Гуманитарная группа, Чацкий её помилуй

—Боже, как же я ненавижу химию! — Григорий Печорин, войдя в класс филологии, кинул портфель на парту, — И как только Базаров ещё не сдох на биохиме? — парень улыбнулся, — Зато там можно беспрепятственно лягушек разделывать. —А он не в одном классе с нами? — усмехнулся Алексей Молчалин, по своему обычаю сидя за второй партой среднего ряда. Печорин посмотрел на него, как на идиота. Невысокий веснушчатый шатен Молчалин сегодня выглядел ещё более старомодно. Немудрено, ведь сегодня юноша напялил белую блузку с рюшами. Григорию, если уж говорить честно, порой тоже хотелось надеть мундир и возомнить себя каким нибудь офицером, но не настолько, чтобы ходить в этом в школу. "М-м-м, возрождаем эпоху борокко, Молчалин?" — съязвил Печорин про себя, на деле лишь продолжая оглядывать паренька, на что тот отвёл взгляд и чуть покраснел. Юноша выглядел гораздо моложе своих лет. Несмотря на свои шестнадцать, он походил скорее на восьмиклассника: был низок ростом и имел донельзя наивное выражение лица. Когда Молчалин перевёлся в эту школу, Печорин сразу узнал его, отметив про себя: "Боже, он что до сих пор настолько мелкий?" Знакомы они с самого детства: их родители были друзьями когда-то. Потом же родителям Григория попросту наскучило общение с родителями друга их сына, а маленького семилетнего Лёшу забрала к себе другая семья. С тех пор они не виделись, - встретились только в этом году, когда Лёша по неизвестным никому причинам ушёл из прошлой школы уже в одиннадцатом классе и переехал в Москву, поступив в эту школу - но характер обоих ничуть не изменился. Разве что, Молчалин стал больше увлекаться философией, и - из личных наблюдений Печорина - стал геем. —Ты чего так пялишься, Гриш? — сказал Лёша, наблюдая за Григорием, который, словно в ступоре, замер, смотря на него. —Мелкий, ты в прострации был всё это время? Уже октябрь, а ты до сих пор не понял, что у нас полкласса - гумманитарный факультет, а остальной - биохим? —Я в этой школе всего неделю, потому не помню. И вообще, прекрати называть меня мелким, Печ... Печка! — нахмурившись, сказал юноша. —Базаров на биохиме, — парень направился к своей парте, — и я не знаю, зачем он решил пройти этот круг ада. Лёша задумался: —А по мне, так химия не так уж и сложна, — юноша перевёл взгляд на Гришу и ухмыльнулся, — если её учить, конечно, чего ты и не делаешь. —Это я-то не учу? Послушай-ка, зубрила... — Печорин выглядел поистине оскорблённым и уже готов был выдать тираду о бесполезности химии на гуманитарном факультете, как был прерван вошедшим в класс Кирсановым - старостой класса: —А-ну, прекратите обзываться! Печорин же, улыбнувшись и состроив самое невинное лицо, ответил: —Да мы просто разговариваем, Аркаш, всё в порядке. Кирсанов посмотрел на Печорина, затем на Молчалина и, ничего не ответив, пошёл к своей парте. —К слову про Базарова... — Лёша рыскал по своей памяти в поисках удачной шутки и, наконец, её нашёл, — он ведь на биохиме... В формулах всяких разбирается. Так вот, от него нужно держать подальше ингредиенты для приготовления спирта, а то на факультете химии и спиться легко! Как обычно, смешной шутка казалась только самому Молчалину, но, желая продолжить разговор, к обсуждению присоединился и Печорин: —С таким химиком, как наш Фамуся, только спирт и поможет не сойти с ума. Лёша впал в секундный ступор. Он не ожидал услышать эту фамилию сейчас. Не то чтобы Фамусов - учитель химии, руководитель биохимического факультета для 10-11-ых классов, и, ко всему прочему, директор школы - был так уж плох, нет. Наоборот, он проявлял по отношению к Молчалину интерес, спрашивая о нём, о его самочувствии и жизни даже тогда, когда эти вопросы... были не к месту. Просто Фамусов напоминал Лёше его тирана-отца, который издевался над ним, избивал и домогался. Но знает об этом только Лёша: он не собирался делиться своими детскими травмами с кем либо. С детства умеющий читать людей как открытую книгу, Печорин уловил мимолётную и явно не очень положительную реакцию Лёши на фамилию химика, но, не зная о том, что происходило в семье Молчалина, он не смог провести необходимую для вывода логическую цепочку, поэтому решил отложить эти раздумья на потом. —...Или самому не стать лягушкой, — до разума Печорина добрался голос Молчалина, продолжившего его прошлую реплику. "...только спирт и поможет не сойти с ума - или самому не стать лягушкой" — Печорин восстановил у себя в голове фразу и ответил на неё сразу же: —Фамусов сам как лягушка. С первой до последней фразы про химика прошла всего пара секунд, но и Печорин, и Молчалин успели и подумать о чём-то своём, и ответить на фразу собеседника. Вот оно - величие человеческого разума. В класс вошёл Александр Андреевич Чацкий - мужчина двадцати пяти лет, учитель русского языка, в этом учебном заведении именуемого филологией, и литературы, а также руководитель гуманитарного факультета - их классный руководитель. Как всегда, одет он был по-деловому, в классическую белую рубашку с чёрным галстуком и чёрные брюки, на его плечах висел чёрный пиджак, на носу, чуть приспущенные, были очки. В таком их положении через них ничего нельзя было увидеть, так что, как считали ученики, очки были лишь предметом декора. Они были почти правы: Чацкому действительно не нужны были очки на постоянной основе, он надевал их полностью лишь когда видел хуже, в тёмное время суток, например. Тем не менее, без очков Чацкого уже не могли воспринимать: они стали частью его индивидуального образа строгого и бескомпромиссного учителя, способного не только на обыкновенную для преподавателя строгость, но даже и на прямые в своём значении оскорбления, а иногда - если ученик был уж совершенно бессовестно туп - и на публичные унижения. Но то ли никто не жаловался, то ли причиной было близкое знакомство Фамусова с Чацким, но последнего не то что не увольняли - ему даже выговоров никаких не предъявляли. Чацкого в школе практически ненавидели - естественно, кто полюбит человека, от которого слышишь только обзывательства? Что же до похвалы - её от него не дожидался никто. Даже простого снисхождения - нет, Чацкий, казалось, не имел чувства жалости. Опоздал на его урок - тебя назовут "соней" и "копушей", если не похлеще. Не смог ответить на его вопрос по теме - скажут: "идиот" и поставят крупный минус в неформальное "личное дело", которое Чацкий вёл про каждого ученика. Не сделал домашнее задание, достаточно большое количество которого он, ко всему прочему, давал после каждого урока - он будет припоминать это тебе всю твою дальнейшую школьную жизнь. И так далее, и тому подобное... Так что неудивительно, что в гуманитарную группу 11б класса(вторая группа 11б - биохим) с таким классным никто не горел желанием поступать. Единственными учениками, идущими в группу Чацкого целенаправленно, были Молчалин и Печорин. Первый - потому что любил филологию и литературу и не хотел терять свой шанс поступить на любимое направление только из-за того, что учитель был, по словам учеников, груб. Второй же - потому что ему просто нужно было отучиться хоть где нибудь, а в группу Чацкого было попасть легче всего из-за малого количества желающих. К тому же, Григорий привык к оскорблениям, и ему на них было плевать. Он сам кого хочешь оскорбит - чем он и занимался, пассивно оскорбляя Чацкого на его же уроках, пытаясь вывести его на монолог. Пока что, попытки Печорина сорвать урок таким образом были безуспешны, но, читая на лице Чацкого глубокую любовь к монологам, Печорин был уверен - у него получится. ...Только войдя в класс и услышав реплику про Фамусова, Чацкий остановился, вперив долгий взгляд в шутника. Печорин стойко(не то чтобы он прилагал большие усилия) выдержал этот взгляд. Преподаватель отвернулся и пошёл к своему столу. Печорин же наклонился к самому уху Молчалина и прошептал: —Он улыбнулся, ты видел? —Не было такого, — ответил Лёша, усмехнувшись, — Александр Андреевич, кажется, не умеет улыбаться. А про Фамусова, так он не лягушка, а... самая настоящая жаба! — юноша произнёс это достаточно тихо, но всевидящий-всеслышащий-всезнающий Чацкий, услышав это, незамедлительно отреагировал: —Тихо! Не хватало, чтоб это кто-нибудь услышал, — так и не поворачиваясь к ученикам и продолжая разбирать сумки, учитель продолжил, — Позор за ваше ужасное воспитание на меня ляжет. Любящий противоречить, Печорин тут же со свойственной ему в общении с Чацким пассивной агрессией и явной иронией, нагло ухмыльнувшись, ответил: —Лишь о себе и думаете, профессор. Учитель же, не отреагировав, сказал: —Где ваши одноклассники? Почему я вижу только двоих идиотов и одного нарцисса? Молчалин ухмыльнулся, победно посмотрев на Печорина. —Я не нарцисс! — проведя у себя в голове логическую цепочку о том, кого Чацкий назвал нарциссом, и состроив обиженное лицо, сказал Григорий. —А с чего ты взял, что ты - не один из идиотов? — парировал Чацкий. —В таком случае, кто же здесь нарцисс? Кирсанов, что-ли? — неумолимо продолжая перепалку, ответил Печорин, — Или Молчалин? — парень перевёл на него насмешливый взгляд. Взгляд Молчалина перестал быть победным. Он по непонятным даже для себя причинам вдруг побелел, а затем покраснел, боковым зрением увидев, что учитель обратил на него свой взгляд. Впрочем, секундой позже взгляды оппонентов спора опять схлестнулись друг с другом, и Чацкий, с голосом, начинающим ещё больше огрубевать, сказал: —Нас в классе четверо. Может, это я нарцисс? Печорин, отведя взгляд по диагонали вверх, сев за парту в максимально "философскую" позу и уперев кулак в щёку, произнёс негромко: —Тогда, кто же я? Вышедший из ступора Молчалин с умным лицом сказал: —Но вы же сказали, что видите двух идиотов и одного нарцисса, так что вы точно не имели в виду себя, Александр Андреевич! Печорин, переведя на него взгляд, проговорил с полуулыбкой: —Звание идиота тебя вообще не смущает, да? Проигнорировав слова обоих, Чацкий протянул: —Хотя-я... Я вижу здесь двух идиотов и одного прямо таки дуболома опущенного с нарциссическими наклонностями, — и мужчина сел за стол, начиная разбирать бумаги, как бы оканчивая разговор. —А знаешь кто ты, Гриш? — желая поговорить, начал Молчалин, — Ты кактус. Ты труднодоступный, колючий иногда. Печорин лениво повернул голову: —А знаешь, кто ты, Молчалин? Юноша заинтересованно повернулся к собеседнику. —Ты Фамусов. Такой же скучный и такой же идиот, — парень достал наушники, не обращая внимания на Молчалина, нахмурившего брови, будто в какой-то болезненной судороге. Печорин не имел желания с ним разговаривать. Он нашёл свой плейлист, который так и забыл сделать приватным после того, как открыл его ещё в седьмом классе, замышляя пошутить над одноклассницей, влюблённой в него: он добавил в этот плейлист все знакомые ему дарк-металл-композиции, подписывая "Любимое". Проходя мимо места, где сидела она со своими подругами, и услышав тот самый, расположенный в самом верху списка, трек, он встал неподалёку и, дождавшись её ответа "Да, я люблю это слушать..." на вопрос подруги, Печорин понял, что его план сработал и, тешась своим самолюбием, пошёл прочь. Уже дома он включил эту мелодию сам и, как говорится, подсел. Металл стал его самым любимым стилем музыки, а плейлист "Любимое" из шутки перешёл в правду.