненным удовольствием, симпатию к которому Тигнари отмечает в Сайно с большим интересом. Сайно, видимо, действительно поклонник неделикатного секса. Тигнари опускает его на постель, крепко взяв за плечи сильными руками лучника. С плечей он медленно ведет руками выше к шее, все еще покачиваясь и не пропуская Сайно внутрь полностью, - так, как хочется обоим. Тигнари знает о себе, что ему нравится продлевать негу. О себе это узнает и Сайно. Тигнари, вспоминая о том, что Сайно кончил, когда тот буквально оттащил его от себя за волосы, немного сжимает сильную смуглую шею, оглаживая большими пальцами линию челюсти. Сайно громко что-то выстанывает, Тигнари приходится заткнуть его поцелуем - еще не хватало этим разбудить Коллеи. И пока рот Сайно вероломно занят его шершавым языком, Тигнари резко опускается совсем, прижав уши, сам давится вздохом и высоко проскуливает в поцелуй, выталкивая всю скопившуюся слюну и чувствуя как внутри его растягивает чужая плоть. У него давно никого не было, он и не знал, насколько до этого голодный. Ощущение горячей наполненности, давления на простату, близость и поцелуи. Сайно кажется ему самым красивым из всех, с кем приходилось делить постель, - он продолжает массировать, сжимать и раздвигать ягодицы, нервно облизываться, мычать, на его смуглой коже все же проступает румянец. И замечая его, этот румянец, ненавязчиво освещаемый светом луны и гаснущего огня камина, Тигнари начинает набирать темп - поднимаясь и опускаясь, глядя Сайно в глаза. Его собственный член, стукающий Сайно по шраму на животе, обильно течет прямо на свежеобработанную запекшуюся рану. Сайно без всякой просьбы начинает гладить его по копчику, у основания хвоста, чем вызывает почти болезненные судороги ноги и судорожный громкий скулеж. Тигнари начинает обильно течь - слышен звук чавканья, Сайно чувствует как по яйцам течет густая горячая смазка Тигнари, который еще резче начинает насаживаться, трепеща прижатыми ушами и вылизывая Сайно шею, не прекращая ахать и шипеть. Когда Сайно сжимает основание хвоста и очень нежно обхватывает его член, Тигнари кончает, сжимая Сайно внутри, сжимая руками его шею снаружи и сильно кусая того за предплечье. Тогда кончает и Сайно. Сайно немного двигается, чтобы Тигнари мог лечь рядом. Они громко дышат. — Тебе удобно, не больно, рана не болела? — спрашивает Тигнари, опомнившись. — Нет, — довольно отвечает Сайно. И тон его настолько довольный, что Тигнари собирается продолжать эксплуатировать разнеженного генерала. — Ты не устал? — хитро спрашивает он. — Я.. лежал, — неуверенно отвечает Сайно. Тигнари кивает, ноги еле слушаются его, подрагивающие и разъезжающиеся, но он приподнимается, напрягая их. — Раз вы.. не устали.. и выучились сговорчивости - уберите за собой, генерал махаматра, — довольно говорит Тигнари, переступая коленом через лицо Сайно. Тот с готовностью ловит бедра другого, оглаживая их по внутренней стороне и сжимая, опуская их ниже. Тигнари расставляет ноги шире и опускается совсем влажным, текущим входом на чужое лицо. Сайно вылизывает все, влажно громко чавкая, у Тигнари не встает, но все тело подрагивает, хвост снова начинает дергаться из стороны в сторону, щекоча нос и щеки генерала, совсем глубоко погрузившего язык внутрь. Тигнари сладко вздыхает. Кажется, что Сайно не устает совсем, вылизывая его и глотая смазку и собственную сперму, текущую из все еще тугого блестящего кольца мышц. Сайно, похоже, просто потому что хочет, крайне приятно массирует внутреннюю сторону бедер любовника, сжимая и оглаживая, то же делает с ягодицами, их он разводит, чтобы язык мог проникать глубже. И каждый раз, когда язык находится глубоко, а ягодицы почти до боли сжаты, Тигнари начинает мотать хвостом и произвольно дергать ногой, сдавленно и тихо ругаясь. Когда Тигнари ощущает себя чистым, он устало, но все также аккуратно сползает с постели, на которой пытается отдышаться сытый Сайно, на спальный мешок. — Тебе понравилось? — спрашивает Тигнари после долгого молчания. Он отвернулся от постели Сайно к стене лицом. С каждым мгновением все произошедшее кажется ему все страннее и страннее. — Да, — твердо отвечает Сайно. Тигнари хотелось лежать с Сайно, крепко сжимать его в объятьях, хотелось всякого сентиментального. Но Сайно идиот, позволивший себя ранить. Никак с ним не полежать, а сжать - тем более. — На самом деле, этот опыт.. уникален для меня, — с важностью заявляет вдруг Сайно. Тигнари тихо смеется. — Рад был открыть для тебя что-то новое, — говорит Тигнари. Внутри него рождается какая-то странная досада. — Долго же я завтра буду вымывать твою засохшую сперму с хвоста, генерал махаматра... Он шутит, но что-то в его душе никак не может успокоиться после этого спонтанного акта обстоятельной любви. Тигнари был из тех, у кого после секса пустеет вообще все, в том числе и голова. Но не в этот раз. — Я уже научен убирать за собой, — говорит Сайно, касаясь голого плеча Тигнари. Тот фыркает. — Вымыть меня хочешь?..— насмешливо спрашивает Тигнари. — Ласковый какой стал. За окном слышно стрекотанье насекомых. Шум ветра, ласкающего листья. Они долго молчат. Тигнари все это время ощущает поглаживания чужой горячей мозолистой, как у него, руки. Он уже влюблен в эту горячую текстуристую кожу. Да так, что зубы начинают скрипеть. — Можешь приходить чаще, — говорит Тигнари бесстрастно. Он ощущает себя если не униженным, то точно уязвленным самим желанием это сказать. Но желание это было настолько сильное, что не высказать его было бы невозможным. — Ты хочешь этого? — очень новой, очень удивленной интонацией спрашивает Сайно. Рука Сайно, затекшая так свисать, пропадает с плеча Тигнари. — Да. Конечно, — усмехаясь говорит Тигнари. Хотя ему совсем не смешно. Он же сказал, что Сайно может приходить чаще. Снова повисает долгое молчание. — Я нравлюсь тебе? — спрашивает Сайно. Удивительно сентиментальный вопрос. Тигнари думает, что это начало какого-то анекдота и молчит. Проходит слишком много времени, прежде чем он отвечает: — Да. Пожалуй. И они засыпают. Оба в своих мыслях. Просыпается Тигнари от перешептываний Коллеи и Сайно, на постели которого завтрак-вчерашний ужин. — Неужели... опять? — сокрушенно спрашивает Коллеи, глядя на спящих за столом репортеров. — Да. Разве что эти пытались дознаться до той землянки с книгами, до.. генерала. Коллеи качает головой понимающе. — Ох. Вы имеете в виду - поделом? — Да. Коллеи аккуратно отодвигая руки репортеров ставит на стол тяжелый рюкзак и вытаскивает из него продукты. — Кажется, сегодня должен прийти генерал Сайно, так? Я кое-что купила. Можем готовить вместе. — Откуда ты знаешь, что генерал должен сегодня прийти? — нахмурившись, спрашивает Тигнари. Коллеи сконфуженно молчит. — Коллеи, что еще ты слышишь!?.. — возмущенно говорит Тигнари. — Простите, но это.. мягко говоря, неизбежно! — уже возмущенно проговаривает Коллеи. — Если вы не будете беспокоиться об этом - можно найти большой плюс в этой.. слышимости. Я всегда буду знать, когда готовить достойный ужин! — О, Коллеи, избавь меня от своего неутомимого оптимизма! — нервно завилял хвостом Тигнари. Но внутри он посмеялся мысли, что, быть может, Коллеи смогла свыкнуться с Сайно после того самого запечатывания только потому, что слышала как умоляет и скулит сам генерал.