Жизнь

— А сейчас я вам покажу как выжить в случае, если мамка выгнала из дома. Итак, берем спички… Шастун нечаянно задел пальцем иконку вспышки, и фыркая, жалобно ойкнул. — Шаст, ну мы че, как то теплом или энергией… — Арс не знал, как точно выразить свою мысль, но продолжил, когда считал понимающий кивок и разворачивающуюся улыбку Антона: — от…– его пробило на смех, — от телефона оформим костер или что? А потресканный айфон все записывал и записывал, запечатляя гул теплого ветра, оголенные снежные зубы Арса при его широченной улыбке, все мимические морщинки; складки какого-то серого недо-одеяла недо-пледа, покрывающего его плечи; Шастуновские, никому казалось бы, не нужённые комментарии на заднем плане, а потом и шутки, которые сопровождались заиканием от истерического хохота. — «Оформим…» — делая акцент на всех буквах о, и говоря именно так, как пишется, а не как говорится, передразнивал Антон, сохраняя в своей памяти всего такого живого, смеющегося Попова. Телефон повторял все за Шастом, но уже переводя все что фиксирует на свою карту памяти. Айфон просто будет держать это в себе, не напоминая, не чувствуя ничего при повторном просмотре. Без всяких, блять, условий. Просто и железно. Пустынно. — Ну ты хотя бы зажигалочку возьми, как будто покурить сбежал. — Мы тут вообще-то выживаем, а не сидим в кальянной или в подъезде. Да и где я тебе тут «зажигалочку» возьму? — усмехался Попов, глядя на Антона. — Ты ни разу не был в кальянной? — Был, что за вопросы? — Для кальяна не нужна зажигалка, Арс. — Ну так я говорю про просто покурить. А там какая разница что пыхтеть? — Пиздец, «пыхтеть»! — снова передразнил его Шаст. — Итак, мы оставляем подзаебавшего меня Шастуна и продолжаем думать как выживать. Шаст заржал, а Арс моментально слепил из губ жесткую линию, будто прибывал в задумчивости и правда думал, куда идти и что делать дальше печальному раздолбаю-школьнику. Словно вживался в роль. Талантливо, однако. Актерские способности очень по подходящему и в нужные моменты проявлялись у него и в повседневной жизни. Это ему создает некий шарм и изюминку. Создает его. Арсения Попова. Арс вообще состоял из самых разных изюминок. Таких одних и индивидуальных, принадлежавших только ему самому. Из его легкого гнева и смешного отвращения при упоминании его как о «Сени», из его объемных зимних курток. Из его красивого, тонко скульптурированного носа. Из того, как он выплевывает маты, казавшись разъяренным. Из каких-то бабских повадок (Антон их сам так обозначил и теперь ржет над этим, когда Попов из раза в раз оправдывает это блестящим актерским образованием). Рук, на которые накладывается след его возраста. Из его литературных изречений и ума, который Антон привык ознаменовать миром, где невесть что творится и куда бы он с удовольствием отправился путешествовать. Исследовать. Познавать его до конца. Понимать, откуда у него такой сад цветущих и гениальных шуток. Откуда он сам. Из какого райского убежища? — …И смотрите, дальше значит, ветки, а именно сухие ветки, мы кладем домиком, вот так. Шаст снимай, о теплой постели потом помечтаешь. Последние слова отозвались в груди каким-то бредом и не тем, что сейчас правда хочется. А что хотелось, когда он ушел в раздумья наблюдая за Арсом, забылось. И так было всегда. Антон замирал и улетал куда-то высоко, глядя на Попова. Он смутно помнил, куда улетал и что там делал, однако мог сказать, что точно в какие-то грезы и подальше от реальности. И назвать, а точнее понять то, что с ним происходит в эти мгновения было трудно, да он даже и не пытался. Шастун не завлекался этой мыслью. Не обращал особого внимания. Ему было просто хорошо. Хорошо в компании с Арсом. — А дальше мы спичку вот так подкладываем и вуаля! — И все, дорогие наши друзья, на этом веселое сборище дикарей заканчивается, до скорого, — Антон перевернул телефон так, чтобы его было видно с заднего объектива и уголком губ улыбнулся, попеременно вслепую нажимая на кнопку отключения камеры. — Потом мне отправишь. — Как? Голубем? — Нет, почему? Попугаем конечно! Шастун в ответ на это неожиданно для себя решил промолчать и тепло улыбнуться. Улыбнуться от восхитительно сыгранного удивления Арсения. И лишь такие решения он в силах принимать. Промолчал, одарив улыбкой. И это решение простое, как пенка от кофе на губах или пожелтевший листик, запутанный в волосах. Эти мелочи прекрасны. Просты, как рай. Малые, но такие значительные. Такие же значительные, как и простой комплимент. Сколько чувств вызывают теплые слова! Так мелко, так по простому, но как же ярко и благодарно. И это второе, на что решается Антон. На большие мелочи, на новый смысл, на зигзагообразный бег эмоций и обстоятельств. На совместное путешествие по внутренним мирам.