Гуманитарная группа, Чацкий её помилуй

Каникулы закончились. Всё школьное время тратилось на подготовку к экзаменам, так что два месяца, к лучшему или худшему, пролетели очень быстро. Пришёл конец мая - ад для сдающих ЕГЭ. Базаров, разумеется, выбрал сдавать биологию и химию, так как собирался идти на врача. Он усердно готовился весь последний год, так что двадцать шестого мая пошёл на экзамен по химии с уверенностью в себе и полу-депрессией, но второе не так важно. Таня Ларина избрала для себя работу психологом, так что сдавать решила обществознание и биологию. Насчёт первого она не сомневалась: ей всегда легко давался этот предмет, а вот со вторым она сидела днями и ночами. С биологией ей помогал Онегин, который выбрал те же предметы просто оттого, что не знал, что ещё выбрать. Он заранее спросил у Базарова темы, которые были ему непонятны(Базаров, со словами "Ты чё, это же такая легкотня!", с энтузиазмом помог ему и даже отказался от оплаты). Так что последние два месяца вместо дорогого репетитора Таня созванивалась по видеозвонку с Онегиным, который максимально уютно ей всё объяснял. Молчалин до последнего тянул с выбором, так как ничего(кроме Чацкого) в своей жизни не хотел. В итоге он выбрал обществознание и литературу, чтобы пойти на учителя. Второе он знал идеально(по понятным причинам), а вот обществознание пришлось подтягивать самому, заходя на сайты и решая тестовые варианты. Ну а Печорин... Как и было сказано ранее, ему было лишь бы доучиться, так что он мог спокойно взять обязательные русский и базовую математику и гулять себе спокойно. Но, вспомнив слова Чацкого, - "Тебе бы в мультипликацию податься. Или дизайнером стать" - он выбрал дополнительными литературу и общество - как у Молчалина, только для другой профессии. Казалось бы: зачем делать это, если предприятие отца явно не рухнет, и он может жить на его деньги, не работая, разумеется, пока отец не отойдёт в мир иной? Но... стать дизайнером... это всегда было интересно для Печорина. Весьма часто, видя людей в совершенно безвкусной одежде, он невольно думал, как можно было бы её исправить. Конечно, он понимал, что это лишь какие-то тайные его грёзы, потому что его с детства учили управлять компанией и внушали, что "работа на кого-то - это унижение". Впрочем, Печорин и сам так считал, может, как раз из-за отцовской пропаганды, а может, изначально был согласен, это не важно. Но "на всякий случай" ведь можно попробовать учиться тому, что ему действительно будет интересно? И пусть этот "всякий случай" вряд ли произошёл бы, ведь дело отца вряд ли развалится, - слишком уж крупный у него бизнес, чтобы так просто пропасть - он всё же думал об этом, как всегда просчитывая множество ходов наперёд. Печорин также спрашивал в переписке, что собирается сдавать Вера, но она ответила, что занята, и ответит ему позже. Так и не ответила. Экзамены по литературе и химии были назначены на двадцать шестое мая. Печорину и Базарову повезло очутиться в школах поблизости, так что они дошли до перекрёстка вместе и, стукнувшись кулаками на удачу, разошлись по своим экзаменам. Двадцать девятого мая проходил ЕГЭ по русскому языку. Его Печорин сдал без всяких затруднений, решив всего один пробный вариант за день до экзамена. Ну а первого июня прошла базовая математика. К ней Печорин уже готовился, повторяя материал самостоятельно. Тем не менее, на четвёрку он даже не рассчитывал. Результаты по химии и литературе пришли через четыре дня, тридцатого мая. Печорин получил "4" за свои шестьдесят три балла и был очень доволен. Базаров получил "5" и столько же минут орал об этом Печорину по телефону: —СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТЫРЕ БАЛЛА! —Слышу я, слышу. —МИНИМУМ НА "5" - ЭТО СЕМЬДЕСЯТ ТРИ! —Поздравляю, правда, ты огромный молодец! —Нет, ты не понял. Этого мало. Печорин тряхнул головой. —Мне послышалось? —Нет. Я уверен, претендентов с баллами и повыше будет больше. —Базаров. Ты по химии пять получил. По химии. Это ли не повод для безумной гордости? —В школе - может быть, но не в вузе. Печорин ещё долго его успокаивал, говоря, что он точно поступит и всё будет хорошо. Проявляя свои навыки убеждения, он чётко внушил Базарову, что он пройдёт и станет лучшим врачом чуть ли не всей страны. Базаров, вроде, даже повеселел. ... Выпускной они назначили рано - четвёртого июня, потому что многие одноклассники сразу после сдачи всех экзаменов собирались уезжать(к психологу на длительную терапию, что-ли?). К восьми часам вечера вся параллель одиннадцатиклассников собралась в актовом зале, сейчас выглядящем так, словно там собирались принимать царя: украшенные мягкими подушечками стулья, красивые чистые столы и приглушённый свет. В зале играла негромкая музыка: какая-то современная попса, это Печорин не слушал, так что и вслушиваться не желал. Ровно за пять минут до того, как ему нужно было выходить из дома, пришли результаты ЕГЭ по русскому языку. Печорин получил "5" за свои семьдесят пять балов и был несказанно рад. Проходя по залу и здороваясь со всеми знакомыми, - а это вся параллель в принципе - он искал своих и, наконец, нашёл. Небольшой кучкой обособленно от остальных около окна стояли: Базаров, вместо привычного ему энергетика пьющий сок, Онегин и Таня, стоящие как-то очень близко, практически руками соприкасаясь, и, разумеется, Чацкий. Все они были до пояса одеты в белое - как-то так совпало. Базаров был в белой рубашке с длинными рукавами и чёрных брюках. Также был одет и Печорин, - они заранее договорились прийти в одинаковом - за исключением рукавов: Григорий их всегда закатывал. Онегин надел обычную белую фуболку и серые штаны, а на поясе у него висела джинсовка чёрного цвета. Ларина была в белом платье без рукавов, оно очень хорошо подходило ей по фигуре. Классный тоже был в белой рубашке и чёрных брюках, и на стуле рядом висел белый пиджак, предполагаемо, собственно, Чацкого. Они как раз обсуждали результаты экзамена по русскому. Онегин очень сильно хвастался своими баллами, коих было пятьдесят семь - минимум для оценки "4". —Как вечеринка? — Печорин подошёл к ним. Одноклассники и классный повернулись к нему. —Вечеринка замечательно, — ответил Чацкий. Продолжил уже улыбнувшись, — Надеюсь, хоть её ты не испортишь. —Я бы не стал на это надеяться, — заметил Базаров, — Против его бунтарской природы не попрёшь. —Александр Андреевич! — сказала Таня с преувеличенным удивлением, — Вы улыбнулись в третий раз за всю школьную жизнь! —И опять мне, какое счастье! — посмеялся Печорин. —Не обольщайся, это была судорога лицевых мышц, — отрезал Чацкий без намёка на улыбку. Секунд пять молчания, и они все расхохотались. Они общались, будто старые друзья. Классный, как оказалось, прекрасно вливался в их банду, поддерживая, казалось бы, даже странные для него темы для разговора. Только Печорин и Онегин в общении были подчёркнуто холодны, это ощущали все, но внимание на этом не акцентировали. Зазвонил телефон Чацкого. Он взглянул на него несколько обеспокоенно, будто не хотел брать трубку. Он отошёл, ответил на звонок и вернулся к группе только чтобы сообщить: —Я отойду. Ненадолго. Когда он ушёл, Печорин достал свой телефон и тоже отошёл от ребят, прежде сказав: —Точно, мне же тоже надо позвонить кое-кому. —Вере? — спросил Базаров. Печорин лишь кивнул. Через минуту он тоже вышел из зала с каким-то недоумением на лице. ... —Ты звонил. Всё в порядке? — Чацкий вошёл в пустынный класс литературы. —Да, — Молчалин сидел на учительском столе, свесив ноги, — Хочу обсудить наши отношения. —Отношения? —Не делай...те недоумённый взгляд, вы отвечали на тот поцелуй, — Молчалин слез со стола, подошёл к доске и продолжил, — Вы видели моё послание? Чацкий подошёл к нему: —Сердечко? —Да. —Да. Молчалин перевёл взгляд на мужчину: —Тогда в чём вопрос? Чацкий посмотрел на него недоуменно: —Ты так холоден сейчас. Рассчётлив. Как тогда. Перед поцелуем... —Вы не стыдитесь об этом говорить? —Да. К чему стыдиться перед человеком, который меня к этому подтолкнул? —Вину на меня спихиваете? —Вину? За что? —Кхм. Нет, ничего, это даже к лучшему, продолжайте. —Вот о том и говорю, — мужчина чуть повернул голову, пытаясь рассмотреть Молчалина, представшего перед ним теперь в каком-то новом виде, — Ты всегда был... прости, но раз уж говорим начистоту, то скажу прямо, маленьким молчаливым мальчиком. А сейчас ты... научился разговаривать. —Ага, пора бы из ляльки вылезти, Александр Андреевич, — поняв, что сказал, Молчалин немного смутился, — Это я не про вас, а про себя. Он снова подошёл к столу. Сел на него. Продолжил: —Видите ли. Ранее я, как бы это сказать, был ещё наивным. Ребёнком, которым пользуются. Я им, по правде говоря, и остался. Внутри. А снаружи я закрылся. Бывает такое, да? Это психическое расстройство? Чацкий ответил честно: —Вполне вероятно. —Но рядом с вами я раскрываюсь, — Молчалин слабо улыбнулся, — Правда. Перед тем, как решиться на тот поцелуй я... очень много думал. Понял просто, что без вас не смогу. Это мой последний шанс стать счастливым. —Не последний, — Чацкий подошёл к нему. Так как Молчалин сидел на столе, он мог смотреть ровно ему в глаза, — Пройди терапию, сходи к хорошему психологу, я столько раз говорил... Молчалин взял его руки и упёр по сторонам от себя. —Вы мой психолог, нет? —Нет, — мужчина не был смущён. Прежде всего он - учитель, и Молчалину точно была нужна помощь, — У меня мало практики. У меня её, честно сказать, нет. —Теперь будет. —Нет. Молчалин, что с тобой? ... —Что такое? — Печорин пришёл в один из пустых коридоров. Там его ждала Вера, — Ты так серьёзно сказала "надо поговорить", что я порядком испугался. Эта фраза у меня с не очень-то приятной ситуацией ассоциируется... —Я тебя бросаю. —А? — парень недоуменно поднял бровь, — Тут эхо, дичь всякая чудится... —Нет, ты слышал, и слышал правильно, — Вера выглядела абсолютно спокойно, — Давай начистоту? Парень подошёл ближе, скрывая дрожь, которая его охватила. Девушка продолжила: —Ты знаешь о Егоре. Егор - бывший Веры. Тот самый, с которым они заключили брак в пятнадцать ради процветания бизнеса её семьи. Как ж его не знать, когда самолично давал ему в морду? —И ты знаешь о его отце. Я буду кратка. Ему как-то там резко стала выгодна моя мать, так что помимо будущего соединения бизнесов он предлагает за наше с его сыном совместное будущее ещё и неплохие такие деньги. —Твоя мать решила тебя продать? —Я, так скажем, сама себя продаю. —Ты... издеваешься? — Печорин не мог поверить в то, что его обменивают на деньги. Ладно, если бы она в кого-то влюбилась и ушла, тогда это хотя бы было бы не так обидно. Но обменять его на то, чего у него самого предостаточно... Это не укладывалось в голове. —Наоборот. Послушай, я... не хотела делать тебе больно, — девушка отвела взгляд, — Я грубила-то тебе знаешь, почему? —Хотела, чтобы я сам тебя бросил, — он покачал головой. Пазл начинал складываться, — Ещё раз, почему ты не можешь соединить свой бизнес с моим? —Не мой, а мамин, и не твой, а твоего отца... —Не важно. —Важно. Если бы они были наши - делали бы мы с ними что угодно, а сейчас всё от родителей зависит. А так, главная причина - разные отрасли. Химическая промышленность и изготовление дорогой мебели на заказ не очень-то сочетаются. —И за сколько ты обрекаешь себя на вечное лежание на этих дорогих диванах вместе с изменщиком-бывшим? —Пястьдесят пять тысяч. —Сочувствую. —В долларах. И ты сам понимаешь, если есть деньги и нет любви, на измены плевать. —Понял, что в долларах, не дурак. Резонно. Я о деньгах. Я-то стою куда меньше четырёх миллионов. —Четырёх с половиной. —Почти. Воцарилось молчание. Они смотрели друг другу в глаза. Её, не имеющие постоянного цвета. Они менялись в зависимости от того, что их окружало. Его серые. Бесчувственные. Теперь опять. ... Молчалин притянул мужчину к себе за воротник. На его глазах стояли слёзы. —Я люблю вас, вы не понимаете? —О чём ты говоришь? Это не любовь. Ты привязан ко мне. На узел. Тройной. —И я не хочу отвязываться! Чацкий взял его за руки, попытался освободиться. Лёша держал крепко. —А я хочу. Пойми, это не нормально. Любовь - нормально. Привязанность ко мне, как к чёртовой люстре, - нет. Отпусти меня. И я помогу тебе. Сходим к психологу. Вместе... Вместе? Юноша посмотрел на него с надеждой. ... Печорин шёл по пустому коридору. Такому же пустому, как и его сердце теперь. Почему-то на ум приходили только такие сравнения. Он никогда не считал себя романтиком. Но, видимо, когда тебе разбивают сердце, ты и начинаешь... называть это "разбитым сердцем". И поздно в этот момент думать "Фу, какая драма. Я жалок". Да, это ты впустил к себе в сердце этого человека, но это он взорвал там бомбу. Фейерверк из надежд. Не ты виноват. Тебе плохо. Разумеется. Но трещины от взрыва можно восстановить. А вот если сердце до конца доломать, чтобы трещины не болели, то нечем будет циркулировать кровь. И как бы ни хотелось, чтобы эта кровь циркулировать перестала, надо помнить, что всякая рана после ранения болит. Это нормально. Потом рана начинает зудеть. А потом исчезает вовсе. Но всякая философия и мораль разлетаются на куски, когда ты видишь перед собой пример тех, у кого всё хорошо... со взаимностью чувств. С доверием. Твою мать, думаешь, а почему у них есть такое, а я... недостоин? —Я помогу тебе. Сходим к психологу. Вместе... Вместе? Сука. Дверь закрыта. Но слышимость идеальная. Гении конспирации! Их даже подслушивать не надо. Вот что значит любимая фраза учителей "Вас в коридоре слышно!" —Вместе? Почему даже такой... пустышка, как Молчалин, может быть счастлив, а он, тот, за кем гонятся толпы фанаток, наткнулся именно на ту, которая предпочла его жалким деньгам, когда он лично мог дать ей вдвое больше? —Вместе. И, главное, Чацкий же весь из себя такой... правильный. Учитель, наставник. Софью любит. Любил? Чушь! Молчалин - чушь! Чушь любви, пусть и неправильной, достойна. А он - нет. Какого чёрта? Печорин достал телефон. Та самая запись. Поцелуй. М. Мило. То есть, разумеется, фу, но... Похуй. Он перевёл взгляд на дверь. Там эти. Любовь у них. Милота, блять. Снова посмотрел в телефон. Долго целуются. И сейчас притихли. Тоже целуются? Подумав, он сжал телефон в руке, резко дёрнул ручку двери и вошёл, натянув самую издевательскую улыбку из своего арсенала. Горе-любовники, разумеется, тут же друг от друга отскочили. —Печорин? — сказал Чацкий, успев подумать: "Надо же, как в прошлый раз", — Ты в порядке? Выглядишь помотанным... —Это вас жизнь помотала, Александр Андреевич, — невозмутимо ответил вошедший парень, всё так же криво улыбаясь, — С Фамусова пример берёте? Любовники вздрогнули. "Синхронизируются уже, сука". Молчалин слабо покачнулся, Чацкий сдвинул брови и вышел вперёд. —Ты хоть думаешь, что говоришь? Мозг после мартини из актового зала адекватность выключил? —Я трезв. Абсолютно. А вот в вашей адекватности у меня уже есть сомнения. —Какие сомнения, интересно, а? — Чацкий чуть не сорвался на крик, но вовремя понизил тон. Печорин убрал с лица улыбку. —Вы что тут устроили? Это, напомню, школа. А это, — он показал на Молчалина, — напомню, ваш ученик. Подопечный. —Больше нет, — подал голос Лёша, — Мы ведь на выпускном. Чацкий, впрочем, ничего не сказал. Он отвёл взгляд - явный признак нерешительности. Печорин решил ткнуть наугад: —Вы ведь Софью любите. Вы с ней очень хорошо знакомы, — и, видимо, попал, потому что Чацкий посмотрел на него, и в его взгляде явно читалось сомнение, — А ещё знаете, что напомню? Это, — он раскинул руки, — Россия. Какое у вас здесь будущее? Молчалин вышел чуть вперёд, посмотрел на Чацкого. Тот выглядел кране удивлённо и нерешительно. Лёша отшатнулся и просто... выбежал из класса, не приминув ткнуть Печорина плечом. Чацкий сорвался с места, собираясь побежать за ним, но Печорин преградил ему путь. Он уже хотел что-то сказать, но Чацкий резко выдохнул, взял парня за плечи и достаточно резко впечатал его в стену. Печорин был ошеломлён, но всё равно победно ухмыльнулся. —Я бы не советовал. —Что? — бывший классный руководитель смотрел на него практически с ненавистью. —Не советовал бы идти за ним. Иначе это, — он показал телефон с записью их поцелуя, — попадёт на сайт школы. —Урод... —Не сказал бы. Суть в том... Суть в том, Александр Андреевич, — он выключил телефон, на экран которого засмотрелся Чацкий, — Что вам не стоит рушить и свою жизнь, и его, ради мимолётного развлечения. —Мимолётного, блять, развлечения? — Чацкий тряхнул его, на что Печорин закатил глаза. —Я вас умоляю, ну а что это ещё? Не говорите, что вы воссияли к нему настоящей любовью, я не поверю. Да и сами-то вы в это верите? Мужчина на секунду отвёл взгляд, но, опомнившись, вновь с ненавистью посмотрел на парня. Печорин продолжил: —По глазам, которые вы так плохо скрываете, вижу, что нет. Вы меня поняли? Если поняли, отпустите. Чацкий отпустил. Печорин поправил рубашку и подошёл к нему теперь свободно. —И помните. Вы сделаете это не из-за компромата. А ради него. И вас. Вас как человека. Ради себя, Чацкий, ты это сделаешь, а не для вас как пары. Понял? —Ты скотина, Печорин. —Я знаю. ... Молчалин шёл по коридору, как в бреду. Он уже знал: Чацкий его бросит. Неважно, сам или из-за манипуляций Печорина. Его бросят. Он будет один. Как и был... всегда был один. Пол уходил из под ног. Перед глазами темнело. Казалось, сейчас он упадёт в обморок, но вдруг тьма расступилась. Он перевёл взгляд на то, что было слева от него. Кабинет химии. То, где всё началось. То, где всё закончится. Как в тумане, он вошёл в кабинет. Пустой. Прекрасно. Зашёл в лаборантскую, отгоняя мысли о том, что именно здесь любил проводить время Фамусов. Растворы. Да, химию он знает. Всё должно пройти точно по плану... Импровизированному плану. Куча стеклянных колб, лежащих по всему столу. И растворы чего бы то ни было в маленьких баночках. Что же здесь может помочь? Натрий. Соляная кислота. И спички на месте. Самоубийство. Непростое. Зато нескучное. Спичку он достал сразу. В пустую колбу он налил натрий. Побольше. Затем туда же соляную кислоту. Тоже побольше, пожалуй. В голове тут же вспышкой высветилось уравнение: 2 Na + 2 HCl -> 2 NaCl + H2. Из колбы начал обильно валить пар. Водород... плюс кислород плюс спичка с огоньком равно минус Молчалин. Так он рассчитывал. Он поставил уже порядком нагревшуюся колбу в штатив, быстро зажёг спичку, подумал "Что я делаю?", взял колбу в руки и поднёс спичку к пару. Хлопок. Колба разлетелась на куски, полученный хлорид натрия вылился на пол каплями, а Молчалин, ослеплённый искрами, лишь немного поранив руку, ведь откинул колбу, как только водород начал химическую реакцию, упал на пол чуть поодаль. Мысли, ужасные мысли роились в его голове, вытесняя все звуки. Глаза были закрыты, и перед ними начали пролетать воспоминания. Плохие, хорошие... неважные. Он не знал, сколько времени уже тут лежит, обвиняющий голос в голове всё твердил и твердил без конца: "Зачем ты выбросил колбу, зачем отпрыгнул? Ты хотел убить себя, а в итоге лишь поранил руку, идиот!" "Да, идиот, я идиот, глупый идиот, бросают, потому что я идиот". Но одно из воспоминаний вдруг ослепило его. "...Самое главное - в любой ситуации будьте рассудительны и не впадайте в панику". "В любой ситуации будьте рассудительны и не впадайте в панику". "В любой ситуации". Бежать! Бежать! Обработать руку, пол грязный, пол, пол... Он открыл глаза. Сначала подумал, что ослеп, потому что на секунду его ослепило вспышкой... Огня?! Он тряхнул головой и только теперь различил невнятный шелест... Занавески горят! И... бумаги на полках... деревянных полках. Осознание налетело на него, словно вихрь, он тут же вскочил и побежал вон из кабинета... В безопасное место. Вот только где здесь безопасно, всё ещё воспалённый мозг Молчалина понять не мог. Ноги повели его в единственное всплывшее в мозгу место: в туалет. ... ...Печорин сидел в заброшенном крыле школы. Ему нужно было побыть одному. Надо бы перед Молчалиным извиниться... в смысле, уладить конфликт. Всё таки он перегнул. Вот почему он так старательно пытался абстрагироваться от каких бы то ни было чувств: если поддаваться им, можно очень быстро потерять над собой контроль... так и вышло. Прозвенел звонок. Хм. Не прозвенел. Звенит. До сих пор. Он не заканчивается. Печорин встал, удивлённо оглядываясь. Ну конечно, в заброшенном крыле-то нет никого, кто мог бы что-то объяснить. Теперь позвонил его телефон. Онегин? С чего бы? Он взял трубку. Оттуда тут же послышалось почти истеричное: —Гриш, я Таню найти не могу! —Так, окей, зачем она тебе? —Действительно! Бежать надо, а её нет нигде! —Что? Куда бежать? Ты о чём вообще? Звонок перестал звенеть. —Печорин, ты родился только что? В школе пожар! Ты где?.. Алло, Гриш! —Извини, я малость переваривал информацию. Розыгрыш не очень. —Какой нахер розыгрыш, придурок, всё в дыму! Я... пытаюсь найти Таню! Только сейчас Печорин почувствовал запах гари. —Твою мать, чё реально пожар что-ли? —Прозрел! —Женя, слышишь меня? — Печорин побежал к выходу из заброшенного крыла. —Да, кхм-кхм! —Таню не ищи! Она вышла, вон, я её в окне вижу! — разумеется, никого он не видел и в окно смотреть не собирался, но Онегина нужно было вывести из школы как можно быстрее, дальше пусть разбираются пожарные. —Правда? —Абсолютная, иди к выходу! —А ты? —Я тоже, меня не жди! — с нажимом сказал он и отключился. Пожар... Пожар в их школе. Весьма серьёзный, вон сколько дыма! Директор-педофил, пожар, ещё ученика-террориста не хватает! Стоп... Ученик... Не террорист, конечно, но... Молчалин. Он же убежал. И, зная его, он наверняка не ушёл сразу из школы. А ещё, зная его, нетрудно предположить, что он сейчас в самом отвратительном состоянии и вообще ничего не видит и не слышит. Куда мог пойти ученик, когда хотел от всего спрятаться? Развилка. Справа - лестница вниз. Выход. Спасение. Слева - туалеты. "БЕЖАТЬ, СПАСАТЬСЯ САМОМУ, ПЛЕВАТЬ НА ОСТАЛЬНЫХ!" - твердили все принципы Печорина. "Сначала я, потом другие" - вообще главный его принцип. Но почему то сейчас он не бежит по лестнице вниз, а стоит на этой чёртовой развилке... Мама всегда говорила - "Rien n'a d'importance quand tu es parfait" - ничто не имеет значения, когда ты идеален. Идеала она и пыталась воспитать. Сделать из него идеальную машину, выполняющую все её с отцом приказы, ведь им не нужен был ребёнок. Им нужен был наследник, ничего более. И он всегда вёл себя так, как они хотели(за редким исключением). Всегда повиновался их принципам... Да, это их принципы, ему они лишь были навязаны. "Какие к чёрту принципы, когда на кону чья-то жизнь?.. Но ведь если я пойду туда, то и моя жизнь тоже будет под угрозой... а так ли она важна, собственно?" Терзания, противостояния, муки выбора. Какой выбор так крупно изменил его жизнь? А может, это он изменил жизни многих других? Сейчас на всё это было плевать. Он просто бежал в сторону туалетов третьего этажа, думая, что, возможно, делает фатальную ошибку. ... "Почему я здесь? Где я?.. Как... как дышать?.." Молчалин задыхался. Замутнённое бредом и воспоминаниями сознание пыталось жить. Молчалин же жить не пытался. Не хотел. Но инстинкту самосохранения всё равно на его желания. Молчалин резко распахнул глаза и вдохнул полной грудью. Лёгкие тут же заполнил дым. Юноша начал кашлять. "Вот тут я и умру, да?.. Вот бы поскорей". Но, вопреки своим желаниям, он встаёт. Шатаясь и не видя ничего вокруг, он бежит к двери из туалета. Выбегает. Пробегает метр и... падает. Кажется, уже насовсем. ... "В каком из? Он ведь и в женский мог зайти, чуть что... Вдруг его вообще тут нет, а я помру здесь скоро?" Вдруг Печорин замечает что-то боковым зрением. Поворачивает голову. —Молчалин! Он подбегает к нему, падает рядом с ним, тут же встаёт, пытаясь тянуть его за собой. Юноша издаёт слабый стон, откашливается: —Кх-кхке... Печорин?.. —Да, это я, — парень кладёт его руку себе на шею, — Обопрись... Где ты руку-то так поранил? Молчалин кашляет. —Понятно. Сейчас мы отсюда выйдем... Проклятый Фамусов, на противопожарке сэкономить решил... Лёша отталкивается, чуть не падает, но Печорин его хватает. —Ты что делаешь? Я тебя спасаю, кхм, вообще-то! —Я... сам... пойду... — Молчалин встаёт ровно, хватает Печорина за ладонь и из последних сил бежит вперёд. Парень, не долго думая, бежит так быстро, как только может, и тянет Лёшу за собой. Они бегут. Путь кажется им вечностью. Ничего не видно из-за чёрного дыма, покрывающего всё вокруг, и они лишь чудом не врезаются во все возможные стены. Лишь чёткое знание всех поворотов этой школы помогает Печорину вести юношу за собой. Впереди маячит свет. Но увы, не спасительный и даже не смертельный. Это линия из огня, преградившая им путь. "Какой недоумок решил, что делать в школе линолеум будет хорошей идеей?! Ах да, конечно!" Печорин ещё мог здраво мыслить, в отличие от Молчалина, который постепенно задыхался. "Заброшенное крыло! — вдруг всплыло в сознании парня, — Выход на улицу оттуда всегда открыт, мы так даже с уроков сбегали раньше, когда камер не было!" —Бежим к заброшенной лестнице! —К лестнице?! — Молчалин отшатнулся. Печорин снова поймал его, потянул за собой: —Да! Сейчас это спасёт тебе жизнь! Опять бегут невесть сколько времени. Спасает их лишь то, что угарный газ идёт вниз(это знание, как всегда, никогда не вспоминалось на уроках, но вспомнилось сейчас), а они пока ещё, благо, не упали. Правда, Молчалин всё норовит... может, поэтому и задыхается? Добежав до лестницы, Печорин открывает дверь. Там всё ещё хуже. Видимость буквально нулевая. Печорин, ничего не видя, сильно задел ногой стол, сдвинув его с точки опоры. "Прямо как тогда, забавно" - промелькнуло в его голове, но смеяться было рано. Стол начал с треском заваливаться именно туда, где была лестница. До боли узкая лестница. Печорин, ни о чём не думая, толкает Молчалина. Тот кубарем катится с лестницы, ударяясь о всякий хлам, валяющийся там на каждом шагу. Он с размаха влетает в стену и ударяется бедром. Тем самым. Снова на этой чёртовой лестнице... Ужасные воспоминания о том, что произошло здесь в начале года, снова всплывают в его памяти. Молчалин забивается в угол, сжимая голову, которая и так болит от удара о стену. Стол падает на бок, лицевой стороной к Молчалину. Печорин запоздало пытается пройти, но пути на лестницу больше нет. Стол объёмный, его не перелезть. И не столкнуть, ведь он может прибить Молчалина. Слева и справа - стены, позади - дверь, выход туда, где выхода тоже нет, впереди - этот стол. Чёртов стол, который так давно, казалось, в прошлой жизни, сломал сам Печорин. А теперь этот стол сломает Печорина. Он в ловушке. Молчалин, слабо постанывая, качается в углу, уткнувшись лицом в колени. Он походил на сумасшедшего, - а может, так и было? Сотни мыслей, ужасных, отвратительных мыслей роились в его голове. Он умрёт. Здесь он умрёт. Точно умрёт. Бедро болит... душа разрывается... а может, это лёгкие? "Самое главное - в любой ситуации будьте рассудительны и не впадайте в панику". Он открывает глаза. Теперь он всё видит. Почему? Адреналин, очевидно... Надо спасаться! Печорин. Где Печорин? Молчалин поднимает взгляд. Видит стол. На самом верху. Печорин... там?! Юноша срывается с места. Быстро бежит по лестнице... вверх. Почему не вниз? Он просто не мог оставить человека, который его спас. —Печорин?! Гриш... Кха-кха! Ты здесь?! Из-за стены послышался приглушённый хриплый голос: —Здесь... Беги отсюда. —Нет! Я сейчас... сдвину стол! — Лёша пытается толкать его. Вперёд, назад - ничего не выходит. —Не выйдет... Кхе... Молчалин... Ты на меня не обижайся, ладно? —Зачем ты это говоришь?! Ты прощаешься?! —Воздух на крики не трать, — ужасно равнодушный тон. Уставший тон. До боли надломленный, — Вниз беги. Живо... Раздаётся невнятный приглушённый стук. —Печорин?! Гриша! Нет ответа. —Нет-нет-нет!.. Молчалин ещё раз толкает стол. Туда, обратно. Он не сдвигается. —Нет... Лёша прислоняется лбом к поверхности стола. —Нет... "В любой ситуации будьте рассудительны и не впадайте в панику". —Нет. "Не впадайте в панику". —Нет! Молчалин срывается с места, бежит. Теперь уже вниз. ... "Топот... вроде... слышен. Молчалин ушёл?.. Жив, значит. Значит, не напрасно... Зажигательный выпускной..." Это была его последняя мысль. Печорин отключился. ... Молчалин выбегает из здания. Он тут же падает на землю, дышит изо всех сил... Он вышел к задней части школы. Пожарные спереди - даже сирену слышно. Он бежит. Из последних сил оббегает школу, видит пожарного и... падает прямо перед ним. —Воу, парень, ты чего?.. Так, давайте сюда носилки, у меня пострадавший! —Дверь... —Что? Сейчас, погоди, всё хорошо будет! —В задней части школы... дверь... Там парень, спасите... — хрипит Молчалин и закрывает глаза. Мир теряет очертания. Он проваливается в сон... небытие. Пожарный поворачивается к своей бригаде: —Проверьте ещё запасной выход из школы! ... —Это Молчалин? — спросил Онегин. —Да, похоже... — ответила Таня, — Надеюсь, он жив. —Где же Печорин?.. —Может, он ушёл уже?.. — сказала девушка, неловко пытаясь утешить. Она перевела взгляд на парня. Он задумчиво смотрел на школу. —Как бы помог сейчас тот град... — сказал Женя, завороженно глядя на то, как пламя вырывается из окон здания, с которым было связано столько воспоминаний. —Я люблю тебя, — вдруг совершенно невпопад сказала Таня, взяв Женю за руку и также смотря на школу. —Я тебя тоже, — ответил Женя, сжал её руку в своей и улыбнулся. На ошмётках старых воспоминаний строилось новое. Зарево пожара отражалось в полной луне, делая её кроваво-красной.