Гуманитарная группа, Чацкий её помилуй

—Я... всё взвесил. Подумал. Мы... Понимаешь, у нас не может быть общего будущего... Мы в России. Хочешь, я помогу тебе? Запишу тебя к психологу... Я сделаю, что угодно, я... Чацкий на проводе задыхался от душивших его слёз, но Лёша не слышал этого. —Я тебя понял, — безразлично сказал он и повесил трубку. Он подошёл к окну. Захотелось подышать свежим воздухом. Сейчас до смерти надышится. Самоубийство - такой простой выход. Нужно бы бороться, выбросить его - Чацкого - из головы. Но нет. Лёша ведь знал, он чувствовал, что его бросят. И это он тоже планировал. Но больше душила его не любовь к Чацкому, а вина. Прошло не меньше месяца. Никто ни о чём не знал: включать камеры во время выпускного не было бы смысла. Но Молчалин понимал: "Сколько раненных... Сколько последствий, сколько проблем. И всё из-за меня". Пожар устроил он. Ненамеренно, но... думать ведь надо, как умереть так, чтобы другие не пострадали. А сейчас... школа уничтожена, много тех, кто и сейчас не может избавиться от травмы, которую получил четвёртого июня. Физической или душевной - неважно. Молчалин стал проблемой для всех. Плевать, если осудят. Он хочет сделать это, и он сделает. Он открыл окно, посмотрел вниз. Страшно не было, вот только... "Нет, я не сделаю травмы ещё и тем, кто обо мне даже не знал..." Он закрыл окно. Поставил табуретку под люстрой, снял её. Так как это были лишь лампочки, висящие на крючке, сделать это было легко. Проверил крючок. Крепкий. Взял верёвку, которая по случаю у него была. Сделал петлю. Повесил на крюк. Слез со стула. Пошёл ко входной двери, отпер её, чтобы её не выламывали. Чтобы быстро обнаружили записку. Он положил её на стол. «Я виноват... Я смешал химикаты... хотел убить себя, но спалил школу... Простите за неудавшиеся экзамены... Я вас люблю. Печорин. Спасибо, но зря ты рисковал своим здоровьем. Чацкий. Надеюсь, ты... будешь счастлив.» Он хотел сделать шаг, но понял, что так из-за инстинкта самосохранения, скорее всего, выживет... Так что он прыгнул. Вверх и вперёд. Туда, откуда выхода уже точно не будет. ... Гроб. Коричневый. Тёмный, совсем не похожий на человека, в нём лежащего. Молчалин всегда был эдаким солнцем, одевался во всё яркое. И теперь он, одетый в, разумеется, белое, всё так же ощущался ярким. Вернее, выглядел он сейчас совсем не ярко, ещё бы - труп, но он всё ещё ассоциировался у всех с тем светлым мальчиком. Теперь этот гроб смотрелся совершенно несуразно, ведь совсем не вязался с образом Молчалина при жизни. Онегин невольно подумал, что на этот гроб стоило бы наклеить всякие милые наклейки с котиками и мотивационными цитатками, и испугался этой мысли: настолько хорошо представляемой она была. Таня, уткнувшись лицом ему в плечо, всхлипнула. Она не смотрела туда, где лежал Молчалин. На сам труп посмотреть она не могла даже при желании: гроб находился далеко. Гроб стоял посреди поляны. Трава на ней, в духе такого мероприятия, была не зелёной, а какого-то будто бы болотного цвета, хотя болота рядом не наблюдалось. Вокруг него на расстоянии пяти метров полукругом стояла толпа... Хотя, толпой это назвать было сложно. Это были все его одноклассники. Когда им сообщили о самоубийстве Молчалина, они совершенно не могли поверить в это. В процессе обсуждения они поняли, что вообще-то Алексей всегда был на уроках спокойным и даже порой задумчиво-грустным, но всем он запомнился почему-то весёлым и улыбающимся. На похороны пришли все, даже те, кто с ним не общался. И все уже знали, что пожар произошёл из-за него. Но его не винили, а жалели. Из-за его последней записки. Первым, кто её(и его) обнаружил, был Чацкий. Сразу после того, как Молчалин отключил звонок, он сорвался и побежал к нему, поняв, что его тон был совсем не жизнеутверждающим. Не успел. Когда он пришёл, дверь была открыта. Он сразу всё понял и вызвал скорую, вбежав в комнату. А там... Быстро сняв уже труп с петли, он положил его на кровать. Чацкий не боялся. Он был убит изнутри. Молчалин убил себя из-за него. Молчалин убил себя и убил его. Лёши больше нет. Александр не мог этого осознать. После того, как приехала скорая, он тут же уехал, не имея смелости смотреть на труп больше. Ещё несколько дней он совсем не выходил на связь, пока Печорин не приехал и без преувеличения час не стоял около его двери, долбя в неё кулаком. Когда Чацкий, наконец, открыл, он увидел перед собой совершенное равнодушие парня, который просто и буднично спросил: "Вы будете оплачивать похороны?". Чацкий в ответ покачал головой, так как ещё не мог осознать, о чём тот говорит. Печорин просто развернулся и, сказав: "Тогда беру всё на себя", ушёл по лестнице вниз. И он действительно взял всё на себя: оплатил полностью и гроб, и, так сказать,"тонировку" трупа, и все похоронные услуги. Похороны устроили через неделю. Тогда же Чацкий подошёл к Печорину и сказал, что вернёт ему хотя бы половину оплаченного. Парень опять абсолютно равнодушно отказался, сказав: "Я виноват - мне свою вину и оплачивать". Чацкий просто не понимал, как можно говорить так о живом... уже нет... человеке. А Печорин... Стоял здесь же и спокойно смотрел на гроб. Его лицо ничего не выражало. Кроме, разве что, привычной ему скуки. Казалось, его вообще заставили тут находиться, иначе он бы просто развернулся и ушёл. "Они презирают тебя за равнодушие, — подумал Онегин, посмотрев на него, — хотя сами были по отношению к Молчалину совершенно равнодушны... При его жизни". Одноклассники Молчалина знали о том, что школу спалил он, - Чацкий сказал им содержание записки - но винили в этом Печорина, ведь Чацкий сказал им также об их разговоре на выпускном. Так что теперь все были убеждены: Печорин единственный во всём виновен, ведь это он манипулировал Чацким и вынудил бросить Лёшу. "Теперь все ненавидят Печорина, хотя сами же смеялись над Молчалиным. Возможно, его самоубийство вообще произошло не из-за неразделённой любви, а из-за буллинга, — Онегин оглядел толпу. Многие из бывших одноклассников просто стояли, смотря в пол, — Виноваты все мы в какой-то мере, Печорин лишь подталкивал нас к этому. Мы сами смеялись над Лёшей, это был наш осознанный выбор... с прямыми последствиями". Невольно на ум приходили мысли о том, как можно было бы всё исправить. Как остановить слова Печорина, как успеть до самоубийства Молчалина... Но это всё было неважно. Ничего уже не могло помочь. Алексей Молчалин погиб. И нет разницы, по чьей вине. Его уже здесь нет. И некому сказать... "Прости". Печорин вдруг вздрогнул, всхлипнул... сорвался с места и подбежал к гробу. Он остановился, едва не влетев в него, но, видимо, взглянув на труп, отшатнулся и упал перед гробом на колени. Он опустил голову, опёрся на ладони и не двигался. Он стал похож на статую, на изваяние. Этот порыв стал для всех ошеломительным. Печорин проявил эмоции? В это не верилось. Печорин перед кем-то - или перед чем-то - сидит на коленях? В это не верилось ещё больше. Все бывшие одноклассники как один решили: это очередная манипуляция. Попытка надавить на жалость. Впрочем, Печорин считал такое поведение унизительным... но что ему мешало поменять своё мнение? За всё время учёбы вместе они уже достаточно хорошо его знали, чтобы понять: он не скупится даже на самые грязные методы. Чацкий считал иначе. Печорин явно не стал бы заново добиваться признания уже неважных - ведь они уже окончили школу - для него людей, тем более таким унизительным способом. Александр ему даже завидовал в какой-то мере. Сам он почему-то никак не мог заставить себя подойти к гробу хотя бы на шаг. Хотя, от вида Молчалина даже Печорин отшатнулся, что же будет с мужчиной, когда он увидит в гробу свою любовь? "Что я, в самом деле? Там лежит человек, которого я любил... который любил меня. Почему я не могу подойти к нему так же, встать... или сесть рядом. Просто смотреть. Он покинет меня совсем скоро, а я... Трус!" Но Чацкий просто не мог сдвинуться с места. Он, казалось, даже не моргал. Просто стоял и смотрел на гроб, внутренне разрываясь от скорби и крича... "ПРОСТИ!" Печорин сидел перед гробом. Он ни о чём не думал. Мыслей просто не было - были лишь несвязные их обрывки. В голове крутилось лишь одно слово: "Зачем?". Зачем Печорин вошёл в тот кабинет тогда, зачем наговорил всей этой ерунды... Зачем, мать его, манипулировал, опять и снова? Такова, видимо, его природа. Манипуляции, хранение компромата на кого бы то ни было. Выгода, везде выгода, как в бизнесе, но разве ему нужна была смерть Молчалина? "Чёрт, ну зачем... Зачем, я ведь... я ведь в тебе тогда такую силу почувствовал... такой стержень... Я тебя зауважал даже... Ну зачем?" Он ощутил, как по щеке скатилась обжигающе горячая слеза. Она упала на землю. Печорин вдруг явственно её... почувствовал. Землю. Почувствовал, насколько она твёрдая. И он сам показался себе ужасно, так жалко мягким. Он превратился в желе. Губы могли лишь тихо шептать слово, которое он никогда в жизни никому не говорил... и уже не скажет. "Прости". ... —Григорий Александрович, можно? — Мери чуть приоткрыла дверь его кабинета. Печорин, бездумно смотрящий в телефон от скуки, поднял на неё взгляд. —Клиент, назначенный на 20:00, просит перенести встречу на завтра, — продолжила секретарша, войдя в кабинет и закрыв дверь, — Когда вы будете свободны? Григорий откинулся на спинку кресла, вздохнул, тронул рукой чёрные усы. —Он переносит переговоры уже во второй раз. Чую, это не к добру. А ты как думаешь? Мери улыбнулась, подошла ближе. —Тянет время. Думаю, ищет другие варианты. Вы ему не очень выгодны. —Будто он мне так уж выгоден! — перебил он, отведя взгляд и посмотрев в окно. Девушка, не спрашивая, села на кресло напротив. —Вы сегодня на нервах, — она посмотрела на календарь, — Годовщина. —Ой, не напоминай! — он посмотрел ей в глаза и после паузы сказал, — Как начинаю думать об этом пожаре, сразу представляю, как он случится на моём предприятии. —В таком случае, нам всем конец, — улыбнулась Мери, — Химикаты вступят в реакцию с огнём и... —И тут химия, о боже! Печорин закрыл лицо руками. Он устал. Честно, просто устал. Лучше было, пока его отец был жив и управлял компанией сам. Кто ж тянул его гнать по заледенелой дороге со скоростью 150км/ч? Умерли оба, и отец, и мать, компания по завещанию отца перешла к Григорию. На их похоронах он не плакал. —Может, вам стоит поговорить с кем-то из одноклассников? —Мне достаточно тебя и Базарова. —Вы с ним общаетесь раз в несколько месяцев, а то и реже. Позвоните Онегину. —Ещё не хватало! — Печорин скривился, встал, подошёл к окну, — Он мне ни разу с выпускного не звонил, смотрел, как все, презрительно, а я теперь о его самочувствии спрашивать должен? Девушка подошла к нему. —Почему вы решили, что презрительно? Вам нужно хотя бы расширять круг друзей... —В бизнесе, Мери? — он повернулся к ней, — Я владею чёртовой сетью химических заводов, я не могу доверять никому! —Почему тогда не продать его к чёртовой матери? — Мери тоже повысила тон, — Он вам не нужен, он обременителен, избавьтесь от него, и дело с концом! Печорин отвёл глаза, затем снова посмотрел на неё. —Знать бы ещё, кому продать. Единственный достойный этого человек, коллега отца, уже передал бизнес своему наследнику, а ему, как и другим людям, я не доверяю. Они смотрели друг другу в глаза очень долго. Между ними шла безмолвная беседа. Они были друзьями. Теперь достаточно близкими. Он мог доверять ей. Она никогда не подводила его. Когда её родители скоропостижно и неожиданно погибли, она совсем не знала, что ей делать. Она была с ними очень близка. У неё не было никого, кто мог бы помочь. В один день её сбила какая-то машина. Рядом по случаю оказалась и машина Печорина: в тот момент он ехал на важное совещание по бизнесу. Он лично доставил её в больницу и оплатил лечение. Затем нашёл сбившего её и добился от него крупного штрафа, который получила Мери. Он принял её на работу секретаршей. Сначала, как и всем, не мог доверять, но за долгие годы совместной работы они поняли друг друга и действительно подружились. Из всех своих прошлых знакомых Печорин ещё общался только с Базаровым. Тот стал достаточно успешным врачом в главной городской больнице и был очень загружен, так что общались они довольно редко и в основном созвонами. Мери обняла его со спины. Он приобнял её в ответ. Если их увидят, пойдут слухи... Ну и плевать. Ведь это его девиз по жизни? ... Онегин и Ларина(в ближайшем будущем Онегина, надеялся Женя) лежали на шезлонгах на крыше отеля в Дубае и держались за руки. Вокруг не было ни души, лишь ночь и фонари, располагавшиеся на заборе. —Прыгнем? — Таня указала на бассейн перед ними. —Прыгай, — улыбнулся Женя, — А я следом. —Я хотела прыгнуть вместе, — расстроенным тоном сказала девушка, впрочем, также улыбаясь. —Прыгни, не пожалеешь, — ответил Онегин, подвигав бровями. Девушка рассмеялась и резко спрыгнула с шезлонга прямо в воду, подняв мини-волну. Вынырнув, она заметила, что Жени нигде нет. Она удивлённо осмотрелась, собираясь выйти из бассейна, но Онегин вынырнул прямо под ней, подняв её над водой. Таня рассмеялась: —Ах-ха, Жень, отпусти! Парень переместил её на одну руку, второй достав из-за спины красивую коробочку. Девушка завизжала, закрыв руками лицо. —Ой, тише, тише, сирена, — с нежностью сказал Женя, — Открой, потом визжи. Таня выхватила подарок, резко соскочила с его руки и нырнула под воду. Затем вынырнула позади него. Он обернулся. Таня держала перед ним его коробочку. Открытую. Только кольцо было направлено не на неё, а на него. —Женя! — крикнула она, еле сдерживая смех, — Ты женишься на мне? Онегин рассмеялся, обнял её и быстро закружил в воде. Через минуту, когда у них уже кружилась голова, он остановился. Запыхавшись, произнёс: —Ну конечно женюсь! А ты, ты ответь! —Ты ещё спрашиваешь?! Да, да, ДА! Он протянул её к себе максимально близко. Ещё раз взглянул в её прекрасные, ставшие родными глаза. И поцеловал. Они по-настоящему слились воедино. ... Чацкий сидел за своим столом, проверяя работы учеников. Он делал это даже спустя десять лет. Каждый день одно и то же. Подъём, работа в уже восстановлённой школе, из которой он так и не уволился, хотя воспоминания о том, что здесь происходило, его очень угнетали. Затем путь домой, проверка тетрадей. И так по кругу. Всё было бессмысленно. Так было и сегодня. Сегодня годовщина пожара. Чтож. Ему было всё равно. Вернее, просто вспоминать не хотелось. Эти мысли он каждый раз отгонял в самые дальние закоулки своей памяти. Ему бы к психологу сходить... Но сил не было всё это вспомнить. Он был замкнут. Он обозлился на всех и вся. Та строгость, которую видели выпускники 2023-го года была ничем по сравнению с тем, что происходило сейчас. Только вот директор сменился, и больше некому было прикрывать его по такому поводу. Над ним висела угроза увольнения. Но даже на это ему было всё равно. Уволят - пойдёт работать куда нибудь ещё. В "личное дело" ведь не занесут? Он усмехнулся. —Занесла меня жизнь в это дерьмо. Хотел же быть психологом, сука, сдалась мне эта школа... Он потерял того, кого любил. Он потерял того, кто любил его. И никогда, уже никогда его не найдёт. Возможно, лишь в следующей жизни. —Ты найдёшь меня там, Лёш? — прошептал он. На глазах были слёзы.